Российская академия наук
Институт русской литературы (Пушкинский Дом)

М. П. АЛЕКСЕЕВ
РУССКАЯ ТЕМА
В ЕВРОПЕЙСКОЙ

литературе

СБОРНИК СТАТЕЙ
И МАТЕРИАЛОВ

Нестор-История
Санкт-Петербург
2019

УДК 821.161.1
ББК 80/84-83
А471

Редакционная коллегия:
В. Е. Багно, П. Р. Заборов, К. С. Корконосенко

Рецензенты:
С. И. Николаев, Н.Л. Дмитриева

Алексеев М. П.
А471 Русская тема в европейской литературе: Сб. статей и материалов. — СПб.: Нестор-Ис­
тория, 2019. — 528 с.
ISBN 978-5-4469-1567-5

Академик М.П. Алексеев (1896-1981) — выдающийся отечественный филолог,
один из зачинателей и крупнейших представителей сравнительного изучения литератур.
Восприятию русской действительности и русской культуры за рубежом посвящена значи­
тельная часть его обширного научного наследия. В настоящий сборник, подготовленный
сотрудниками созданного этим ученым Отдела взаимосвязей русской и зарубежных
литератур Пушкинского Дома, включены 23 его статьи, в которых освещены различные
аспекты и эпизоды этого длительного и далеко не однозначного процесса.

ISBN 978-5-4469-1567-5

© М. П. Алексеев, наследники, 2019
© Коллектив авторов, 2019
© Издательство «Нестор-История», 2019

ОТ РЕДАКЦИИ
ключенные в сборник статьи М.П. Алексеева печатаются, как правило,
по текстам их первой публикации; в ряде случаев использованы автор­
ские перепечатки, а также посмертные публикации статей, оставшихся не­
изданными. Статья «Украинские казаки в описании французского поэта
XVII века» переведена Е. Е. Дмитриевой с украинского языка для настоя­
щего издания. Статьи расположены в соответствии с хронологией их первой
публикации. Орфография модернизирована, но собственные имена и геогра­
фические названия приведены, за редкими исключениями, в том виде, в ка­
ком М. П. Алексеев употреблял их на разных этапах своей научной деятель­
ности. Явные ошибки и опечатки исправлены без всяких пояснений, но в
отдельных, специально оговоренных, случаях текст уточнен или дополнен.
Везде, где это представлялось возможным, цитаты в статьях сверены с ис­
точниками.
В приложении дана библиография трудов, написанных, составленных и от­
редактированных М. П. Алексеевым и выходивших после 1975 г. по настоящее
время (включая переиздания). Завершается сборник указателем имен — рус­
ских и иностранных.

В

. Ö подготовке книги участвовали: И. В. Аршинова («Русские встречи Виль­
яма Морриса»), А. В. Волков («Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в за­
падноевропейской драме», «К анекдотам об Иване Грозном у С. Коллин­
за»), Р.Ю. Данилевский («Немецкая поэма о декабристах», «Немецкий поэт
в Новгороде XVII века», «Н.Г. Чернышевский в западноевропейских лите­
ратурах»), Е.Е. Дмитриева («Украинские казаки в описании французско­
го поэта XVII века», «Сибирская ссылка и английский поэт»), П.Р. Заборов
(«Вольтер и русская культура XVIII века», «Эпизоды из русской истории
в “Опытах” Монтеня», «Заметки о русских словах у французских литераторов
XIX века»), М.Ю. Коренева («“Русский язык” у немецкого поэта XIV века»,
«“Книга русского языка” Т. Шрове 1546 г. и ее автор»), К. С. Корконосенко

Русская тема в европейской литературе

(<Русская история в испанской драматургии Золотого века>, «Английский
язык в России и русский язык в Англии», «Мэтью Арнолд и Лев Толстой»),
М.Э. Маликова («“Путевые записки англичанина” и русский фольклор»,
«Английские мемуары о декабристах»), Г.Р. Монахова («Шекспир и русское
государство XVI-XVII веков», «Роберт Браунинг и его русские отношения»),
Д. В. Токарев («Сибирь в романе Даниэля Дефо», «Французская поэма 1836 г.
о “киргизах” и ее автор»).

В.Е. Багно

РУССКАЯ ТЕМА И РУССКИЕ ТЕМЫ
В НАСЛЕДИИ АКАДЕМИКА М. П. АЛЕКСЕЕВА
И ЗАРУБЕЖНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
ажнейшей задачей филологической науки является развенчание укоре­
нившихся на протяжении многих веков предрассудков и предубеждений.
Одним из самых распространенных среди них является мнение о вреде для на­
учного знания мифов и стереотипов о странах и народах представителей дру­
гих стран и народов. Тема «Россия и русские в зарубежной художественной
литературе» дает богатейший материал, значение которого для гуманитарной
науки трудно переоценить. Признанным авторитетом в этой области был ака­
демик М. П. Алексеев.
Та наука, которой всю жизнь интересовался и всю жизнь занимал­
ся М.П. Алексеев, один из самых выдающихся филологов XX века — это
не столько сравнительное литературоведение, сколько наука о взаимном озна­
комлении народов, в сущности, отдельная наука в системе наук об обществе
и человеке. Поэтому нет ничего удивительного в том, что мировым значением
русской литературы, образом России за рубежом ученый занимался с той же
увлеченностью, что и проблематикой, связанной с усвоением зарубежной ли­
тературы в России.
Согласно весьма распространенному, глубоко ошибочному мнению,
М.П. Алексеев вынужденно обратился к темам, связанными с восприятием
русской культуры за рубежом, пытаясь в 1940-е — начале 1950-х гг. найти об­
ласть знаний, в которой можно было заниматься настоящим исследованием,
при этом сохраняя достоинство. Статьи, касающиеся рецепции инонациональ­
ных литератур в России, преобладали у него хотя бы потому, что, не имея воз­
можности работать в зарубежных библиотеках и архивах, ему трудно было
обеспечить необходимый уровень исследований о распространении и усвое­
нии русской литературы за рубежом. В то же время сам ученый, основываясь
на своей уникальной методике, мог позволить себе, пользуясь редкими, одно­
му ему известными источниками, хранящимися в библиотеках Ленинграда,
Киева, Одессы, Москвы, осуществлять блестящие исследования, касающиеся
мирового значения русской литературы и образа России в мире. И делал он

В

6

Русская тема в европейской литературе

это явно не из конъюнктурных соображений, а потому что эти темы тоже были
ему интересны.
При всем многообразии проблематики научных исследований М. П. Алек­
сеева (творчество А. С. Пушкина и И. С. Тургенева в контексте мировой куль­
туры, мировое значение русской литературы, многоязычие и литературное
творчество, русская литература и зарубежное искусство, английская лите­
ратура) «Русская тема в зарубежной литературе» привлекала внимание уче­
ного на протяжении всей его деятельности. Первые работы были написаны
в 1920-е гг., последние — уже в 1970-е, в конце жизни.
Диапазон интересов, познаний и основанных на интересах и познаниях
прозрений М. П. Алексеева был уникален — никто из его соотечественников
или зарубежных коллег не был способен делать открытия одновременно в об­
ласти русско-английских, русско-французских, русско-немецких, русско-ис­
панских, русско-итальянских, русско-польских, русско-чешских культурных
и литературных связей XVI-XX веков.
Заслуга М. П. Алексеева состояла в том, что он лучше, чем кто бы то ни
было из его коллег, мог показать, как частные события отечественной истории,
отразившись в литературах многих стран Запада и Востока, не только форми­
руют образ России в мире, но становятся фактами мировой истории.
Представляется возможным, опираясь на работы М. П. Алексеева, наме­
тить основные вехи в истории формирования представлений о России и рус­
ских в зарубежной литературе.
Вне всякого сомнения, хронологически первой темой, в дальнейшем со­
путствующей всем другим, является обращение к Киевской Руси, позже Мо­
сковии, как к экзотической стране, мотивированное теми или иными прагма­
тическими или эстетическими целями. Так, еще в XIII в. Раймунд Луллий
в «Книге об Эвасте и Бланкерне» приветствует Деву Марию от имени всех
инакомыслящих, в том числе «русских» («rossos»), поскольку считает себя их
«поверенным»1.
Задолго до петровских реформ Московия и происходившие в ней события,
обраставшие полуфантастическими описаниями и подробностями, становились
известны благодаря упоминаниям о них в книгах величайших писателей XVI­
XVII веков: «Опытах» М. Монтеня2, «Напрасных усилиях любви» У. Шекспира,
«Великом князе Московском» Лопе де Веги3 и других пьесах «испано-славики»4,
1 См.: Llull R. Libre de Evast e Blanquerna. Barcelona, 1947. Vol. 2. P. 31.
2 См. об этом: Алексеев М.П. Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня» (см.
наст, изд., с. 325-346).
3 Подробнее об этом см.: Алексеев М.П. Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в запад­
ноевропейской драме (см. наст, изд., с. 125-164).
4 См.: Балашов Н.И. Испанская классическая драма в сравнительно-литературном
и текстологическом аспектах. М., 1975.

Русская тема и русские темы в наследии академика М.П. Алексеева...

7

«Потерянном Рае» Дж. Мильтона5, издававшихся впоследствии миллионными
тиражами и переведенных на все основные языки мира.
Вспомним, что в «Зимней сказке» Шекспира Гермиона оказывается доче­
рью русского царя:
Моим отцом
Был русский царь. Когда б он жил еще
И видел суд над дочерью любимой,
Он взором состраданья, но не мести
Измерил бы всю горечь мук моих6.

Среди ранних стереотипов, наследуемых на протяжении нескольких веков,
не последнее место занимает убеждение в авторитарной природе власти в России.
Так, герой одного из интимных сонетов Филиппа Сиднея славит свою возлюблен­
ную, рабом которой он себя ощущает, неожиданно сравнивая себя с холопом мо­
сковского царя, находящего радость в своем униженном подневольном положении:

А ныне, волю утеряв свою,
Как московит, родившийся рабом,
Хвалу я тирании воздаю,
И тщетно силюсь гибнущим умом
Увериться, что все пойдет на лад,
С уменьем жалким свой рисуя ад7.
Устойчивым стереотипом представлений о России является своеобразное
поведение русского человека в условиях русской зимы, дремучих лесов, мо­
розов и бескрайних снежных просторов. Весьма показательной в этом отно­
шении является поэма Р. Браунинга «Иван Иванович». В 1834 г. этот англий­
ский поэт побывал в России, а в 1870-х гг. опубликовал поэму, основанную как
на вымысле, так и на русских реалиях. М. П. Алексеев доказывает, что не было
ничего специфически «русского», ни в бытовом, ни в экзистенциальном, ни
в литературном плане, в жуткой истории о матери, которая бросает волкам од­
ного за другим своих троих детей, чтобы уйти от погони, и которую муж, узнав,
какой ценой она осталась жива, убивает8.
5 См.: Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи. XVIII век — первая поло­
вина XIX века // Лит. наследство. 1982. Т. 91. С. 40-44.
6 Шекспир У. Поли. собр. соч.: В 8 т. М., 1960. Т. 8. С. 52 (пер. В. Левика).
7 См.: Алексеев М.П. Русско-английские литературные связи. XVIII век — первая поло­
вина XIX века. С. 22 (пер. Ю. Ременниковой).
8 Алексеев М.П. Роберт Браунинг и его русские отношения // Образ России: Россия
и русские в восприятии Запада и Востока. СПб., 1998. С. 245-270 (см. наст, изд., с. 468-488).

8

Русская тема в европейской литературе

Наконец, в принципе русская «нота» оказывается в западноевропейской
литературе, начиная с конца XVIII — начала XIX века, вполне ожидаемой, на­
ряду с несколькими другими. Так, вполне предсказуемо появление русской ге­
роини в разноплеменном (немцы, австрийцы, русские и т.д.) символическом
сообществе пациентов санатория для больных туберкулезом, своеобразной
модели Европы накануне Первой мировой войны, в романе Т. Манна «Вол­
шебная гора». С образом Клавдии Шоша, в которую влюбляется не только
главный герой, но и другие больные, связана тема любви.
В то же время помимо русской темы как «экзотики», у которой тоже были
свои вехи и этапы, мировая, прежде всего европейская, литература, в которую
русская культура вписана безоговорочно, демонстрирует сменяемость вполне
конкретных «малых» русских тем русской темы, одну другой в одних случаях
или, по крайней мере, их сосуществование в других.
Пьеса Лопе де Веги «Великий Князь Московский» открывает длинный
и блистательный ряд произведений мировой литературы, в которых с тех или
иных позиций, с того или иного «голоса» трактуются события Смуты, взаимо­
отношения России и Польши, феномен самозванства. Авторами этих произве­
дений, кроме Лопе, оказались А. П. Сумароков, А. Коцебу, Ф. Шиллер, Пуш­
кин, А. Н. Островский. М. П. Алексеев утверждал: «Интересующий нас сюжет
о Дмитрии Самозванце и Борисе Годунове по своему международному рас­
пространению и обилию вызванных им драматических обработок принадле­
жит именно к таким периодически обновлявшимся сюжетам, интерес к кото­
рым не мог быть исчерпанным до конца, потому что сюжет этот постоянно
воскресал в новой оболочке, а идейную жизнь давали ей многоразличные по­
воды западноевропейской общественной и интеллектуальной борьбы между
XVII и XX вв.»9
Тем самым Лжедмитрий, которого на Западе, как правило, считали закон­
ным претендентом на московский престол, стал одним из мировых образов,
в какой-то мере соотносимых с такими более громкими и значимыми для куль­
туры вечными типами, как Прометей, Медея, Эдип, Каин, Иуда, Агасфер, Дон
Жуан, Фауст, Дон Кихот, Гамлет. Впрочем, очевидно, что, строго говоря, речь
должна была бы идти о двух образах: Димитрии и Лжедмитрии, при четком
понимании того обстоятельства, что мотивы мифа об отвоеванном королев­
стве и мифа о самозванце корнями уходят в богатейший сказочный и новелли­
стический фонд как Западной Европы, так и России, и даже глубже — в элли­
нистический роман и мифы Древней Греции.
Важнейшей вехой после событий Смутного времени, которые вызвали
огромный интерес и немалые надежды в Западной Европе, является эпоха
9 Алексеев М. П. Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме (см.
наст, изд., с. 137).

Русская тема и русские темы в наследии академика М.П. Алексеева...

9

петровских реформ, сформировавшая однозначно позитивный образ России.
Большой резонанс во всей Европе имел диалог французских энциклопеди­
стов с Екатериной II, кульминационной точкой которого стала «История
Российской империи при Петре Великом» (1759-1763) Вольтера, о котором
М. П. Алексеев писал: «По замыслу Вольтера, личная история царя Петра дол­
жна была предстать перед читателями обрамленной картинами тех перемен
во внутреннем состоянии России, которые произведены были его преобра­
зованиями <„.> Это был не только значительный шаг вперед, это был новый
этап историческом« науки» 10 .
Немаловажно, что в художественной литературе находили отражение гео­
политические успехи России, как, например, в поэме Байрона «Дон Жуан»,
одном из самых известных произведений мировой литературы, в которых
воспеваются победы русского оружия при Екатерине II. При этом, описы­
вая осаду и взятие русскими войсками Измаила, Байрон проявил удивитель­
ную осведомленность. Любопытно, что главным героем у него оказывается
не А. В. Суворов, а именно Осип Михайлович Рибас.
Ну, словом, как ни славен этот бой,
Но было что-то, где-то, почему-то
Неладно: де Рибас, морской герой,
Настаивал на штурме, но ему-то
Все возражали; спор кипел большой".
Кстати, в восьмой песне речь снова идет о де Рибасе. Крепость была сдана
турками именно ему. К нему же паша, командовавший осажденным в крепости
гарнизоном, послал бея для согласования условий сдачи.
Подобная осведомленность свидетельствует о личных пристрастиях Бай­
рона, его внимании к событиям в Восточной и Юго-Восточной Европе, за­
кономерным финалом которого явилось участие в освободительной борьбе
греков против турецкого владычества. Однако не меньше она говорит и об об­
щем обостренном интересе в Западной Европе к перипетиям русско-турецких
войн XVIII столетия, к неудержимому движению молодой Российской импе­
рии на Юг, к перспективам выхода России к Средиземному морю, захвата ею
Стамбула и, возможно, даже переносу туда ее столицы.
В то же время полного единодушия уже не было, и снисходительное от­
ношение соседствовало со скептицизмом или даже резкой критикой варвар­
ства, рядящегося в цивилизованные одежды. Наполеоновские войны стали
10 См., в частности: Алексеев М.П. Вольтер и русская культура XVIII века // Вольтер:
Статьи и материалы. Л., 1947. С. 13-66 (см. наст, изд., с. 279).
" Байрон Дж. Г. Дон-Жуан // Байрон Дж. Г. Избр. произведения: В 2 т. М., 1987. Т. 2.
С. 529 (пер. Т. Гнедич).

10

Русская тема в европейской литературе

точкой отсчета для двухполюсной модели самоидентификации России, кото­
рой в дальнейшем она уже не изменяла и которая вызвала обостренный инте­
рес на Западе, поскольку свидетельствовала о том, что Россия не столь безого­
ворочно, как прежде, склонна считать присутствие в общеевропейском доме
пределом своих мечтаний.
Долгую историю имеет многоаспектная тема участия России в наполео­
новских войнах, в которой после появления романа Л.Н. Толстого «Война
и мир» все последующие страницы прямо или косвенно будут на него ориен­
тированы.
Любопытным примером бытования темы в массовой культуре высокого
разряда в конце XX века является роман популярного испанского беллетриста
А. Переса Реверте «Тень орла» (1993). Испанцы, оказавшиеся в России поми­
мо своей воли в составе наполеоновской армии, творят историю как России, так
и всей Европы (правда, не очень успешно и не очень долго). Ненавидя францу­
зов, испанцы безуспешно пытаются сдаться в плен, но русские казаки, одурма­
ненные водкой, либо спят, либо отступают, либо, не слушая объяснений, нани­
зывают их на свои пики. В конечном счете едва ли не благодаря их безумному
желанию дезертировать Наполеон вступает в Москву. Так, в далеко не лучшем
романе испанского писателя нашел отражение известный параллелизм су­
деб двух европейских народов, оказавших сопротивление Наполеону. Самым,
по-видимому, знаменитым (благодаря роману Толстого «Война и мир») выска­
зыванием, сводящим Россию и Испанию воедино в связи со сходными исто­
рическими ситуациями — наполеоновскими войнами, — является ответ гене­
рал-адъютанта Балашова Наполеону: «Прошу прощения у вашего величества,
кроме России есть еще Испания, где также много церквей и монастырей», — от­
вет, намекавший на недавнее поражение французов в Испании12.
С другой стороны, для полноты картины необходимо упомянуть также
тему декабристов, которая нашла отражение, в частности, в романе А. Дюма
«Учитель фехтования», запрещенном в России при Николае I,J.
Еще большего внимания заслуживает тема русских нигилистов, которые
на протяжении последних десятилетий XIX — начала XX века время от вре­
мени появлялись на страницах западноевропейских романов, в том числе
принадлежащих перу выдающихся писателей. Русские нигилисты становят­
ся персонажами романа А. Доде «Тартарен из Тарраскона» (1872). О. Уайльд
в 1881 году пишет пьесу на русскую тему «Вера, или Нигилисты». Весьма
выразительный образ русского фанатика Суварина создает Э. Золя в рома­
не «Жерминаль» (1885). В оде «Россия» (1890) А.Ч. Суинберн заклеймил
12 ТолстойЛ.Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. М.; Л., 1932. Т. И. С. 30.
'■’ Теме декабристов были посвящены две замечательные работы М. П. Алексеева «Не­
мецкая поэма о декабристах» и «Английские мемуары о декабристах» (см. наст, изд., с. 17­
28,362-372).

Русская тема и русские темы в наследии академика М.П. Алексеева...

11

позором русское самодержавие, зверски расправлявшееся с участниками ре­
волюционного движения с помощью сибирской каторги и ссылки.
Триумфальное вступление русской армии в Париж, помощь, оказанная
Россией, «жандармом Европы», Австрии в подавлении революции в Венгрии,
разгром польского восстания, впоследствии — утверждение панславистской
доктрины, притязания России на Константинополь, активно обсуждавшие­
ся в прессе, а в XX веке — большевистский переворот, сталинские репрессии,
советские танки в Чехословакии — все это были, с точки зрения политиков,
публицистов и мыслителей Запада, звенья одной цепи, обусловившие форми­
рование мифа о русской угрозе, представления о полуазиатской стране, пред­
назначение которой — потопить в крови ослабевшую, отказавшуюся от своих
вековых устоев европейскую цивилизацию.
Образ России как «бича народов», страны, готовой казацкой плеткой пре­
секать стремление к свободе не только в Польше, но и во всей Европе, переко­
чевал из Франции в другие страны Европы, с которыми у России были менее
тесные отношения, породив при этом, впрочем, такую чрезвычайно ориги­
нальную версию того же, в основе своей, образа, как в стихотворении самого
известного испанского романтика X. де Эспронседы «Песнь казака», написан­
ном, по всей вероятности, в 1831 г. и опубликованном в 1838-м. Если отноше­
ние Эспронседы к Европе неоднозначно (элегия и, одновременно, анафема),
то неоднозначно оно и к казакам (анафема и, одновременно, восхищение мо­
лодой, разрушительной стихией).
1900 г. датируется принадлежащий перу Бальмонта перевод «Песни ка­
зака» Эспронседы, в котором по не вполне понятной причине русский поэт
несколько смягчил презрительный антиевропейский антибуржуазный пафос
стихотворения.
В оригинале:

^veis esas tierras fértiles?, las puebla
gente opulenta, afeminada ya14.
В переводе:

Вы видите пажити, все их раздолье?
Богатство беспечных нас ждет на пути15.
Вместо «дряблых» и «женоподобных» европейцы оказываются всего-на­
всего «беспечными».
14 Espronceda J. de. Poesias complétas. Barcelona, 1968. P. 103.
15 Цит по: www.vekperevoda.com/1855/balmont.htm.

12

Русская тема в европейской литературе

В другом месте в оригинале:
Y nuestras madrés nos verân triunfantes,
y a esa caduca Europa a nuestros pies16.

В переводе:

И смелых увидят нас матери наши,
Европу, склоненную к нашим ногам17.
То есть «дряхлая», «немощная» Европа оказывается у К. Бальмонта Евро­
пой без эпитета.
Весьма выразительные примеры традиционных для Англии антирусских
настроений мы обнаруживаем в творчестве Р. Киплинга. Так, в романе «Ким»
действуют карикатурные русские шпионы, а в рассказе «Человек, который
был» поведение русского офицера Дирковича, оказавшегося в расположении
полка Ее Величества Белых Гусар, подводит нас к мысли, что «Россия» есть
«Россия», а «Запад» есть «Запад», но в отличие от «Востока» из его известно­
го стихотворения «Баллада о Востоке и Западе», Россия пытается «притво­
риться» Западом, втайне сохраняя черты, особенности и нравы, недопустимые
и неприемлемые для «Запада».
Впрочем, уже в начале XIX столетия, как следствие Великой Французской
революции, параллельно со все новыми редакциями этой, первой по време­
ни возникновения «русской идеи» Запада, стали появляться новые представ­
ления о России, в которых попытки понять загадочную русскую душу были
неотторжимы от горьких раздумий о кризисе Европы18. Европейцы с нара­
стающим интересом смотрели на Россию, которая, приобщившись к благам
цивилизации, казалось бы, сохранила незыблемыми патриархальные устои
и веру предков, и следование этому примеру может спасти Западную Европу.
Великий русский роман, и прежде всего творения Толстого и Достоевского,
имел для подобных представлений об особом предназначении России едва ли
не решающее значение19.
Одним из первых проявлений этого извода «русской идеи» Запада мож­
но счесть повесть Кс. де Местра «Параша-сибирячка» (1815), в которой писа­
телем-католиком создан образ православной святой. Исполненная высокого
16 Espronceda J. de. Poesias complétas. P. 104.
17 Цит по: www.vekperevoda.com/1855/balmont.htm.
18 См. об этом: Багно В.Е. Русская идея Запада (К постановке проблемы) // К истории
идей на Западе: «Русская идея». СПб., 2010. С. 5-25.
19 См., в частности, многие работы сборника «Толстой или Достоевский? Философскопсихологические искания в культурах Востока и Запада» (СПб., 2003).

Русская тема и русские темы в наследии академика М. П. Алексеева...

13

нравственного смысла судьба простой русской девушки Прасковьи Григорь­
евны Луполовой, которая отправилась из Сибири в столицу, чтобы добиться
оправдания своего отца, осужденного по ложному обвинению, и затем, достиг­
нув своей цели, ушла в монастырь, благодаря де Местру была на слуху во мно­
гих европейских странах. Под разными названиями повесть французского пи­
сателя переиздавалась в русском переводе на протяжении всего XIX столетия.
Заслуживает также упоминания обращение к этой истории Г. Доницетти, опе­
ра которого «Восемь месяцев за два часа, или Ссыльные в Сибири (романтиче­
ская мелодрама в 3 актах)» с 1827 г. время от времени звучит на сценах многих
оперных театров мира.
В конце XIX — начале XX века представления о России как об «импе­
рии зла» соседствовали в западноевропейской публицистике и художе­
ственной литературе европейских народов с представлением о ней как о ду­
ховной родине. Среди тех художников Запада, кто в России нашел свою
духовную родину, был P. М. Рильке. Эту любовь Рильке пронес через всю
жизнь, она выдержала даже такие испытания, как большевистский перево­
рот. Признаваясь в 1901 г.: «К числу сокровенных тайн и незыблемых опор
моей жизни, коими я держусь, принадлежит то, что Россия — моя роди­
на...»20, он и в 1920-е гг. оставался верен любви, ставшей главным событием
его жизни: «Чем только я ни обязан России, она сделала меня таким, каков
ныне, из нее я вырос духовно, она — родина каждого моего побуждения, все
мои духовные побуждения — там»21. На всю жизнь Рильке остался верен
сотворенному им образу России, который был для него неизмеримо дороже
реальной России, открывавшейся ему во время путешествий и коренным
образом менявшейся с ходом истории. Поэт признавался, что с детства при­
сущая его душе набожность именно благодаря России обрела свой язык.
Таковы прежде всего стихотворения, написанные от лица русского мона­
ха, включенные во вторую часть книги «Часослов», «Книгу о житии иноче­
ском», составленную вскоре после первого путешествия в Россию в 1899 г.

Но, погрузись в себя до тьмы исподней,
я чую: ощупью Он ищет пищу мой Бог. Во мне темнея, словно в яме,
Он — молча алчущее корневище.
И попросту из темноты Господней
расту, на самом дне шурша ветвями22.

20 Цит. по: Рильке и Россия. Письма. Дневники. Воспоминания. Стихи / Изд. подг.
К. Азадовский. СПб., 2003. С. 510.
21 Там же. С. 6.
22 Рильке Р.М. Часослов. СПб., 1998. С. 13 (пер. С. Петрова).

14

Русская тема в европейской литературе

Одной из локальных тем, хотя в общем контексте и немаловажной, был
Лев Толстой, его биография, общественная позиция и учение. Весьма пока­
зательны в этом отношении рассказы «Граф плачет», «Графу снится», «Душа
графа» (1911) испанской писательницы Э. Пардо Басан, автора книги «Рево­
люция и роман в России» (1887). Считая Толстого самым великим писателем
современности, Пардо Басан в то же время пыталась предостеречь своих сооте­
чественников от идей Толстого-проповедника, анархиста и религиозного мыс­
лителя. Так, в рассказе «Граф плачет» мы находим несколько прямолинейное
и наивное развенчание Толстого как реформатора крепостнической системы.
Рассказ «Графу снится» также носит символический характер. Аллегория, за­
ложенная в этом фантастическом рассказе, в котором, помимо Толстого, фи­
гурирует Будда и некий языческий охотник, такова: недостаточно дать часть
своего тела или крови из своего сердца, если хочешь стать спасителем челове­
чества. Надо дать всего себя, без остатка23.
Загадочная русская душа — постоянная тема западноевропейской художе­
ственной литературы после появления первых переводов русского романа, пре­
жде всего романов Достоевского, на Западе. При этом писатели могли быть са­
мыми выдающимися, а персонажи — самыми экзотическими, такие, например,
как героиня «Орландо» В. Вулф, имя которой, как выяснил на беду себе полю­
бивший ее герой, — Маруся Станиловска Догмар Наташа Лиана из рода Рома­
новых. Она — дочь посла Московии, побывавшая в Англии конца XVI столетия.
Образ России в романе — фантастический и гиперболизированный, писательни­
це, разумеется, не приходило в голову стремиться к исторической точности и до­
стоверности. Русская девушка прекрасно говорит по-французски, замечательно
катается на коньках, ходит (как и все мужчины и женщины у нее на родине) в во­
сточной одежде — в камзоле и шальварах. Блестящая, искрометная, независимая
и язвительная, она представляет собой некую вполне оригинальную смесь геро­
инь некоторых романов Достоевского, например, Настасьи Филипповны и Аг­
лаи. Вскружив Орландо голову, она так же исчезла из Англии и из судьбы героя,
готового устремиться в ее варварскую Московию, как и попала в них.
В XX веке поляризация оценок и мнений о России и русских (октябрьском
перевороте, Ленине, ГУЛАГе, Сталинградской битве, «успехах» в построении
коммунизма) была столь же острой, как и в XIX, и с той же полнотой и разной
степенью глубины находила отражение в публицистике и в художественной
литературе.
Так, Хорхе Луис Борхес, в 1920-1921 гг. начинающий аргентинский поэт,
живший в ту пору в Испании, задумал книгу, посвященную революционным
событиям в России, которая не состоялась, однако три стихотворения, напи­
санные для этого сборника, сохранились. Спустя пол века, в 1970 г., Борхес
23 Pardo Bazàn Е. Obras complétas. Madrid, 1947. T. 3. P. 395-397.

Русская тема и русские темы в наследии академика М.П. Алексеева...

15

вспоминал: «Еще одна книга называлась “Красные псалмы” или “Красные рит­
мы”. Это сборник верлибров, числом около сорока, в которых восхвалялись
Русская Революция, братство людей и пацифизм. Три или четыре текста были
опубликованы в журналах: “Эпос большевизма”, “Окоп”, “Россия”. Готовясь
к отъезду, я уничтожил эту книгу. Мы собирались возвращаться на родину»24.
Приведу одно из этих стихотворений в своем переводе:

Слово о большевистских деяниях

«

Виадуки кряжистых плеч
с вросшими в них винтовками
Зарубцовываются баррикады на площадях
но вибрируют нервы
Выстрелы и крики взметнулись в небо гривой волос
Внутренними солнцеворотами выжжены черепа
Взнузданный гигантский собор-самолет
медленно опускается под треск лопающихся канатов
канделябром из тысяча и одного фаллоса
движется армия мачты и реи
а над ними бьющие вверх струи штыков
Знамя трепещет как кумачовая птица
над взъерошенной исступленной толпой25.

Невозможно получить полное представление об отражении в литературе
таких важных для истории России советского периода тем, как становление
советской власти, ГУЛАГ, Сталинградская битва, не учитывая инонациональ­
ные отклики на эти события, часть которых обладали незаурядными художе­
ственными достоинствами. Приведу лишь один, взятый наугад пример: стихо­
творение Пабло Неруды «Новая песнь любви Сталинграду» (1943):
Я говорил о времени и небе,
о яблоке, о грусти листопада,
о трауре утрат, дожде и хлебе,
но эта песнь — о стали Сталинграда.
И в час, когда навек замрет мой голос,
пускай осколок твоего снаряда
24 Цит. по: Balderston D. Politicas de la vanguardia: Borges en la década del veinte //Jorge
Luis Borges: Politicas de la literatura. Pittsburgh, 2008. P. 32.
25 Цит. no: Ibid. P. 32-33.

16

Русская тема в европейской литературе

положат мне на гроб, а сверху — колос,
кровавый колос нивы Сталинграда26.

Большая часть работ М. П. Алексеева о русской теме в иноязычных лите­
ратурах представляет собой редкий по научной продуктивности историко-ли­
тературный синтез. Вначале приводятся необходимые сведения о событиях
русской истории, вдохновивших иностранных писателей, затем высказывается
гипотеза о том, каким образом им стали доступны эти сведения и, наконец, ана­
лизируется, как правило, неизвестный текст, в котором нашли отражение эти
события, или, наоборот, текст широко известный, в котором именно русские
реалии вызывали недоумение или не поддавались убедительному толкованию.
Метод М. П. Алексеева, как крупнейшего специалиста в области изучения
взаимного ознакомления народов, заключается в неустанном поиске малоиз­
вестных, но важных исторических фактов, послуживших материалом для их
литературного обобщения, осмысления и постижения.
Своеобразие М.П. Алексеева как ученого вполне отчетливо проявилось
даже в том, что излюбленным его словом, которое широко он использовал
в своих научных трудах, было слово «любопытно». Поскольку речь идет о по­
знании мира, общества и человека, закономерно, что одним из главных авто­
ритетов российской гуманитарной науки стал человек, для которого миро­
вая культура во всем ее многообразии представляла живой интерес, а не была
лишь предметом беспристрастного исследования.
Подводя итоги в статье «Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западно­
европейской драме», М.П. Алексеев пишет: «Наш обзор закончен. Возможны ли
еще обновления сюжета о Дмитрии и Борисе — покажет будущее. Но уже теперь
следует признать, что этот сюжет за свои трехвековые странствования по мировой
литературе дал немало крупнейших драматических произведений огромного ли­
тературного значения. Вариации его были многочисленны и разнообразны —.от об­
становочных исторических драм с занимательной интригой к трагедиям большо­
го философского смысла»27. Этими же словами можно было бы охарактеризовать
в целом важнейшую область научных интересов выдающегося отечественного
ученого, все те работы, которые посвящены русской теме в мировой художествен­
ной литературе. С той лишь оговоркой что «обновления сюжета», т.е. выявление
и анализ новых фактов, имеющих отношение к огромному массиву литературных
текстов на всех языках мира, в которых Россия и русские увидены сквозь призму
интересов, осведомленности и прозорливости различных народов, будут выходить
непременно, но работы М.П. Алексеева будут всегда вызывать восхищение как
у его последователей в этой области, так и у благодарных читателей.
26 Неруда П. Новая песнь любви Сталинграду // Неруда П. Собр. соч.: В 4 т. М., 1978.
Т. 4. С. 152-155 (пер. С. Гончаренко).
27 См. наст, изд., с. 164.

НЕМЕЦКАЯ ПОЭМА О ДЕКАБРИСТАХ
осстание декабристов глухо отозвалось в западноевропейской печати.
Фактическая история процесса, которую постарались не предавать слиш­
ком широкой огласки, не вызвала к себе почти никакого интереса, еще менее
сочувствия. Оно обнаружилось много позднее, под влиянием тех недостовер­
ных поэтических преданий, вымыслов и легенд, которые сложились вокруг
разговоров о судьбе некоторых его героев. Несколько таких рассказов дали сю­
жет поэтам и романистам. Среди них лучше других известна поэма А. де Виньи
«Wanda. Histoire russe», переведенная и на русский язык, содержанием кото­
рой служит история кн. Е. П. Трубецкой, навеянная, вероятно, рассказом мар­
киза Кюстина и книгой Н. Тургенева1, да роман Дюма «Le maître d’armes», где
изложена история П. Анненковой2. Если в первом случае внимание поэта со­
средоточилось на личности женщины, героический образ которой подсказан
был уже традиционными изображениями романтизма, то интерес Дюма к ис­
тории его соотечественницы Полины Гёбль, в замужестве Анненковой, обязан
был не столько ее косвенной причастности к громкому политическому делу,

В

1 Виньи А. де. Ванда / Пер. Е. Волчанецкой, с предисловием С. С. Розанова // Голос ми­
нувшего. 1913. № 12. С. 214-224. Еще не поставлен вопрос о возможном влиянии на А. де Ви­
ньи поэмы Ю. Словацкого «Ангелли» (1839), где также есть рассказ о Трубецкой в ссылке.
2 Д. К. Петров (Россия и Николай I в стихотворениях Эспронседы и Росетти. СПб.,
1909. С. 83-84) ошибочно предполагает, что роман Дюма передает историю В.П. Ивашева
и его жены, урожденной К. П. Ле-Дантю: сам Дюма указал, что в его романе изображена ис­
тория Анненковой. В своей книге «Путевые впечатления. Кавказ» он пишет: «Я много гово­
рил <...> в Нижнем Новгороде с Анненковым и его женой, героями моего романа “Учитель
фехтования”» (Dumas A. Impressions de voyage. Le Caucase. Paris, 1889. T. 1. P. 288). Сама
Анненкова была недовольна воспроизведением своей биографии у Дюма: «...если я вхожу
в такие подробности моего детства и первой молодости, — пишет она в своих «Записках», —
это для того, чтобы разъяснить разные недоразумения насчет моего происхождения и тем
прекратить толки людей, не знавших правды, которую по отношению ко мне и моей жизни
часто искажали, как например Александр Дюма в своей книге “Mémoires d’un maître d’armes”,
в которой он говорит обо мне и в которой не больше истины, чем вымысла» (Записки жены
декабриста П.Е. Анненковой. [Пг.], [1915]. С. 29-31).

18

Русская тема в европейской литературе

сколько той удивительной канве ее жизни, рассказ о которой он сам услы­
шал от нее в Нижнем Новгороде и события которой сами складывались в гла­
вы авантюрного романа; не вполне удовлетворенный Дюма прибавил к ним
от себя несколько новых. Но ни в том, ни в другом случае его не интересо­
вала политическая, общественная сторона дела: этому препятствовали слабая
осведомленность в вопросах русской общественной и политической жизни
и недостаточное знакомство с историей декабрьского восстания, подробности
которого были скоро забыты, а историческое значение которого было поня­
то много позднее. В этом смысле гораздо интереснее более ранняя поэма Шамиссо о Рылееве и Бестужеве («Die Verbannten», 1831), написанная в рылеевских тонах, в подражание поэме «Войнаровский», вольный пересказ которой
и составляет ее первую часть. Поэма эта написана с обычной для Шамиссо
общественной страстностью и возбуждением, которые и характеризуют его
как лирика, позволяя считать его в числе предшественников поэтов кружка
«молодой Германии». Гражданская настроенность его музы определила и вы­
бор сюжета, и сочувствие к изгнаннику-декабристу, о котором рассказывает
поэма; на долю этого же настроения нужно отнести и те смелые политические
предсказания и призывы, которые Шамиссо вкладывает в уста своему герою;
в конечном счете вся поэма является прославлением мятежа и революцион­
ной страсти, которая не гаснет в сердце изгнанника и не остывает в ледяных
просторах сибирской пустыни. История происхождения поэмы очень своеоб­
разна, но мало известна; в русской литературе о ней кратко упоминает лишь
В. Маслов в книге о Рылееве3.
Адальберт Шамиссо де Бонкур принадлежит к числу крупных деятелей не­
мецкого романтизма. В нем интересно сочетание склонностей ученого и поэта:
и на том и на другом поприще он создал себе крупное имя. Как естествоис­
пытатель он достиг большой известности рядом работ по ботанике и мине­
ралогии, в качестве натуралиста совершил кругосветное путешествие в рус­
ской экспедиции под начальством капитана О. Е. Коцебу. Отсюда и интерес
его к России, которую он позднее посетил (1834). Его ученые труды не отвле­
кали его от поэтических занятий; быть может, однако, своей исключительной
осведомленностью в мировой литературе он был обязан своим навыкам уче­
ного; большинство его лирических произведений написано на заимствован­
ный сюжет и поэтически перерабатывает греческий роман и римскую легенду,
французское фабльо и народную песню. Замечательная эрудиция Шамиссо,
которая доставляла ему материал для самостоятельных переработок и пере­
созданий, не ослабила его личного поэтического своеобразия; это роднит его
с Жуковским, который охотно переводил Шамиссо, тонко передавая сложную
ритмическую структуру и звуковую изобразительность его стиха. Мировую
■’ Маслов В.И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева. Киев, 1912. С. 320-321.

Немецкая поэма о декабристах

19

известность Шамиссо создал себе романом «Петер Шлемиль», полным авто­
биографических признаний и загадочного символизма; переведенный на все
европейские языки, в том числе и на русский (1841), роман вызвал целую ли­
тературу комментариев и толкований. «Изгнанники» не являются единствен­
ным произведением Шамиссо на русский сюжет: к тому же 1832 г., в котором
поэма увидела свет в «Альманахе муз», относится еще стихотворный перевод
сказки о «Шемякином суде» («Das Urteil des Schemjaka. Volksmärchen»), ис­
точник которого следует искать в одном из немецких переводов этого сказа­
ния, сделанных в первой четверти XIX века4; к 1838 г. относится его перевод
пушкинской баллады «Два ворона», вызвавший продолжительную журналь­
ную полемику, историю которой следовало бы внести в биографию пушкин­
ского стихотворения5.
4 Представляется возможным и более точно определить источник переработки Шамис­
со. Академик М. И. Сухомлинов (Повесть о суде Шемяки // Приложение к 22-му тому За­
писок Имп. АН. 1872. №2. С. 3-5) указывает несколько немецких переводов «Суда Шемя­
ки», не упоминая, впрочем, о стихотворении Шамиссо. Уже в альманахе на 1808 г., изданном
Гейдеке в Риге (Lanus, oder Russische Papiere / Hrsg, von Probst Heidecke. Riga, 1808. H. 1.
S. 147-151), появилось описание лубочной картинки «Etto Schemjakin Sud (Ein russisches
Sprichwort)», которое дало возможность иностранным любителям народной словесно­
сти ознакомиться с замечательной русской сказкой; описание это было замечено, и ученые
пользовались им вплоть до Бенфея; однако к тексту Шамиссо гораздо ближе немецкий пе­
ревод «Шемякина суда», изданный Дитрихом, получившим оригинал от И. М. Снегирева:
Russische Volksmärchen in den Urschriften gesammelt und ins Deutsche übersetzt von Anton
Dietrich. Leipzig, 1831. S. 187-191 («Das Urteil des Schemjaka»). Этим изданием, вероят­
но, пользовался и Шамиссо; за это говорит и хронологическая близость издания Дитриха
и переработки Шамиссо, одинаковая транскрипция заглавия и подзаголовка, называющего
«Шемякин суд» сказкой, а не Sprichwort (пословицей), как у Гейдеке, и, наконец, сличение
перевода и переработки. Прозаическую передачу перевода Шамиссо заменил стихотворной,
а повествование оживил рядом диалогов. Ср. отзыв о форме переделки Шамиссо в письме
М. А. Дмитриева к Ф. Б. Миллеру (Русская старина. 1889. Т. 10. С. 210).
5 Ю. Г. Оксман в своей работе о пушкинской балладе (Сюжеты Пушкина (отрывочные
замечания) // Пушкинский сборник памяти профессора Семена Афанасьевича Венгеро­
ва. СПб., 1922. С. 27-34) указывает, что ее источником был французский перевод балла­
ды Вальтер Скотта «The Twa Corbies» в сборнике «Minstrelsy of the Scottish Border» (1803.
Vol. 3. P. 239). В книге H. Tardel «Studien zur Lyrik Chamissos» (Bremen, 1902. S. 21) для
пушкинской баллады назван английский первоисточник, однако сделана ссылка на издание
1802 г. (Minstrelsy of the Scottish Border. Vol. 2. P. 205). Любопытно, что баллада Вальтер
Скотта пользовалась замечательной популярностью и в немецкой литературе; Н. Tardel ука­
зывает на семь ее немецких переводов, из которых пять были сделаны до 1826 г.; еще в 1832 г.
для оперы I. Bredal’n «Brüden fra Lammermoor» Андерсен сделал ее стихотворное переложе­
ние («Scotsk Ballade»); но характерно, что Шамиссо обратился к пушкинской балладе, про­
заический перевод которой доставил ему Фарнгаген фон Энзе. Перевод Шамиссо вызвал
продолжительную полемику между ним и Гоффманом фон Фаллерслебеном, в которой не­
мало места было уделено и Пушкину. Подробности ее изложены у Tardel’n (TardelН. Studien
zur Lyrik Chamissos. S. 22).

20

Русская тема в европейской литературе

Поэма Шамиссо «Die Verbannten» была напечатана впервые в редактиро­
вавшемся Шамиссо «Альманахе муз» на 1832 г.; отсюда она перепечатывалась
много раз и входит во все полные собрания его сочинений. Источником поэмы
был рассказ доктора Эрмана о встрече с Бестужевым в Якутске.
В конце 1820-х гг. был предпринят ряд ученых экспедиций в Сибирь.
В 1828 г. в Сибирь ездил для магнитных наблюдений шведский астроном
X. Ганстен; к нему присоединился норвежский лейтенант Дуэ, а также и дру­
гой, впоследствии очень известный ученый — Георг Адольф Эрман (1806­
1877), который вместе с ним проехал до Иркутска. А затем сделал отдельное
путешествие по северу Сибири от Нижней Оби до Охотска, Камчатки и рус­
ско-американских владений, законченное кругосветным плаванием. Целью
Эрмана было также изучение земного магнетизма под различными долгота­
ми и широтами; сделанные наблюдения представляли высокий научный ин­
терес: на основании его данных Гаусс составил свою теорию земного магне­
тизма. Кроме специального труда, он оставил описание своего путешествия6.
С 1832 г. он был приват-доцентом, с 1834 г. — профессором по кафедре физи­
ки в Берлинском университете.
В начале 1829 г. Эрман посетил Якутск, где в это время находился
в ссылке А. А. Бестужев-Марлинский. Бестужев скучал, занимался «плотно
германизмом», изучал гетевского «Фауста» в подлиннике, писал стихи, ин­
тересовался преданиями и нравами якутов; неожиданная встреча с Эрма­
ном была большим событием его якутской жизни, и он также занимался
магнитными исследованиями. В письме к братьям из Якутска от 10 апреля
1829 г. Бестужев набрасывал целую теорию об этом явлении и, между про­
чим, писал: «...один молодой пруссак посещал с этой целью несколько се­
верных стран и находится теперь на Камчатке. Он доктор философии и че­
ловек с большими способностями и образованием. Якуты приняли его
за чародея и уверяют, что он пришел сюда ловить звезду, скрывшуюся с не­
босклона Европы. Они не в состоянии постичь того, как можно доброволь­
но и без умысла просиживать ночи напролет в созерцании звезд. Глупцы!»7
Как правильно уже предположил М. И. Семевский, это место письма отно­
сится именно к Адольфу Эрману. Уже с Кавказа Бестужев послал Эрману
французское письмо, спустя два года напечатанное в «Московском телегра6 См.: Пыпин А.И. История русской этнографии. СПб., 1892. Т. 4. С. 285; Якутский край
и его исследователи / Сост. В. И. Николаев. Якутск, 1913. Вып. \ , Ermann A. Reise um die Erde
durch Nord-Asien und die beiden Oceane in den Jahren 1828,1829 und 1830. Berlin, 1833-1848.
Книга эта была переведена на английский язык.
7 См.: Семевский М.И. А. А. Бестужев в Якутске, 1827-1829 гг. // Русский вестник. 1870.
Т. 87. С. 255-256. См. также: Кубалов Б. Декабристы в Якутской области. Иркутск, 1921
(Отд. оттиск из: Сборник трудов профессоров и преподавателей Гос. Иркутского ун-та. Отд.
1.Вып. 2. С. 108-138).

Немецкая поэма о декабристах

21

фе»8, потом вошедшее в собрание его сочинений с таким пояснением: «Док­
тор Эрман, прусский подданный, молодой человек, известный своею учено­
стью в мире точных наук, путешествовал по Сибири для наблюдения над
силою (intensité) магнетизма земли, что входило в общий план путеше­
ствий знаменитого Гумбольдта, норвежского профессора Ганстена и лейте­
нанта Дуэ». «Красавицы богоспасаемого города Якутска, — писал Бестужев
в этом письме, — очень на вас сердились, что вы уехали оттуда перед самым
Светлым Воскресением, в которое могли бы их облобызать на обе щеки, без
всякого зазрения совести. Хороши вы, господа путешественники! Все ваши
связи сотканы из паутины. Между тем, как новые друзья обоего пола, с сле­
зами на глазах провожают вас в дорогу, вы молодецки прядаете на коня, по­
сылаете им поцелуй рукой, закуриваете трубку, может быть, розовой бу­
мажкой и кричите: пошел! Поминки о встречах бывают только тогда, когда
придется переписывать набело напутный журнал. Но вы уехали: вам же
хуже. Вместо того, чтоб влачиться по дурному зимнику на быках, на оле­
нях, Hæ собаках, Бог знает на чем, весной вы бы в десять дней промчались
до Охотска на конях, и все еще поспели бы туда ранее прихода камчатских
судов. Вслед за вами уехал лейтенант Дуэ в Оленек, для психологического
исследования о прихотях магнитной стрелки, и я остался один одинехонек:
скучать по утрам, созерцая на стеклах якутскую морозную флору, зевать
по вечерам, перещипывая Гете, да набожно поглядывать на барометр, по ва­
шему завету, три раза в день». Судя по этому письму, между Бестужевым
и Эрманом установилась довольно тесная дружба; они понимали друг друга
и нашли материал для бесед; Бестужев сделал ему метеорологическую таб­
лицу для сравнения высоты мест и сам увлекся магнетическими исследова­
ниями, которые заняли его досуг; они вместе проводили время в прогулках,
за книгами, в рассказах и спорах. Бестужев оставил у Эрмана самые прият­
ные воспоминания; о встрече с ним в Якутске ученый сам рассказал в своем
«Путешествии». «Однажды вечером, — рассказывает Эрман, — когда в при­
сутствии многих якутов я производил мои астрономические наблюдения,
меня в темноте поразили французские слова и вопрос одного человека, ко­
торый спросил меня, пожелаю ли я повидать его, хотя он и зовется Бесту­
жевым? Я рассеял его сомнение, ответив ему казацкой поговоркой “гора
с горой не сходится, а человек с человеком”, и затем, в моем одиноком жи­
лище я имел возможность насладиться очень занимательным разговором.
8 Письмо к доктору Эрману // Московский телеграф. 1831. Октябрь. № 17. С. 37 и след.
Цитирую по перепечатке во втором Полном собрании сочинений А. Марлинского (СПб.,
1847. T. 1. Ч. 3. С. 139-162). Это письмо — не первое, посланное Бестужевым Эрману. Бесту­
жев упоминает о посылке ему метеорологической таблицы (Там же. С. 144). Однако пись­
ма Бестужева к Эрману не дошли по назначению, и о существовании их Эрман узнал много
позже.

22

Русская тема в европейской литературе

В человеке, который звуками цепей и в тюрьме был пробужден ото сна свобо­
ды, который затем, ожидая позорной смерти, как благодеяние принял изгна­
ние, — в таком человеке я мог бы встретить известную черствость или стои­
ческое равнодушие. Здесь же был предо мной человек, который в чертах
лица, словах и фигуре сохранил всю свежесть юности и блеск благородного
таланта. Он признался мне, что веселость настроения в нем всегда против его
воли зарождается заново; что тяжесть прошлого и безнадежность будущего
должна была бы естественно давить его, но что в нем все-таки достаточно
любви к настоящему и смелости, чтобы им пользоваться»9. Далее Эрман рас­
сказывает историю декабрьского восстания: она изложена, конечно, со слов
Бестужева, потому что особенно касается участия в восстании его самого;
здесь, между прочим, описано и несколько эпизодов, которые могли быть из­
вестны Эрману только из устного рассказа. Но, передавая Эрману личные
воспоминания о памятном дне 14 декабря, Бестужев невольно или нарочно
изобразил свою роль и значение в деле подготовки и осуществления восста­
ния в преувеличенном свете; получилась определенная картина, которую
Эрман передает так: «Александр Бестужев вступил в круг заговорщиков за­
долго до взрыва революции. Убежденный в даровитости русского народа, он
принадлежал к числу тех, которые хотели сразу пробудить его из крепостно­
го рабства к жизни законной и свободной <...>, бурными речами, какие под­
сказало ему мгновение, Бестужев воспламенил сердца солдат. Никто из офи­
церов полка не изменил своей присяге, и все-таки пять рот солдат захватили
в арсенале полка оружие и патроны. Они двинулись в строю, с развевающи­
мися знаменами к площади Исаакия, и во главе их шел только один их ора­
тор Бестужев, который нашел для них чисто русские слова. А между тем по­
чти все видели его в первый раз, и на нем был мундир, для них чуждый».
Такое чрезмерно личное освещение могло быть вызвано свойством памяти,
которая всегда склонна гиперболизировать личные впечатления от напря­
женного возбуждения и волнений за счет объективных наблюдений над фак­
тами и явлениями; но если такое освещение было преднамеренным, то оно
имело в виду, конечно, более сильное участие, которое рассказ мог вызвать
у иностранца, случайно встретившего его в сибирской глуши. В таком уча­
стии Бестужев особенно нуждался, остро и болезненно переживая изгнание,
которое обрекало его на бездеятельную и одинокую жизнь. Первые беседы
после встречи, которые открывали ему возможность общения и сочувствия,
определили интимный характер его признаний, которые никогда в другое
время и при другой обстановке не были бы столь искренни и задушевны.
Психологически такой момент понятен: автобиографический рассказ дал
9 Ermann А. Reise um die Erde... S. 275. Не имея под руками этого издания, я цитирую рус­
ский перевод по книге Н. Котляревского «Декабристы» (СПб., 1907. С. 158-161).

Немецкая поэма о декабристах

23

не только исход личным воспоминаниям, но и смешал их с мечтаниями, чая­
ниями и вымыслами, правдивость которых не возбудила подозрений; в них
верил и сам рассказчик. Во всяком случае очень любопытно, что Бестужев
в этот раз откровенно говорил о своих политических увлечениях; позднее
из понятных соображений он любил умалчивать о них, если долгие годы ис­
пытаний не изменили его воззрений и взглядов. Конечно, разговор несколь­
ко раз касался и Рылеева, и Бестужев подробно рассказал Эрману трагиче­
скую историю своего друга. Воспоминания были еще очень свежи; тесная
дружба, связавшая его с Рылеевым, навсегда осталась для него памятной,
и здесь, в Якутске, он часто думал о нем. След этого есть в его письмах. Забы­
вая о необходимой осторожности, Бестужев писал братьям 16 июня 1828 г.:
«J’ai reçu beaucoup de choses de Рылеев. En avez vous de me?»10 Эта фраза не­
ясна; быть может, здесь имеются в виду какие-нибудь рукописи и книги, при­
сланные ему из России. Еще 25 апреля 1829 г., т.е. как раз в эпоху встречи
с Эрманом, Бестужев писал матери из Якутска: «Н. М-е (т.е. Наталье Михай­
ловне Рылеевой, вдове поэта) скажите, что я до последней искры памяти
не забуду ее ко мне приязни, равно как и дружбы ее супруга. Да сохранит Бог
здоровье ее малютки»11. Особенно же часто вспоминал Бестужев о поэме Ры­
леева «Войнаровский», вышедшей в свет в 1825 г. и ему посвященной12.
«Войнаровский» писался на его глазах, быть может, с его помощью; строгий
к своей поэме, Рылеев воспользовался всем доступным ему этнографиче­
ским и историческим материалом. Для первого издания Бестужев написал
«Жизнеописание Войнаровского», в котором воспользовался не только пе­
чатными источниками, но, может быть, и архивным материалом13. Когда же
судьба забросила его в тот самый Якутск, который когда-то описал Рылеев
со всею доступною для него точностью «местного колорита», Бестужев мог
своими глазами поверить ту обстановку, которая создалась в воображении:
у него сохранился интерес и к герою поэмы; он не раз спрашивал о нем мест­
ных старожилов и искал его могилу. Он писал братьям 16 августа 1828 г.: «...о
Войнаровском нашел предания, но не открыл могилы»14; у него мог быть, на­
конец, и список поэмы Рылеева либо ее первое издание 1825 г.
Встреча Бестужева с Эрманом в Якутске невольно могла ему напомнить
один из эпизодов поэмы Рылеева; как известно, в поэме Рылеева описана
встреча историка Миллера с Войнаровским, сподвижником Мазепы, сослан­
ным в Якутск на поселение.
10 Русский вестник. 1870. Т. 87. С. 234.
” Там же. С. 258-259.
12 Описание этого издания и перепечатку его текста см.: Ефремов П.А. Заметка об изда­
нии «Войнаровского» // Русская старина. 1871. Т. 3. С. 519-524.
13 См.: Маслов В. И. Литературная деятельность К. Ф. Рылеева. С. 297.
14 Русский вестник. 1870. Т. 87. С. 240.

24

Русская тема в европейской литературе

В стране той хладной и дубравной,
В то время жил наш Миллер славной;
В укромном домике, в тиши,
Работал для веков в глуши.
С судьбой боролся своенравной
И жажду утолял души.
Из родины своей далекой
В сей край пустынный завлечен
К познаньям страстию высокой,
Здесь наблюдал природу он.
Случайно встретив ссыльного Войнаровского на охоте, Миллер, пригла­
шенный в его лесную хижину, слушает рассказ того,

Кто брошен в дальние снега
За дело чести и отчизны.
Повествование о своей трагической судьбе Войнаровский не поверял ни­
кому, но он охотно рассказывает ученому чужеземцу свою жизнь с полной уве­
ренностью в сочувствии:

Ты знать желаешь, добрый странник,
Кто я и как сюда попал?
Так незнакомец продолжал, Того до сей поры изгнанник
Здесь никому не поверял:
Иных здесь чувств и мнений люди:
Они не поняли б меня,
И повесть мрачная моя
Не взволновала бы их груди.
Тебе же тайну вверю я
И чувства сердца обнаружу:
Ты в родине, как должно мужу,
Наукой просветил себя.
Ты все поймешь, ты все оценишь
И несчастливцу не изменишь...

Так и Бестужев поверил ученому иноземцу все свои воспоминания о днях
декабрьского мятежа; как Войнаровский поверил Миллеру историю своей
дружбы с Мазепой, так и Бестужев рассказал Эрману историю своей дружбы
с Рылеевым.

Немецкая поэма о декабристах

25

Встреча Бестужева с Эрманом открывала действительно такой паралле­
лизм с рылеевской поэмой, что это не могло остаться незамеченным. Понятно
желание Бестужева сохранить историю этой встречи, оставить о ней память;
не потому ли в 1831 г. Бестужев напечатал в «Московском телеграфе» свое
письмо к Эрману, очень остроумное и живое, но, в сущности, не более интерес­
ное, чем все другие его письма из Якутска? В поэме Шамиссо есть, по крайней
мере, такие слова, которые ссыльный Бестужев говорит ученому иностранцу,
посетившему Якутск, — конечно, Эрману, хотя он и не назван по имени:

Dein Woinarowski sah dich unterliegen,
О mein Mazeppa, und bewahrt dein Wort
In seines Herzens Schreine goldgediegen.
Du andrer Müller stehst an selben Ort
Um wieder gleiche Bilder zu betrachten,
Die nimm du im Gedächtnis mit dir fort!

Und wenn die guten Götter heim dich brachten,
So gib den Stift dem Dichter zum Gedicht:
Er leb’ im Lied, den sie zu töten dachten!15
Не существенно, представляет ли это место поэмы воспроизведение под­
линных слов Бестужева, или оно является лишь поэтическим вымыслом
Шамиссо. Бестужев мог желать, чтобы история его встречи с Эрманом была
прославлена в поэме, но он не рассчитывал, конечно, на то, что его интим­
ный разговор с ученым чужестранцем так скоро вдохновит немецкого поэта.
Едва ли он узнал и о самой поэме, которая увидела свет в «Альманахе муз»
на 1832 год. Переведенный на Кавказ для выслуги, что открывало для него не­
которые надежды на полное прощение, Бестужев должен был забыть о своих
политических увлечениях.
Впечатления кавказской жизни, обстановка военных тревог, надежд и опа­
сений скоро отодвинули на второй план воспоминания о якутской жизни,
и встреча с Эрманом, которая живо напомнила Бестужеву эпизод рылеевской
поэмы, его собственные политические мечты и день восстания, скоро забы­
лась среди новых встреч и знакомств. В своей кавказской глуши, оторванный
15 Цит. по изданию Max’a Koch’a: Chamissos Gesammelte Werke. Stuttgart, [1883]. Bd. 2.
S. 69-71. («Твой Войнаровский видел твое поражение, / О, мой Мазепа, и сберег твое слово /
В глубине своего сердца как золотое сокровище. / Ты, другой Мюллер, стоишь на том самом
месте, / Чтобы снова видеть те же картины, / Сохрани их в памяти, унеси с собой! / И если
добрые боги принесут тебя домой, / Дай перо поэту для поэмы: / Пусть живет он в песне, тот,
кого они думали убить!». — Ред.).

26

Русская тема в европейской литературе

от книг и текущей литературы и от живого литературного общения, Бестужев
едва ли мог узнать о немецкой поэме, сложенной в его честь; едва ли, впрочем,
она была замечена и в столицах; я не нашел упоминания о ней ни в русской пе­
риодической печати, что естественно объясняется цензурными условиями, ни
в частных письмах.
По возвращении на родину Эрман принялся за обработку материала своих
изысканий и за описание своего ученого путешествия. Первый том этого опи­
сания вышел в свет в Берлине только в 1833 г. — следовательно, через год по­
сле того, как была опубликована поэма Шамиссо. Несомненно, что Шамиссо
пользовался рукописью Эрмана, с которым у него была давняя ученая дружба,
или, наконец, его устным рассказом16.
Поэма Шамиссо слагается из двух частей: 1. «Woinarowski. 1740»; 2.
«Bestoujeff. 1829»; первая представляет собой сокращенный перевод рылеевской поэмы, что отмечено и в подзаголовке («Nach dem Russischen des
Rileieff» ), вторая — пересказ воспоминаний Эрмана; обе части носят общее за­
главие: «Die Verbannten».
Замысел поэта был определен параллелизмом двух встреч, поэтому-то
из поэмы Рылеева, переведенной сильным и звучным стихом, Шамиссо
взял лишь описание встречи Войнаровского с Миллером, опустив некото­
рые подробности и добавив от себя новые; перевод поэмы Рылеева опре­
делил форму и содержание второй части поэмы, оттого встреча Эрмана
с Бестужевым происходит на охоте, в звездную морозную якутскую ночь.
Но обе части поэмы настолько тесно связаны между собой, что не могут су­
ществовать раздельно; спайкой служат уже первые четыре стиха второго
отрывка, которые взяты из первого отрывка и, следовательно, приписаны
Шамиссо Рылееву:
Его все-таки уничтожит гнев неба,
Ибо Бог требует возмездия
И не даст заглохнуть семени греха...

Этих фраз нет в поэме Рылеева, но они есть в переводе Шамиссо, и весь
смысл композиции поэмы в том, что этот воображаемый отрывок Рылеева
поет Бестужев на охоте в темную якутскую ночь в момент встречи с Эрманом.
Чужестранец поражен словами этой песни и хочет узнать имя певца:
«Кто ты, кто наполняет звуками глухую ночь?» — спрашивает он Бестуже­
ва. «Кто ты, что меня об этом спрашиваешь? Песнь принадлежит мне, и ты
16 К изданию поэмы «Die Verbannten» (Deutsche National-Litteratur von J. Kürschner.
Bd. 148: Chamissos Werke. Stuttgart, s. a. S. 311-319) приложен и рассказ Эрмана (S. 459­
464). Это издание, к сожалению, мне не было доступно в момент написания этой заметки.

Немецкая поэма о декабристах

27

не отучишь меня петь ее», — отвечает Бестужев. «Тебя спрашивал чужестра­
нец, потому что его обрадовали мощные звуки твоей песни. Он не хотел оби­
деть тебя», — отвечает Эрман. Тогда Бестужев приглашает его в свою хижи­
ну и рассказывает повесть своей жизни. Шамиссо не воспользовался всеми
подробностями рассказа Эрмана; опущены все исторические и бытовые ука­
зания; перед нами почти отвлеченный образ. «Здесь, в помещении своей мо­
гилы, — рассказывает Бестужев, — я, как соловей, каждую ночь пою о своих
мечтах. Мне остался только полный звук моего свободного голоса, но я поль­
зуюсь всею радостью моего еще не надломленного мужества, меня не остав­
ляет надежда. Меня учат земля и круговращение звезд; они говорят мне: мы
никогда не останавливаемся, посмотри — над нами колесница, она еще летит
ввысь, чтобы упасть в глубину на другом краю неба. На пути своем я дошел
до обрыва, который преграждает мне дорогу; но я или другие, мы должны
взбираться на горние высоты, мечты мои — не пустой обман; близится день
народа»:
Das wird am Tag der Völker bald sich zeigen;
Denn hält die Wage schwankend sich noch gleich,
So muss die volle Schale doch nicht neigen.

Gewürfelt hab ich um ein Kaiserreich;
Noch einmal ist der kühne Wurf misslungen, —
Er bot die Brust entblößt dem Todesstreich!17
И он называет свое имя: «я — Бестужев, которого все называют сообщни­
ком Рылеева, тот, которому он спел свою предсмертную песнь о Войнаровском, полную призывов и пророческих предсказаний. Он погиб на эшафоте,
мне же суждено пережить его в изгнании. Подобно Войнаровскому, я видел
смерть моего Мазепы. Ты, как другой Миллер, стоишь на том же месте, что­
бы видеть сходные картины; унеси их с собою в памяти и дай поэту сюжет
для поэмы». И Бестужев говорит о суде и возмездии, о грядущих днях мятежа
и расплаты, а на темном небе якутской ночи взметаются снопы лучей; гаснут
звезды, и небо объемлет кровавое сияние, подобное отсветам грехов:

Und aus dem Bogen blut’gen Lichtes schossen
Den Süden wundersame Funkengarben,
Die neigend sich zum Horizont verflossen,
17 «Это скоро обнаружится в День народов; / Поэтому держите в равновесии колеблю­
щиеся весы. / Полная чаша не должна склоняться. / Я метал кости за империю; / И снова
не удался смелый бросок, — / Он обнажил грудь в смертельной схватке!». — Ред.

28

Русская тема в европейской литературе

Mit Zitterscheine wechselten die Farben!
Die Sterne, wie der Lohe Säulen stiegen,
Verloren ihre Strahlen und erstarben.
Nach Norden starrten beide hin und schwiegen18.
Так заканчивается поэма Шамиссо. Интерес ее именно в определенной
гражданской настроенности и в тех политических предсказаниях, которые вло­
жены в уста Бестужева. Они не принадлежат ему, как не принадлежит и поэ­
тическая оценка декабрьского восстания, которую следует отнести на счет не­
мецкого поэта, его личных симпатий и взглядов. Шамиссо не изменил своей
поэтической манере; рассказ Эрмана дал лишь остов поэме и сообщил не все
для той гражданской и поэтической идеализации, в результате которой создал­
ся красивый, но исторически неверный образ. Во всяком случае поэма Шамис­
со интересна уже тем, что она представляет собой едва ли не первую попытку
поэтически осветить образ русского революционера.
Первая публикация: Бунт декабристов: Юбилейный сб. 1825-1925. Л., 1926. С. 372-382.

18 «И из душ кровавого света ударили / В сторону юга удивительные снопы искр, / Что
ринулись вниз, к горизонту, / Трепетно менялись краски! / Звезды же поднялись как столпы
пламени, / Утратили свои лучи и исчезли. / Оба глядели на север и молчали». — Ред.

УКРАИНСКИЕ КАЗАКИ В ОПИСАНИИ
ФРАНЦУЗСКОГО ПОЭТА XVII ВЕКА
краине в изображении французов в свое время специальное исследова­
ние посвятил В.П. Горленко1. В нем были упомянуты Боплан, Вольтер,
Гюго с его «Мазепой», Мериме как автор исторического эссе «Les cosaques
d’autrefois», Поль Дерулед, Мельхиор Вогюэ и несколько других, менее за­
метных и известных нам имен. Горленко полагал, что литература об Украи­
не во Франции невелика и, за малым исключением, «представляет собой
по большей части собрание курьезов». Вывод этот представляется нам весь­
ма неосторожным, особенно в отношении XVII-XVIII веков. Более поздние
работы И. Борщака2 показали, как много интересного таит в себе история
украино-французских отношений как в этот, так и в более поздний период.
До сегодняшнего дня российские и украинские историки, насколько нам из­
вестно, обходили молчанием интереснейшие свидетельства о казаках, кото­
рые обнаруживаются у французского поэта Сент-Амана (Marc-Antoine Gérard
de Saint-Amant, 1594-1660), оказавшегося в Польше в самый разгар войны
Хмельницкого с Яном Казимиром и посвятившего казакам и татарам несколь­
ко живописных и очень своеобразных для своего времени стихов3. Обратить
на них внимание современных исследователей и составляет цель настоящей
статьи. Правда, в стихах этих нет ни исторических реалий, ни важных хроноло­
гических или каких-либо других указаний, которыми мог бы воспользоваться

У

1 Горленко В.П. Украина в изображении французов // Русский архив. 1893. Вып. 2.
С. 247-256; вошло в его книгу: Горленко В.П. Южнорусские очерки и портреты. Киев, 1898.
С. 131-154.
2 См.: Борщак /.1) Вольтер i Украша // Украша. 1926. Кн. 1. С. 34-42; 2) Гетьман
Пилип Орлж i Франщя // Записки Наукового товариства 1мени Шевченка. Льв1в, 1924.
Т. 134. С. 79-136. Исследователь задумал также большую и еще не изданную работу «Ев­
ропа и Украина» и уже подготовил к ней вступление, посвященное истории отношений
между Францией и Украиной (см. рецензию акад. М.П. Василенко: Украша. 1926. Кн. 1.
С. 149-153).
3 О них коротко вспоминает один только А. Мансюи в своей интереснейшей статье:
MansuyA. Le Monde slave et les classiques français aux XVI-XVII siècles. Paris, 1912.

30

Русская тема в европейской литературе

историк; зато они представляют собой интереснейший документ, показываю­
щий, как относился к украинско-польской войне ее современник, один из наи­
более блестящих представителей европейской цивилизации. Особенно стихи
эти интересны тем, что сам Сент-Аман, находясь при дворе Яна Казимира, ви­
дел казаков из вражеского лагеря, но хотя его положение заставляло его быть
полонофилом, тем не менее он сумел прославить своих врагов за их воинствен­
ный дух и экзотически живописный вид. Художник победил в нем политика
и придворного поэта. Еще Н. Костомаров, перечисляя в одной из своих статей
итальянские и немецкие источники, содержащие сведения о казаках, заметил,
что свидетельством важности для своего времени казацких и морских похо­
дов могут служить отдельные сочинения, специально посвященные подвигам
казаков, написанные на языках тех стран, которые по географическому поло­
жению были очень далеки от театра описываемых событий4. Война казаков
с Польшей не прошла незаметно в европейской прессе и явно способствова­
ла пробуждению интереса к тому малоизвестному краю, что находился между
Днепром и владениями татар. Во второй половине XVII века появилось не­
мало сочинений, ему посвященных, в особенности французских. Подробней­
шее «Описание Украины» Боплана (1651), первоначально изданное в ограни­
ченном количестве экземпляров, «исключительно для пользования друзей»,
было затем переиздано в 1660 и 1661 гг., «ибо, как сообщал издатель книги,
много особ, которые видели ее, считали ее не только неплохой, но напротив,
весьма ее похваливали»5. За разделяющее эти издания десятилетие о казаках
уже появились интересные сведения в книге путешественника Пьетро де ла
Вале (1582-1652), которая была переведена им на французский язык и изда­
на в 1661 г.; де ла Вале встретился в Персии в 1620 г. с неким «казаком Сте­
паном» и, описывая свои странствия по востоку, поведал вместе с тем немало
интересного и про «i cosacci di Polonia», их быт, военное устройство, способ
ведения войны, про украинско-турецкие отношения и т.д.6 К этому же време­
ни относится и известная книга Пьера Шевалье (Pierre Chevalier) «Военная
4 Русская мысль. 1880. № 1. С. 2.
5 Ляскоронский В. Г. Гильом Левассер де Боплан и его историко-географические труды
относительно Южной России. Киев, 1901. С. 2.
6 Я пользовался Болонским изданием 1677 г. (см.: Parte prima. P. 256-268; Parte seconda.
P. 66-69,146-147). С французского издания 1662 г. (Les fameux voyages de Pietro de la Valle,
Gentilhome Romain, surnommé l’illustre Voyageur... Paris, 1662) большие выдержки в свой
труд «О славянах в Малой Азии, Африке и Испании» (СПб., 1859. С. 93-101) включил
В. И. Ламанский, однако его указание на то, что первое итальянское издание книги де ла
Вале появилось в 1661 г., неточно: на самом деле оно появилось в 1650 г. (см.: Viaggi di Pietro
Della Valle il Pellegrino. Roma, 1650; данное издание, а также издание 1677 г. имеются в Одес­
ской государственной публичной библиотеке). Несмотря на то, что эти издания пользуются
репутацией самых полных (см.: Brunet G.-Ch. Manuel du Libraire. Paris, 1864. T. 5. P. 1059), все
же сведений о казаках они не содержат.

Украинские казаки в описании французского поэта XVII века

31

история казаков, дополненная рассуждениями об их происхождении, место­
положении, нравах, управлении, религии, а также о татарах преокопитах»
(«Histoire de la guerre des cosaques avec un discours de leur origine, pays, moeurs,
gouvernement et religion et un autre des Tartars préocopites» (Paris, 1663; пере­
печатан в «Bibliothèque russe et polonaise», 18617)), a также труд Линажа де
Вансьен (Linage de Vanciennes) «Об истинных причинах восстания казаков»
(«L’origine véritable du soulèvement des cosaques». Paris, 1647). Здесь следует
упомянуть также те сведения про казаков, устройстве казацкого общества, его
обычаях и способах ведения войны, которые передал в своих письмах в Ан­
глию Th. Roe, английский посол в Царьграде в 1620-1626 гг.8, а также све­
дения, содержащиеся в работах итальянцев д’Асколи9 и да Лука10, в запис­
ках венецианца Альберто Вимини, свидетельствующих о том, что в 1650 г. он
счастливо добрался до Чигрина и получил там аудиенцию у Хмельницкого11.
Еще одним источником являются реляции, отправленные шведской королеве
Кристине Йог. Майером, который в 1651 г. проезжал через Украину по пути
в Крым12, и, наконец, испанская книга 1791 г., повествующая о победе казаков

7 Chevalier в предисловии к своей книге пишет о том, что рукопись путевых заметок,
которые он делал во время путешествий по Польше, выпросил у него некто, интересовав­
шийся данным предметом, и через какое-то время напечатал их в своем сборнике («dans un
recueil»), но из-за того, что издание было полно ошибок, он перепечатал его еще раз. Ка­
жется, это и есть «Relations de divers voyages» известного французского географа Thévenot,
первый том которых (Paris, 1663) начинается со статьи «Relations des Cosaques avec la vie de
Kmielniski, tirée d’un manuscrit», которая представляет собой не что иное, как первое изда­
ние части рукописи Шевалье; в этой же книге напечатаны «Relations des Tartares Préocopites
et Nogaies...» Джованни де Лука и отрывки из Боплана, который ошибочно назван Beauplet
(ср.: Michaud L.-G. Biographie universelle, ancienne et moderne. T. 41. P. 324. Note). Про эту
перепечатку Боплана не вспоминает и В. Кордт в книге «Чyжoзeмнi подорожн! по Схщнш
Еврош до 1700 р.» (Кшв, 1926. С. 97-101).
8 См.: NiemcewiczJ. U. Zbior pamietnikow historycznych о dawney Polszce. T. V. C. 397 и да­
лее; HammerJ. von. Histoire de l’Empire Ottoman. Paris, 1835-1843. T. IX. P. 64; Ламанский
В. И. О славянах в Малой Азии, Африке и Испании. С. 90-93. Существуют также указания
недостоверного характера о сношениях с Хмельницким Кромвеля (см.: Лазаревский А.М.
Хмельницкий в представлении Кромвеля // Киевская старина. 1882. № 1. С. 212. Ср.: Киев­
ская старина. 1889. № 11. С. 444-447.
9 Дашкевич Н.П. Описание Черноморья, составленное Эмидием д’Асколи в 1634 г. //
Чтения в Историческом обществе Нестора-Летописца. 1891. Кн. 5. С. 172-182 (итальян­
ский текст, во вступительной статье имеются обильные указания на итальянские источники
про казачество); Записки Императорского Одесского общества истории и древностей. 1902.
Т. 24. Отд. 2. С. 89-180.
10 Юрченко П. Описание перекопских и ногайских татар, черкесов, мингрелов и гру­
зин Жана даль-Люка, монаха доминиканского ордена (1625 г.) // Записки Императорского
Одесского общества истории и древностей. 1879. Т. И. С. 473-493.
11 Кордт В. Чyжoзeмнi пoдopoжнi... С. 115-117.
12 Архив Юго-Западной России. Киев, 1908. Ч. 3. Т. 6. С. 8-43.

32

Русская тема в европейской литературе

над турками и татарами на Черном море13; все это свидетельствует о том не­
поддельном интересе, который на протяжении всего XVII века проявляла
к Украине Европа.
Интерес проявляли преимущественно политики, дипломаты, военачаль­
ники. Боплан, военный инженер на польской службе, стал этнографом и уче­
ным-исследователем по воле обстоятельств — так же, как и доминиканский
монах д’Аскол и или посланник на дипломатической службе Йог. Майер. По­
нять уклад жизни на Запорожье стремились главным образом для того, чтобы
использовать казачество в своих политических целях. Об этом отчетливо сви­
детельствуют замыслы Венецианской республики втянуть в план общей вой­
ны с Турцией христианские государства Европы, о которых говорят донесения
А. Вимина. В середине XVII века Франция живо интересовалась польскими
делами — этому интересу мы обязаны подробными описаниями польской ча­
сти Украины. На фоне всех этих сведений, докладов, записок и дневников сти­
хи Сент-Амана выделяются прежде всего тем, что он первым сделал казаков
предметом не политики, но поэзии, находкой и художественным образом, чем
предвосхитил и поэта Гюго, и драматурга Деруледа...
Примечательно, что про украинских казаков французское общество
XVII века могло знать не только из книг; казаков использовали еще и как наем­
ную военную силу; благодаря посредничеству своего посла в Варшаве графа де
Брежи Франция нанимала казаков на службу. Известно, что в 1646 г. 2400 ка­
заков сражались во Фландрии, отвоевывая Дункерк у испанцев; этот факт был
упомянут в уже известной нам книге Шевалье14. А. В. Половцов нашел тому
подтверждение в обширной переписке Мазарини с маршалом Конде, держав­
шим осаду Шантильи (переписка эта сохранилась в числе прочих бумаг марша­
ла15). Факт этот, интересный сам по себе, в особенности для нас ценен, посколь­
ку о нем бесспорно знал и Сент-Аман, бывший как участник многих походов
и боев в курсе военных дел своего времени. В нашу задачу не входит дать здесь
жизнеописание Сент-Амана или же оценивать его поэтическую деятельность
в целом; достаточно, если мы сошлемся на монографии Р. Schönherr’a16 и Р.
Durand-Lapie17. Мы же в дальнейшем остановимся только на самом главном.
13 Отчет Императорской Публичной библиотеки за 1855 год. СПб., 1856. С. 39.
14 См. посвящение ее графу де Брежи (Histoire de la guerre des cosaques... p. 1-4); Павли­
щев H.И. Польская анархия при Яне Казимире и война за Украину. Сочинения. СПб., 1878.
T. 1. С. 153; Костомаров Н. Богдан Хмельницкий. 4-е изд. T. 1. С. 210-211.
15 А. В. Половцов сделал про это доклад на заседании Общества любителей древней
письменности от 2 6 марта 1899 г. (см.: Санкт-Петербургские ведомости. 1890. №84; Киев­
ская старина. 1899. №5. С. 74-75), а затем на одиннадцатом съезде археологов в Киеве (см.:
Труды XI Археологического съезда. М., 1902. Т. 2. С. 123 (протокол)).
16 Saint-Amant, sein Leben und seine Werke. Oppeln; Leipzig, 1888 (Zeitschrift für Französi­
sche Sprache und Literatur. T. X).
17 Durand-Lapie P. Saint-Amant, la vie, ses poésies. Paris, 1912.

Украинские казаки в описании французского поэта XVII века

33

В плеяде французских поэтов XVII века Сент-Аман занимает особое ме­
сто. Он был воспитан в походах, путешествиях и странствиях и умел, как никто,
брать от жизни все. Как сам он рассказывает в предисловии к одной из своих
книг (а эти предисловия вообще остаются для нас единственным более или ме­
нее достоверным источником его биографии), его отец в течение двадцати двух
лет командовал эскадрой королевы Елизаветы Английской и три года провел
в турецком плену; два его брата тоже участвовали в многочисленных войнах эпо­
хи Ришелье и погибли в боях; один из них командовал в Кандии пехотным пол­
ком, находившимся на содержании Венецианской республики. Сам Сент-Аман
еще будучи юношей оказался в Париже, пользовался известностью при дворе
Людовика XIII, был близок к кардиналу De Retz’y и частенько жил у него в его
роскошном замке. Здесь и началась его поэтическая деятельность; первый то­
мик его стихов вышел в 1629 г. Сент-Аман много путешествовал по Европе и Во­
стоку. На кораблях маршала де Креки он побывал в Англии и Италии (1633),
в 1637, г. с флотилией, снаряженной против Испании, он сопровождал графа
д’Аркура, затем был с ним в Пьемонте, Риме и Лондоне. Про его славу поэта го­
ворит то, что, когда была создана Академия, он стал одним из тех, кто получил
академическое кресло. При этом Сент-Аман обладал даром литературной поле­
мики; он высмеивал Буало и поэтов его школы, утверждавших, что сам он пор­
тит свои произведения, смешивая «низкое» («les basses circonstances») с «серьез­
ным». Сторонников же себе он нашел в лице Шарля Перро и Демаре. Сент-Аман
упражнялся в разных жанрах, но славу ему принесли стихи, которые он называл
«Капризами» («Caprices») — это были песни, застольные и сатирические, эпи­
граммы и триолеты, сонеты и маленькие поэмы, их он набрасывал на дружеских
пирушках во время вакхических забав. Он был пьяницей и гурманом, — «ivrogne
de science et de passion <...> un ivrogne et un gourmet d’une façon toute gauloise
et toute rabelaisienne» («страстный пьяница-эрудит <...> пьяница и изысканный
гурман в галльском и раблезианском духе»), как определил его Теофиль Готье,
давший замечательную характеристику Сент-Аману как поэту18. Своеобразный
и экзотичный, временами в своем поведении нескладный и неровный, со склон­
ностью к гротеску и фантастике, он, наверное, казался очень оригинальным
в эпоху, когда во французской литературе господствовал строгий вкус Буало
и непогрешимое совершенство формы и стиля. Его экзотические описания (на­
пример, «Le passage de Gibraltar»), сцены ночного Парижа и пьяных призраков,
появлявшихся в кабаках на городских окраинах, а вместе с этим горячая тоска
по оседлой и трезвой жизни и покаянные молитвы о грешной душе поэта, — все
это, наверное, поражало первых читателей его «La Seine Extravagante» (1650)
и его предсмертных видений. Его стихи, написанные во время путешествий,
походов и пиров, напоминают «каприччио» (обратим внимание на совпадение
18 Gautier T. Les Grotesques. Paris, 1882. P. 155.

34

Русская тема в европейской литературе

названий) его современника — художника Жака Калло. Недаром Сент-Аман
«возвестил» романтизм: как заметил еще V. Fournel, он был родным этой поэти­
ческой школе тем, что чрезмерно любил антитезы, любил сочные краски и выра­
зительность, систематически смешивал лиризм и тривиальность. Теофиль Готье
сравнил картины его «Спасенного Моисея» с эпизодами из «Contes d’Espagne et
d’Italie» A. де Мюссе, a его фантасмагории — со «Smarra» Ш. Нодье, и при том
заметил, что в Сент-Амане есть много такого, что напоминает нам произведения
английского и немецкого романтизма .
Один из ближайших друзей Сент-Амана аббат Маролль (de Marolles) пред­
ставил законченные части его «героической идиллии» «Спасенный Моисей»
новой польской королеве Марии Гонзага, принцессе Мантуанской, которая не­
задолго до того вышла замуж за Владислава IV. Королева благосклонно приняла
посвящение, щедро вознаградила поэта денежным подарком и сделала его своим
«gentilhomme de la cour». Уезжая в Польшу в 1645 г. в сопровождении блестя­
щей французской свиты, королева пригласила с собой и Сент-Амана. Но он еще
несколько лет оставался во Франции и жил то в Париже, то в Руане, сочиняя са­
тирические пьесы в промежутках между развлечениями и пирами. Одна из этих
песен, направленная против принца Конде, принесла ему немалые неприятно­
сти: его избили наемные люди принца. Опасаясь еще больших бед, Сент-Аман
быстро уехал в Варшаву (1650). В Польше произошли за это время немалые из­
менения. После Владислава IV, умершего в 1648 г., польский престол занял Ян
Казимир, второй сын Сигизмунда III. Заручившись благословением папы, он
женился на молодой вдове своего брата. Жизнь при дворе закипела пуще преж­
него. В свите Марии Гонзага был целый штат парижанок20. В Варшаве всегда
было много французов, и они всегда были желанными гостями.
А между тем политическое положение Польши в это время было очень
шатким. Война с Хмельницким приобретала небезопасный размах. В стране
царило беспокойство. Сент-Аман должен был это сразу почувствовать. Но он
предпочитал быть галантным и в благодарность за гостеприимство уверял ко­
ролеву, что рад был бы и вовсе остаться в Польше:
De me vestir en noble et fier Sarmate,
D’un beau velours dont la couleur éclate,
Qui, grave et doux sur un poil précieux,
Rende mon port superbe et gracieux;
D’armer mon flanc d’un riche et courbe sabre;
De m’agrandir sur un turc qui se câbre21,
19 Ibid. P. 179-180.
20 Tallemant des Réaux G. Historiettes. Paris, 1834. T. 4. P. 184-185.
21 Пер.: «Одеться благородным и гордым Сарматом в чудесное блестящее бархат­
ное одеяние, благородное и мягкое, обрамленное дорогим мехом, придающее моей фигуре

Украинские казаки в описании французского поэта XVII века

35

С этого времени он даже был согласен, чтобы его называли «le gros SaintAmansky». Правда, ему, собственно, жаловаться было нечего; приехав в Вар­
шаву, он зажил тут очень неплохо и, как мог, наслаждался жизнью. Когда ка­
заки после короткого перемирия возобновили военные действия, то известие
об этом он встретил громкими проклятьями и, пользуясь прерогативой при­
дворного поэта, посулил им неудачу:

Les hordes nombreuses qui roulent
Avec leurs foyers et leurs toits,
Trembleront à ma forte voix
Jusqu’où, du long Volga les derniers flots s’écoulent22.
Слова эти весьма мало выразительные; упоминание о Волге — случайная
географическая деталь, ничем не мотивирована; видно, он смешивает здесь
казаков с ордами степных кочевников, которые в те времена также двига­
лись на Польшу. Но интересно, что предсказания Сент-Амана в некоторой
степени оправдались: вскоре польское войско разбило казаков под Берестечком.
В Варшаве Сент-Аман пробыл недолго. Мария Гонзага отправила его
в Стокгольм для участия в коронации шведской королевы Кристины, и отту­
да он вернулся уже во Францию. Здесь он закончил и выпустил в свет своего
«Спасенного Моисея» (1653). Однако это произведение, над которым он так
долго работал, встретили очень холодно.
Tallemant des Réaux, вообще не очень благосклонный к поэту, писал по это­
му поводу в своих мемуарах: «В молодые годы он сочинял намного лучше,
но у него никогда не было ни капли разума, и он постоянно оставлял все не­
законченным. Он служит лишь польской королеве, и она заботится о нем»23.
В 1658 г. Сент-Аман приступил ко второй своей «героической идиллии», по­
святив и ее Марии Гонзага. Здесь польская королева, как это любили делать
в XVII века, представлена была в образе «Нимфы Вислы» (Nymphe Vistule),
оплакивающей «под сенью ив» («à l’ombre de ses saules») потери, нанесенные
казацкими и татарскими набегами, которые ее так страшат:
хороший, благородный вид, повесить на бок дорогую кривую саблю, принять величествен­
ный вид, сев на резвого турецкого коня».
22 Пер.: «Многочисленные орды, что надвигаются на нас со своими шатрами и обозами,
вздрогнут от моего громкого возгласа, который достигнет самых истоков длинной реки Вол­
ги». Saint-Amant М.-А. Girard de. Œuvres complètes / Texte établi par Ch.-L. Livet. Paris, 1855
(Bibliothèque Elzévirienne. Vol. 86-87). См. также избранный томик его стихов, изданный
R. de Gourmont (Paris, 1907). Отдельные цитаты см. в книге: MansuyA. Le Monde Slave et les
classiques français aux XVI-XVII siècles. Paris, 1912. P. 441-445.
23 Tallemant des Réaux G. Historiettes. T. 4. P. 189. См. замечания мемуариста о настоя­
щих, как ему кажется, причинах набегов казаков.

36

Русская тема в европейской литературе

Dès qu’elle voit que le Boristhène
Que le farouche Tanaiis
Marche vers ce pais,
Elle en tient la perte certaine.
Elle semble leur dire, encore que sans voix
Que ses campagnes ni ses bois
Ne peuvent souffrir le Tartare...24

Под «Борисфеном» (греческое название реки Днепр) здесь, конечно, надо
понимать запорожских казаков, а под «диким Танаисом» — донских. Но СентАман не боится диких орд:
Ny tartare ny cosaque
Ne me ferait pas trembler...

Казаки и татары для него почти синонимы; в его сознании и те, и другие,
прежде всего, варвары; однако далее о «horribles cosaques» и «суровых жителях
Перекопа» он говорит без всякого раздражения и даже с определенным вос­
торгом. Мансюи, впрочем, замечает, что «эпитет “варвар”, которым он бесце­
ремонно жонглирует, не мешает Сент-Аману, влюбленному во все живописное
и воспитанному в строгой военной школе времен Ришелье, увлекаться казака­
ми как энергичными и прекрасными солдатами, более или менее многочислен­
ные отряды которых он, видимо, видел в Польше25:
Quelquefois dans ses vastes plaines
Ce rude habitant de Précop,
Hume après quelque long galop
Le sang qu’il tire de leurs veines.
Pour leur chair, il la cuit dune exquise façon,
Il la tranche et met sur l’arçon
Sous soy restreint, galoppe encore,
Puis toute dégouttante, en hâte il la dévore
Et bave comme un limaçon...26

■

24 Пер.: «Как только она видит, что Борисфен и дикий Танаис направляются к ее стране,
она понимает, что ей грозит разорение. И, кажется, будто бы она тихонько говорит, что ни ее
села, ни леса не выдержат татарского нападения...»
25 Mansuy A. Le Monde slave et les classiques français aux XVI-XVII siècles. P. 444.
26 Пер.: «Порой, кочуя по своим необъятным степям, сей грозный житель Перекопа пьет
кровь, что хлещет из конских вен. И мясо их он чудесно готовит. Он рассекает его на куски
и кладет под седло, прижимая его собой, опять пускается в галоп, затем в спешке пожирает
его, это кровавое месиво, а слюна течет по его губам, словно улитка».

Украинские казаки в описании французского поэта XVII века

37

Житель Перекопа — это татарин, но не татар имел в виду Сент-Аман, рисуя
сию живописную картину; не будем забывать, что, описывая на самом деле по­
ход на Польшу казачьих повстанческих полков, он имел некоторое основание
для отождествления с татарами войска Хмельницкого, наступавшего совмест­
но с отрядами крымского хана. В следующей строфе он уже говорит только
о татарах, которые прибыли на помощь казакам в самый критический момент,
перед боем:

Là, les Tartares en grand nombre
Enfin venus après cent maux
Font voltiger des animaux
Qui s’eflarouchent de leur ombre.
Ces animaux légers au regard véhément,
Enharnachez bisarrement
A tout coup maîtrisent leur maistre
Qui de leur propre chair joyeux de se repaistre,
S’abreuve de lait de jument...27
Наконец, он описывает их военные забавы и искусную верховую езду:
Tantost pour montrer sa justesse
A toute bride il lance un dard,
Et se mesure avec tant d’art
Qu’il le ratrappe de vitesse.
Tantôt, ses compagnons, au plaisir attachez,
Par jeu, s’estant escarmouchez,
Font cent passages, vont et viennent
Et jettent un bonnet; en l’air il les soutiennent
A force de traits décochez28.

Стоит сравнить эти стихи с описаниями татар у Боплана, чтобы понять,
насколько Сент-Аман был близок к истине в своем почти что реалистическом
27 Пер.: «Тут татары, прибывшие, наконец, в большом количестве после сотни пережи­
тых ими невзгод, пришпоривают коней, а те тени своей пугаются. Эти легкие животные с го­
рящими глазами, в живописной сбруе, несущиеся вскачь под ударами своих наездников, ко­
торые затем упиваются их свежим мясом и утоляют жажду молоком их кобылиц...»
28 Пер.: «То, чтобы показать свою ловкость, он (татарин. — Ред.) бросает на полном ска­
ку свое копье и так метко рассчитывает свои силы, что настигает его в быстром беге. То его
товарищи, принимающие участие в игрищах, скачут, опережая друг друга, делают сто проез­
дов вперед и назад и, подбрасывая шапку, удерживают ее в воздухе тучей выпущенных в нее
стрел».

38

Русская тема в европейской литературе

пересказе татарских обычаев. «Если окажется, что одна из лошадей не мо­
жет дальше идти, — повествует Боплан, — они убивают ее, а коли случится
мука, то они размешивают ее с кровью руками, как свиную кровь для колбасы,
и затем варят в горшке и едят, как большое лакомство»; что касается мяса, то
они вырезают из наиболее мясистой части лошадиной туши длинные полосы,
«толщиною не* более одного-двух дюймов», кладут их «на круп коня, седла­
ют его, подтягивают как можно крепче подпругу, затем садятся верхом и едут
два или три часа, потому что армия идет в одном темпе, потом они слезают
с коня, расседлывают его, переворачивают кусок мяса, смачивают его лоша­
диной пеной, собирая ее пальцем, чтобы мясо не слишком было сухим. После
этого они снова седлают коня, подтягивая подпругу так же туго, как и раньше,
и снова едут два или три часа, и тогда уже мясо считается готовым на их вкус,
то есть вроде как тушеным...»29 У Сент-Амана этнографическая подробность
становится поэтической деталью живописной характеристики. Интересно от­
метить, что и это, и другие совпадения в описаниях путешественника и поэта
вряд ли случайны. Сент-Аман был родом из Руана, города, в котором Боплан
поселился в 1651 г., вернувшись из Польши30. «Описание Украины» (второе
издание книги — 1660) вышло в Руане в том же году, когда там, скорее всего,
жил и Сент-Аман. Трудно предположить, что они не были знакомы или не зна­
ли друг друга, проживая в маленьком городе, а до того почти одновременно по­
бывав на Украине. Так же трудно предположить, что Сент-Аман не имел под
руками ни одного из изданий трудов Боплана и не заинтересовался автором,
как только они увидели свет. Поэтические вольности, которые допустил СентАман, описывая казаков во второй своей «героической идиллии», эту гипотезу
отнюдь не опровергают; мы уже отмечали, что преувеличивать живописность
и колорит нарисованной картины было его характерной особенностью. ‘
Нельзя не признать, что в устах французского поэта XVII века описание ка­
зацкого войска и татарских орд звучит весьма своеобразно. Буало и Расин были
очень далеки от того, чтобы воспевать всадников варварских орд. Но именно эта
особенность и объясняет ни с чем не сравнимую оригинальность стихов СентАмана.

(Перевод с украинского Е. Е. Дмитриевой)
Первая публикация: Алексеев М.П. УкраУнсью козаки, як ix змальовуе французький поет
XVII в. // Юбглейний зб!рник на пошану академика Дмитра Ивановича Багал1я нагоди
амдесято! ричнищ життя та п’ядесятих роковин науково! д!яльности. КиУв, 1927. С. 616-624.

29 Ляскоронский В. Г. Гильом Левассер де-Боплан... С. 21. Ср. то, что Боплан говорит
о ловкости татар в верховой езде (Там же. С. 20-21) с описанием джигитовки у Сент-Амана.
30 Кордт В. Чужоземн! подорожн!... С. 98-99.

СИБИРСКАЯ ССЫЛКА И АНГЛИИСКИИ ПОЭТ
1
сложную и смутную эпоху правительственных реформ 1860-х гг., закон­
чившихся серьезными конфликтами общества и власти, тревожные го­
лоса, шедшие из России, усиленные предостерегающими или угрожающими
откликами эмигрантской прессы, заставили насторожиться и европейское об­
щественное мнение. Чем напряженнее становилась борьба, тем сильнее росло
внимание к ней на Западе, вовлекая в обсуждение русского вопроса не только
присяжных политиков и все чаще находя свое отражение в публицистике и ху­
дожественной литературе. Столбцы европейских газет стали пестреть изве­
стиями о русских «нигилистах» всех толков и партий, сообщениями о деятель­
ности подпольных организаций, отчетами о судебных процессах; журнальные
статьи и обозрения отмечали всякий новый этап в ходе революционной борь­
бы, комментируя на все лады успехи противоправительственной агитации
в России, откликаясь на действия и распоряжения столичной и провинциаль­
ной администрации и со все возрастающим вниманием следя за хроникой раз­
вертывающихся событий.
Как ни искажалась русская действительность во всех этих обзорах, стать­
ях и трактатах, как ни тщетны были усилия европейских журналистов и пи­
сателей вскрыть причины борьбы и определить ее возможный исход, как ни
ничтожно, наконец, было то влияние, какое они могли оказать на положение
дел в России, игнорировать всю эту огромную западную литературу, прохо­
дить мимо всех этих разнообразных взглядов и выводов, прогнозов и пред­
сказаний, стало, в конце концов, невозможным. У нас пристально следили
за этими откликами, иные с радостью и надеждой, другие с тревогой и опа­
сениями. На страницы европейской печати переместилась постепенно запре­
щенная цензурой полемика. Все чаще направлялись сюда и правительствен­
ные опровержения и ответы на них заинтересованных лиц и партий; именно
здесь развертывалась теперь ожесточенная литературная борьба, заканчива­
лись прения по судебным вопросам, получали свою окончательную формули­
ровку отдельные приговоры и суждения о лицах, делах и событиях в России.

В

40

Русская тема в европейской литературе

В такой напряженной атмосфере разногласий и споров, под сильным внуше­
нием русской, заграничной печати, в результате столкновения сложных взаи­
модействующих причин складывалось и европейское мнение о них.
Славное цареубийство 1 марта 1881 г. как бы завершило собою целый пе­
риод борьбы, подвело некий итог. Неудивительно, что оно особенно долго
и внимательно обсуждалось в европейской печати. Последовавший за ним раз­
гром революционных кружков и партийных объединений, жестокая расправа
со всеми, так или иначе причастными к политическому движению, мрачный
правительственный гнет, скоро давший почувствовать себя во всех областях
жизни, — все это тотчас же нашло соответствующую оценку и в Европе. Кри­
тика официальной России еще раз сделалась злободневной и привлекательной
темой для европейских фельетонистов и обозревателей. Новый ряд судебных
процессов, вскрывших обстановку борьбы, ее упорство и напряжение, ссылка
в Сибирь, получившая теперь такое массовое применение, судьба побежден­
ных и наказуемых, — вот что теперь обсуждалось особенно охотно и часто.
Не всюду, конечно, достаточно единодушно осудили формы правитель­
ственной борьбы с революционным движением в России; не все одинаково со­
чувственно отнеслись к тревогам далекой страны и печальным последствиям
происшедшей в ней катастрофы; одни видели в ней занимательную тему для
бесед, споров и предсказаний, более всего интересуясь тем, какое влияние мог­
ли они оказать на дипломатическую конъюнктуру и политическое равновесие
Европы; другие находили интерес в «экзотике» места действия, в том своеоб­
разном романтизме, которым отмечено было движение и которое окружило
его участников ореолом мученичества и обреченности.
Первый и наиболее сочувственный отклик русские события нашли в рес­
публиканской Франции, в которой престиж русского самодержавия был по­
дорван еще в николаевское царствование, где откровенная и даже злобная
критика официальной России имела за собою довольно внушительную ли­
тературную традицию. Когда во Франции стал известен приговор по делу
«22-х», старик Виктор Гюго, слагавший некогда враждебные строки по адресу
победителей Наполеона Бонапарта, посвятивший гневные строфы «потомкам
гуннов» — русским, вступившим в Париж, и проклинавший Сибирь в своих
полонофильских гимнах, возвысил свой голос в защиту осужденных1.
Художественная литература Европы в эти годы, быть может, в еще боль­
шей степени, чем литература памфлетов и политических речей, пыталась от­
разить повсеместный и широкий интерес к России; ответом на спрос были де­
сятки романов, французских и немецких, из жизни русских революционеров.
1 Характерно, что статья, под названием «Крик Гюго», распространялась и в России
в качестве прокламации. Она напечатана, между прочим, в книге: Хроника социалистиче­
ского движения в России. 1878-1887 гг. Официальный отчет. М.: Изд. В. М. Саблина, 1906.
С. 222-223.

Сибирская ссылка и английский поэт

41

Образ русского фанатика Суварина в «Жерминале» Золя, поднимающего мя­
теж во французских угольных шахтах, не одиноко стоит в современной ему
западной литературе и до известной степени резюмирует все то, что она могла
сказать о русском революционере вообще.
Не последнюю роль во всех этих романах играла Сибирь — «страна изгна­
ния». Писатели вновь и вновь возвращались к изображению русской каторги
и ссылки. Известную роль, помимо политических, могли здесь сыграть также
чисто литературные причины, созвучные с направлениями в искусстве того
времени: искание подходящего фона для изображения трагических чувство­
ваний и происшествий, привлекательная экзотика, которой легко было насы­
тить описание почти неведомой страны. В изображении Сибири использованы
были все старые литературные шаблоны и традиции, восходящие к сентимен­
тальной повести начала XIX в. (Софи Коттен, Ксавье де Местр, Лафонтен,
Коцебу), с ее примерами «самоотверженной детской любви» или любовной
страсти, сердечность и пылкость которых не в состоянии погасить тяжелая
обстановка изгнания, с ее традиционными противопоставлениями мрачно­
сти и холодной дикости сибирской пустыни тому внутреннему огню и свету,
который живет в сердцах ее невольных обитателей. Старая схема была лишь
несколько подновлена поспешными справками, сделанными в новых геогра­
фических описаниях, но каких-либо существенных поправок в традиционное
изображение не внесла.
Сибирь сентиментальных повестей воскресает еще в одном из романов
Эмиля Сувестра («Проклятые», 1852) или в «Романе сибирского изгнанни­
ка» Луи Колла (1876). Другая группа повестей на сибирскую тему носит явно
выраженный авантюрный характер; занимательностью сюжета, искусным хит­
росплетением интриги, динамикой повествования достигалась возможность
отвлечь внимание читателя от собственно описательной части произведе­
ния (таковы, например, «Жизнь в Сибири», «Приключения трех беглецов» —
Тиссо и Амеро, 1881, или «Сибирский тракт, приключения двух нигилистов»
Люсьена Томэна, 1882).
Однако ни условные пейзажи Сибири, ни слишком отвлеченные образы
русских революционеров не могли удовлетворить европейское общество в те
годы, когда речь шла о настоящей Сибири и настоящих людях, сотнями туда
посылаемых. Нужны были более точные данные и гораздо более правдопо­
добные описания и характеристики. Печать посвящала им все больше и боль­
ше внимания: система пересыльных тюрем, обстановка каторги, описания
различного рода принудительных работ, подлинные признания пострадав­
ших, заключенных, отбывших сроки, — вот что интересовало теперь больше,
чем авантюрные романы или сентиментальные повести. В известной степе­
ни этому спросу удовлетворяли выдаваемые за подлинные мемуары письма
заключенных в Сибири, которых в 1880-е гг. появилось множество на всех

42

Русская тема в европейской литературе

европейских языках. В ряде изданий расходились такие книжки, как «Письма
нигилистки из сибирских тюрем», подписанные «Александра», появившие­
ся сначала на французском, но тотчас же переведенные и на немецкий язык,
якобы подлинные «Воспоминания» о пережитом Купчанко, Егорова и мно­
гих других. Ряд подобных изданий называет и С. Ф. Ольденбург, догадываю­
щийся о «сомнительной правдоподобности» всех этих признаний, дневников
и писем.

2
В создании всей этой литературы, публицистической и повествовательной,
Англия не отставала от Франции и Германии. Английская литература также
пыталась подойти к изображению русской жизни, борьбе партий и мировоз­
зрений в России и столь же охотно делала Сибирь местом действия своих по­
вествований. О. Уайльд еще в 1881 г. пишет пьесу с русским сюжетом — «Вера,
или Нигилисты», в основу которой легла драматизация события 1 марта и дей­
ствие которой открывается в корчме на сибирском тракте. Генти создает при­
ключенческий роман для юношества «Осужден как нигилист», в котором речь,
между прочим, идет и о Сибири. Роман Мэрримэна «Сеятели» пытается рас­
крыть психологию русской женщины-нигилистки. Но, что характерно именно
для английской литературы о России, — это преобладание в ней книг научного
содержания над фельетонными романами, написанными наспех и рассчитан­
ными на скорый сбыт, серьезной публицистики над массовой злободневной
продукцией книжного рынка. В 1870-1880-е гг. в Англии появилось немало
основательных и добросовестных книг о России, основанных на действитель­
ном изучении русской жизни. Это объясняется тем, что в эти годы в Англии
были также особые причины интересоваться Россией, ее бытом и учреждения­
ми, взаимоотношениями между обществом и властью и в то же время особенно
пристально изучать ее восточные окраины.
Борьба взаимных интересов Англии и России в Азии непрерывно обост­
ряла англо-русские политические отношения. Расширение русских владений
на востоке и опасения возможности русского влияния в Индии направляли
английскую политику в средней Азии и приводили к ряду международных
столкновений. Решительно враждебное выступление Англии против России
в 1878 г., в тот момент, когда русские войска приближались к Константинопо­
лю, и как бы в ответ на это инсценированная Россией англо-афганская война
(1878-1880) были началом серьезных политических осложнений, не ослабе­
вавших до начала 1890-х гг.
Неудивительно, что Англия сделалась центром русофобских настроений
для целой Европы. Обсуждение русских дел можно было слышать и на парла­
ментских заседаниях, и в политических клубах, и в великосветских салонах,

Сибирская ссылка и английский поэт

43

периодическая печать всех толков пользовалась всяким предлогом для га­
зетной травли. Естественно то внимание, которое обнаружила Англия к тем
силам, которые, по выражению «Эдинбургского обозрения», «возвращают
русскую империю» к тем «диким теориям революционной жестокости», до ко­
торой русский деспотизм доводит «своим собственным оружием — тайной
и преступлением»2.
Одна из любимых тем для нападок на Россию английской печати — ужасы
Сибири и русской тюрьмы. В Англии появилось несколько книг на эту тему
и множество журнальных статей; некоторые из них представляли собою на­
блюдения очевидцев или заметки путешественников и претендовали на из­
вестную объективность изложения. Одна из ранних попыток в этой области —
книга Генри Лансделя «По Сибири»3. Автор проехал Сибирь весною 1879 г.
от Тюмени до Владивостока и Сахалина «с целью распространения Библии
среди заключенных и ссыльных», получив пропуск от русских властей, кото­
рый открывал ему свободный доступ во все тюрьмы и горные заводы Сибири,
лежавшие на его пути. Книга Лансделя была в общем сочувственно встрече­
на русской прессой; ряд его очерков был напечатан в русском переводе в «Во­
сточном Обозрении». Не столь сочувственно отнеслась к ней английская пе­
чать и особенно русская эмиграция4.
Вслед за Лансделем описанию сибирских тюрем посвятили немало стра­
ниц и другие путешественники, заезжие географы, исследователи, журнали­
сты, имевшие случай видеть их собственными глазами или просто слышав­
шие рассказы о них. Укажем, например, на появившуюся в 1889 г. книгу Гарри
де Виндта «Из Пекина в Кале по материку» (From Pekin to Calais by Land.
London, 1889), в которой, между прочим, описана Карийская каторга, статьи
в «Harper’s Magazine» и других английских ежемесячниках. В 1885-1886 гг.
с целью изучения русской политической ссылки Сибирь посетил американец
2 Edinburg Review. 1880. January. P. 206.
3 Lansdell H. Through Siberia. With illustrations and Maps: In 2 vols. London, 1882. Про­
должением книги служит ряд очерков в английских журналах, например, в «Harper’s
Magazine».
4 Не Лансделя ли имеет в виду Л. Н. Толстой, описывая в «Воскресении» «англичани­
на, путешественника, который изучает ссылку и тюрьмы Сибири», занимаясь в то же вре­
мя распространением Евангелия среди заключенных? Р. Латимер полагает, что здесь выве­
ден доктор Бедекер, фигурирующий в «Воскресении» также под именем Кизеветтера (см.:
Срезневская О.И. Доктор Бедекер в «Воскресении» Толстого // Л.Н. Толстой. Памятники
творчества и жизни. М., 1923. Т. 3. С. 89-102), но сам с удивлением отмечает, как в романе
не похожи друг на друга Кизеветтер и англичанин, путешествующий по сибирским тюрь­
мам; с натяжкой ему приходится допустить, что оба эти лица восходят к одному прототипу —
доктору Бедекеру; во всяком случае, он ошибается, говоря, что Бедекер «был единственный
англичанин, имевший неограниченное разрешение для посещения русских тюрем в Европе
и Сибири» (Там же. С. 95).

44

Русская тема в европейской литературе

Джордж Кеннан в сообществе художника Джорджа Фроста. Вполне подго­
товленный к этому путешествию своим первым пребыванием в Сибири5, он
отправлялся в свою вторую поездку без всяких предубеждений к русскому
правительству и заранее установленной точкой зрения, почему без особо­
го труда получил и официальное разрешение на осмотры интересующих его
мест заключения. Однако чем ближе знакомился он с русскими тюрьмами и их
устройством, порядками и бытом, тем решительнее складывалось его резко от­
рицательное мнение о них. Он вернулся из своего путешествия с огромным
запасом данных и крайне пессимистических наблюдений. В конце 1880-х гг.
в журнале «The Century Magazine» стали печататься его путевые очерки, ко­
торые впоследствии составили целую книгу. Она вышла в свет в 1891 г. под
заглавием «Сибирь и ссылка» (Siberia and the Exile System. London, 1891) и на
всем Западе произвела потрясающее впечатление; его не могли ослабить ни
официальные опровержения, которым постарались придать самую широкую
огласку, ни возникшая вокруг книги литературная полемика. Впечатление
было создано надолго.
Еще до выхода в свет лондонского издания книги часть составивших ее
статей Кеннана была издана в русском переводе социально-революционным
фондом (Сибирь и ссылка. Париж, 1890). По поводу этого издания Г. В. Пле­
ханов в библиографической заметке, помещенной в одном из эмигрантских
изданий, писал: «Г. Кеннан беспощадно разоблачил некоторую долю гнусно­
стей русского правительства перед читающей публикой образованного мира.
Этим он оказал величайшую услугу революционерам, и этого было бы доста­
точно, чтобы статьи благородного американца показались нам превосходны­
ми, но это не единственное достоинство их. Всякий образованный читатель,
к какой бы партии он ни принадлежал, должен будет признать, что статьи эти
написаны рукой человека, одаренного недюжинным литературным талантам.
Правдивость их говорит сама за себя»6.
Действительно, широкая осведомленность во всех вопросах, поднятых
в книге, доказательность в суждениях и приговорах, широта взгляда, мастер­
ство и захватывающий интерес повествования, — все это придало его книге
значение крупного общественного и литературного события. Очерки Кеннана
довели вопрос о русской каторге и ссылке в европейской печати до предельной
остроты и злободневности. К сибирской ссылке возвращались теперь для того,
5 В 1861-1868 гг. Кеннан посетил крайний северо-восток Сибири по поручению рус­
ско-американской компании для исследования вопроса о возможности проведения телегра­
фа из Америки через Берингов пролив и Сибирь. Результатом этого путешествия является
книга «Tent Life in Siberia» (1870; русский перевод: Кеннан Дж. Кочевая жизнь в Сибири.
СПб., 1872; ср.: Дело. 1872. №3. С. 84-85). В «Century» за 1888 г. были напечатаны: «Russian
Provincial Prisons», «Siberia and the Exile System», «Political Exiles at Tomsk» и др.
6 Плеханов Г. В. Соч.: В 24 т. М., 1923. Т. 4. С. 295.

45

Сибирская ссылка и английский поэт

чтобы подтвердить его наблюдения; книги, в роде нового сочинения де Виндта — «Сибирь как она есть» («Siberia as it is», 1891), — написанного в опровер­
жение разоблачений Кеннана и вышедшего в свет с предисловием О. А. Нови­
ковой7, не имели успеха.
С одним из эпизодов журнальной полемики, возникшей по поводу злобо­
дневного вопроса, связана и литературная история оды английского поэта Сюинберна «Россия»8, корни которой, однако, подымаются гораздо дальше тех
случайных статей, на которые он сам ссылался как на свои источники. Появ­
ление оды было бы непонятно вне обстоятельств англо-русского антагонизма,
вне той внушительной количественно литературы о России, которой перепол­
нен был западный книжный рынок и характеристика которой была сделана
выше.

3
В конце 1880-х гг., не без влияния европейской печати, вопрос о неустройствах русских тюрем был поднят и в России. В 1886 г., судя по официальным
сообщениям, правительство признало необходимость того, «чтобы вопрос
о ссылке был подвергнут наискорейшему рассмотрению в смысле упорядо­
чения оного» ; появилось немало журнальных статей, посвященных этому
вопросу. Но годы шли, количество ссылаемых не уменьшалось, улучшения
в тюремной обстановке не были заметны, и упорядочение ее не предвиделось
в ближайшее время. Характерно, что в тот момент, когда печатались статьи
Кеннана, главное тюремное управление в свою очередь, независимо от его на­
блюдений, должно было признать, что вся система ссылки находится в совер­
шенном расстройстве. Вынужденное, таким образом, печатно заявить о бед­
ственном положении арестантов, правительство, однако, в то же самое время
опровергало заявления американского журналиста и всячески старалось осла­
бить впечатление, созданное его разоблачениями. Эти противоречия не могли
не броситься в глаза. Их постаралась использовать и печать.
В июльской книге «Фортнайтли Ревью» за 1890 г. появилась статья
Е. Б. Ланина «Правда о русских тюрьмах»10, в значительной части основанная
на русских источниках. Только что вышел из печати замеченный и на Западе
7 См. заметку об этой книге: Исторический вестник. 1892. №4. С. 292. Предисловие
О. А. Новиковой помещено полностью в русском переводе в книге: Депутат от России. Вос­
поминания и переписка Ольги Алексеевны Новиковой / Сост. W.T. Stead; пер. Е.С. Мосо­
ловой. Т. 1-2. Пг., 1915. Т. 2. С. 176-181.
8 Swinburne A. Russia: an Ode // Fortnightly Review. 1890. August. P. 165-167.
9 Обзор десятилетней деятельности главного тюремного управления, 1879 -1889. СПб.,
1890. С. 142-143.
10 Lanin Е.В. Russian Prisons: The Simple Truth // The Fortnightly Review. 1890. P. 20-43.

46

Русская тема в европейской литературе

«Обзор десятилетней деятельности главного тюремного управления», еще све­
жи были в памяти книги Лансделя и де Виндта, а статьи Кеннана еше только
создавали возбуждение вокруг этого вопроса. Ланин, писавший публицисти­
ческие очерки о России во многих английских журналах и впоследствии по­
лучивший некоторую известность благодаря своей книге «Состояние России»
(Лондон, 1892), воспользовался всеми этими материалами. Кеннан, на кото­
рого он ссылается в своей статье, дал ему освещение и точку зрения; ее дол­
жны были особенно подкрепить те данные, которые Ланин извлек из русской
печати и представил в значительных извлечениях и цитатах в английском пе­
реводе. По его мнению, о Сибири и ссылке в Англии до сих пор имеют самое
превратное представление; сведения, попавшие в английскую печать, проти­
воречивы и сбивчивы. Книги Лансделя и де Виндта слишком оптимистичны.
Но если даже и русские официальные источники признают непорядки и не­
устройства в сибирских тюрьмах, каковы же они должны быть тогда на самом
деле? Правда о русских тюрьмах сама собой раскрывается из сопоставлений.
Благодаря Кеннану, он располагает очень интересными и ценными материа­
лами о последней «фазе» ужасов сибирской ссылки; но вот несколько данных,
которые можно заимствовать из русской печати: едва ли кто-нибудь сомнева­
ется в их достоверности. В «Северном Вестнике», например, были напечата­
ны путевые очерки Владимира Птицына, который проехал на север от Иркут­
ска до Киренска по якутскому тракту и описал свои впечатления от осмотра
расположенных здесь тюрем. Ланин приводит большие извлечения из очерка
Птицына11. Здесь описаны пересыльные тюрьмы на пути из Иркутска до Якут­
ска (Качутская, Верхоленская, Тюменцевская, Коркинская, Пономаревская
и т.д.), их обстановка, устройство и быт; дано несколько жанровых картинок:
вот «голые» арестанты, пропивающие или проедающие свою одежду напересыльных пунктах, их нищенство и голодовки, вот «бродяжные тракты», по ко­
торым они бегут на родину, Суховская тюрьма с окнами, заделанными досками,
с разломанной печью, Усть-Кутский солеваренный завод, конура Назаровской
тюрьмы... Поистине Сибирь — это «ад на земле», как ее назвал и оптимистично
настроенный де Виндт. В жестокую зимнюю стужу идут по сибирским доро­
гам сотни и тысячи полуодетых и голодных. Различие и характер преступле­
ний не принимается во внимание, и наказание одинаково жестоко для воров
и убийц и для тех, кто добивался лучшей доли для других. Формы физических
и нравственных пыток бесконечно разнообразны. Каторжные работы, тяжелые
и изнурительные, полная беспомощность тех, кто освобожден от принудитель­
ных работ, но поселен в самых диких, безлюдных и суровых местностях Си­
бири, попытки к бегству как единственная возможность спасения от смерти,
11 Птицын В. Тюрьмы Приленского края. Путевые наброски // Северный вестник. 1889.
№12. С. 85-101.

47

Сибирская ссылка и английский поэт

караемые еще более суровыми наказаниями, — такова безотрадная, страшная
картина, которая рисуется взору наблюдателя.
Статья Ланина была прочтена и оказала желательное действие. В августов­
ской книжке того же «Фортнайтли Ревью» появилась ода Чарльза Альджернона Сюинберна «Россия». В подзаголовке стояло: «Написана по прочтении
очерка о русских тюрьмах в июльской книжке Фортнайтли Ревью». Так не­
ожиданно связываются в один узел дорожные заметки русского путешествен ­
ника по Сибири, наблюдения о русских тюрьмах американца Кеннана, пуб­
лицистический очерк русского эмигранта и любопытное произведение одного
из крупнейших английских поэтов второй половины XIX века.

4
«Имя этого поэта, — писали в русском журнале в 1880 г.12 — почти что неиз­
вестно в России; между тем, Альджернон Сюинберн занимает совершенно осо­
бое и весьма видное место в английской литературе; он пользуется большой
известностью в Англии, хотя эта известность и не безусловна: англичан пора­
жает и, можно даже сказать, шокирует смелость их поэта. Когда двадцать лет
назад Сюинберн выступил перед читателями с первым сборником своих сти­
хотворений, то поэзия его признана была едва ли не безнравственною. Теперь
он выпустил новый сборник своих “Поэм и баллад”, и сборник был принят
благосклоннее. Но благосклонности этой поэт обязан не тому обстоятельству,
что он изменил свое направление или характер своей поэзии, а тем переме­
нам, которые сами по себе произошли в общественных нравах Англии в тече­
ние последних двадцати лет». Отзыв этот довольно характерен и достаточно
справедлив. Преемник Байрона и Шелли, испытавший на себе сильное влия­
ние эллинистов Китса и Лэндора и, таким образом, теснейшим образом свя­
занный с традициями английского романтизма, Сюинберн был долго гоним
на родине за свой политический радикализм и за смелые уклоны своего эти­
ческого мировоззрения. Он был мало известен и у нас до эпохи символизма,
когда в русских переводах появился ряд его стихотворений, отчасти познако­
мивших с ним русского читателя.
Начавший свою литературную деятельность с ряда драм, впоследствии не без
успеха выступавший также в качестве литературного критика (этюды о В. Блейке,
1868, Чапмане, 1875, Шарлотте Бронте, 1877, Шекспире, 1879 и т.д.), Сюинберн
сделался известным, главным образом, благодаря своему сборнику «Поэм и бал­
лад» (1866, второй сборник под тем же заглавием вышел в 1878 г.). В этой яркой
12 Альджернон Чарльз Сюинберн // Еженедельное Новое время. 1880. Т. 7. №89.
С. 699-703. О «Марии Стюарт», драме Сюинберна, см. также: Заграничный вестник. 1881.
№2. С. 241-244.

48

Русская тема в европейской литературе

и значительной книге оригинально преломились влияния, шедшие одновременно
из английской и французской литературы; здесь чувствуются то гневные сарказмы Байрона, то мечтательность Шелли, натурализм Бодлэра, примитивизм и фи­
лософская углубленность «прерафаэлитов», риторическая декламативность Гюго.
Это сочетание столь разнородных влияний чрезвычайно неожиданно и своеоб­
разно. Его дальнейшее творчество не спаяло в одно целое все эти разнообразные
элементы; однако отзвуки разнообразных поэтических систем, школ и направле­
ний, порой исключающих друг друга, прекрасно уживаются в его стихах, подобно
тому, как могли совмещаться в его мировоззрении самые крайние полосы отри­
цания и веры. И если мировоззрение это так и не получило цельности и единства,
то Сюинберн-писатель имеет все же своеобразное и неповторимое поэтическое
лицо. Пафосом своих декламаций, вдохновенной убежденностью своих стихо­
творных проповедей он сумел сделать привлекательными самые противополож­
ные философские устремления.
Кошуту, Мадзини, Гарибальди, Орсини, Луи Блану он посвятил стихотвор­
ные послания. В одном из своих стихотворений («А Song in Time of Order»,
1852), написанном вскоре после декабрьского переворота во Франции, он меч­
тал о том времени, когда «скамейка каторжной галеры будет скрипеть от сидя­
щего на ней папы, а ублюдок Бонапарт, вися в петле, будет качать своими пят­
ками», в другом — о республике всего мира и братском единении всех народов:

О, ясная республика мира, ставшего белым!
О ты, свобода, откуда бьют ключи души!
Хвалите землю ради человека и ради земли хвалите человека!..
«The Eve of Revolution» («Канун революции»)
Но все эти прославления мятежа и революционной страсти, социаль­
ные утопии и недвусмысленные предсказания прекрасно уживались в его
стихах вместе с националистическими порывами и самым пламенным па­
триотизмом, и порой он слагал поэмы на темы национальной истории и пел
гимны величию и политическому могуществу современной ему Англии:
так, в поэме «Армада» рассказано о гибели испанского флота у английских
берегов, об этой знаменитой победе королевы Елизаветы над Филиппом
II, решившей борьбу за владычество над морями; прославивший пятидеся­
тилетний юбилей королевы Виктории («The Commonweal») Сюинберн не­
сколько раз выступал в печати в качестве ее защитника и палладина. Одно
из таких выступлений Сюинберна связано с русской литературой. «У Сюинберна, — рассказывает Н. Васильев13, — есть стихотворение “Белый царь”,
13 См. статьи Васильева в сборнике: Творчество. Казань, 1909. С. 135; Вестник Европы.
1909. №8. С. 520.

Сибирская ссылка и английский поэт

49

в высшей степени враждебное России. В нем Сюинберн грозит Александру
II участью Филиппа II, осмелившегося воевать с английской королевой.
Оно представляет собою ответ на то русское стихотворение, враждебное
королеве Виктории, которое в переводе появилось в одном английском
журнале в 1879 г.; в разъяснении, которое Сюинберн предпослал своему
стихотворению, он указывает, что ему, как республиканцу, было всего
удобнее “ответить на оскорбление московита по адресу английского мо­
нарха”». Едва ли, однако, стихотворение русского поэта, на которое отве­
чал Сюинберн, было «Крокетом в Виндзоре», известным стихотворением
И. С. Тургенева, как это предполагает Н. Васильев. «Крокет в Виндзоре»
был написан «под влиянием вычитанных из газет болгарских ужасов» и,
действительно, направлен против королевы Виктории, но хотя И. С. Тур­
генев и сообщал брату уже 21 декабря 1876 г., что «эти вирши облетели всю
Россию»14, были читаны на великосветских вечерах и вскоре же «переведе­
ны на немецкий, французский и английский языки», но из этого же письма
мы знаем, что цензура «воспрепятствовала их напечатанию» и что в Рос­
сии они впервые увидели свет только в 1881 г.15 Едва ли, таким образом,
это стихотворение могло быть помещено в английском журнале до своего
напечатания в России. Скорее всего Сюинберн имел в виду стихотворение
Апполона Майкова «Императрица Индии» («The Empress India»), поме­
щенное в майской книге «Русского Вестника» за 1877 г., которое начина­
лось следующими стихами:
Зовись — преемницей пророка
Зовись — избранницей богов, —
Не быть царицею Востока
Тебе в глазах его сынов!..

Стихотворение это, написанное под влиянием англо-русских пререканий
конца 1870-х гг., возникших, как сказано выше, на почве восточной политики,
поэт кончал указанием именно на «белого царя» и его, якобы, популярность
в глубинах Азии:
Там верят искони завету,
Что вот близка-близка заря,
И царство тьмы уступит свету,
Господству белого царя.
11 Русская старина. 1885. № 10. С. 141.
15 Слово. 1881. №4. С. 135-136; в издании: Тургенев И. С. Стихотворения. 2-е изд., проем,
и доп. С. Н. Кривенко / Предисловие С. К[ривенко]. СПб.: И.М. Сибиряков, 1891. С. 205­
206. Дата первого появления в печати «Крокета в Виндзоре» указана неверно.

50

Русская тема в европейской литературе

Ответ Сюинберна на пророчества Апполона Майкова, задевший его нацио­
нальные пристрастия, был не единственным его стихотворением, посвящен­
ным России. На закате своей деятельности он создал свою оду «Россия», ко­
торая оставила позади все, что было им раньше высказано о ней. Она подвела
итог его отношениям к этой стране и с гневной страстностью и силой заклей­
мила позор сибирской каторги и ссылки. Поэт обрушился теперь на русское
правительство за формы борьбы, которую оно вело с революционным движе­
нием и, подобно своему французскому собрату и учителю Виктору Гюго, взял
под свою защиту побежденных. Поводом к ее созданию, как указано выше,
была статья Ланина в «Фортнайтли Ревью» с ее обширными цитатами из рус­
ских и английских источников, подсказывавшими выводы и освещение темы.
Но к ним Сюинберн был уже подготовлен и ранее своими революционными
симпатиями, своей старинной враждой к России, питавшейся настроениями
его эпохи, наконец, и задорным хвастовством русского поэта. Только взаимо­
действие этих причин могло довести Сюинберна до такой предельной остро­
ты в чувствах ненависти и возмущения. И как в его ранних стихах сочетались
влияния различных поэтических школ, так сочетались они и в его старческой
оде, словно для того, чтобы еще более усилить резкость его нападений и угроз.
Поэт использовал все средства политической инвективы, завещанные ему ан­
глийской литературой байроновской эпохи и традициями французского ро­
мантизма, наконец, призвал в свидетели величайшего поэта средневековой
Италии и, словно от его имени, произнес свои проклятия и приговор.

5
«Россия» Сюинберна, написанная в дантовских тонах, с трудом поддается
переводу на русский язык. Музыка его стиха, необычайная резкость и сила его
образов едва ли передаваемы на другом языке. Нижеследующие отрывки оды
в прозаической и по возможности наиболее точной передаче английского тек­
ста могут дать только приблизительное представление об этом произведении.
Нужно думать, что выражение Ланина о Сибири, как о «настоящем аде
на земле», заимствованное им из книги Гарри де Виндта16, было тем поэтиче­
ским зерном, из которого выросли первые строфы оды Сюинберна. Случайно
данный поэтический образ повлек за собой другие, и они развернулись, нако­
нец, в широкую картину, полную самой жестокой выразительности:

Из ада, шипя, вышло слово, мрачное, как рок,
Бешеное, как огонь, мерзкое, как чумно-подобный мрак,
16 The Fortnightly Review. 1890. July. P. 21; De Windt H. From Pekin to Calais by Land.
London, 1889. P. 363. У Виндта речь идет о Карийской каторге.

Сибирская ссылка и английский поэт

51

Из ада, где безвинно-приговоренные, осужденные на
вечное проклятие
Терпят муку, сильнее тех нечистых страданий, какие когда-либо
грех мог себе представить.

В сознании возникают картины дантовского ада, все его девять кругов на­
казаний и ужасов, но и они кажутся идиллическими в сравнении с теми, какие
рисует нам сибирская действительность:
С тех пор, как вопль раздался на морях и землях,
Уши не слыхали, уста не говорили о подобных ужасах.
Данте, очарованный созвучьем любви и ненависти,
Спускающийся в адские глубины по омерзительным путям,
Где над ручьями крови дождь был огнем,
Где черепа грешников были покрыты калом, как болотной топью.
Где грязь грязнее грязи, и ночь темнее ночи, — и он
Не мог бы видеть тех дьявольских глубин, которые выдуманы
московитами...
Его смертное видение в сравнении с теми, что они отверзают,
кажется бледным,
Чистым и безболезным,
Подобным сновидениям девушки...

Лирическое возбуждение поэта, потрясенного созерцанием этих видений,
достигает такой силы, что он не досказывает своих мыслей и словно не успе­
вает подобрать им соответствующую пластическую форму: это вопли безум­
ства и страха. Как новый Данте, стоит он у дьявольских врат, и в бешеном вих­
ре адского ветра несутся перед нами тени осужденных на вечную каторжную
муку:
Девушки, умершие под ударами плети, жены,
Истерзанные более смертельной мукой, чем смерть сама,
потому что позор их переживает,
Нагие, безумные, голодные, избитые, презираемые, замерзшие,
падшие, обесчещенные
Души и тела! Они растерзаны как бы клыками зверей!
Стоны, которым ад отказался бы внимать!..
Видения, которым никакая мысль не может дать образ и форму!..

И поэт бешено клеймит свирепствующее преступление и позор, которому
оно радуется:

52

Русская тема в европейской литературе

И старость, и младость уравнены здесь в правах мучений:
— девушки и юноши.
Но это должно быть еще хуже, гораздо хуже, чем оно есть в
действительности,
Докажи это, сидящий на троне! Россия — хвали милосердие
твоего царя!

Первая часть оды окончена, тема дана. Фантазия поэта еще не погасла,
но уже пролилась волна первых проклятий; лирическое потрясение чувств
сменяется теперь более спокойным созерцанием: поэт получил, наконец, воз­
можность думать над тем, что он видел. Это, так сказать, философское интер­
меццо, раздумье поэта, остановившегося перед адскими воротами прежде, чем
идти дальше и пророчествовать в исступлении:
Сыны человека, мужи, рожденные от жен, осмелимся ли мы
Сказать, что грешат те, которые рискуют быть убитыми и не
смеют щадить?
Те, которые отдают свою жизнь, улыбаясь смерти,
Те, которые считают жизнь ничтожнее вздоха во сне...
Так: быть может, их жизнь или смерть смогут вдохновить
Веру и надежду тем, которые умирают. Если мечта не
становится действием,
Смерь ничто, и жизнь ничто, и судьба ничто...
У всех душ, которых любовь облекла в огонь ненависти,
— Их созерцай, взвешивай, испытывай, — ты не найдешь ничего,
Кроме мысли, горящей огнем и освещенной светом надежды.
‘
«На небе нет помощи, — доказывает поэт, — земля не видит больше мир­
ной звезды утешения, земля — ад, и этот ад преклоняется перед царем». Все
чудовища, развратители и убийцы целой Европы ободряют того, чья империя
живет, чтобы увеличивать его огненную славу; но не все участвуют в хоре со­
гласных ему хвалений; и в Англии найдутся люди, которые будут стоять за тех,
кто вступит с ним в неравную борьбу:

Здесь, где люди могут поднять глаза, чтобы приветствовать солнце,
Ад отступает, пораженный до глубины сердца: ужас хуже ада
Затемняет землю и сжимает сердце неба: жизнь знает колдовство,
Содрогается, робеет и исчезает или, наполненная огненным
дыханьем,
Подымается красная, в вооружении смерти...
Жалость, безумная от страстей, страданье, безумное от стыда,

Сибирская ссылка и английский поэт

53

Взывают громко к правосудию, его темному имени.
Любовь становится ненавистью ради любви: жизнь берет себе
смерть в руководители.
Ночь имеет лишь одну красивую звезду — тираноубийство.
Таков вывод, к которому приходит поэт. Ему необходимо внушить его тем,
кто в нем больше всего заинтересован. Вот почему и третья часть оды обраще­
на к этим «безвинно томящимся» в земном аду и представляет собою пропо­
ведь к восстанию, революции, цареубийству. Поэт ораторствует, точно с три­
буны, и обращается то к своей аудитории, то к властителям и судьям:

Бог или человек, не медли: надежда не терпит
промедления,
Ударь и подвергни его, стенающего, вслед за отцом! Пади, о
небесный огонь, и порази, как пламя ада,
Чертоги, в которых обитают людские палачи, коронованные и
лелеемые,
Тех, которые притаились и дрожат, облеченные властью,
Тех, всемогущих, которых ужас гнетет и гонит,
Тех, которых жизнь отражает в страхе, жизнь их жертв,
Тех, которых царствование есть разрушение, и чье слово —
смерть,
Тех, которых должна поразить человеческая рука, если божья
щадит!
Такие от сердец, иссушенных ужасом, как огнем,
Поднимаются песни неутомимого желания...
«Долой царей! Напрасно промедление!» — в экстазе восклицает поэт. «Ве­
лите Александру II указать путь его сыну!» «Смогли ли бы мы порицать ца­
реубийц? Показалась ли бы нам эта расправа с деспотизмом, столько време­
ни напрасно щадимым, незаконной и несправедливой? Нет, мы не осмелимся
удержать тех, чьи отцы умерли, убивая, чтобы сделать нас свободными».

Мы, не взирая на весь свет, не могли бороться иначе.
Не могли льстить и целовать руки, которые убивают,
Не могли встречать вооруженного врага в освещенной солнцем
битве...
Солнце жизни еще только восходит, темное, как страх, и багряное,
как ненависть.
Жизнь — это то, что побеждает, смерть — это то, что
побеждено...

54

Русская тема в европейской литературе

Такова ода Сюинберна. В ней оживают сарказмы Байрона, когда-то про­
клинавшего Сибирь, и русского императора, посылавшего туда в изгнание, ри­
торика и декламация В. Гюго, величие дантовских терцин...
Ода Сюинберна произвела сильное впечатление на английских читателей
и вызвала даже тревожный парламентский запрос: в Англии опасались, что
в ней найдут повод для новых политических осложнений. Однако опасения
эти были напрасны: запрос не имел успеха. У нас нет никаких данных, чтобы
судить, как отнеслись к оде в России. Вернее всего ода Сюинберна оказалась
слишком откровенной и смелой для того, чтобы вызвать официальную отпо­
ведь или даже поэтический отклик. Мне, по крайней мере, не встретилось упо­
минаний о ней в русской печати, кроме случайного указания А. Н. Пыпина17.
О ней ничего не говорит и Васильев в своих статьях о Сюинберне.
Первая публикация: Сибирские огни. 1928. Кн. 4. С. 182-193.

17 Пыпин А. История русской этнографии: В 4 т. СПб., 1892. Т. 4. С. 321 (прим.).

СИБИРЬ В РОМАНЕ ДАНИЭЛЯ ДЕФО
1
оман Д. Дефо «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо,
Йоркского моряка, рассказанные им самим», вышедший в свет в Лондоне
весною 1719 г., как известно, сразу же привлек к себе исключительное вни­
мание. Успех книги превзошел все расчеты автора и книгопродавца. Первое
издание было раскуплено в несколько дней; издатель Тэйлор не в состоянии
был удовлетворить толпу читателей, осаждавших его магазин1; каждый экзем­
пляр получался после жестоких битв у прилавка; типографии не справлялись
с заказами. Второе издание появилось в продаже через месяц после первого —
в мае 1719 г. — и было раскуплено так же скоро; за ним последовало третье
и четвертое. И все же даже такая поспешность в данном случае оказалась не­
достаточной. Законный владелец рукописи бессилен был совладеть с множе­
ством контрафакций, сокращений и переделок, которые сразу же наводнили
книжный рынок; роман полностью был перепечатан даже на столбцах еже­
дневной газеты...
В момент наивысшего успеха книги Дефо принялся за вторую часть. Через
несколько месяцев она была уже готова и в конце августа вышла в свет — одно­
временно с четвертым изданием первого тома. Это было кругосветное путеше­
ствие Робинзона — «вторая и заключительная часть его жизни» («The Further
Adventures of Robinson Crusoe: Being the Second and Last Part of his Life, And
of the Strange Surprizing Accounts of his Travels Round three Parts of the Globe.
Written by Himself»). Предисловие к ней, между прочим, предупреждало чи­
тателей, что эта «вторая часть, если поверят издателю, против обыкновения
со всех точек зрения так же интересна, как и первая», но в этой уловке книго­
продавца не было никакой нужды; книга была встречена такими же рукопле­
сканиями, и ее продажа пошла так же бойко. В действительности, однако, она
значительно уступала первой и занимательностью своего сюжета и мастер­
ством повествования. Она написана была не в силу внутренней необходимости,

Р

1 NicholsJ. Literary Anecdotes of the 18th Century. London, 1812. Vol. 1. P. 180.

56

Русская тема в европейской литературе

не ради истолкования первой части, вполне законченной и округленной: Дефо
принялся за нее исключительно ради материальных выгод, побуждаемый
к этому своим издателем, который видел в ней источник новой прибыли, един­
ственное средство противодействия многочисленным подделкам и перифра­
зам романа, которые плодились с невероятной быстротой и, конечно, сокра­
щали его доходы. Доттен полагал, что Дефо уступил ему не без борьбы и засел
за работу скрепя сердце2; как бы там ни было, несомненно одно: вторая часть
«Робинзона» стоила автору большего труда и значительных творческих уси­
лий. Внимательный читатель, быть может, откроет в ней теперь следы прину­
ждения и слабой заинтересованности в работе, впрочем, умело маскирован­
ные рукою привычного и смелого мастера: искусственные эффекты действия,
длинноты, ненужные отступления. Но именно в описательной полноте расска­
за был на этот раз весь смысл нового романа. Перед читателем открылись ди­
ковинные страны, о которых он имел самое смутное представление, пути да­
леких странствований, расширявшие его привычный горизонт. Любопытство
возбуждал теперь не столько сам Робинзон, столь же неутомимый и деятель­
ный, как и прежде, но тот быстро меняющийся второй план повествования,
на фоне которого все время стоит его цельный и неподвижный образ.
Дефо заставляет Робинзона вновь пуститься в странствования исключи­
тельно из-за его непреодолимой страсти к путешествиям; ее не могли победить
ни его почтенные лета, ни благосостояние, ни благополучие его мирной жиз­
ни в кругу любящей семьи. Замысел романа, завязка нового действия, — быть
может, его наиболее интересная часть. С первой же главы с большой психоло­
гической тонкостью Дефо восстанавливает перед нами во весь рост знакомый
образ своего любимого героя. Мы узнаем в этом старике, мечтающем о днях сво­
ей юности, прежнего Робинзона, искателя приключений, скитальца, который
слишком долго был предоставлен самому себе среди тревог и опасностей, чтобы
находить счастье в заслуженном покое и довольстве бездеятельной жизни. Это
не только связывает в одно целое обе части романа, но и сразу же завершает ха­
рактеристику главного действующего лица: к ней уж нечего будет прибавить.
Робинзон строит новые смелые планы; его гнетет покой, искушают видения
прежних лет. Не будучи, наконец, в состоянии победить свое влечение к ски­
тальческой жизни, Робинзон бросает свою семью, вновь садится на корабль,
отправляется на открытый им остров, устраивает там судьбу колонистов, на­
конец, делается торговцем и попадает в Китай. Путешествие его с торговым ка­
раваном по Сибири заканчивает эту часть романа, а вместе с тем служит и за­
ключительным эпизодом в истории жизни знаменитого героя, полной столь
удивительных превратностей, тревог и приключений.
2 Dottin P.D. Defoe et ses romans. Paris, 1924. T. 2: Robinson Crusoe, étude critique et
historique. P. 329-330.

Сибирь в романе Даниэля Дефо

57

«Кругосветное путешествие» Робинзона при своем появлении в печати
разделило успех первой части и было прочитано с таким же интересом. В под­
линность совершенных Робинзоном путешествий поверили совершенно так
же, как и в реальность его существования. Рассказ его дневника о далеких
странах, которые он посетил, показался не только занимательным, но и поучи­
тельным. Книгу читали медленно, следя по карте за изломами его маршрутов;
недаром на заглавном листе первого издания гравированная виньетка изобра­
жала карту обоих полушарий, на которой отмечен был даже его фантастиче­
ский остров и наведены были пройденные им пути.
И, тем не менее, «Путешествию» суждена была гораздо менее завидная
судьба, чем рассказу об одинокой жизни героя на острове. Постепенно про­
должение романа стало терять свою новизну и занимательность. Описанные
Робинзоном земли стали известны лучше и были описаны более подробно.
Рассказ его был всеми прочитан и понемногу забыт. Многочисленные сокра­
щения. которым подвергался роман Дефо за все время его двухсотлетней жиз­
ни и с которыми он дошел и до наших дней в качестве популярнейшей детской
книги, уже с давних пор распространяются на всю его вторую часть. Вот по­
чему она сравнительно мало известна. Об этом можно пожалеть только по­
тому, что для нас некоторый интерес представляют приключения Робинзона
в Сибири. Рассказ его дневника о долгом пути от китайской границы до Ар­
хангельска, описание религии и быта туземных сибирских племен, разнооб­
разные исторические и географические сведения, здесь рассыпанные, еще
не служили у нас предметом специального внимания. О романе Дефо забыла
и сибирская библиография3. Едва ли не единственной попыткой разобраться
в его географической номенклатуре и определить достоверность приводимых
здесь исторических данных до сих пор являются скудные и не всегда удачные
подстрочные комментарии, сделанные П.А. Корсаковым к его переводу «Ро­
бинзона», вышедшему в Петербурге в 1842-1843 гг.4 Впрочем, и они не дости­
гают цели: русский переводчик вступает в споры с Дефо и то и дело обвиняет
3 Его не называет, например, В. И. Межов в своем перечне «произведений изящной сло­
весности, сюжет которых взят из сибирской истории, действительной жизни и воображе­
ния» (Межов В. И. Сибирская библиография: Указатель книг и статей о Сибири на русском
языке и одних только книг на иностранных языках за весь период книгопечатания: В 3 т.
СПб, 1892. Т. 3. С. 231-243).
4 ДефоД. Жизнь и приключения Робинсона Крузо, описанные им самим. Ч. 1-2. СПб.,
1842-1843. (Далее ссылки на это издание приводятся в тексте сокращенно с указанием но­
мера части и страницы. — Ред.). Перевод П.А. Корсакова (1790-1844), известного у нас
в 1830-е гг. переводчика с голландского и английского языков, является первым полным
русским переводом романа (вопреки заявлению П. Кончаловского, издавшего свой «первый
полный» перевод в 1889 г.; 2-е изд. - 1904). Отметим, кстати, что П.А. Плетнев в рецензии
на перевод Корсакова (Плетнев П.А. Сочинения и переписка. СПб., 1885. Т. 2. С. 360-361)
дает обзор всех русских переводов и переработок «Робинзона», начиная с 1792 г.

58

Русская тема в европейской литературе

его в незнании России, как будто забывая, что речь идет о произведении, напи­
санном в начале XVIII века; он недоволен легкомыслием беллетриста и с радо­
стью вскрывает его погрешности против истории и землеописания. Но, изучая
роман именно с этой стороны, получаешь как раз обратное впечатление. Дефо
писал его с огромным трудом и напряжением, читая географические сочине­
ния, вглядываясь в карты и внимательно следя за рассказами путешествен­
ников; следы таких изучений, с искусством превращенные в непринужден­
ные и беглые заметки дорожного дневника, мы найдем на каждой странице.
Не вина Дефо, что он был порою слишком краток или старался отделаться об­
щими фразами. Причина туманности его характеристик и описаний, слабость
фактической осведомленности и документации лежат чаще всего в общей ску­
дости географических познаний его времени. Он заставляет Робинзона во вре­
мя одной из переправ уронить в реку дорожную карту, и явная неполнота в пе­
речислении названий пути получает вполне удовлетворительное объяснение.
Это право беллетриста, и мы не всегда должны следовать за ним с путеводите­
лем в руках.
Произведение Дефо — не ученый трактат и не географическое исследо­
вание; в нем нечего искать ни новых данных, ни самостоятельной точки зре­
ния. Но это-то и придает ему некоторый интерес. Оно служит свидетельством
того, что мог знать о Сибири образованный европеец начала XVIII века, какою
представилась она ему в результате чтений, поисков и подбора материала, на­
пряженной работы воображения. Нарисованная им картина может быть назва­
на в известном смысле типической для представления об этой стране людей
его времени. Поучительно поэтому определить источники, бывшие в его рас­
поряжении, вскрыть ход его творческой работы. Чрезвычайно занимательно,
наконец, проследить за тем его творческим процессом пересоздания, который
превращал сведения, добытые из ученых трудов, в живописный фон авантюр­
ного романа, книжный факт — в подробность подлинной жизни, чужое наблю­
дение — во впечатление очевидца.
Вместе с тем роман Дефо интересен для нас с другой стороны. Его заклю­
чительные главы были явной уступкой запросам английских читателей, ко­
торые именно в эту эпоху особенно интересовались всем, что относилось
до отдаленного Китая. Позволительно предположить, что и странствования
Робинзона по сибирским пустыням вызваны были не одной только прихотью
беллетриста. Ведь роман был написан по заказу издателя и создавался с рас­
четом на широкий сбыт. И если этот ответ на бойкую и злободневную тему
оказался удачным, то вместе с тем и представление Дефо о Сибири сделалось
также представлением многочисленных читателей его романа на протяжении
долгих лет его славы и влияния. Чрезвычайно трудно, конечно, определить
долю участия Дефо в деле распространения в европейском обществе сведений
о Сибири, но в разрешении этого вопроса помогает один очень существенный

59

Сибирь в романе Даниэля Дефо

факт: произведение Дефо было едва ли не первым опытом изображения Си­
бири в западной художественной литературе. Небогатая научная литература
предмета в виде общих географических описаний, тяжеловатых космографий,
компиляций разного рода имела в виду сравнительно узкий круг ученых спе­
циалистов; рядовой любознательный читатель охотнее обращался не к ним,
но к популярному роману. Наконец, и сам Дефо постарался придать своему
вымыслу характер наибольшего правдоподобия: его главной целью было убе­
дить читателя в подлинности издаваемого им документа.

2
Особенностью Дефо как беллетриста Лесли Стивен метко назвал гени­
альную, стоящую вне всякого соперничества способность «лгать совершен­
но правдоподобно». Типичной формой большинства его беллетристических
произведений, этих ранних и в известном смысле непревзойденных образцов
английского реалистического романа, была биография, написанная от имени
вымышленного лица. Хотя истинными родоначальниками этого повествова­
тельного жанра были так называемые испанские плутовские романы и в самой
Англии Дефо уже имел предшественника в лице Ричарда Гэда (Head), напи­
савшего автобиографию фиктивного плута, но придать вымыслу такое сход­
ство с подлинным человеческим документом, довести фикцию рассказчика
до такого полного тождества с реальной личностью удалось только Дефо. Это
составляет его силу и определяет его своеобразие в английской литературе
начала XVIII века «Молль Флендерс», «Роксана», «Дневник чумного года»,
«Полковник Джек», «Капитан Сингльтон», «Мемуары Карльтона» — вся се­
рия этих повестей строго выдержана в автобиографическом стиле, и между
тем все эти лица существовали в одной только фантазии беллетриста. Все при­
ключения Робинзона на суше и на море выдуманы Дефо, никогда не совер­
шившим ни одного продолжительного путешествия. Вместе со своими героя­
ми Дефо пускается в далекие странствования, участвует в морских сражениях
и схватках с пиратами, посещает замечательные страны, еще не занесенные
на карту, изучает туземцев отдельных английских колоний, бойко ведет тор­
говлю, ходит по воровским притонам портовых городов, шатается по всей Ан­
глии в качестве разбойника с большой дороги, странствующего комедианта,
водит дружбу с темными дельцами предместий - словом, подымается по всем
ступеням общественной лестницы. И несмотря на разнообразие положений,
в которых оказываются все персонажи его рассказов, он никогда не затрудня­
ется повествовать от первого лица. Сила его воображения поистине огромна.
Нужно знать биографию Дефо, этого диссидента и политического агитатора,
памфлетиста, издателя газеты и писателя, чулочного торговца, фабриканта
черепицы или счетчика в таможне, — всю эту печальную одиссею упорного

60

Русская тема в европейской литературе

труженика и бойца, прошедшего суровую школу невзгод — до ньюгетской
тюрьмы, позорного столба и полной нищеты, — чтобы понять, откуда у него
этот охват жизни, этот неисчерпаемый запас житейских наблюдений, эта изу­
мительная сила внимания и памяти. Фикцией рассказчика Дефо пользовался
иногда для того, чтобы скрыть свое настоящее авторское лицо: в равной мере
к этому обязывали его литературные тенденции его эпохи, для которой авто­
биография являлась наиболее удобной и легкой повествовательной формой,
примитивным видом романа. От своего имени Дефо писал чаще всего лишь
предисловия, превращаясь таким образом только в издателя найденных или
предоставленных в его распоряжение дневников или воспоминаний. Правдо­
подобие этих рассказов было доведено до такого совершенства, что не только
первые читатели его произведений, но и последующая критика готова была
принимать вымысел за чистую правду, а приводимые документы за подлин­
ные. В этом отношении чрезвычайно интересна судьба «Мемуаров Карльтона»: в течение более чем полутора столетий они считались аутентичными и со­
зданный фантазией Дефо капитан Карльтон попал в исторические сочинения
и долгое время значился в списке английских офицеров, участвовавших в вой­
не за испанское наследство. Робинзон Крузо также принимался за историче­
скую личность5, а все его рассказы — за происшествия, действительно имевшие
место. Дефо оставалось всячески поддерживать впечатление столь удавшейся
мистификации. «Издатель полагает, — говорит он в предисловии к «Робин­
зону», — что этот рассказ есть правдивая история, не имеющая ни малейших
признаков вымысла <...>. История рассказывается просто, серьезно <...>. Все
усилия разных завистников упрекнуть автора в неправдоподобности рассказа,
все их старания отыскать географические неточности, неосновательность и не­
естественность событий, противоречия при изложении фактов — все это имело
больше злых намерений, чем правды, и потому не достигло цели...» Все пре­
имущество Дефо, с такой точки зрения, заключается в том, что его недостат­
ки как повествователя идут ему на пользу и «безыскусственность становится
глубоким искусством»; он пользуется самыми общеупотребительными слова­
ми, самыми простыми оборотами речи, избегает прикрас и эффектов стиля;
рассказ его носит сосредоточенный и строго деловой характер; он не задумы­
вается перед тем, чтобы несколько раз возвращаться к тому, что уже сказано,
исправляет ранее допущенные ошибки. Замедленность рассказа, повторения,
небрежности, недомолвки — все это только усиливает иллюзию: трудно допу­
стить, чтобы такие мелкие и ненужные подробности были сочинены, потому
5 Мы знаем теперь, что прототипом Робинзона был шотландский моряк Александр
Селькирк, который был выброшен кораблекрушением на необитаемый остров Жуан-Фернандец, впоследствии исчезнувший от землетрясения, по другим же исследованиям — ис­
панский моряк Педро Серрано, трогательную историю которого рассказывает Гарсиласо де
ла Вега (1688).

61

Сибирь в романе Даниэля Дефо

что автор давно бы выпустил их, стараясь не сделать свой рассказ слишком
скучным6.
Интересно проследить, какими средствами Дефо достигает в своих днев­
никах и мемуарах такого полного тождества их с подлинными человеческими
документами. Повествование его всегда чрезвычайно обстоятельно; он изме­
ряет географическое местоположение, следит за силой ветра, роется в своей
памяти в поисках подкрепляющих свидетельств и показаний. Подробности
нагромождаются одни на другие, рассказ прерывают отступления и мораль­
ные сентенции.
Незаметно, но систематически подбором таких речевых конструкций, как
«насколько помнится», «если не изменяет мне память», «как нам говорили»,
Дефо внушает читателю, что перед ним документ подлинных человеческих пе­
реживаний, в которых сила общего впечатления порою затушевывает второ­
степенные подробности. Ведь перед нами, по замыслу Дефо, рассказ живого
человека, в котором издатель не вправе менять ни строки. Всей совокупностью
подобных приемов Дефо добивается — порою бессознательно — подлинной
художественной правды7.

3
Со всеми указанными особенностями Дефо как беллетриста мы встреча­
емся и во второй части его «Робинзона». Перед нами путевой дневник заклю­
чительных странствований героя. Попав в Китай после ряда торговых рейсов
по Тихому океану, Робинзон уже думает о возвращении на родину. Смелый
план одного из его соотечественников и компаньонов по коммерческим делам,
заключающийся в том, чтобы пересечь весь азиатский материк и возвратиться
в Англию морем через Архангельск, ему очень приходится по душе. Корабль
продан, снаряжен и нагружен товарами караван, и вот Робинзон, имея в числе
спутников шотландского купца, 13 апреля 1690 г. находится на границе Мо­
сковского государства. «Между Китаем и владениями русских, — записывает
6 Taine H. Histoire de la littérature anglaise. 5-me éd. Paris, 1882. T. 4. P. 88-89. Из старых
русских работ о Дефо укажем статьи: Лесевич В. В. Даниэль Дефо как человек, писатель и об­
щественный деятель: Опыт характеристики // Русское богатство. 1893. №5. С. 19-51 (отд.
паг.); №7. С. 28-54 (отд. паг.); №8. С. 18-39 (отд. паг.); 2) По поводу «Молль Флендерс»
Д. Дефо // Там же. 1896. № 1. С. 1-16 (отд. паг.); перепечатано в отдельном русском издании
романа (Дефо Д. Радости и горести знаменитой Молль Флендэрс... М., 1903. С. 320-348);
Залшупин А. Английский публицист XVII в. // Наблюдатель. 1892. №6. С. 277-285 (об эко­
номических публицистических работах Дефо, главным образом об «Essays on Projects»). См.
также рецензию Викт. Михайловского на книгу: Minto W. Daniel Defoe. London, 1879 (Кри­
тическое обозрение. 1879. №11. С. 13-23).
7 О Дефо как повествователе см. этюд: Secord A. W. Studies in the Narrative Method of
Defoe. Urbana: The University of Illinois, 1924.

62

Русская тема в европейской литературе

Робинзон, — лежит большая страна, которая по справедливости может быть
названа “No man’s Land” — “ничья земля”». «Первое селение или город, ко­
торый мы встретили во владениях московского царя, насколько помнится,
носит название Аргуни. Он лежит на западном берегу реки того же имени».
«Я не мог не обнаружить своего удовольствия, входя в христианскую землю
или по крайней мере страну, управляемую христианами, потому что, по мо­
ему мнению, хотя москвитяне и не нашего исповедания, однако ж они очень
благочестивы». «Не радуйтесь, земляк, слишком рано <...>, — отвечает ему
шотландский купец, — <...> исключая русских солдат и немногих жителей го­
родов по дороге, вся остальная часть страны на пространстве тысячи миль на­
селена язычниками закоснелыми и бессмысленными. Что и в самом деле мы
увидели...» (Дефо Д. Жизнь и приключения Робинсона Крузо... Ч. 2. С. 372).
22 дня идут они по пустынным степям и бесконечным лесам до г. Нерчинска
(Nortzinskoy); далее, войдя вновь в обширную пустыню, переправляются через
«огромное Чэкс-озеро» (Schaks-oser) и еще через два дня, отдохнув в деревне
Plothus (Plotbus?), через реку Удду (Udda), затем достигают города Яравены
(Jarawena), «где находится московский гарнизон». Дальнейший путь карава­
на ведет его опять через пустыню. Они идут ею в течение 23 дней, после чего,
наконец, попадают в «довольно населенную страну, в которой находятся го­
рода и крепости, построенные московским царем, где стоят русские гарнизо­
ны, охраняющие дороги и караваны от хищнических набегов татар». Немного
отдохнув здесь, они вновь двигаются в путь. Двенадцать дней через пустыню
Тунгусской области — и путешественники прибывают в «Енисейск, русский
город, лежащий на большой реке Енисее (Janezay). Эта река, как нам говори­
ли здесь, отделяет Европу от Азии». «От реки Енисей до такой же большой
реки Оби» путешественники опять проходят «дикую, необработанную и мало­
населенную страну», после чего, наконец, попадают в Тобольск, где и остаются
на зимовку.
Таков путь каравана. Как видно, описание пройденных земель не отли­
чается ни особой живостью, ни обстоятельностью; дикие, безлюдные пусты­
ни, голые степи, на которых не произрастает «ни деревца, ни даже хворостин­
ки», — вот сибирский пейзаж романа. Все громадное пространство, которое
пересекает Робинзон, от Амура до Тобольска, кажется этой пустынной, необи­
таемой землей, предоставленной самой себе, силам природы, стихиям. Лишь
изредка встречаются путешественникам «московские гарнизоны» — эти ма­
ленькие островки среди ужасающего безлюдья. Человек бежит из этих мест,
потрясенный величием необозримых пространств, неотмерзающих полей,
непроходимых чащ. Робинзон, привыкший к одиночеству и борьбе за суще­
ствование, и тот торопится закончить свой путь, едва отдыхая на стоянках
и слишком скоро удовлетворив свое любопытство. Из отрывочных, деловых
записей его дневника создается внушительная картина именно потому, что он

Сибирь в романе Даниэля Дефо

63

все время как бы уклоняется от живописания. В однообразии или отсутствии
подробностей в данном случае заключена большая конкретизирующая сила.
Сознательно или бессознательно добивался Дефо такого впечатления, ска­
зать трудно. Скорее всего, что у него в запасе не было ни достаточных геогра­
фических познаний, ни даже просто удовлетворительной карты. Но такое опи­
сание, насколько бы оно ни соответствовало действительности, все же было бы
слишком однообразно для романа-путешествия, и Дефо, где может, старается
внести в свой монотонный рассказ новые краски, новые детали. Интересно, на­
пример, то отступление, которое он делает при описании Амура; чувствуется,
что и здесь Дефо не в силах сделать свое описание более отчетливым и зани­
мательным; он почти беспомощно водит рукой по географической карте, в ко­
торой слишком много пустых мест и интригующих умолчаний: «При въезде
в русские владения мы не встретили ни одного замечательного города и во­
обще ничего, что могло бы обратить на себя наше внимание, кроме следую­
щего: рее реки этой страны имеют свое направление к востоку, и, как пока­
зала мне карта, которую я нашел у некоторых попутчиков, все они впадают
в одну большую реку Амур («Yamour»), которая при своем естественном те­
чении на восток вливается в Великий океан или Китайское море. Рассказыва­
ют, будто устья этой реки загромождены громадным тростником чудовищного
роста, толщиною в три фута и вышиною от двадцати до тридцати футов, но я
не верю этой басне. По реке нет судоходства, потому что нет торгового пути,
и татары, единственные обладатели этого края, занимаются исключительно
скотоводством, так что едва ли найдется такой отважный путешественник, ко­
торый решится отправиться по реке вплоть до ее устья или отважится выйти
на корабле в это устье и подняться до ее верховья. Известно только, что Амур,
протекая на восток под 50 градусами северной широты, на пути принимает
в себя много рек и вливается в океан». «К северу от этой реки текут многие
другие значительные реки, сохраняя прямое направление. Все они несут свои
воды в одну большую реку, известную под именем Татара. Отсюда и произо­
шло название целой нации — монгольские татары, которых китайцы считают
первыми обитателями земли и которые, по словам наших географов, упомина­
ются в священном писании под именем гогов и магогов». Во всем этом длин­
ном описании лишь рассказ о чудовищном тростнике, загромождающем устья
Амура, вносит некоторое разнообразие в монотонную картину; эту «басню»
Дефо, скорее всего, выдумал сам, чтобы тут же ее опровергнуть в целях прав­
доподобия рассказа. Впрочем, ссылка на «наших географов» все же свидетель­
ствует о некотором знакомстве Дефо с литературными источниками о странах
северо-восточной Азии. Что же касается известной легенды о Гоге и Магоге,
восходящей к библейскому преданию (Книга пророка Иезекииля, гл. 39, и От­
кровение Иоанна, гл. 20) и развитой средневековыми сказаниями о народах,
завоеванных Александром Македонским, то трудно сказать, где именно Дефо

64

Русская тема в европейской литературе

почерпнул ее: упоминания об этих баснословных народах мы найдем не только
у Рубруквиса и на древнейших картах северной Азии, но и в конце XVII века
в путешествии Спафария и на европейских картах начала XVIII века.8
Эпизодов, подобных только что приведенному, было, конечно, недоста­
точно, чтобы оживить повествование. Дефо действительно ввел в свой рас­
сказ несколько приключений, из которых центральным в описании Сибири
является сожжение Робинзоном татарского идола «Чэм-Чи-Таунгю» (ChamChi-Taungu). Об этом повествует вся XIX глава. Остановившись с караваном
около Нерчинска, Робинзон со своими спутниками наблюдает за жизнью та­
тар. Исповедуемая ими грубая форма идолопоклонства наполняет горечью
его протестантское сердце, а вид деревянного истукана, перед которым лежат
ниц несколько существ, внушает ему полное отвращение. Робинзон не может
противостоять искушению и задумывает смелый план уничтожения священ­
ного кумира; в его распоряжении нет другого способа воспрепятствовать язы­
ческому богослужению. Подкравшись к идолу ночью вместе со своими спут­
никами и связав сторожей и жрецов, Робинзон сжигает идола на их глазах,
после чего ему приходится поспешно бежать; и его самого, и всех участников
этого дела от мстительности туземцев избавляет лишь предупредительность
и находчивость русского воеводы, который доставляет средства к их спасе­
нию. П.А. Корсаков в своем переводе романа говорит по поводу этого эпизода:
«...само по себе разумеется, что все это одна выдумка не бывалого в Нерчинске
Робинсона. Основанием ей, вероятно, служило истребление Даурских божниц
удалыми Албазинскими козаками» (Ч. 2. С. 387). Однако, кажется, нет осно­
ваний заподозрить здесь обработку какого-нибудь исторического события. Ро­
бинзон — иностранец, проезжий путешественник и потому только и решает­
ся на столь крайнюю меру; Дефо удачно обрисовывает отношения к туземной
религии русской правительственной власти в словах нерчинского воеводы,
по мнению которого истребление идола было делом столь же опасным, сколь
и безнадежным; мы знаем, действительно, что сибирские светские власти были
нередко самыми сильными противниками распространения христианства
8 «И зде скончается Сибирское государство, и начинается государство мунгальское.
Мунгалы суть, о которых пишет в Библии — Гог и Магог, потому что они называют себя
Маголь» (Спафарий Н.Г. Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ
Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 году. Дорожный дневник Спафария /
Введение и прим. Ю. В. Арсеньева. СПб., 1882. С. 128 (Записки Русского географического
общества по Отделению этнографии. Т. 10. Вып. 1)). Река Tartar, текущая к северу, отмече­
на на французской карте придворного географа Людовика XIV (Sanson S. Mappe-monde —
Géo-Hydrographique ou Description Générale du Globe Terrestre et Aquatique en Deux-PlansHémisphères... Paris, 1691) в 1691-м и еще в 1719 г. (См.: Cahen G. Les cartes de la Sibérie au
XVIII siècle // Nouvelles archives des Missions scientifiques et littéraires. Paris. 1911. Vol. 1.
P. 79,133). Здесь же отмечены такие народы, как Moal-Mongal, Magog и к югу от них, на го­
рах Cocaia — leka-Moal, lagog и Gog (Ibid. P. 79).

Сибирь в романе Даниэля Дефо

65

среди инородцев9. С другой стороны, однако, в самом факте сожжения идола
как наиболее легком способе борьбы против языческого культа нет ничего не­
вероятного именно для того времени, которое описывает Дефо: в 1710 г., т.е.
за несколько лет до того, как писался роман, Сибирскому митрополиту была
прислана решительная грамота Петра Великого с повелением «ехать вниз ве­
ликой реки Оби до Березова и далей, а где найдут по юртам остяцким их пре­
лестные мнимые боги шайтаны, тех огнем палить и рубить и капища их разо­
рить», а в 1712 г. уже было приступлено к исполнению царского указа10. Слухи
о распространении христианства в Сибири огнем и мечом должны были про­
никнуть и в европейскую прессу; несущественно, что указ Петра относился
к западной Сибири, а в «Робинзоне» действие происходит около Нерчинска:
Дефо, как, впрочем, и большинство европейцев его времени, плохо разбирает­
ся в этнографическом разнообразии туземного населения Сибири, называя все
живущие здесь народы общим именем татар.
Довольно подробно рассказывает роман о зимовке в Тобольске. Прибыв
в этот город, Робинзон был прежде всего поражен тем обществом, которое он
здесь встретил: «...удивительнее всего прочего, — говорит он, — было изящ­
ное общество, которое находилось в этой пустынной стране. Но, как я сказал
уже, страна была местом заточения и в городе проживали московские дворя­
не, князья, полковники и разночинцы благородные. Я нашел здесь знамени­
того князя Головкина с сыном, старого генерала Робостиского <sic!>, многих
других замечательных особ и нескольких дам» (Ч. 2. С. 400). С Головкиным,
«опальным министром московского царя», Робинзон сходится особенно близ­
ко, ведет с ним долгие беседы и предлагает содействовать его бегству из Си­
бири, но старый вельможа отказывается из благородных побуждений и всеми
силами старается внушить иноземцу интерес к своему отечеству. «Однажды
ввечеру в беседе с известным изгнанником князем, — записывает Робинзон, —
разговор зашел обо мне. Так как он наговорил мне множество вещей о бо­
гатстве и величии своей отчизны и о том, как хорошо живут там, то я пере­
бил его и сказал шутя, что житье-бытье мое на острове было гораздо удобнее,
хотя владения мои не были так обширны и народы, подвластные мне, не так
9 Буцинский П. Крещение остяков и вогулов при Петре Великом. Харьков, 1893. С. 87­
90 (Отд. отт. из журнала «Вера и разум»).
10 Там же. С. 57. Ср. у Г. Новицкого в его «Кратком описании о народе остяцком» 1715 г.
{Новицкий Г. Краткое описание о народе остяцком... / Издал [и снабдил прим.] Л. Н. Майков.
СПб, 1884. (Памятники древней письменности и искусства. Т. 53) рассказ (с. 70-73) о том,
как с позволения губернатора Сибири кн. Гагарина целая экспедиция «вся кумиры, истука­
ны бездушныя сокрушиша, скверный капища и кумирницы разориша и сожгоша» (с. 70).
Здесь же рассказывается, что «в Шорковых юртах», где был «кумир изсечен от древа в по­
добие человече, сребрен, имиющ лице», проповедники встретили яростное сопротивление;
на повеление «сего идола сокрушити» народ, «духом бесовским наущен, со убийственною
на всих устремися рукою» (с. 72).

66

Русская тема в европейской литературе

многочисленны» (Ч. 2. С. 400-401). В этой печальной усмешке гораздо больше
личной горечи, чем остроты публициста, направленной против России; харак­
терно, что на всем протяжении романа Дефо искусно уклоняется от ее общей
оценки, хотя и несколько раз мимоходом упоминает об успехах завоеватель­
ной политики Петра, в частности в отношении восточных окраин государства,
и говорит также о развитии русской торговли. Когда приходит время отъезда,
Робинзон с согласия князя Головкина все же увозит из Тобольска его сына,
последовавшего за отцом в ссылку. Благополучно они достигают вместе Ар­
хангельска, откуда молодой Головкин через Англию бежит в Вену, «к друзь­
ям своего отца». П.А. Корсаков в комментариях к своему переводу подверг
этот эпизод особенно язвительной критике. К словам Дефо об «изящном об­
ществе», которое Робинзон нашел «в этой пустынной стране, в части Европы,
наиболее углубленной на север, близ Ледовитого моря, едва не под широтой
с Новою Землею», Корсаков делает такое примечание: «Хорошо знали геогра­
фию России во времена Дефо? Тобольск — в Европе на берегу Ледовитого океа­
на и почти на одной широте с Новою Землею! Столь же верно описание То­
больского общества в 1690 годах» (Ч. 2. С. 399, примечание). Конечно, рассказ
Дефо очень далек от исторической правды, но все же Корсаков слишком строг.
В книге сосланного в Тобольск Григория Новицкого, написанной в 1715 г., т.е.
почти одновременно с романом, Тобольск — со ссылкой на распространен­
ное мнение — прямо относится к Европе: «Сиберское государство содержится
в полнощной стране, по разделении математическом преоделенно во второй
быти части, во Азии; нецыи же математики, иже пределы Европы великую реку
Об назнаменоваша, сии начало сего государства полагают быти в Европии, пре­
делы же своими простирается даже во Азию. По сих разделению, и первопрестолный сего государства град Тоболеск еще в Европе содержится, обретается
же под градусом 57 и 30 минут широты, даже до студенаго полунощнаго круга»
(курсив мой. — М.А.)". Что же касается тобольского общества, то и здесь Кор­
саков считает нужным заметить: «У нас были графы, а не князья Головкины,
да и тех тогда не было в Тобольске. Всяк догадается, что имя это взято на вы­
держку из русского адрес-календаря...» (Ч. 2. С. 400, примечание). Но коммен­
татор забывает о правах беллетриста даже в историческом романе давать лишь
приближение к исторической правде, улавливая лишь общий дух эпохи и не
связывая себя по рукам и ногам генеалогией, топографией и историческими
документами. Дефо же писал не исторический, но современный роман; осве­
домленность, чутье журналиста помогли ему и в данном случае сравнительно
удачно справиться с своей задачей; в фигуре русского вельможи, отстранен­
ного от дел и доживающего свой век в сибирской ссылке, во всяком случае,
11 Новицкий Г. Краткое описание... С. 13. При описании Енисейска Дефо замечает, что
«большая река Janezay, как нам говорили здесь, отделяет Европу от Азии».

67

Сибирь в романе Даниэля Дефо

не было ни анахронизма, ни неправдоподобия12. Таково в общих чертах содер­
жание романа. Как ни туманны очертания Сибири, здесь нарисованные, как ни
поверхностно описание ее озер, степей, рек и городов, нельзя все же не согла­
ситься с тем, что эта суммарная и часто довольно банальная картина изображе­
на с некоторым знанием предмета. Недостаточно было прочесть на карте такие
имена, как Argun, Nortzinskoy, Jarawena, Sibeilka, и беспомощно развести ру­
ками перед множеством белых, пустых мест, которыми обозначены были без­
людные пустыни и просто еще неизведанные земли; целый ряд подробностей,
отчасти уже указанных выше, говорит за то, что Дефо пользовался и литера­
турными пособиями. Маршрут путешественников, по привычке Дефо указан­
ный в стиле подлинных путевых дневников, с точным вычислением количе­
ства дней, употребленных на переходы, указанием широт и долгот, сжатые,
но все же не лишенные живописности пейзажи, описание туземцев, москов­
ских гарнизонов, — все это требовало книжных справок. И они несомненно
были сделаны. Краткий обзор литературы, которая могла быть в распоряже­
нии Дефо, установит и причины его интереса к Сибири и поможет с большей
долей вероятия определить основные источники его романа.

4
Общеизвестен тот исключительный интерес к России, который обнару­
жился в Англии с половины XVI века. Начиная с 1553 г., когда один из трех ко­
раблей, снаряженных английской торговой компанией («Обществом купцов,
искателей открытия стран, земель, островов, государств и владений, не посе­
щаемых морским путем»), достиг северных пределов московского царства,
сношения России с Англией, коммерческие и дипломатические, сделались не­
прерывными и очень интенсивными. Учреждение в Москве английского пред­
ставительства и ряда торговых контор, регулярный, обильный и столь выгод­
ный для Англии торг, шедший через Архангельск и порты Белого моря, — все
это сразу обеспечило в ней интерес к далекой Московии13. Дефо хорошо знал
12 Любопытно, что из графов Головкиных один (именно граф Михаил Григорьевич)
был, действительно, сослан в Сибирь вместе со своею женою, Екатериной Ивановной, хотя
это и произошло значительно позже выхода в свет романа Дефо. Во французских же пере­
водах романа этот мнимый изгнанник перекрещен в князя Голицына (это имя сохранено и в
новых русских переводах романа Дефо — П. Кончаловского, 1889 и 1904 г.), что, впрочем,
также имеет историческое оправдание: в 1689 г. за взятый от крымских татар подкуп в Си­
бирь сослан был кн. Василий Голицын, о чем упоминает, например, в своем сочинении капи­
тан Перри (1716) (Перри Дж. Другое и более подробное повествование о России // Чтения
в Императорском обществе истории и древностей российских. 1871. Кн. 2. Разд. IV — Мате­
риалы иностранные. С. 87-88 (отд. паг.)).
13 История англо-русских сношений в XVI-XVII веков изучена довольно обстоятельно
в известных трудах Ю. Гамеля, Ю. В. Толстого, С. Середонина, И. Любименко и др., а также

68

Русская тема в европейской литературе

знаменитые собрания путевых дневников английских мореплавателей, из­
данные Hakluyt’oM и Purchas’oM, в которых так часто упоминаются Московия
и сопредельные с ней страны; знал, вероятно, и компиляцию творца «Поте­
рянного рая» Джона Мильтона — его «Краткую историю Московии и других
менее известных стран, лежащих на восток от России даже до Катая» (1682),
«собранную из письменных свидетельств разных очевидцев», — сочинение,
которое, по мнению его русского переводчика, было «не более как спекуляци­
ей на современный ему вкус английских читателей, всегда интересовавшихся
всем, что относилось до отдаленной “Московии” и до еще более отдаленного
“Катая”»14. «Сам я <...> не без наслаждения следовал за ними (путешественни­
ками. — Ред.) от восточных границ России до стен Китая, в разных сухопутных
путешествиях, сделанных туда в последнее время русскими, которые описыва­
ют эти страны совсем иначе, чем обыкновенные географы» (Чтения в Императоском обществе истории и древностей российских. 1874. Кн. 3. Разд. IV. С. II
(отд. паг.). — Ред.), — признавался Мильтон в предисловии к своей книге, и это
признание чрезвычайно характерно для вкусов его эпохи.
Интерес к Московии, на глазах целой Европы возвышавшейся до крупной
державы и равноправной политической единицы, заметно увеличился к нача­
лу XVIII века. Петровская реформа, резкие изменения всего государственно­
го строя и бытового уклада усиливали смутное впечатление загадочной силы
России и вызывали опасения европейских дипломатов. Поездки Петра за гра­
ницу, в частности его пребывание в Лондоне в 1698 г., значительно способство­
вали его популярности именно в Англии. Своеобразная фигура царя, его сме­
лые замыслы и руководство реформами, успехи на театре военных действий,
постройка военного флота — все это вызывало к себе самое напряженное
внимание. Книжный рынок Европы ответил на этот интерес десяткамй книг
о России и Петре, дневниками служивших при нем иностранцев, мемуара­
ми дипломатов, сборниками анекдотов, описаниями путешествий и учеными
в английских работах Page, Scott, Gerson и др. Перечень их и оценку можно найти в статье
И. Любименко «Новые работы по истории сношений Московской Руси с Англией» (Исто­
рические известия. 1916. №2. С. 14-26); из новых статей по этому вопросу укажем на ста­
тьи И. Любименко в «Русском прошлом» (Любименко И.И. Московский рынок как арена
борьбы Голландии с Англией // Русское прошлое. 1923. Кн. 5. С. 1-23), в «Revue historique»
(Lubimenko I. Les relations diplomatiques de l’Angleterre avec la Russie au XVIle siècle // Revue
historique. 1926. T. 153. P. 1-39) и в «The Slavonie Review» (Lubimenko I. England’s Part in the
Discovery of Russia // The Slavonic Review. 1927. V. 6. P. 104-118), а также на библиогра­
фический очерк А. Мейендорфа «Англичане XVII и XVIII столетия о русских и о России»
(Сборник статей, посвященных Петру Бернгардовичу Струве ко дню тридцати пятилетия
его научно-публицистической деятельности. Прага, 1925. С. 299-311).
14 Толстой Ю.В. Заметка по поводу статьи господина Полуденского: «Русская история
Мильтона» // Чтения в Императорском обществе истории и древностей российских. 1874.
Кн. 3. Разд. IV - Материалы иностранные. С. 2 (отд. паг.).

Сибирь в романе Даниэля Дефо

69

трактатами. Любопытно, что и Дефо, с его темпераментом и предприимчиво­
стью журналиста, столь чуткий к злобе дня и запросам читателей, через два
года после выхода в свет «Робинзона» анонимно издал «правдивую» историю
жизни царя Петра, которую он и на этот раз, следуя своему обыкновению, в це­
лях занимательности и придания ей полной достоверности приписал британ­
скому офицеру, якобы бывшему на русской службе15. К этой книге Дефо уже
был отчасти подготовлен другим своим изданием — книгой по истории войн
Карла XII, вышедшей дважды, в 1715 и 1720 гг.: России и Петру в ней уделено
было также немало внимания. Один из популярных романов Дефо - его «Ис­
тория замечательной жизни достопочтенного полковника Джека», который,
как гласило длинное заглавие, «родился дворянином, поступил в обучение
к карманному вору, двадцать лет жил воровством, был завербован в Вирги­
нию, возвратился купцом, был пять раз женат на четырех публичных женщи­
нах, принимал участие в военных действиях, наконец дезертировал и бежал
за границу»; вся эта одиссея авантюриста должна была закончиться службой
полковника Джека в «русской армии, действовавшей против турок»; послед­
нее обещание заглавия, впрочем, осталось невыполненным, так как книга ока­
залась и без того слишком длинной. Но в Россию Дефо все-таки привел своего
любимого героя — Робинзона — и заставил его именно здесь закончить исто­
рию своих странствований и путевых тревог.
Дефо всегда интересовался всем, что касается торговли. Автор «Образ­
цового английского негоцианта» и ряда экономических работ был не толь­
ко теоретиком в этом вопросе, но и сам несколько раз пускался в торговые
15 An Impartial History of the life and actions of Peter Alexowitz, the present Czar of Muscovy:
from his Birth to this present Time <...>. Written by a British Officer in a Service of the Czar.
London, 1723. 2-е издание с дополнениями и новым заголовком вышло в свет в год смерти
Петра: A True, Authentick and Impartial History <...>. The whole compil’d from the Russian,
High Dutch and French Languages, State Papers and other public Authorities (London, 1725).
Книга эта составлена из хорошо известных пособий (прежде всего по сочинению капитана
Перри «Состояние России при нынешнем царе» («Другое и более подробное повествование
о России») 1716 г.), но здесь даны извлечения из других книг и официальных источников,
впрочем, не столь многочисленных, как на это намекает подзаголовок. Вслед за краткой био­
графией Петра и описанием его путешествий по Европе рассказано об изучении им наук,
искусств и военного дела, излагаются его войны со шведами, турками и поляками «and his
successful and unparalleled conquest over those people» («и его успешная и несравненная побе­
да над этими народами». — Ред.). Р. Минцлов (Минцлов Р. Петр Великий в иностранной ли­
тературе. СПб., 1872. С. 38-39), подробно описывая эту книгу, ничего не говорит о том, что
ее автором, или во всяком случае одним из ее составителей, был Дефо; Мейендорф (Мейендорф А. Англичане XVII и XVIII столетия... С. 304, 306) принимает эту книгу за подлин­
ные записки «британского офицера». Авторство Дефо устанавливает «Кембриджская исто­
рия литературы» в полном библиографическом перечне его произведений (The Cambridge
History of English Literature / Ed. by A.W. Ward, A. R. Waller. Cambridge, 1912. V. 9: From
Steele and Addison to Pope and Swift. P. 429).

70

Русская тема в европейской литературе

спекуляции — впрочем, неудачные. Перспективы английской коммерции
были ему особенно дороги. Это должно было определить его интерес к русскокитайским торговым отношениям начала XVIII века. Именно в ту эпоху, когда
писался его роман, отношения эти сильно оживились и были характеризова­
ны в ряде сочинений, благодаря которым Запад впервые достаточно подробно
ознакомился с сухопутной дорогой в Китай через Сибирь.
Gaston Cahen в своей книге о русско-китайских отношениях в Петровскую
эпоху отмечает, что ни в XVII, ни даже в XIX веке между Москвой и Китаем
не было столь оживленных дипломатических и коммерческих отношений, как
в период между 1689 и 1730 гг.: в это время из России отправлено было в Ки­
тай три посольства и около дюжины караванов16. Нерчинский трактат 1689 г. —
первый договор, устанавливавший наши торговые сношения с Китаем — был
вместе с тем и первым договором, заключенным китайцами с иностранцами
вообще17. Вполне естествен тот интерес, который проявила Европа как к само­
му договору, так и к его экономическим последствиям. Новая дорога в Китай,
по которой шли русские караваны и которую так долго искали, устанавлива­
лась; выгоды пути и торговых предприятий становились очевидны.
Уже иезуит Авриль с восторгом говорил в своей книге «Voyage en divers états
d’Europe et d’Asie, entrepris pour découvrir un nouveau chemin à la Chine» (Paris,
1692) о легкости путей сообщения с Китаем, в особенности через Сибирь, хотя
сам и бесплодно добивался возможности совершить такое путешествие. В том же
1692 г. явилось в свет знаменитое сочинение голландца Николая Витзена о «Се­
верной и Восточной Татарии» («Nord en Oost Tartaryen»), материалами для ко­
торого служили сведения, собранные автором в Москве с большою тщательно­
стью и критическим чутьем. Но если Авриль и Витзен говорили еще о Сибири
и Дальнем Востоке лишь понаслышке, с чужих слов, «никогда не перешагнув
за Москву и Астрахань», то уже через несколько лет опубликованы были под­
линные тексты дневников, веденных на пути между Москвой и Китаем.
Голландец Исбрант Идее, посланный Московским правительством в Китай
в 1692 г. для подтверждения некоторых торговых привилегий и установления
более тесной торговой связи между обоими государствами, был одним из пер­
вых иностранцев, сообщивших Европе подробное описание своего путешествия.
Выдержки из его дневника привел Хр. Менцель в своей «Kurze chinesische
Chronologie» уже в 1696 г.; в следующем году (1697) их повторил Г. Г. Лейбниц
в своей книге «Novissima Sinica». В 1698 г. один из спутников Исбранта — немец
Адам Брант — издал в Гамбурге полное описание их совместного пути, которое
тотчас же было переведено на английский язык, а в 1699 г. — на голландский
16 Cahen G. Histoire des relations de la Russie avec la Chine sous Pierre le Grand (1688­
1730). Paris, 1912. P. 19-30.
17 Трусевич X. Посольские и торговые сношения России с Китаем. М., 1882. С. 31-32.

Сибирь в романе Даниэля Дефо

71

и французский. В том же 1699 г. вышла книга «Relation curieuse et nouvelle de
Moscovie...» де ла Невилля, который, подобно Аврилю, для описания сибирских
земель пользовался рукописью «Путешествия» Спафария — русского посла
в Китай в 1675 г. Наконец, и сам Исбрант, уступая настояниям Витзена, — и под
его редакцией — выпустил в свет и свой собственный рассказ сначала на гол­
ландском языке (1704), затем на английском (1706, 2-е изд. — 1716), немецком
(1707) и, наконец, французском (1718). В вышедшем одновременно с ним вто­
ром издании «Северной и Восточной Татарии» Витзена (1705) много было ис­
правлено согласно указаниям Исбранта, и прежде всего обновлена и пополнена
приложенная к сочинению карта Северо-Восточной Азии18.
Таким образом, благодаря книгам Авриля, Витзена, Невилля, Бранта и осо­
бенно рассказам Исбранта в последние годы XVII и в самом начале XVIII века
ученые Европы получили первые более или менее подробные сведения о дале­
ких странах между Москвой и Китаем и о той торговле, которая установилась
через Сибирь.
Если к указанным книгам прибавить сочинения капитана Перри «The State
of Russia under the present Czar» (London, 1716, с картой; французский пере­
вод — 1717) и, может быть, книгу Бувэ «The present condition of the Muscovite
Empire» (London, 1719)19, вышедшую почти одновременно с книгой Дефо, то
мы получим приблизительное представление как об интересе Европы к рус­
ско-китайским делам в начале XVIII века, так и о вероятных источниках вто­
рой части романа Дефо.
Французский исследователь романа, посвятив несколько страниц рассмо­
трению источников Дефо в описании Китая, высказал мимоходом предположе­
ние, что именно путешествие Исбранта «дало Дефо идею заставить Робинзона
пересечь весь Азиатский материк. Робинзон следует буквально, но в обрат­
ном порядке по пути, указанному Исбрантом»20. Это весьма правдоподобно;
18 См.: Cahen G. Histoire des relations... P. 90-92, и в приложении «Bibliographie» (Ibid.
P. CXLIX и далее). О путешествии Исбранта Идеса см.: Бантыги-Каменский Н.И. Диплома­
тическое собрание дел между Российским и Китайским государствами с 1619 по 1792 год,
составленное по документам, хранящимся в Московском Архиве Государственной Коллегии
Иностранных дел в 1792-1803 году Николаем Бантыш-Каменским. Казань, 1882. С. 66-74;
Henning G. Die Reiseberichte über Sibirien von Herberstein bis Ides // Mitteilungen der Vereins
für Erdkunde zu Leipzig, 1905. Leipzig, 1906. S. 312-321; русский перевод его путешествия
в «Древней российской вивлиофике» (т. 8, 9). В популярной форме путешествие Исбранта
пересказано было в книге: Базилевич К. В. В гостях у богдыхана: Путешествие русских в Ки­
тай в XVII в. Л., 1927. С. 169-214. См. также: Кордт В. Материалы по истории русской кар­
тографии. Киев, 1905. Вып. 2. С. 26-28. О приключениях Ф. Авриля, отправившегося искать
сухопутное сообщение в Китай через Астрахань, см.: Пирлинг П. Исторические статьи и замет­
ки. Пг., 1913. С. 125-139; Сведения о Сибири и пути в Китай, собранные миссионером Ф. Аврилем в Москве в 1686 году / Пер. Н. А. Полевого // Русский вестник. 1842. №4. С. 69-104.
19 Cahen G. Histoire des relations... (Bibliographie). P. CLXXII и далее.
20 Dottin P. D. Defoe et ses romans. T. 2. P. 341.

72

Русская тема в европейской литературе

рассказ Исбранта, с таким интересом прочтенный и столько раз повторенный
на всех европейских языках, пользовался значительной популярностью, как
подлинный дневник очевидца. Со стороны Дефо было так естественно вос­
пользоваться его географическими наименованиями и путевыми впечатле­
ниями, чтобы перефразировать их в дневник пути Робинзона, совершавшего
свое путешествие по Сибири почти в то же время и при сходных обстоятель­
ствах. Заметим, кстати, что в описываемую эпоху в караванах, шедших из Мо­
сквы в Китай, было всегда много иностранцев. Ранние московские послы в Ки­
тай — румын Спафарий Милеску, голландец, но датский подданный Исбрант
Идее — были иностранцы; в 1715 г. в Пекин ездил с официальным поручением
русского правительства английский медик Carvin (Carving) и швед Лаврентий
Ланг21. В фигуре шотландского купца, сопровождавшего Робинзона, и в других
иностранцах — спутниках его каравана, таким образом, тоже не было ничего
необычайного для времени, о котором идет речь.
Сходство романа Дефо с путешествием Исбранта могут подтвердить и бо­
лее детальные сопоставления.
Любопытно, например, сравнить начало сибирского дневника Робинзона
с описанием Аргунска у Исбранта; описание пустыни между Аргунском (Аргу­
ном) и Удинском у Исбранта сильно напоминает соответствующее место у Дефо
своим общим колоритом и скудостью подробностей: «Апреля в 26 день приехали
щастливо в замок Ариуна. От замка Удинска до сего места ни пашни, ниже обы­
вателей не имеетца, и во всем помянутом тракте я ни одного человека не нашел,
и сверх того та гора весьма неглаткая была, наипуще всего скучила: того ради
не мало обрадовался, что из таких мест выехал»22. Если некоторое сходство изо­
браженных Исбрантом остяцких идолов с тем чудовищем, которое сжигает Ро­
бинзон23, может объясняться слишком общим характером изображения, которое
21 Cahen G. Histoire des relations... P. 107, и далее (глава «Les caravanes russes en Chine...»).
Дневники Ланга были частично опубликованы Ф.Х. Вебером (Weber F. Ch. Das veränderte
Russland. Frankfurt, 1721), полностью же изданы лишь в книге: Krieger В. Die ersten hundert
Jahre russisch-chinesische Politik. Berlin, 1904.
22 Путешествие и журнал по указу великих государей, царей и великих князей Иоанна
Алексеевича и Петра Алексеевича отправленного из Москвы в Китай господина Эбергарда
Избраннедеса посланником в 1692 году, марта 14 дня // Древняя российская вивлиофика.
2-е изд. М., 1789. Т. 8. С. 421-422, 433 (описание Аргунска), с. 421 (Sibeilka). «В замке Ярауне (larawena — Дефо), — пишет, между прочим, Исбрант, — казачей гарнизон содержитца,
и около онаго замка несколько русских дворов являетца, которых обыватели достованием
соболей промышляют. В дистриктах, которые ко оному замку надлежат, живут идолопо­
клонники, называемые Конные Тунгусы...» (Там же. С. 422).
23 Там же. С. 387, 388. Перед татарским идолом у Дефо «лежало ниц шестнадцать или
семнадцать существ, не знаю мужчин или женщин, потому что они не отличаются ни оде­
ждою, ни головным убором» (Жизнь и приключения Робинсона Крузо... Ч. 2. С. 375). Ср.
у Исбрандта: «Жены их (остяков) почитай таким же образом одеты как они» (Путешествие
и журнал по указу великих государей... С. 390).

Сибирь в романе Даниэля Дефо

73

дают и тот и другой, то с большим правом можно предположить, что приключе­
ние Робинзона с разбойниками в «лесистой дубраве» за Соликамском навеяно
рассказом Исбранта о нападении большой шайки бродяг на Кай-город24.
И тем не менее дневник Исбранта не был единственным источником сведе­
ний Дефо о Сибири. Совершенно естественно предположить, что ему были из­
вестны и другие сочинения, которыми он воспользовался там, где Исбрант был
слишком краток; выше уже были указаны детали, которые Дефо заимствовал,
вероятно, из общих географических пособий и известий периодической печати.
Из сочинения Перри Дефо, например, мог узнать, что Китайская стена находит­
ся «на расстоянии нескольких дней пути от верховьев реки Аргуни» (Argun),
а также воспользоваться отсюда некоторыми географическими названиями;
караван Робинзона гружен теми же товарами, о которых Перри упоминает,
рассказывая о торговых сношениях России с Китаем: «Ежегодно отправляют­
ся туда значительные купеческие караваны, нагруженные преимущественно
драгоценными сибирскими мехами», а также «разного рода мелким ввозным
товаром, получаемым через Архангельск. Из Китая же караваны возвращают­
ся с чаем в больших кувшинах и с шелковою камкою, а также вывозят оттуда
особого рода льняную ткань с примесью бумаги, известную у русских под име­
нем китайки (Kittay)»25. Для характеристики московских гарнизонов и поселе­
ний между Тобольском (Tubollsky) и китайской границей, для описания Амура
(Yamour), татарских орд книга Перри могла дать несколько новых и живопис­
ных штрихов. Но под руками Дефо в момент написания романа несомненно
была также и карта северо-восточной Азии. На основании правописания не­
которых собственных имен Доттен делает предположение, что эта карта была
французская26, с чем, однако, трудно согласиться с уверенностью; я, напротив,
склонен думать, что эта карта была английская или голландская. Скорее все­
го, это была карта, приложенная к сочинению капитана Перри, или та, которая
напечатана была при издании путешествия Исбранта, редактированном Витзеном27, будучи значительно полнее, чем все предыдущие, эта последняя послу­
жила материалом для восточной половины карты России, изданной в начале
24 Там же. С. 365-366. Уже Корсаков обратил внимание на забавную ошибку, которую
допустил Дефо в этом месте своего рассказа. «Переехав реку Каму, связывающую здесь Ев­
ропу с Азией, — пишет он, — мы очутились уже в Европе. Первый город на Европейской сто­
роне назывался Соликамск (Soloykamskoy), что значит великий город на берегу Камы» (Жизнь
и приключения Робинсона Крузо... Ч. 2. С. 414). «Русской улыбнется, — замечает Корсаков, —
читая это забавное толкование английского этимолога, повторенное во всех германских
и французских переводах! Соль — просто соль, а не великий город!» (Там же. С. 414, прим. 29).
25 Перри Дж. Другое и более подробное повествование о России... С. 50-54.
26 Dottin P. D. Defoe et ses romans. P. 341.
27 Она воспроизведена y В. Кордта (Кордт В. Материалы по истории русской картогра­
фии. Вып. 1. Табл. № XXVII). На карте Витзена можно найти город Plotbus и реку того же
имени и озеро Schaks (см.: Cahen G. Les cartes de la Sibérie... P. 70).

74

Русская тема в европейской литературе

XVIII века амстердамским книгопродавцем Де-Виттом (лондонское издание
той же карты напечатано Христофором Броуном); копию этой же карты пред­
ставляет и карта Сибири Делили (1704,1714)28. Именно сходство карт, доходя­
щее до полного тождества, и затрудняет решение вопроса, какою из них пользо­
вался Дефо29. Дальнейшие сопоставления едва ли приведут к новым выводам.
Разыскание источников неизбежно предполагает одностороннее освещение во­
проса: полнота критического анализа здесь едва ли достижима. В конце концов
перед нами все же остается цельное художественное произведение, не разложи­
мое на составные части, в тайну создания которого удается проникнуть лишь
в редких случаях. Но именно с романом Дефо дело обстоит сравнительно про­
сто. Круг источников, из которых Дефо мог почерпнуть необходимые сведения,
был очень ограничен; он не мог сделать самостоятельного выбора. Дефо счаст­
ливо избежал небылиц, которые распространялись о Сибири в европейском об­
ществе XVII века, и воспроизвел лишь наиболее достоверное, что он сам мог
узнать об этой стране. Фактическая сторона его повествования приводит нас
к книгам Витзена, Перри, Исбранта и др., т.е. к наиболее свежим книгам во­
проса в момент написания романа. Путь Робинзона повторяет пути настоящих
путешественников по Сибири; названия городов и селений точно скопированы
с лучших карт его времени. В романе нет ни одной подробности, какая не могла
бы найти себе подтверждения в литературных источниках начала XVIII века:
добиваясь правдоподобия рассказа, Дефо использовал все доступные средства.
Таков основной вывод, к которому приводит нас изучение романа — этой пер­
вой попытки дать картину Сибири в европейской литературе30.
Первая публикация: Сибирский литературно-краеведческий сборник / Под ред. М. К. Азадовского и Ис. Г. Гольдберга. Иркутск, 1928. № 1. С. 51-72. Издано также отдельной брошю­
рой: Алексеев М.П. Сибирь в романе Дефо. Иркутск, 1928.

28 Кордт В. Материалы по истории русской картографии. Вып. 1. С. 27-28.
29 Впрочем, нельзя забывать и того, что, сопоставляя географическую номенклатуру ро­
мана с данными географических карт, приходится думать и относительно неисправностей
печатного текста, даже его первых изданий, далеко не соответствовавших авторской руко­
писи: типографии в то время довольно бесцеремонно обращались с авторским текстом, тем
более с таким, каким были «иероглифические» манускрипты Дефо (см.: Dottin P. D. Defoe et
ses romans. P. 345-347); так же неисправны «критические» издания романа вплоть до «фак­
симильного» (с ошибками) воспроизведения издания 1719 г. А. Добсона (Defoe D. The Life
and Strange Surprising Adventures of Robinson Crusoe of York, Mariner, as related by Himself.
London, Printed for W. Taylor, 1719 / Introduction by A. Dobson. London, 1883). Об этом см.
в специальной работе: Lannert G.L. An Investigation into the Language of Robinson Crusoe as
Compared with That of Other 18th Century Works. Uppsala, 1910.
30 Отметим кстати, что образ Робинзона использован был еще раз для авантюрного рома­
на на сибирскую тему: Bade Th. Robinson’ s Gefahren und Abenteuer am Nordpol während seines
Aufenthalts an den Küsten des sibirischen Eismeeres. Berlin, 1858; neue Ausg. — 1859.

«русский язык»
У НЕМЕЦКОГО ПОЭТА XIV ВЕКА
поминания Руси и русских, как известно, очень нередки в германском
эпосе и в произведениях средневековых немецких поэтов. Riuzen, наря­
ду с греками и «дикими печенегами», названы среди воинов короля Этцеля
в «Песне о Нибелунгах» (XXII, 1339); о русских, в той или иной связи, гово­
рится в саге о Дитрихе Бернском, в «Вольфдитрихе», в некоторых редакциях
«Розового сада» (здесь действуют Hertnit и Hartung von Riuzen); в «Annolied»
поется о дарах, принесенных немецкому князю из России. Фома Марнер не­
даром свидетельствует, что охотники до эпических преданий любили слушать
героические сказы о баснословных битвах с русскими, вперемежку с повество­
ваниями о подвигах Зигфрида и Тристана:

У

der dritte wil der Russen sturm
der virde wil Seifrides wurm,
der fünfte wil hem Tristant...1
Марнеру вторит и Hugo von Trimberg:

Dirre saget von den Preussen,
Einer singet von den Reuzzen...2

Эти предания о далекой Руси спустились в лубочные книги и народ­
ные сказки и, расцвеченные прихотливыми вымыслами и прибавками,

1 Docen B.J. Miscellaneen zur Geschichte der teutschen Literatur. München, 1807. Bd. 2.
S. 293.
2 На эту параллель к Марнеру указал уже Б. И. Доцен: Docen B.J. Miscellaneen... S. 129.
Иная редакция стихов Марнера (XV, 14) у Ф. Штрауха: «der dritte will, der Riuzen sturm, so
will der vierde Ekhartes not» (Der Marner / Hrsg, von Ph. Strauch. Strassburg, 1876. S. 34-35,
124-125 (Quellen und Forschungen zur Sprach-und Literaturgeschichte. Bd.14)).

76

Русская тема в европейской литературе

продолжали свою жизнь в литературе других времен и народов3. Равным об­
разом и в придворно-рыцарских слоях литературы феодальной эпохи имена
Руси и русских попадались довольно часто и, в известном смысле, являлись
даже традиционными, то как синонимы дикости и варварства, то как при­
вычные географические определения дальней земли и чуждых людей. Имена
«Rûz», «Riuzen», «Rewssen», «Reussen» и т. д. мелькают в «шпрюхах», песнях,
поэмах миннезингеров — Вальтера фон дер Фогельвейде, Гартмана фон Ауэ,
Тангейзера, Ульриха фон Лихтенштейна и многих других. Большинство этих
упоминаний в свое время собраны были в работах А. Крауса4, но выборка его
неполна: забытыми оказались, например, южнонемецкий поэт XVI века Пе­
тер Зухенвирт, повествующий о наездах немецких рыцарей на западнорус­
ские области, тиролец Освальд фон Волькенштейн, речь о котором будет идти
ниже, и ряд других. Составление нового и, по возможности, полного свода
известий средне-верхне-немецкой поэзии о Руси, снабженного притом реаль­
ным историческим комментарием, без сомнения, было бы очень желательно
и своевременно, так как оно могло бы оказаться небесполезным для решения
некоторых вопросов из истории культурных связей германского и славянско­
го мира и, в первую очередь, вопроса о взаимоотношениях германского и рус­
ского эпоса.
Этот вопрос, как известно, давно уже служит предметом научного иссле­
дования. Эпическая фигура дяди Ортнита и вернейшего помощника его Ilias
von Reuzzen со времен К. В. Мюлленгофа вызывает к себе внимание в связи
с былинным Ильей Муромцем; иные персонажи германского эпоса уже из­
давна припоминают исследователям русских былинных Владимира и ОлегаВольгу. В работах А.Н. Веселовского, А.И. Кирпичникова, Н.П. Дашкевича,
М. Г. Халанского, Б. И. Ярхо, Б. М. Соколова, А. И. Лященко и др. — из Запад­
ных ученых хотя бы R. HeinzeFn, F. Panzer’a, C.W. von Sydow’a, F. von der
Leyen’a и т.д. — собран уже достаточно обильный материал, допускающий
постановку ряда очень интересных вопросов, связанных с общей проблемой
3 Вспомним популярный в немецком фольклоре рассказ о «дочери русского царя» (см.,
например: Den tochter des küniges von Reuzen // Gesammtabenteuer. Hundert altdeutsche
Erzählungen / Hrsg, von F. H. von der Hagen. Stuttgart; Tübingen, 1850. Bd. 2. S. 595-613).
Ф. Либрехт указал на баснословную историю графов Sault в Провансе, написанную в поло­
вине XVI века гугенотом Antoine de Pinet: здесь один из представителей рода Wolf de Trich
женится на Sidrach, дочери «гоу de Russie», которая отвечает Sirat’e немецкой легенды, жене
Ортнита, впоследствии супруге Вольфдитриха (Liebrecht F. Zur Volkskunde: Alte und neue
Aufsätze. Heilbronn, 1879. S. 463). В «Зимней сказке» Шекспира — Гермиона тоже «дочь рус­
ского царя » («The emperor of Russia was my father...»).
4 Kraus A. 1) Slované v literature staronëmecké do roku 1500 // Slovanskÿ Sbornik. 1886.
T. 5. S. 225-230; 2) Slované v nârodni povësti nëmecké // Ibid. T. 6. S. 305-309, 367-373; тот
же материал в работе: Хгаг/s A. Jan z Michalovic: nëmeckâ bâsen trinâctého vëku. Praha, 1888.
S. 61-93.

^Русский язык» у немецкого поэта XIV века

77

взаимоотношения и взаимных влияний германского и русского эпоса. До ре­
шения этой проблемы, однако, очень далеко. Недавно оживившийся к ней
интерес, особенно в рядах немецких славистов, показывает, как много еще
нужно сделать для того, чтобы в решении всех этих вопросов мы могли стать
на более или менее прочную фактическую почву5. Сошлемся лишь на один
пример. Одним из наиболее уязвимых мест в существующих построениях
этой проблемы является вопрос о путях и способах взаимного ознакомле­
ния с эпическим материалом — на германском Западе и славянском Восто­
ке. Здесь большинство исследователей еще блуждает в потемках гипотетиче­
ских предположений и более или менее удачных догадок. Обычные ссылки
на регулярные сношения нижненемецких земель с северо-западной и южной
Русью, общие соображения о культурной роли странствующих купцов, носи­
телей определенного запаса сказочных тем и поэтических преданий, пли, на­
конец, указания на немецких Spielleute, как на возможных передатчиков их,
требуют еще специальной разработки и более или менее точного обоснования
на основе экономических и исторических данных; однако, самое важное то,
что во всех указанных случаях предполагается достаточное знакомство с ино­
земным языком, как с той, так и с другой стороны, а между тем первое впечат­
ление, получаемое при непосредственном ознакомлении с источниками, как
раз обратно тому, какое внушают нам историко-литературные исследования:
языковая отчужденность немецких и восточнославянских земель, несмотря
на наличие довольно оживленных торговых сношений между ними, кажет­
ся фактом, не подлежащим спору, хотя обычно и неучитываемым в подобных
случаях. Не забудем при этом, что Русь почти не знала латинского языка, сыг­
равшего столь значительную роль для международных литературных сно­
шений на германо-романском Западе. В самом деле: все то немногое, что мы
знаем, например, об изучении иностранных языков в Древней Руси и о зна­
комстве с русским языком в немецких землях, свидетельствует как будто о за­
трудненности культурного общения между ними, между прочим и в литера­
турной области; препятствия и трудности в сношениях немцев и восточных
славян чувствовались даже в тех социальных группах обеих стран, которые
чаще других могли приходить в соприкосновение друг с другом, — в среде ку­
печества. Данные, собранные у W. Stieda и относящиеся к 1253-1405 гг. пока­
зывают, какую громадную роль в сношениях немецких купцов с их русскими
собратьями играли специальные переводчики, находящиеся в распоряжении
отдельных городов Ганзейского союза6. На существование русских писцов

5 Новейшую, впрочем, очень неполную сводку как немецких, так и русских работ
по этому вопросу см.: Studer Е. Russisches in der Thidrekssaga. Bern, 1931.
6 Stieda W. Zur Sprachkenntnis der Hanseaten // Hansische Geschichtsblätter. 1884. Bd. 5.
S. 157-161.

78

Русская тема в европейской литературе

в Пруссии в XV веке недавно указал К. Forstreuter7; из приводимых им до­
кументов также явствует, что и в немецком ордене знание русского языка
в это время не было распространено, что в нужных случаях рыцари обраща­
лись к услугам специальных толмачей: таковые были, между прочим, у мар­
шала ордена, в Кенигсберге. Не следует думать, однако, что в немецких зем­
лях не было людей, знающих русский язык настолько свободно, насколько
это было необходимо при простой устной беседе; среди знающих его должно
было быть немало литовцев, латышей и эстонцев: и в Ревеле, и в Любеке, и в
Риге, и даже, как показывает Форстрейтер, — в Мариенбурге, Рагните, Ке­
нигсберге и т. д. жили уроженцы русских земель, по-видимому, устроившиеся
здесь прочно и надолго и уже не помышлявшие о своем возвращении на ро­
дину. К сожалению, мы очень мало представляем себе, в каких группах насе­
ления могло тогда встречаться знание русского языка. Поэтому приходится
дорожить всяким новым свидетельством на этот счет. На одно из них я хочу
указать в настоящей заметке; оно представляется мне тем более любопытным,
что дело идет не о писце, не о присяжном переводчике на службе торговой
компании, а об одном из интереснейших южнонемецких поэтов XIV века —
тирольском рыцаре и поэте Освальде фон Волькенштейне. По странной слу­
чайности оно до сих пор, кажется, ускользало от внимания славистов, а между
тем, несомненно его заслуживает.
Среди поздних средне-верхне-немецких лириков Освальд фон Волькенштейн (1377-1445) занимает обособленное и очень почетное место.}. Beyrich
не ошибается, утверждая, что из всех поэтов своего времени Освальд может
считаться «важнейшим и самым оригинальным»8. Освальда охотно называли
«последним миннезингером», но это утвердившееся за ним название не идет
к нему. В нем есть нечто, резко отличающее его от рыцарей-певцов ХП-ХШ ве­
ков. Эпоха, в которую он жил, была эпохой заката миннезанга, временем рас­
пада старого аристократического искусства. Феодализм приходил в упадок,
росла буржуазия; в поэзию также властно вторгался буржуазный элемент.
Творчество Освальда кажется очень типичным именно для этой переходной
поры. Конечно, он очень многому научился у миннезингеров, но в его песнях
уже бьет ключом мощная реалистическая струя, побеждающая старые тради­
ционные поэтические приемы и формы идеалистического искусства прошлых
времен. Здоровый и даже несколько грубоватый юмор, близость к народной
песне, индивидуализм, склонность превращать свои песни в своеобразный
дневник собственной повседневной жизни — таковы характеризующие его
7 Forstreuter К. Russische Schreiber beim Deutschen Orden in Preußen // Zeitschrift für
slavische Philologie. 1931. Bd. 8. S. 85-92; ср.: Карский E. Ф. Культурные завоевания русского
языка в старину на западной окраине его области // Известия ОРЯС Российской Академии
наук 1924 года. Л., 1925. Т. 29. С. 1-22.
8 BeyrichJ. Untersuchung über den Stil Oswalds von Wolkenstein. Diss. Leipzig, 1910. S. 8.

«Русский язык» у немецкого поэта XIV века

79

черты, которые резко отличают его от предшественников и заставляют пред­
чувствовать в нем человека новой эпохи. Автор интересной характеристики
Освальда — Густав Рёте — полагает, что Освальд не создал, да и не мог создать
своей школы, так как он был слишком «Einzelgänger»9. Рёте подыскивает ему
аналогии среди поэтов XIV-XVII веков и находит, что лишь Пауль Флеминг
в XVII веке, да столетие спустя несчастный Христиан Гюнтер (а через послед­
него и сам Гете) могут считаться продолжателями Освальда, ибо только они,
во всей немецкой литературе нескольких веков, смогли с такой же силой, как
он, запечатлеть в своих стихах подлинное переживание жизни. А жизнь Ос­
вальда читается как авантюрный роман. Он не похож на средневековых рыца­
рей, к классу которых принадлежал по своему рождению. Энергичный и дея­
тельный, он провел бурную жизнь, то бросаясь в водоворот политической
жизни и предводительствуя в тяжелой борьбе тирольского дворянства с гер­
цогом Фридрихом, то как будто бесцельно странствуя по белу свету в самых
разнообразных ролях: пилигрима, купца, матроса, наемного солдата. К сожа­
лению, что бы ни утверждали немецкие исследователи10, мы плохо знаем стре­
мительную жизнь Освальда, который словно отравлен был возбуждающей
радостью скитаний, — плохо знаем с фактической и хронологической сторон,
и, вероятно, не будем знать много лучше. Лишь он сам приходит на помощь
своему читателю, охотно повествуя о себе и своих приключениях. Рассказам
этим хочется верить; впрочем, и доступная нам проверка его отдельных ука­
заний решительно подтверждает точное соответствие его свидетельств исто­
рическим фактам. Освальд родился, по-видимому, около 1377 г., как это убе­
дительно доказал}. Schatz11 (но не в 1367 г., как это считалось принятым до тех
9 Roethe G. Oswald von Wolkenstein // Deutsche Rundschau. 1923. №50. Bd. 197. S. 143-158.
10 Так, К. Вурцбах еще в 1889 г. полагал, что жизнь этого странствующего рыцаря из­
учена настолько заботливо, что последующие исследования едва ли что-либо существенно
изменят в нашем представлении о нем (Wurzbach С. Biographisches Lexikon des Kaiserthums
Österreich. Wien, 1889. Bd. 58. S. 64-68). Ср. замечание Й. Бейриха (Beyrich J. Untersuchung
über den Stil Oswalds von Wolkenstein. S. 8). О. Ладендорф также находит, что «благодаря
прилежным краеведческим изысканиям мы достаточно осведомлены о внешней истории его
жизни» (Ladendorf О. Oswald von Wolkenstein // Neue Jahrbücher für das klassische Altertum,
Geschichte und deutsche Literatur. 1901. Bd. 7. S. 133). Литература об Освальде довольно об­
ширна; старая подробно указана у К. Вурцбаха (Wurzbach С. Biographisches Lexikon... S. 65­
68) и у К. Гёдеке (Goedeke К. Grundrisz der Gechhichte der deutschen Dichtung. Dresden, 1901.
Bd. 1. S. 306); некоторые новые работы указаны нами ниже; см. еще: EnzingerM. Die deutsche
Tiroler Literatur bis 1900. Wien, 1929. S. 121 f.
11 Wolkenstein O. von. Geistliche und weltliche Lieder / Bearb. von J. Schatz, O. Koller.
Wien, 1902. S. 100 (Denkmäler der Tonkunst in Österreich. Bd. 9). (Далее ссылки на это изда­
ние приводятся в тексте сокращенно с указанием номера стихотворения и строки. — Ред.)
В дальнейшем всюду даются ссылки на это издание, которое доныне можно считать луч­
шим из существующих. Геттингенское издание Й. Шатца 1904 г. воспроизводит тот же
текст с незначительными поправками, но без нотных примеров (ср. рецензию на это издание

80

Русская тема в европейской литературе

пор, и тем более не в 1363 г.), в замке Тростбург в южном Тироле. Сам Освальд
в одном из своих стихотворений говорит, что он уже десяти лет покинул свой
родной дом, для того чтобы поглядеть, как устроен свет («ich wolt besehen wie
die weit wär gestalt» (64,2)), «с тремя грошами в дорожной сумке и краюхой хле­
ба» («drei pfenning in dem peutel und ain stücklin prot» (64, 5)). Куда отправил­
ся Освальд, и как начались его многолетние странствования, остается неясным,
но самый факт столь раннего отъезда мальчика из дому не должен нас удивлять:
для того времени это было в обычае; так, например, Иоганн Шильтбергер ушел
из дому четырнадцати лет (1394), а Эбергард Виндек, будущий автор «Historia
Imperatoris Sigismundi» — одиннадцати12; в известном смысле, путешествие за­
меняло тогда школьное образование и считалось обязательным13. Биограф Ос­
вальда и первый издатель полного собрания его песен, инсбрукский историк
Бэда Вебер14, исходя из неправильно установленной им даты рождения Осваль­
да (1367) и тех показаний, какие можно было извлечь из текста его песен, пред­
положил, что десятилетний Освальд принял участие в том рыцарском «наезде»
на язычников — пруссов и литовцев, какой в 1377 г. предпринял австрийский
герцог Альбрехт III. Об этом походе мы знаем, главным образом, из стихотво­
рения П. Зухенвирта15: опустошительный и кровопролитный, он был совер­
шен в Самогитию («Sameyt»), а затем «в страну, называемую Руссенией» («in
ein ander lant, daz war Russenia genant»16), в которой не без основания видят за­
падную Белоруссию17. Много «язычников», по словам Зухенвирта, были уби­
ты, иные взяты в плен, многие селения были разграблены и сожжены. Посколь­
ку из слов того же Зухенвирта мы знаем об участии в этом походе графа Гуго
Монфортского (136118—1445)19, рыцаря и певца, с отрядом тирольцев, Б. Вебер
предположил, что маленький Освальд отправился именно вместе с ним в каче­
стве так называемого «Trossbube»: он бежал пешком рядом с рыцарями, был их
конюхом и оруженосцем, с ранних лет получая военную закалку и приучаясь
Р. Вустмана: Wustmann R. Die Gedichte Oswalds von Wolkenstein, hrsg. von J. Schatz// Anzeiger
für deutsches Altertum und deutsche Litteratur. 1907. 2.-3. October. №31. S. 129-131).
12 Wolkenstein O. von. Geistliche und weltliche Lieder. S. 100.
13 Cm.: Buchwald G. Deutsches Gesellschaftsleben im endenden Mittelalter. Kiel, 1887. Bd.
2. S. 16-18.
14 Wolkenstein O. von. Gedichte / Hrsg, von B. Weber. Innsbruck, 1847; см. также моно­
графию Б. Вебера: Weher В. Oswald von Wolkenstein und Friedrich mit der leeren Tasche.
Innsbruck, 1850.
15 Cm.: Suchenwirt P. Von Herzogs Albrecht Ritterschaft // Suchenwirt P. Werke aus dem
vierzehnten Jahrhundert / Hrsg, von A. Primisser. Wien, 1827. S. 8-15.
16 Suchenwirt P. Werke aus dem vierzehnten Jahrhundert. S. 12,13 (строки 362,429).
17 Ibid.S. 195-196.
18 В современных источниках: 1357. — Ped.
19 См. также: Montfort Н. von. [Gedichte] / Hrsg, von K. Bartsch. Tübingen, 1879. S. IT,
Hugo von Montfort / Hrsg, von J.E. Wackernell. Innsbruck, 1881. S. XVII-XVIII (Aeltere
Tirolische Dichter; Bd. 3).

^Русский язык» у немецкого поэта XIVвека

81

к трудностям походной жизни («Ich loff ze hiess mit swärer puess» (64,9)). Силь­
ные дожди и рано наступившие холода, однако, принудили рыцарей к скорому
возвращению домой из «победоносного» похода, Освальд же не вернулся в Ти­
роль. По словам Вебера, он «остался в Пруссии и в течение 8 лет принимал уча­
стие во всех военных походах против язычников»20; при этом он, — прибавляет
биограф, — «быстро выучился славянскому языку, на многих наречиях которого
он говорил довольно бегло»21 и, в конце концов, до такой степени применился
к обстановке, в которой ему пришлось жить, что даже мог сойти за местного жи­
теля. Исколесив по всем направлениям «Пруссию, Литву, Польшу и Червоную
Русь» («Rothrussland»)22, продолжает Б. Вебер, и пережив там плен и смертель­
ные раны, Освальд отправился к Балтийскому морю. В Кенигсберге он впер­
вые познакомился с мореходством, которому впоследствии отдал столь значи­
тельную дань, и вскоре посетил важнейшие торговые склады Ганзейского союза:
«Новгород на Руси, Берген в Норвегии, Брюгге во Фландрии и Лондон в Ан­
глии»23,
Так изображает дело Бэда Вебер. На самом деле, критическое изучение
источников оставляет в нашем распоряжении гораздо более скудные фак­
ты. Начать с того, что установленная Шатцом новая дата рождения Освальда
устраняет возможность его участия в наезде герцога Альбрехта. В то же время,
однако, остается несомненным, что в свои юные годы (уже до 1400 г.) Освальд
побывал в северной и восточной Европе и что, кроме того, он странствовал
на Черном и Средиземном морях, объездил различные области Азии и север­
ной Африки, являясь то в должности начальника гребцов и корабельного по­
вара, то, наконец, в роли купца или наемного солдата (см. стихи №36, 44, 65,
107). По-видимому, как предполагает Й. Шатц в своем сжатом очерке жизни
Освальда, в юности (по крайней мере до 24 лет) он находился в услужении ка­
кого-нибудь тирольского рыцаря, с которым сначала и странствовал по белу
свету. Уследить за ним в этих странствованиях почти невозможно, и поэтому
Шатц предпочитает отделаться самой общей фразой и оставляет без датиро­
вок и без всяких комментариев те песни Освальда, в которых он сам расска­
зывает свои приключения на суше и на море. Впрочем, даже Б. Вебер, вообще
говоря, знающий больше, чем последующие биографы Освальда24, жалуется
20 Weber В. Oswald von Wolkenstein und Friedrich mit der leeren Tasche. S. 112.
21 Ibid.
22 Ibid.S. 114.
2J Ibid. См. также: Wolkenstein O. von. Gedichte. S. 4-5.
24 Уже И. В. Цингерле, шедший по следам Б. Вебера, не нашел в архиве Тростбургского замка многих из документов, на которые ссылается Вебер, в частности столь часто упо­
минаемых им «путевых заметок» Освальда: они исчезли бесследно (Zingerle I. V. Beiträge
zur älteren Tirolischen Lietratur: Oswald von Wolkenstein // Sitzungsberichte. Akademie der
Wissenschaften in Wien. Wien, 1870. Bd. 64. S. 619,624-625; cp.: Zingerle O. Ein Geleitsbrief für
Oswald von Wolkenstein // Zeitschrift für deutsches Alterthum und deutsche Litteratur. 1880.

82

Русская тема в европейской литературе

на скудость документальных данных об этом периоде его жизни, замечая, что
в этом повинна юность его, — «die viel empfand und wenig festhielt»25. Я не пред­
полагаю, конечно, заняться разбором этого сложного биографического вопро­
са: нас ближайшим образом интересуют только упоминания Освальда о Руси
и русских. В этом отношении поверка сведений, сообщенных у Вебера, совер­
шенно необходима. Дальнейшую историю жизни Освальда Вебер представ­
ляет в следующем виде: Освальд едет в Данию, где принимает участие в дат­
ско-шведской войне, закончившейся Кольмарской унией, далее появляется
в Лондоне, откуда отправляется в Шотландию (1388) и Ирландию; в начале
1389 г. мы находим его вновь в Кенигсберге, откуда он, сухопутьем, вместе с ка­
раваном купцов, едет к Черному морю; после многих приключений Освальд
достигает, наконец, генуэзских и венецианских колоний в Крыму, где посту­
пает на торговый корабль, идущий в Трапезунт. Остановимся пока на этом;
дальнейшие странствования его в Кандию и на Кипр, предполагаемое участие
в Никопольской битве (1396), паломничество в Святую Землю, «с романом
об Амадисе Галльском и путешествиями Мандевиля в руках»26, пребывание
в Голландии, Испании, Португалии и Италии, борьба против гусситов и т.д.
далеко увели бы нас в сторону от интересующего вопроса.
Как ни велико было бы наше недоверие к данным, приведенным у Вебера,
но у нас нет никаких оснований сомневаться, что Освальд действительно по­
бывал на Руси. Рыцарские наезды на Литву и Русь были тогда обычным делом
и привлекали толпы крестоносцев из самых разнообразных стран; впрочем, туда
совершались и путешествия с мирной целью; вспомним рассказы фламандского
рыцаря Guillebert de Lannoy, ездившего через Литву в Псков и Новгород (1412),
а затем ко двору Витольда27; ведь и Chaucer в прологе к своим «Кентерберийским
рассказам» говорит про своего рыцаря, что он ездил в Литву и Русь: «in Lettow
hadde he reysed and in Ruce»28, а потом совершал паломничество к гробу Гос­
подню и воевал в северной Африке. Подчиняясь господствующему вкусу своей
Neue Folge. Bd. 12 (24). S. 268-269). С тех пор к работам Вебера об Освальде фон Волькенштейне установилось, в общем, резко отрицательное отношение. Й. Шатц в своем венском
издании называет их «völlig unkritisch» (Wolkenstein О. von. Geistliche und weltliche Lieder.
S. 99); этот упрек повторил недавно А. Лейцман, который пишет, что «вообще нужно пора­
жаться храбрости старого издателя (Weber’a), который обратился к столь трудному автору,
имея столь мало средств для его объяснения»; однако, «не приходится удивляться тому, что
он так часто ошибался» (Leitzmann A. Bemerkungen zu den spätmhd. Lyrikern // Beiträge zur
Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. Halle, 1920. Bd. 44. S. 310). Впрочем, вопрос
о подложности цитированных Вебером документов, в частности «Reisenotaten» Освальда —
сколько знаем — еще не поднимался в литературе.
25 Weber В. Oswald von Wolkenstein und Friedrich mit der leeren Tasche. S. 115.
26 Ibid. S. 126.
27 Lannoy G. de. Voyages et ambassades, 1399-1450. Mons, 1840.
28 Chaucer G. Canterbury Tales: The Prologue / Ed. by A. W. Pollard. London, 1903. P. 3.

^Русский язык» у немецкого поэта XIV века

83

эпохи, Освальд любил вставлять в свои песни различные свидетельства своего
многостороннего образования и обширного житейского опыта. В аристократи­
ческой литературе со стороны формы это должно было выражаться в особой
изысканности и «ученой» искусственности стиля, расцвеченного всеми «flores»
рыцарской поэтики и схоластического красноречия, со стороны же содержа­
ния это сводилось порой к бесполезному накоплению имен и перечисляемых
предметов29; никто лучше Освальда не смог воспользоваться этим последним
приемом; насыщая свои песни географическим, астрономическим или лингви­
стическим материалом, Освальд щеголял им не по традициям и не по простому
бахвальству, но по праву опытнейшего путешественника и действительно бы­
валого человека, память которого удерживала все, что ему встречалось на пути
во время его многолетних и многотрудных странствований. В творчестве его пе­
рекликаются отзвуки немецкой и французской героической саги, провансаль­
ской и итальянской лирики (он знает, между прочим, Данте и Петрарку), гре­
ческой, легенды; народная песня и веселый анекдот, рассказанный на любом
из наречий романо-германского мира, оставили у него не малые следы; он хоро­
ший знаток Библии, богословия и философии, астрономии и астрологии и т.д.,
но все же лучше всего знает он самую жизнь, и никто не поспорит с ним в пе­
речислении тех стран и людей, какие он видел; с своеобразной гордостью, но в
полном расчете на удивление слушателя, перечисляет он города и земли, в том
порядке, как они ему вспоминались, либо направляемый ритмом песни; вот по­
чему в этом водовороте имен Турция («Soldanslant») стоит рядом с Пруссией,
Наварра («Afferen») с Лифляндией («Eifenstrant», «Eiffenlant»), Фландрия, Пи­
кардия и Брабант рядом с Кипром и Неаполем:
Ispania, Preussen, Soldanslant,
Tenmark, Reussen, Eiffenstrant,
Afferen, Frankreich, Engeland,
Flandern, Pickardi, Prabant,
Cippern, Napel, Romani, Duscant.
(36, 76-80)

Это не значит, конечно, что Освальд посетил все эти земли в том самом по­
рядке, в каком они здесь названы.
Этот перечень интересно сравнить с другими аналогичными «каталогами»
стран и земель, которые Освальд ухитрялся вставлять даже в любовные пес­
ни (см., например, в №6, 1-8 перечисление стран, сквозь которые пронесется
29 Смл Ehrismann G. Untersuchungen über das mittelhochdeutsche Gedicht von Minneburg//
Beiträge zur Geschichte der deutschen Sprache und Literatur. Halle, 1897. Bd. 22. S. 325-327;
Roethe G. Die Gedichte Reinmars von Zweter. Leipzig, 1887. S. 187; BeyrichJ. Untersuchung über
den Stil Oswalds von Wolkenstein. S. 80-81.

84

Русская тема в европейской литературе

восточный ветер, прежде чем он достигнет его «freulin zart»). В одном из них
читаем:

Durch Barbarei, Arabia,
Durch Harmanei in Persia,
durch Tartarei in Suria,
durch Romanei in Türrgia,
Ibernia,
der Sprung hab ich vergessen,
Durch Preussen, Reussen, Eiffenland,
Gen Litto, Liffen, übern strand,

hab ich lang nicht gemessen.
(107,1-12)
или еще:
Ich hab gewandelt manig her
gen Preussen, Reussen, über mer...
(59,45-46)

Одно из аналогичных мест интересно своим хронологическим указанием:
на Руси Освальд был в юные годы, если «русских», упоминаемых здесь, он ви­
дел именно в стране, называемой «Reussen»:
Es wär noch vil ze sagen,
da will ich lassen von,
was ich in jungen tagen
geabenteuert han,
mit cristan, Reussen, haiden
in Kriechen guete zeit...
(111, 129-134)

Итак, «Reussen», в смысле страны, упоминается у Освальда три раза; нуж­
но думать, что он действительно был в ней, притом в юности. Определение
географического положения этой земли может встретить серьезные затруд­
нения, благодаря неясности этого термина именно в немецкой литературе
этой поры30; по-видимому, Освальд был в Белоруссии, а затем и на Украине.
30 См., например: Suchenwirt Р. Werke aus dem vierzehnten Jahrhundert. S. 2 (I, 104), S. 22
(VII, 122,149), S. 46 (XIV, 219,235,238,269), S. 149 (XLV, 76); Ламанский В. И. Белая Русь //

«Русский язык» у немецкого поэта XIV века

85

Однако у нас нет никаких данных, подтверждающих его посещение Новгоро­
да. Откуда взял этот факт Б. Вебер, мне осталось совершенно неизвестным31.
Как оказался Освальд на Черном море и когда сделался купцом, для нас также
неясно; путешествие Освальда из Кенигсберга в Крым, притом в 1389 г., о ко­
тором рассказывает Вебер, в свою очередь не подтверждается пока никакими
известиями документального порядка. Важнейшим источником рассказа Ве­
бера о приключениях Освальда на Черном море является длинное стихотво­
рение №64. Шатцу удалось датировать его довольно точно32; оно несомнен­
но написано в 1416 г. и поэтому описывает, между прочим, и события давно
прошедшего времени. Среди разнообразных приключений, здесь описанных,
один эпизод особенно привлекает наше внимание. Освальд рассказывает, что,
плавая по Черному морю, он претерпел кораблекрушение; его бригантина
(у Освальда — «wargatin», в других рукописях «wargatein» вместо «bargatin»
(«bragantin»), от um. brigantino33) разбилась о подводные рифы (у неизвестных
для нас берегов; Вебер же утверждает, что это было на пути Освальда в Трапезунт), и он сам спасся вплавь, ухватившись за плывущую бочку:

die swarze se lert mich ain vass begreiffen,
Do mir zerprach mit ungemach mein wargatin.
ain kaufman was ich, doch genas ich und kom hin,
ich und ain Reuss, in den gestreuss haubtguet, gewin,
das suecht den grund und swam ich zue dem reiffen
(64,28-32)
Итак, вместе с Освальдом спасся «один русский»34; только ли он один
из всей команды? Кто он был и откуда родом? К сожалению, мы ничего более
Живая старина. 1891. Вып. 3. С. 245-250. Под именем «Rûzen» Эйке фон Репков подразуме­
вает даже Дакию: «Не bedwanch ôch Daciam, dat nû is Rûzen» (Repgow E. von. Das Zeitbuch /
Hrsg, von H.F. Massmann. Stuttgart, 1857. S. 123, 231 (Bibliothek des 1 itterarischen Vereins in
Stuttgart. Bd. 42)). Ему следует Генрих фон Мюнхен (Der keiser und der kunige buoch, oder
die sogenannte Kaiserchronik: Gedicht des zwölften Jahrhunderts / Hrsg, von H. F. Massmann.
Quedlinburg; Leipzig, 1854. T. 3. S. 745); ср.: Кирпичников А. И. Опыт сравнительного изуче­
ния западного и русского эпоса: Поэмы ломбардского цикла. М, 1873. С. 106-107.
31 Между тем он получил широкое распространение и прочно вошел в научный обиход.
Мы находим его, например, в недавней статье Г. Рёте: Roethe G. Oswald von Wolkenstein //
Deutsche Rundschau. 1923. № 197. S. 148. По личному указанию мне проф. Й. Шатца, любез­
но переданному через посредство проф. К. Бруннера, поездка Освальда в Новгород — чи­
стейшее измышление Б. Вебера.
32 Wolkenstein О. von. Geistliche und weltliche Lieder. S. 113.
33 Cp.: Dietz F. Etymologisches Wörterbuch der romanischen Sprachen. Bonn, 1887. Bd. 1.
S. 67; Schneller Ch. Die romanischen Volksmundarten in Südtirol. Gera, 1870. Bd. 1. S. 280.
34 Б. Вебер, рассказывая об этом эпизоде, в своей монографии об Освальде почему-то
пишет: «Er (Oswald. — М.А.) und ein Pole» (WeberВ. Oswald von Wolkenstein und Friedrich

86

Русская тема в европейской литературе

не знаем об этом приключении Освальда; не знаем и того, на основании ка­
ких данных Вебер предположил, что Освальд использовал свое пребывание
на восточном берегу Черного моря для поездки в Армению и Персию. Для нас,
однако, интересно лишь то, что, оказывается, Освальд не только сам побывал
на Руси, не только плавал на Черном море с русским купцом или матросом,
но и оказался даже товарищем по несчастью одного из них. Неудивительно по­
этому, что у Освальда могло быть немало случаев научиться русскому языку,
как это он сам утверждает в том же стихотворении № 64. Освальд говорит, что,
когда ему было нужно, он мог говорить на десяти языках:

Französisch, mörisch, kationisch und kastilian,
teutsch, latein, windisch, lampertisch, reuschisch und roman,
die zehen sprach hab ich gepraucht, wan mir zeran...
(64,27-23)
Здесь, таким образом, поименованы, кроме немецкого, латинского и фран­
цузского языков — арабский язык Испании («mörisch»), испанские диалекты
Каталонии и Кастилии35, итальянский и румынский36, и два славянских языка:
«windisch» и «reuschisch», т.е. словинский язык Крайны и русский. Разнооб­
разие лингвистических познаний Освальда тем замечательнее, что в приведен­
ный перечень попали не все языки, которые он знал, например, нижненемец­
кий и венгерский; у Освальда есть два нижненемецких стихотворения (№25,
26(2)); прощальная песня (№ 17) свидетельствует, что Освальду были хоро­
шо знакомы профессиональные словечки итальянских моряков. У него вооб­
ще есть своего рода пристрастие к иностранным словам, и ими пестрят все его
песни37. «Если свидетельство Освальда принять даже с необходимыми поправ­
ками и ограничениями, — замечает Шатц, — то все же его языковые познания
будут из ряду вон выходящими»38.
mit der leeren Tasche. S. 118). Но Освальд не смешивал этих этнографических имен (ср. у него
adj. «pollinisch» (польский) (42,24)).
35 О выражениях «kationisch» и «kastilian» см.: Spitzer L. Romanisches bei Oswald von
Wolkenstein //Neuphilologische Mitteilungen. 1920. Vol. 21. №3/4. S. 72-77.
36 В приведенной цитате слово «roman», по мнению Шатца, означает не римский диа­
лект итальянского языка, как полагали некоторые исследователи, но скорее всего румын­
ский (ср.: 107, 4: «durch Romanei in Türggia»), термин же «lampertisch» (ломбардский) озна­
чает то же, что и «wälchisch» (77, 13), т.е. итальянский.
37 Примеры собраны в книге Й. Бейриха: Beyrich J. Untersuchung über den Stil Oswalds
von Wolkenstein. S. 51-52.
38 Schatz J. Sprache und Wortschatz der Gedichte Oswalds von Wolkenstein. Wien;
Leipzig, 1930. S. 4 (Akademie der Wissenschaften in Wien. Philosophisch-historische Klasse.
Denkschriften. Bd. 69 (2)). К сожалению, мне осталась недоступна работа: Maurer F. Beiträge
zur Sprache Oswalds von Wolkenstein. Giessen, 1922 (Giessener Beiträge zur deutschen

«Русский язык» у немецкого поэта XIV века

87

Конечно, следует принять во внимание, что Освальд происходил из той об­
ласти южного Тироля, которая представляет собой крайне любопытный при­
мер одновременного соседства многих языков и дает замечательное богатство
типов языкового смешения и диалектической окраски. Замок Волькенштейн,
от которого Освальд получил свое родовое имя, лежит в живописной долине
близ Грёдена (Gröden; романск. Gherdeina, um. Gardena), где еще и сейчас наме­
чается граница между романскими диалектами местных жителей-аборигенов
и баварскими говорами осевших здесь некогда германских завоевателей39. Зна­
комство Освальда в его раннем детстве с ретороманскими диалектами южного
Тироля было для него ключом ко всем языкам романского юга; в его песнях
попадаются слова ладинского наречия. С другой стороны, неподалеку от Ти­
роля, в тех же австрийских владениях, находились области распространения
ряда славянских языков, в том числе и словинского. Продолжительное пребы­
вание Освальда в чужих краях, при его несомненных лингвистических способ­
ностях, и позволило ему овладеть таким языковым богатством, какое не часто
встречалось даже в ту эпоху неугомонных странствований и передвижений.
Большинство из упомянутых Освальдом десяти языков было, конечно, усвое­
но им только на слух, для разговора на них в случае необходимости (тирольск.
zeran — вместо zeren (64, 24)); письменная передача Освальдом иноязычных
слов поэтому зачастую далеко не безупречна; так, например, он дважды позво­
ляет себе рифмовать географическое имя «Saphoia» (Савойя) с французской
клятвой «permafoya» (63, 210-212; ср.: 99, 11-13 («permafoi» — «Sophoi»)),
ошибается в латинских словах, коверкает итальянские и испанские (примеры
собраны у Шатца). Позволительно задать себе вопрос: всегда ли следует отно­
сить эти ошибки за счет неисправности рукописного предания, или их нужно
объяснить неотчетливостью его собственных познаний?
Лучшим доказательством способности Освальда к языкам и его незауряд­
ного лингвистического опыта могут служить несколько стихотворений, в ко­
торых Освальд с умыслом демонстрировал свои полиглотические навыки,
смешивая разноязычные стихи в связанные смыслом строфы. Таковы, по сче­
ту Шатца, стихотворения №25-27, 77. Karl Witte не без основания возводит
замысел Освальда к знаменитому Descort провансальского трубадура XII века
Raimbaut de Vaqueiras, замечая при этом, что если искусство Raimbaut по­
зволило ему создать пять разноязычных строф, то тиролец дошел до семи'10;
Philologie. Bd. 3), а также бернская диссертация: Türler W. Stilistische Studien zu Oswald von
Wolkenstein. Diss. Universität Bern. Heidelberg, 1920.
39 Stolz O. Die Ausbreitung des Deutschtums in Südtirol im Lichte der Urkunden. München,
1927-1928. Bd. 1, 2; Schneller Ch. Die Romanischen Volksmundarten in Südtirol. Gera, 1870.
Bd. l.S. 5-7.
40 WitteK. Alpinisches und Transalpinisches: Neun Voträge. Berlin, 1858. S. 202-203. Он име­
ет в виду знаменитый Descort, написанный Raimbaut в прославление своей возлюбленной,

88

Русская тема в европейской литературе

подобные же опыты «Mischpoesie» мы находим и в средне-верхне-немецкой
поэзии41. (Хотя они уже не имеют общего с изысканной формой Descorts.)
Нужно впрочем сказать, что указанные стихотворения Освальда не привлека­
ли к себе особого внимания его исследователей; не интересовались ими и сла­
висты. А между тем большое количество славянских слов, в них включенных,
достаточно любопытно в связи с приведенными выше самопризнаниями Ос­
вальда.
Стихотворения адресованы к Маргарите фон Швангау, сделавшейся су­
пругой Освальда в 1417 г.42 и могут быть довольно точно датированы предше­
ствующим 1416 г.43 И. Цингерле находит, что эти стихотворения стоили ав­
тору «большого труда»44; я не разделяю его точки зрения; они не производят
впечатления вымученного стихотворного фокуса, а скорее, напротив, кажутся
несколько поспешными, недоделанными и небрежными. Это любовные сти­
хи, стихи, обращенные поэтом к своей будущей жене, и Освальдом как бы ру­
ководит желание возможно полнее, всеми доступными ему способами выра­
зить «непередаваемое» ни на каком языке любовное томление и полноту своей
страсти. Так возникают три стихотворения (по изд. Weber’a45; у Schatz’a они
соединены в одно: №77), из которых первое начинается так:
который начинается словами «Теперь, когда я вижу, / что зеленеют луга, сады и леса» («Eras
quan vey verdeyar / Pratz e vergiers e boscatges...») и состоит из шести строф, последователь­
но сочиненных на провансальском, итальянском, северофранцузском, каталонском и испан­
ском языках; языковая смешанность песни намеренно подчеркивает отсутствие внутренней
гармонии и удовлетворенности в сердце автора (см.: Bartsch К. Grundriss zur Geschichte der
provenzalischen Literatur. Elberfeld, 1872. S. 38; см. также: Appel C. Vom Descort // Zeitschrift
für romanische Philologie. 1887. Bd. 11. S. 212).
41 Б.И. Доцен в статье «Spicilegien zu den Sammlungen der Minnesänger» описал ру­
копись XIII века, в которой находятся песни разнообразного содержания, с чередующи­
мися в них немецкими, латинскими и французскими стихами (Docen B.J. Miscellaneen...
S. 190-192). См. также: Genthe F. W. Geschichte der macaronischen Poesie und Sammlung ihrer
vorzüglichsten Denkmale. Leipzig, 1836. S. 14-15; Schuchardt H. Dem Herrn Franz von Miklosich
zum 20. November 1883. Slawo-deutsches und Slawo-italienisches. Graz, 1884. S. 32-33, 74, 81­
84.
42 Cm.: Muffat K.A. Ueber Margareta von Schwangau // Sitzungsberichte der philosophisch­
philologischen und historischen Classe der königlichen bayrischen Akademie der Wissenschaften
zu München. München, 1875. Bd. 1. S. 98-104; Bösch H. Margareta von Schwangau, Gemahlin
Oswalds von Wolkenstein // Anzeiger für Kunde der deutschen Vorzeit. 1880. Bd. 27 №3. Sp.
75-80.
43 Wolkenstein O. von. Geistliche und weltliche Lieder. S. 114.
44 Zingerle I. V. Beiträge zur älteren Tirolischen Lietratur: Oswald von Wolkenstein. S. 653;
Отто Ладендорф определяет их как «eine echt meistersingerische Kapriole, aber ein Zeugnis
seiner erstaunlichen Verstechnik» («настоящий поэтический выверт в духе мейстерзингеров,
но одновременно и свидетельство удивительного владения стихотворной техникой». — Ред.)
(Ladendorf О. Oswald von Wolkenstein. S. 138).
45 Wolkenstein О. von. Gedichte. S. 162-163.

«Русский язык* у немецкого поэта XIV века

89

Do frayg amors
adiuvame!
ma lot, min ors,
nai moi serce,
rent mit gedank
frau, pur a ti... и т. д.46

В инсбрукской рукописи песен Освальда, которую Вебер положил в осно­
ву изданного им текста, вслед за 18 стихами этого отрывка помещен также со­
временный (или написанный самим Освальдом) перевод его:

Dô fraig amors, ach wârs mein lieb
adiuva me, hilff mir
ma lot, mein pferd,
myn ors, mein ros,
na moy sercce, darzu mein herz... и т.д.47
Эти пояснения показывают, до какой степени приблизительно передает
Освальд слова тех «семи языков»48, на которых он предполагал написать свое
стихотворение. Так, в стихе 1: «do» = франц, tu (ты) слишком вольно переве­
дено междометием «ach»; fraig = франц, vrai; в стихе 3: слово «lot» (в другой
рукописи «loat») — как будто венгерское, здесь же повторенное по нижне-не­
мецки: «ors» (ср. англ, horse): конь, лошадка. Стих 5 несомненно славянский:
«па (в другой рукописи «nai») moy sercce = «на мое сердце». В стихе 10: «ne dirs
dobrô» все составляющие его слова — также славянские. В своем «Словаре»,
приложенном к изданию 1847 г., Б. Вебер объясняет: «ne = nicht. <...> slavisch»;
«dirs = slavisch von dirxim, dirxata, Imper, dirxi, woraus dirs»49. Второй отрывок
начинается также со славянской строчки:
mille schenna,
yme, man gür,
per omnia
des leibes spür
(77,19-22)

mille schenna, zart liebstes weib
yme, see hin
man gür, mein hertz
per omnia, überal...50

16 Ср. у Antoine de Arena нач. XVI века («L’amant à l’amie»): «Adjuva me et me fait cette
grâce, / Que je te puisse en secret, face à face, / Dire et conter l’amour et grand ardeur / <...>
Adjuva me!» (Genthe F. VJ. Geschichte der macaronischen Poesie... S. 301).
47 Wolkenstein О. von. Gedichte. S. 163-164.
48 Ibid. S. 162-163.
49 Ibid. S. 389,311.
50 Ibid. S. 164.

90

Русская тема в европейской литературе

«Mille schenna», конечно — «милая жена»: это вполне точно объяснено в не­
мецком переводе. Слово «жена», известное почти всем славянским языкам, упо­
треблено здесь в смысле «девушка», «невеста»51. Как уже было упомянуто, эти
сложные стихи не привлекали к себе еще внимание языковеда-слависта, иссле­
дователи же языка Освальда, например, Шатц, обходили их молчанием; харак­
терно, что в свое недавнее издание «Словаря» языка Освальда Шатц не нашел
нужным поместить ни одно из указанных славянских слов. Есть они и в дальней­
ших строфах («draga Griet» = милая Грета (77,35-36), «twoia» = твоя или твой
я (77,41) и т.д.), есть они и в других стихах Освальда. Так в Венской рукописи
песен Освальда, так называемой рукописи А, изданной Шатцом, есть стихотво­
рение (№27), отсутствующее в двух других списках и поэтому не помещенное
в издание Weber’a («Bog dep’mi, was dustu da, / gramer sici ty, sme curri...» и т.д.):
здесь также есть ряд славянских слов, еще не узнанных и не разъясненных, так
как они частью искажены: «nadobrisi slusba» (словинск. slùzba?) (27, 8), «tröge
moyg» (27, 16), «ja te prosso» (27, 77) и т.д. Предоставляя внимательный разбор
всех этих слов специалистам, которым предстоит также решить вопрос и о том,
из какого славянского языка взял их Освальд, хочу обратить внимание лишь
на один любопытный факт: в стихе «mille schenna» (77, 19-22) ассонанс к по­
следнему слову как будто подсказывает то его ударение, какое ставил сам Ос­
вальд: «schénna» (при: «omnia»). Это ударение, в свою очередь, наводит на сло­
винск. zéna, полъск. zona, при ст.-слав. жена (ср.: др.-в.-нем. quenâ. chenâ; прусск.
genno, мадьярок, zsana = vetula) и русск. жена, сохраняющем древнее ударение52.
Отсюда и слово «mille», по-видимому, легче всего объясняется из словинск. mîl,
mila53, слова же «dobro» (ст.-сл. добръ, словинск. dçbër, dçbra), или «serce» (в дру­
гой рукописи «serccê») — из *sierdce, словинск. srcê, чешек, srdee, в их передаче
Освальдом, не дают возможность выяснить их происхождение. Сам Освальд,
как мы видели, хвалился знанием двух славянских языков: словинского и рус­
ского. Стихотворение № 77 этому не противоречит, но скорее всего заставляет
признать, что для создания «славянских» строк Освальд воспользовался сво­
ими познаниями в словинском (windisch). Зафиксировано ли где-нибудь в его
творчестве его действительное знание русского языка? Я этих следов не нашел.
Но интерес известия Освальда, думается, этим нисколько не ослабляется.
51 См. словарные аналогии: Brückner A. Slownik etymologiczny jçzyka polskiego. Krakow,
1927. S. 666.
52 Преображенский A. Г. Этимологический словарь русского языка: В 2 т. М., 1910-1914.
T. 1. С. 228 («жена»); Brückner А. Slownik etymologiczny jçzyka polskiego. S. 666; Miklosich F.
Etymologisches Wörterbuch der slavischen Sprachen. Wien, 1886. S. 409; Gutsman O. Deutschwindisches Wörterbuch. Klagenfurt, 1789. S. 426 («Weib»); Pletersnik M. Slovensko-nemski
slovar. Ljubljana, 1895. Del 2. S. 958 («zéna»).
53 Преображенский А. Г. Этимологический словарь русского языка. T. 1. С. 535 («миль»);
Pletersnik М. Slovensko-nemski slovar. Del 1. S. 581 («mîl»).

«Русский язык» у немецкого поэта XIV века

91

Немецкий поэт, воспитанный на образцах рыцарской поэзии, посетивший
«русские» земли и знавший «русский» язык... Если бы знали побольше анало­
гичных фактов, нам не трудно было бы говорить о путях и способах германо­
славянского обмена эпическим и сказочным материалом.
Ленинград. Апрель 1933
Первая публикация: Сборник статей к сорокалетию ученой деятельности академика А. С. Ор­
лова. Л., 1934. С. 557-572.

НЕМЕЦКИЙ ПОЭТ В НОВГОРОДЕ XVII ВЕКА
1
редставители многих действовавших в России в XVI-XVII веках ино­
странных торговых компаний неоднократно добивались установле­
ния через Москву транзитного пути на восток. Персия, один из главных то­
гда экспортных рынков шелка, поставлявшая в Европу также много других
товаров, привлекала к себе всеобщее внимание; перспектива возить эти то­
вары Каспийским морем, Волгой и Окой через Москву, а оттуда сухопутьем
на Запад казалась особенно привлекательной. И вот, сначала венецианцы, по­
том англичане упорно старались испросить у русского правительства разре­
шения проезда и беспошлинного провоза товаров в Персию и обратно через
Москву. Попытки эти особенно участились в первой половине XVII века; так,
в 1602 г. император Рудольф с этой целью послал к московскому двору специ­
ального посла; в 1629 г. его примеру последовал Людовик XIII, король фран­
цузский, того же добивались датчане1. В длинном ряде этих попыток особенно
интересны те, которые предприняты были герцогом голштинским Фридри­
хом III в 1633 и 1635 гг. Сумма ли, предложенная голштинским посольством,
которую они собирались платить каждогодно в течение десяти лет, показа­
лась Москве слишком соблазнительной (600 000 любских ефимков: Lübecker
Speciesthaler — до 5 млн рублей золотом), удачные действия голштинских по­
слов в московских канцеляриях обеспечили им успех ходатайства, но на этот
раз, к большой зависти других иностранцев, голштинцам разрешено было про­
ехать в Персию через Московскую землю2.
Это путешествие действительно было совершено. Это было знаменитое
посольство Бругманна и Крузиуса, секретарем которого был Адам Олеарий,
писатель, астроном и математик. План голштинского герцога состоял в том,

П

1 Покровский М.Н. Русская история с древнейших времен. 5-е изд. М., 1924. Т. 2. С. 211­
212; Лаппо-Данилевский А. С. Иноземцы в России в царствование Михаила Федоровича //
Журнал Министерства народного просвещения. 1885. №9. С. 67-68.
2 Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссией. СПб., 1841.
Т. 3. № 182.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

93

чтобы сделать Голштинию складочным местом азиатских товаров, откуда
они могли бы легко распределяться по другим странам при помощи канала,
который соединял бы Эльбу с Балтийским морем3. Посольству, отправлен­
ному в Москву на разведку, дано было задание — установить, возможно ли
осуществление такого проекта, выяснить его выгоды и затруднения, а попут­
но с этим наказано было собрать по возможности подробные сведения о Мо­
сковии и Персии — их быте и государственном устройстве, климате и природ­
ных богатствах, местоположении рек и городов, занятиях и нравах населения.
Эта задача, как известно, выполнена была блестяще благодаря тому, что за нее
взялся секретарь и историограф посольства — ученый и энергичный Олеарий.
Коммерческие же цели поездки не оправдались: голштинцы не сумели удер­
жать в своих руках торговлю Запада с Персией через Москву. «Оказалось, —
говорит М. Н. Покровский, — что в Голштинии теория сильнее практики и что
там лучше умеют считать, чем платить. Когда дело дошло до платежа, необ­
ходимых капиталов у голштинцев не оказалось, и грандиозное предприятие
весьма жалко кончилось дипломатической перебранкой между правитель­
ствами царя Михаила и герцогом Фридрихом».
История путешествия голштинского посольства достаточно известна, так
как она обстоятельно рассказана его секретарем: по возвращении на родину
Олеарий издал свое описание Московского государства — одну из лучших ино­
странных книг о России в допетровскую эпоху4. Эта книга дает представление
и о трудностях, какие в ту пору связаны были с такого рода путешествием. До­
статочно сказать, что в Москву отправлялись два раза: когда после долгих хло­
пот искомое разрешение было наконец получено, нужно было вернуться назад
и привезти в Голштинию радостную весть; посольство снаряжено было сно­
ва, в большем составе. Для того чтобы совершить путешествие из Голштинии
в Персию, понадобилось в общем около шести лет.
Столь медленное движение, частые остановки в пути, наконец примитив­
ность самого способа путешествия значительно способствовали успешному
ознакомлению посольства со странами, через которые оно проезжало. На­
блюдательный человек мог вынести из такого путешествия обширный запас
самых разнородных впечатлений, сведений и данных. Внимательный и на­
читанный Олеарий вывез из своих странствований значительный, разносто­
ронний, свежий и достоверный материал. Вот почему его «Reisebeschreibung»
3 Ср. предисловие Н. И. Костомарова к переводу Олеария в «Архиве исторических
и практических сведений, относящихся до России» Н.В. Калачова (М., 1861. Т. 2. С. IV);
Цветаев Д. В. Протестантство и протестанты в России до эпохи преобразования. М., 1890.
С. 172-176.
4 Оценку этой книги, библиографию ее изданий и литературу о ней см. в моей работе
«Сибирь в известиях западно-европейских путешественников и писателей» (Иркутск, 1932.
T. 1.С. 278-283).

94

Русская тема в европейской литературе

принадлежит к числу знаменитейших книг о России. Занимательность пред­
мета, правдивость изложения, авторитетный и спокойный тон рассказа при­
влекли к ней читателей; снабженная рядом прекрасных иллюстраций, она
выиграла в своей наглядности. Быстро выдержав ряд изданий, она была пере­
ведена на французский, голландский и итальянский языки. Незаменимая для
торговых людей, ученых географов и просто любознательных людей, интере­
совавшихся диковинными странами, которые были в ней подробно описаны,
она заняла почетное место в ученых книгохранилищах, нашла доступ и к чита­
телю среднего круга, и в изысканные библиотеки великосветских куртизанок5.
Любопытно, что и на русский язык книга Олеария была уже почти целиком
переведена в конце XVII века, но перевод этот остался ненапечатанным, хотя
и имел, по-видимому, несколько списков6.
Малоизвестно, что то же путешествие описано было и другими членами
посольства. Так, например, один из голштинских послов, Филипп Крузиус,
5 В собрании П. Апостола в Париже находится экземпляр французского издания Олеа­
рия (1727) с гербом графини де Верри, любовницы короля сардинского и имелдинского Вик­
тора-Амедея II (см.: Апостол П.Н. Московия в представлении иностранцев XVI-XVII в. /
[Под ред. и с предисловием Г. К. Лукомского]. Берлин, 1922. С. 64; в этой книге приведено
несколько отрывков из Олеария и воспроизведен ряд иллюстраций).
6 Еще П. Пекарский, основываясь на рукописи Публичной библиотеки в Петербурге, от­
мечал, что «рукопись эта <...> доказывает существование у нас в XVII или нач<але> XVIII в.
перевода без пропусков знаменитого сочинения Олеария о России и Персии» (Пекарский П.
Наука и литература в России при Петре Великом: В 2 т. СПб., 1862. T. 1. С. 339; ср.: Иконни­
ков В. С. Опыт русской историографии: В 2 т. 4 кн. Киев, 1892. T. 1. Ч. 2. С. 1426). Список этот
(F.IV.15, конец XVII в.) дает перевод последних двух книг Олеария, но так как нумерация
в нем начинается с 456-го листа, то, очевидно, начало утрачено. В собрании Академии наук
сохранилась другая рукопись (34.3.1), которая дает перевод всех шести книг Олеария (см.:
Соболевский А.И. Переводная литература Московской Руси XIV-XVII в.: Библиограф, ма­
териалы. СПб., 1903. С. 73-74; Архангельский А. Образование и литература в Московском го­
сударстве кон. XV-XVII вв. // Уч. зап. Казанского ун-та. 1900. №9. С. 89-90). Перевод сде­
лан с гамбургского издания 1696 г.: «...печатано в Анбурке граде от Захар1я Гертлина и Фомы
Верина» («...in Verlegung Zacharias Herteln und Thomas von Wiering»), но, как показала про­
изведенная мною сверка этого издания с переводом по академической рукописи, последний
не совсем полон: так, исключены все стихотворные отрывки, приведенные у Олеария, стихо­
творения Флеминга из кн. II, гл. 2 (рус. перевод л. 61 об.), из кн. II, гл. 6 (рус. перевод л. 75);
из кн. III, гл. 7 исключено резкое стихотворение самого Олеария «Kurze Beschreibung der
Russen» (рус. перевод л. 170) и, кроме того, сделаны некоторые исключения мест особенно
враждебных русским; иные выражения смягчены. Из кн. III, гл. 32 (в изд. 1696 г. она являет­
ся 33-й по счету) выброшено стихотворение Флеминга (рус. перевод л. 249 об.); то же сдела­
но со стихотворением из кн. IV, гл. 7 «Schwimmt, Nymphen, zu uns her...» («Плывите, нимфы,
к нам...») и стихотворением о Девичьей горе со всеми относящимися сюда примечаниями
самого Олеария (рус. перевод лл. 266, 268, 269, 272). Любопытно было бы выяснить, чем вы­
званы исключения именно этих стихотворных текстов — тем ли, что переводчик не придавал
им никакого значения, как это было и с последующими русскими переводчиками Олеария,
или тем, что затрудняла перевод метрическая форма подлинника?

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

95

оставил небольшой дневник путешествия в Москву и Персию, остающийся
до сих пор неизданным. В общем рукопись представляет небольшой интерес,
так как она содержит в себе сухое, строго фактическое и очень краткое опи­
сание движения посольства и в значительной степени покрывается книгой
Олеария, но отдельные подробности дневника все же заслуживают воспроиз­
ведения7. Любопытно отметить, что Крузиус был не чужд поэзии, сам писал
стихи, и это объясняет его дружбу с другими поэтами, находившимися в соста­
ве того же посольства8.
7 Первые сведения об этой рукописи в русской литературе сообщены были Ф. В. Бул­
гариным (Летняя прогулка по Финляндии и Швеции в 1838 году. СПб., 1839. Ч. 2. С. 272),
который, посетив Скоклостер, замок графа Браге неподалеку от Стокгольма, и перечислив
ряд сохранившихся здесь «важных манускриптов», «имеющих отношение к России», отме­
тил среди них и «Beschreibung der Reise durch Moskau in und aus Persien, von Ph. Crusius, т.е.
описание путешествия через Россию в Персию и обратно, в 1635-1639 годах, в четверку».
Указание это кратко повторил и F. Adelung в «Kritisch-literarische Übersicht der Reisenden
in Russland» (St.-Petersburg, 1846. Bd. 2. S. 306). В 1874 г. академик А. Куник представил
Академии наук копию этой рукописи, полученную через посредство шведско-норвежского
посла в Петербурге барона Штедингка; эта копия сохраняется и поныне в Библиотеке Ака­
демии наук (шифр: XX Ba XXXVI). В. А. Кордт предполагал издать путешествие Крузиуса
в проектировавшемся издании III тома «Сказаний иностранных писателей о России» (см.:
Летопись занятий Археографической комиссии. [СПб., 1901]. T. XII. С. 60), но это намере­
ние не состоялось.
8 О Ф. Крузиусе (15977-1676) см.: Allgemeine deutsche Biographie. Leipzig, 1876.
Bd. 4. S. 634); Gadebusch F. K. Livländische Bibliothek. Riga, 1777. T. 1. S. 183-187. В извест­
ном словаре Рекке и Напьерского (Schriftsteller- und Gelehrten-Lexicon. Mitau, 1827. Bd. 1.
S. 387-389; Nachträge. Mitau, 1861. Bd. 1. S. 326) Крузиусу приписывается целый ряд сти­
хотворений, среди них латинское «Вздох о московском пленении» («Suspiria captivitatis
moscoviticae»), а также немецкое, в котором описаны нравы его эпохи (1657), написан­
ное в Москве. Рекке дает неверную дату (1654) последнего; из него известен лишь от­
рывок, напечатанный у J. Lossius’a в «Continuation der Livländischen Historia» (Dorpat,
1875. S. 9). Beise в своих дополнениях к словарю Рекке и Напьерского (Mitau, 1859. Bd. 1.
S. 142) указывает, что еще два стихотворения Ф. Крузиуса сохраняются в одной из ре­
вельских библиотек. Приехавший в Москву в составе шведского посольства в 1655 г. для
возобновления Столбовского мира Ф. Крузе (к тому времени получивший шведское дво­
рянство и фамилию Крузенштирн) со своими спутниками, по проискам иезуитов, был
заключен под стражу и в заключении провел здесь почти два года (см.: Соловьев С.М. Ис­
тория России. 1869. Т. 10. С. 354; Т. И. С. 71-72). Об этом пленении мы знаем из книжеч­
ки, выпущенной под псевдонимом С. К. v. Н. (1659). Fechner в «Baltische Monatsschrift»
(1885. Bd. 32. S. 427-437) пытался доказать, что книжка эта написана гоф-юнкером швед­
ского посольства в Москве Christophor’oM Kraus’oM и, исходя из этого, предполагал, что
и все поэтические произведения, приписывавшиеся Крузе, в действительности принадле­
жат Краусу. Это решительно отверг на основании новых рукописных находок и тщатель­
ных библиографических разысканий В. А. Кордт, восстановивший таким образом поэ­
тическую репутацию Крузе (см.: Cordt В. Ph. Crusius von Krusenstiern, ein rehabilitierter
baltischer Dichter. Mitau, 1887; Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft; и от­
дельно: Dorpat, 1887).

96

Русская тема в европейской литературе

На страницах книги Олеария часто попадается имя Пауля Флеминга, ез­
дившего с голштинским посольством в Москву и в Персию в качестве гофюнкера. Из толпы лиц посольской свиты образ его вырисовывается особен­
но отчетливо и живо. Почти еще юноша (к началу путешествия ему было
только 24 года), всегда восторженный и жадный к новым впечатлениям жиз­
ни, с неутомимым любопытством приглядывавшийся ко всему, что встреча­
лось на пути, приветствовавший и его начало, и его благополучное заверше­
ние, во всех удачах и невзгодах странствований находивший слово привета,
радости, ободрения, тему для новой песни или прославительного стиха, Па­
уль Флеминг воспел путешествие в целой книге сонетов, посланий и од. Сам
Олеарий, этот трезвый и несколько холодный наблюдатель, всегда объектив­
ный и точный в своих описаниях и почти невозмутимый даже в повествовании
о диковинках и заморских чудесах, иногда прерывает свой спокойный, дело­
вой рассказ, чтобы дать место лирическим строфам юного поэта; в различных
местах своей книги и по различным поводам он с ласковой, отеческой улыбкой
цитирует ряд стихов Флеминга, написанных во время путешествия. Они были
связаны тесной дружбой, которая укрепилась во время их совместных долго­
летних странствований по чужеземным краям; и кажется, что эта дружба была
тем теснее, чем меньше они походили друг на друга. Что, в самом деле, мог­
ло связать Олеария, придворного ученого, эрудита, астронома и математика,
который заметил Флеминга еще на студенческой скамье Лейпцигского уни­
верситета, и этого поэта, едва начавшего свою литературную деятельность, ли­
рика и мечтателя по природе, неуравновешенного в своих порывах восторга,
страсти или внезапной грусти? Их общий интерес к поэзии, любовь к класси­
ческой литературе, одинаково сильное любопытство к впечатлениям стран­
ствований? Во всяком случае стихи Флеминга, написанные в России, заслу­
живают полного внимания; они не только дополняют рассказ Олеария порою
очень любопытными указаниями, но и по-новому освещают приведенные им
данные. И поэт, и ученый видели одни и те же картины быта, перед ними раз­
вертывались одни и те же пейзажи; во многом их впечатления сходны, но пре­
творились в слове различно: там, где Флеминг приходил в восторг, Олеарий
сдерживал насмешливую улыбку; один поверял свои наблюдения в чтении
книг и продолжительных изучениях предмета, другой отдавался им целиком
и непосредственно, в энтузиазме страсти, восхищения и лирического волне­
ния. Вот почему стихотворения Флеминга составляют превосходный лириче­
ский pendant к тяжеловесному, хотя и ученому трактату Олеария.
Книга Олеария давно уже по достоинству оценена русской исторической
наукой; с его трудом знаком всякий, изучающий с той или другой стороны
русский XVII век. Тем удивительнее, что у нас так прочно и основательно за­
быто имя его друга и спутника — Пауля Флеминга. Ф. Аделунг, правда, от­
вел Флемингу одну страницу в своем «Литературно-критическом обозрении

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

97

путешественников по России»9, но в сороковых годах, когда писался его труд,
он не мог собрать достаточно подробных сведений о поэте и цитировал его
сонет о Москве по одной из старых антологий, быть может, и не подозревая
даже, что Флемингу принадлежит немало других стихотворений на русские
темы, не менее интересных с исторической точки зрения. Характерно, что пер­
вые русские переводы книги Олеария (перевод III книги, сделанный А. Ми­
хайловым в 1859 г., и первый «полный перевод» П.П. Барсова 1869 г.) опу­
стили все стихотворения Флеминга, включенные туда самим автором10, как
не заслуживающие внимания русского читателя. В третьем по счету русском
переводе «Путешествия» Олеария, сделанном А.М. Ловягиным (СПб., 1906)
в полном согласии со всеми требованиями научной критики, все эти пропуски
восстановлены почти полностью, и даже даны, с небольшими сокращениями,
прекрасные стихотворные переводы Флеминга, очень близкие к подлиннику;
но и А. М. Ловягин оставил без внимания лучшие сонеты Флеминга о России
как не приведенные у Олеария, а в комментариях к своему переводу не сооб­
щил о Флеминге ничего, кроме того, что известно и из самого текста «Путеше­
ствия». Флеминг вообще не вызывал у нас к себе почти никакого интереса11.
На русском языке, сколько знаем, не существует до сих пор ни одной характе­
ристики Флеминга, если не считать мелких заметок в словарях, справочных
изданиях и общих курсах немецкой литературы. Между тем он имеет все права
на наше внимание. Западная и прежде всего немецкая литература о нем велика
и разрастается с каждым годом.
Свое полное признание Флеминг-поэт нашел лишь в XIX веке. Его совре­
менники — если исключить, впрочем, его близких друзей — не могли оценить
его историческое значение, и это сделали за них последующие поколения12.
9 Adelung F. Kritisch-literarische Übersicht der Reisenden in Russland. Sankt-Petersburg,
1846. Bd. 2. S. 308-310.
10 В тексте «Путешествия» Олеария помещены следующие произведения Флеминга:
длинное стихотворение в александрийских стихах и десять сонетов полностью, кроме того,
два стихотворения цитируются в отрывках.
11 Лучшим показателем того, как мало у нас интересуются Флемингом — поэтом и путе­
шественником, может служить тот факт, что в новом библиографическом труде В. А. Кордта, представляющем собою дополнения к книге Аделунга, имя Флеминга пропущено совсем
(Кордт В. А. Чyжoзeмнi подорожш по схщнш €врош до 1700 р. Кшв, 1926).
12 См.: Gödecke К. Elf Bücher deutscher Dichtung. Leipzig, 1849. Bd. 1. S. 292. Впрочем, уже
Даниил Морхоф в своем «Unterricht von der Teutschen Sprache» (1682) указывал на то, что
в стихах Флеминга немецкая поэзия поднялась на большую высоту, чем у Опица. И. М. Лаппенберг цитирует стихотворение Лейбница (1667) к некоему Мейше, в котором знамени­
тый философ так же ставит Флеминга выше Опица (Bibliothek des Literarischen Vereins in
Stuttgart. 1865. Bd. 77. S. 635, 823). Но подобные оценки единичны, зато очень характерно,
что переиздание стихотворений Флеминга не удалось осуществить до 1820 г., хотя об этом
подумывали известный Маркард Гуде (Marquard Gude), ставивший Флеминга выше всех
других немецких поэтов, и голштинский секретарь Петер ван Аксен (ум. 1707). Редактор

98

Русская тема в европейской литературе

Флеминга открыл романтизм, но только во второй половине XIX века роль
Флеминга в истории немецкой литературы была выяснена окончательно, и он
занял прочно и, нужно думать, незыблемо одно из почетных мест в истории
немецкой поэзии XVII века. Первый и едва ли не лучший издатель полного
собрания сочинений Флеминга (в 1863-1865 гг.) Иоганн Мартин Лаппенберг
достаточно четко и определенно поставил вопрос о важном значении Флемин­
га в истории немецкой поэзии, находя, что между современниками М. Опица и X. Г. фон Гоффмансвальдау Флеминг кажется самым одаренным, искрен­
ним и могущественным и что его следует считать прямым предшественником
классической немецкой поэзии эпохи Шиллера и Гете13. Эта оценка нашла
себе полную поддержку у позднейших критиков и исследователей. Лаппен­
берг, говорит Аделунг, «с полным правом называет Флеминга выдающимся
создателем новейшей немецкой лирики» («der geist- und gemütvollste Schöpfer
der neueren deutschen Dichtkunst...»)14.
Позднейший исследователь творчества Флеминга фон Штаден также по­
ясняет свою точку зрения ссылкой на авторитет Лаппенберга. «Этот поэт, —
говорит фон Штаден о Флеминге, — давно уже вошел в историю литературы
как крупнейший лирик XVII столетия, и Лаппенберг, обстоятельнее других
занимавшийся его изучением, не задумывается назвать его самым одаренным
поэтом Германии в пятисотлетие, предшествующее Гете»15. Наблюдающееся
в наши дни возрождение интереса к эпохе барокко ставит Флеминга наряду
с Опицом, А. Грифиусом, Ф. фон Логау и др. в центр изучения этого интерес­
нейшего стиля16. К нему чувствуется ясно выраженный эстетический интерес;
сочинений Опица в 1746 г. Триллер в предисловии к своему изданию говорит, что предпо­
лагается «в ближайшем будущем» «великолепное издание прекрасных сочинений Флемин­
га, к чему уже приступлено под моим руководством» (Bibliothek des Literarischen Vereins
in Stuttgart. 1846. Bd. 4: Paul Fleming. S. 1-168); жизнь его сделалась темой для историче­
ского романа. См.: Boas Е. Deutsche Dichter. Berlin, 1837. Bd. 1; Paul Flemings Reise nach
Ispahan. Litetaturgeschichte im Salon. Leipzig, 1846; Wagenheim F.F. Paul Fleming, oder Die
gesandschaftliche Reise nach Persien: Historischer Roman. Leipzig, 1842. Bd. 1-3. Bibliothek des
Literarischen Vereins in Stuttgart. Bd. 77. S. 835.
13 Fleming P. Deutsche Gedichte / Hrsg, von J.M. Lappenberg. Leipzig, 1863-1865
(Bibliothek des Literarischen Vereins in Stuttgart. Bd. 82-83). В томе 73 той же серии Лаппенбергом изданы латинские произведения Флеминга. В дальнейшем все ссылки на стихо­
творения Флеминга (если они не оговорены особо) сделаны по этому изданию, без указания
томов, так как они имеют общую нумерацию, но с указанием отдела и порядкового номе­
ра. Так, например, обозначение PW. IV, 34 следует понимать: Издание Лаппенберга, том 77,
«Poetische Wälder», книга 4, №34.
14 Adelung F. Kritisch-literarische Übersicht der Reisenden in Russland. Bd. 2. S. 310.
15 Staden H. von. Paul Fleming als religiöser Lyriker. Stade, 1908. S. 7. Cp.: Bibliothek des
Literarischen Vereins in Stuttgart. Bd. 77. S. 823
16 См., например: Cyzarz H. Zur Erforschung der deutschen Barockdichtung Deutsche
Vierteljahrsschrift für Literaturwissenschaft und Geistesgeschichte. 1925. H. 1. S. 145-176;

99

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

его имя не только все чаще мелькает на страницах историко-литературных
трудов, но нередко попадается теперь и на страницах новейших антологий
из произведений немецких лириков XVII века, рассчитанных на широкого чи­
тателя. В свое время Флемингом восторгались Авг. Шлегель, Тик, Эйхендорф,
Геббель; теперь о «чудесном Флеминге» вспоминает Ромэн Роллан в «ЖанКристофе», а Ф. Штрих, цитируя «драгоценные и нежные цветы его музы»,
приравнивает их к любовной лирике юного Гете17. Флеминг и в наши дни на­
ходит своих ценителей и поклонников, он еще жив и действенен как поэт.
Таким образом, личность и творчество Флеминга полны для нас двояко­
го интереса: перед нами не только крупнейший поэт своего века, но и путе­
шественник по России, связавший с впечатлениями о ней лучшие плоды сво­
их поэтических трудов. Нельзя, однако, пока сказать, что изучение творчества
Флеминга значительно двинулось вперед. Ганс Пириц, опубликовавший не­
давно ряд работ о Флеминге18, отмечает, что изучение его биографии едва на­
чато, что историко-литературный анализ как немецких, так и латинских его
стихотворений требует еще значительных предварительных изысканий, не го­
воря уже о реальном и хронологическом комментарии к произведениям, напи­
санным Флемингом во время путешествия, для чего, естественно, требуется
привлечение русских источников; характерно, что издание Лаппенберга не за­
менено и до сих пор. Большое значение Флеминга как поэта и его слабую из­
ученность подчеркивают и другие исследователи, например, Гарри Майнк.

2
Мы не будем подробно излагать биографию Флеминга и давать цельную
характеристику его творчества, так как это будет сделано в другом месте19.
Нас интересует сейчас лишь один из эпизодов его странствований по России,
а именно пребывание Флеминга в Новгороде в 1634 г. и его связь с жившими
там любителями немецкой поэзии. Но для последующего изложения все же
необходимо напомнить несколько фактов и дат.
Hankammer Р. Die Sprache, ihr Begriff und ihre Deutung in 16. und 17. Jahrhunderts. Bonn, 1927.
S. 100 f.; ViëtorK. Probleme der deutschen Barockliteratur. Leipzig, 1928. S. 55-58.
17 Mayne H. Deutsche Dichter: Reden und Abhandlungen. Frauenfeld-Leipzig, 1928. S. 21-22.
18 Pyritz HA) Paul Fleming // Slavia: Münchener Museum für Philologie des Mittelalters
und der Renaissance. 1931. Bd. 5. H. 3. S. 251-321; 2) Der Liebeslyriker Paul Fleming in seinen
Übersetzungen // Zeitschrift für deutsche Philologie. 1931. Bd. 56. H. 4. S. 410-436; 3) Paul
Flemings deutsche Liebeslyrik. Leipzig, 1932 (Palaestra, 180).
19 Настоящий этюд представляет собою две главы из большой работы «Московское го­
сударство и немецкие писатели эпохи Тридцати летней войны. 1. Пауль Флеминг в России».
(Работа с таким названием Алексеевым не была написана. Отчасти она была воплощена
в статье «Пауль Флеминг в Москве и на Волге» (Дипломаты-писатели; писатели-диплома­
ты. СПб., 2001. С. 29-58. Прил. к альманаху «Канун»). — Ред.).

100

Русская тема в европейской литературе

Родившийся в 1609 г. в семье бедного пастора, Флеминг поступил в 1628 г.
в Лейпцигский университет. Он принес с собою в высшую школу довольно об­
ширные познания и начитанность, но обнаружившаяся уже ранее склонность
его к поэзии лишь здесь получила настоящую направленность, так как друзья­
ми его стали поэт Готфрид Финкельтауз20 и особенно Георг Глогер, рано умер­
ший (1631) талантливый поэт и критик. Последний познакомил его с «силез­
ской школой» немецкой поэзии, свел его с Августом Бухнером, поэтический
и критический авторитет которого высоко стоял тогда в глазах его современ­
ников21. Здесь же, в Лейпциге, окруженный друзьями — поэтами и любителя­
ми искусств, Флеминг начал свою поэтическую деятельность. Среди студентов
он сделался известен своими песнями, вскоре издал несколько книжек стихов
и уже в 1632 г. получил титул Poeta laureatus; им напечатаны: переложение
Давидовых псалмов (1631), «Жалостные стихотворения» («Klagegedichte»,
1632) на религиозные темы, книга эпиграмм и сборник «Рубелла» («Rubella
sive Suaviorum», 1632); в последнем под именем Рубеллы воспета его возлюб­
ленная, погибшая от чумы в 1630 г. Ничто не выдает в этих ранних произведе­
ниях будущего Флеминга. Он еще верный ученик «силезской школы» и главы
ее — Мартина Опица. Интерес к Опицу внушил Флемингу Глогер; Флеминг
сам посетил прославленного поэта, когда тот, в сентябре 1630 г., провел не­
сколько дней в Лейпциге по дороге в Париж. Опиц снизошел до дружеской
надписи в альбоме бедного студента и обворожил его своей беседой: Флеминг
навсегда остался его пленником. Автор «Книги о немецкой поэзии» научил
Флеминга риторизму и внушил ему слишком частую оглядку на чужеземные
образцы; античные поэты, писатели французского и итальянского Возрожде­
ния — Маро, Ронсар, Гварини — слишком часто дают себя знать в произве­
дениях Флеминга не только этих лет. На изысканную, придворную, ученую
поэзию Опица Флеминг и в эти годы и много позднее смотрел как на свой не­
досягаемый образец; следствием этого было частое отсутствие простоты, непо­
средственности — всего, что внушено подлинным переживанием жизни; их ме­
сто заступила растянутость, холодность, нарочитая искусственность приемов
и расплывчатость формы; преобладающими в его поэзии навсегда остались
оды, эпиграммы, комплименты в стихах, послания и прославительные стихи
20 См.: Pröhle Н. Der sächsische Dichter G. Finckelthaus // Archiv für Litteratur-geschichte.
1873 Bd. 3. S. 66-108.
21 Cm.: Palm H. Paul Fleming und G. Gloger // Palm H. Beiträge zur Geschichte der deutschen
Literatur des XVI. und XVII. Jhs. Breslau, 1877. S. 102-112. Стихотворения Г. Глогера напеча­
таны в приложении к стихотворениям Флеминга, изданным Лаппенбергом (Bibliothek der
Literarischen Vereins in Stuttgart. Bd. 77. S. 637-638). K. Goedecke (Grundriss zur Geschichte der
deutschen Dichtung. 1867. Bd. 3. S. 66) говорит про него, что он учился в Лейпциге, потом уехал
в Гамбург, «где и познакомился с Флемингом, возвратившимся из путешествия по Востоку».
Это явная ошибка, тем более что они были друзьями уже в Лейпциге. О Бухнере см.: BorcherdtH.
Augustus Buchner und seine Bedeutung für die deutsche Literatur des XVII. Jhs. München, 1919.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

101

на различные торжественные случаи жизни, те Gelegenheitsgedichte, которые
так характерны для поэзии эпохи барокко22.
Нужен был продолжительный отрыв от книжных влияний, чтобы эта,
предписанная модой, приверженность к перепеву, подражанию, повторению
однажды использованной темы, рифмы, риторической фигуры могла бы сме­
ниться потоком свежих лирических строф, лишь внешне обязанных традиции
и новых по своему звучанию, многоцветных по своим краскам; нужно было
сильное потрясение жизни и обилие новых впечатлений, чтобы эта поэзия
могла выйти на более широкий и свободный творческий путь и воспеть, как
писал Авг. Шлегель в своем сонете, посвященном Флемингу:
Das Vaterland, die Drangsal wüster Zeiten,
der Freunde Freundschaft, der geliebten Liebe
und fremder Land und Völker Herrlichkeiten.
(Отечество в насилии смутных времен,
дружбу друзей, любовь возлюбленной
и диковинки чужих стран и народов).
Дело в том, что время студенческой жизни Флеминга совпало с бедствия­
ми Тридцатилетней войны. Географическое положение Лейпцига, богатства
этого значительного в то время торгового города значительно способствовали
тому, что тяжесть войны обрушилась на него еще сильнее, чем на многие другие
немецкие города. Тридцатые годы XVII века были как раз эпохой ожесточен­
ных боев вокруг его стен. В 1630 г. Густав Адольф высадился со своим войском
на померанском берегу; через год, очистив Померанию и Мекленбург от отрядов
Валленштейна, шведы двинулись в Саксонию; 5 сентября 1631 г. Лейпциг по­
пал во власть Тилли, два дня спустя после битвы при Брейтенфельде город до­
стался шведам; 12 сентября шведов сменили имперские войска; через год, в ок­
тябре 1632 г., он вновь подвергся обстрелу войсками Валленштейна и был ими
взят. После знаменитой битвы при Люцене, стоившей жизни шведскому коро­
лю, Лейпциг должен был оказать гостеприимство разбитым войскам герцога
22 Очень частая и глубокая зависимость Флеминга от Опица освещена в изданиях Лаппенберга, Титмана, в специальном этюде А. Борнемана {Bornemann A. Die Überlieferung der
deutschen Gedichte Flemings. Stettin, 1882. Приложение («Flemings Verhältniss zu Opitz»)
S. 43-51)), в латинской диссертации Л. Высоцкого (Wysocki L. De Pauli Flemingi germania
criptis et ingenio. Paris, 1892), a также в экскурсе St. Tropsch’a «Flemings Vehältniss zur
römischen Dichtung» (Graz, 1895. S. 3-7). Сам Флеминг часто наталкивает на такое сбли­
жение постоянным упоминанием Опица в своих стихотворениях, где он называет его своим
учителем («...ein Lied <...>, dass mich mein Opitz lehret» (PW. IV, 12)), щедро расточает ему
похвалы, называя его то «unser Kallimach, der schlesische Virgil», то «Meister teutscher Lieder»
(Son. 11,12,2; PW. IV, 44,139), то даже обращается к нему со следующим восклицанием «Du,
Pindar, du, Homer, du, Maro unsrer Zeiten...».

102

Русская тема в европейской литературе

Фридляндского, пока их оттуда не выгнали отряды курфюрста. 2 мая 1633 г.
Флеминг получил степень магистра, а уже в августе того же года королевские
войска под предводительством Хольке вновь заняли Лейпциг, сожгли и разгра­
били его23. Невеселый фон для поэтической биографии! Жизнь бедного поэта
не только была полна неожиданностей, но нередко прямо бывала в опасности.
Не удивительно, что Флеминг решил бежать от ужасов войны и навсегда или
на долгий срок покинуть свое отечество. Случай к этому скоро представился.
Еще в Лейпциге, в последний месяц своей жизни в этом городе, Флеминг
узнал от одного из студентов, что герцог Голштинский Фридрих III решил
отправить посольство в Москву и Персию. Флеминг недолго колебался и ре­
шил хлопотать о включении себя в его состав. Адам Олеарий, живший тогда
в Лейпциге и занимавший должность асессора философского факультета, уже
готовился к путешествию и указал Флемингу, куда он должен обратиться, что­
бы получить желаемое место. С Олеарием Флеминг познакомился незадолго
перед тем: будущий секретарь посольства был одним из экзаменаторов поэ­
та при получении им ученой степени. Его обширные научные познания, ин­
терес, который он выказывал к новому направлению немецкой поэзии, в част­
ности, к школе Опица, быть может, его собственные поэтические опыты — все
это привело в восхищение Флеминга при первом их знакомстве и много спо­
собствовало их позднейшей близости во время их совместной поездки на Во­
сток. Благодаря Олеарию, рекомендовавшему Флеминга послам, ему удалось
получить звание гоф-юнкера и кравчего посольства. Ожидая окончательного
назначения, пока шли подготовительные работы к отправке посольства, Фле­
минг уехал в Гамбург, где и прожил до своего отъезда в Россию в доме одного
из послов, Филиппа Крузиуса, о котором уже была речь выше.
Причины, заставившие Флеминга добиваться возможности примкнуть
к посольству, достаточно ясны: он бежал из родной страны, подавленный го­
рем, в предвидении новых испытаний и несчастий для себя лично. Путеше­
ствие должно было на несколько лет обеспечить ему прежде всего сытость
и внешнее довольство, хотя он далек был от мысли считать такую уверенность
основным из своих побуждений. Но в конце концов он был не первый, так по­
ступивший. Гражданская война была в полном разгаре: ничто не предвещало
ее окончания; надежда на спокойную и счастливую жизнь, о которой он так
часто и с горькими сожалениями говорит в своих стихах, были разбиты; люби­
мая девушка стала жертвой чумы... Оставалось искать других, более благопри­
ятных небес и разнообразием и яркостью новых впечатлений несколько смяг­
чить горечь утрат и несбывшихся ожиданий24.
23 См.: Witkowski G. Geschichte des literarischen Lebens in Leipzig. Leipzig; Berlin, 1909.
S. 104.
24 Cm.: Naumann G. Paul Fleming: Eine Charakteristik. Güstrow, 1874. Работа А. Борнема­
на (Bornemann A. Flemings Veranlassung zu seiner Reise. Stettin, 1899), к сожалению, осталась

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

103

Сам Флеминг говорит об этом не раз. Так, в послании к Гартману Граману, врачу голштинского посольства (1635), он вспоминает о том, что, ко­
гда Мейсен «в третий раз должен был испытать на себе ярость войны», он,
Флеминг, «предал себя бегству, которое никто не может осудить» (PW. IV,
31). В «Элегии к отечеству» (PW. IV, 48) Флеминг высказывается не менее
определенно (стихи 21-24): он жил в Германии, воспевая славу немцев, «пока
не изгнал меня оттуда Марс, неблагожелатель всякого искусства». Наконец,
та же мысль высказана и в послании к Олеарию, написанном в середине путе­
шествия, когда, плывя по Волге, посольство уже приближалось к Астрахани
(1636): «Упоминать ли здесь об отечестве? — восклицает поэт, — о любимой
родине, которая стала теперь неузнаваемой от горя и обид, которая и без смер­
ти давно уже мертва: ты, Олеарий, видел все это, но и ты не смог больше смо­
треть на ее медленную агонию; тогда-то ты выбрал себе далекий путь и меня
взял с собою как своего друга» (PW. IV, 44). Конечно, поэтом руководили
и другце мотивы, когда он задумывал свои странствования. Так, в послании
к Гартману Граману Флеминг спрашивает его, имея в виду свой отъезд из Гер­
мании: «Что значит у нас человек, который не путешествовал?» (PW. IV, 53,
62); та же мысль — в позднейшем послании к Гансу Арпенбеке 1638 г. (PW.
IV, 51, 31): «Взгляни на мир и подумай, сколько узнаешь от много путеше­
ствовавших!».
Жадный к впечатлениям бытия, он стремился увидеть новые страны, ис­
пытать незнакомые ощущения, обогатить себя; чисто юношеским задором
и энтузиазмом юного честолюбца звучат слова его оды к другу детства Мар­
тину Христениусу:
...soll meiner Verse Lust
auch bei Fremden sein bewusst!
(Пусть прелесть моих стихов
станет известна и чужеземцам!)
(Od. II, 12, V. 59-60)

«Пусть не говорят, что в полночных краях нечему поучиться! — восклицает
он в той же оде (1633 г., Ibid. V. 67 f.), — не думайте, что в варварских странах
все по-варварски». Эта сентенция повторена им впоследствии несколько раз.
Итак, сложные причины руководили Флемингом, когда он собирался
в дальний путь: и жажда к знанию, и стремление упрочить свое материальное
положение, и искание новых вдохновений; но все же решающей была в дан­
ном случае гнетущая германская действительность, обстановка затянувшейся
мне недоступна. См. еще: Schultze-Jahde К. Dreißigjähriger Krieg und deutsche Dichtung //
Historische Zeitschrift. 1894. Bd. 143. S. 257-297.

104

Русская тема в европейской литературе

войны; по его образному выражению, Марс изгонял поэта, посвятившего себя
музам. Флеминг надеется, что, когда он возвратится, позорная и долгая война
будет окончена (Od. IV, 22, V. 61 f.), он прощается с полями и лесами «матери
Германии»: «да воссияет над нею солнце мира, спокойствие и тишина да воца­
рятся в ее градах и весях!» (Ibid. V. 85 f.).
Поездка на Восток была тем событием жизни Флеминга, которое резко из­
менило его поэтические замыслы. В Московии и Персии Флеминг как поэт
рос совершенно самостоятельно, видя вокруг себя немногих ценителей немец­
кой поэзии и несколько уклоняясь от того творческого пути, на который он
вступил в Лейпциге; изменилась тематика его песен, од и эпиграмм; для своих
стихов он нашел менее стеснительные формы и, не смущаясь, пробовал новые
приемы, зачастую не слишком заботясь о взыскательных критиках своего вре­
мени. Томик стихов, которые он вывез из своих странствований, есть прежде
всего интимный лирический дневник с его беспорядочною сменою настрое­
ний и форм выражения. Но все же закваска, полученная в Лейпциге, в круж­
ке «силезцев», была слишком сильна. Флеминг — сын своего века и остается
типичным стихотворцем своей школы даже в своих поздних стихах. Это ха­
рактерный лирический стиль эпохи барокко с его самодовлеющей орнамен­
тикой, экстенсивностью своего художественного замысла, грузностью общей
композиции. В его стихах нет спокойных и чистых линий, строгой закончен­
ности и четкости форм; отдельные мотивы удваиваются или повторяются мно­
гократным эхом. Но краски сильны, сочны и ярки, их сочетания неожиданны;
сравнения, метафоры причудливы и своеобразны. Все эти качества и выдви­
нули Флеминга в первые ряды современных ему поэтов. Он остается поэтом
эпохи барокко и в своем поэтическом мировоззрении, которое, при всей сво­
ей насыщенности античным элементом, далеко от гармонического мирочувствия эпохи Возрождения: в нем пульсирует нерв его напряженной, тревож­
ной и смутной эпохи.

3
Путешествие началось. В Лифляндии Флеминг мог насмотреться на не­
мецкую благоустроенную жизнь, какою она была до войны, но при переезде
через границу его сразу же поразили совсем новые картины: лесами, непрохо­
димыми дорогами, мимо бедных селений должен он был пробираться к цели
своего путешествия. Вскоре Флеминг, более чем кто-либо другой из членов
посольства, получил возможность непосредственно и близко ознакомиться
с русской жизнью, приглядеться к особенностям ее уклада. Так как посольство
предполагало, что в Нарве, куда оно прибыло в начале января, ему придется
дожидаться весны, то Флеминг 28 февраля 1634 г. был отправлен в Новгород,
«кое с каким людом, — как говорит Олеарий, — с лошадьми, веденными под

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

105

уздцы, и с тяжелым скарбом, при хорошей санной дороге». Одновременно по­
ехал вперед и доктор Венделин Сибелист, вскоре затем собравшийся в путь
до Москвы25. Флеминг же стал в Новгороде дожидаться посольства, которое
должно было прибыть сюда только через пять месяцев.
В Новгород Флеминг приехал вечером 5 марта во время лунного затме­
ния, о чем он сам сообщает в написанном тогда же латинском стихотворении:
«MDCXXXIV. V Martii, quum Novogrodiam intraret, accidente vesperi eclipse
lunari»26.
Разнообразные и непривычные заботы овладели им: вот почему полгода,
проведенные им в этом русском городе, были малоблагоприятны для его поэ­
тического творчества. В латинской эпистоле доктору Венделину Сибелисту он
жалуется на ослабление поэтической деятельности в Новгороде и на то, что
для занятий поэзией у него остается слишком малый досуг:
,

Nunc quando vixi cultor infrecens Musis
et parcus hospes, desuevimus plectris,
raucedo vocem, torpor obsidet mentem
et, delicatum quicquid est, fugit retro27.

И однако уже 10 марта 1634 г., следовательно, вскоре же после своего при­
езда в Новгород, Флеминг пишет латинскую эпистолу к Олеарию, а за нею сле­
дует ряд других: к лейтенанту Крузиусу 1 апреля, вновь к Олеарию, к Граману — 10 мая, Г. Людерсу — 17 мая, ямбы к мундшенку Фр. Муреру — 31 мая28.
О жизни Флеминга в Новгороде, в общем спокойной и счастливой, дает пред­
ставление латинское же стихотворение его «К гостеприимному Новгороду»:

Ad hospitium Novgorodiae, 1634, März
Parva, sed ad magnos mihi jam domus utilis usus,
lignea, sed domino non minus aequa suo
Es felix, es chara mihi, dum fata moramur
et nimis a domino cogimus esse choro.
Babara composite transit tibi Volgova cursu,
25 Олеарий А. Описание путешествия в Московию и через Московию в Персию и обрат­
но / Введение, пер., прим, и указатель А. М. Ловягина. СПб., 1906. С. 7.
26 Epigrammatum lib. V, 30: Fleming Р. Lateinische Gedichte / Hrsg, von J. M. Lappenberg.
Stuttgart, 1863. S. 362. (Bibliothek des Literarischen Vereins in Stuttgart. Bd 73).
27 Epigrammatum lib. VI, 17. S. 384: «Wendelin Sibelist, Magni Moscoviae Principis
Archiatro».
28 Cp.: LappenbergJ.M. Zur Biographie Paul Flemings // Fleming P. Lateinische Gedichte.
S.876.

106

Русская тема в европейской литературе

aura tibi verno mista tempore tremit.
Hic hilaro licet esse mihi, licet esse quieto,
hic meus est Helicon, hic mea Cyrrha salit29.
Мы очень мало знаем о культурной и бытовой жизни Новгорода
в XVII веке; тем более приходится дорожить впечатлениями о нем немецкого
поэта. К сожалению, их очень немного, и они содержат очень небольшой запас
конкретных указаний. Но общее настроение они все же передают.
На всякого иностранца, посетившего Новгород в XVII веке, этот старый
культурный центр производил впечатление города, у которого все в прошлом.
Провинциальная тишина — наследие его былой суеты и славы, захолустный
вид его улиц с домиками из елового леса и балок, между которыми возвы­
шались великолепные архитектурные сооружения лучших времен, произво­
дили двойственное впечатление и живо свидетельствовали о том, сколь мно­
гое изменилось здесь за последние два века... Из-за многих церквей и куполов
Новгород издали казался великолепным; в самом же городе путешественника
сразу поражали картины разрушения, упадка, той убогой и бедной новой жиз­
ни, которая выросла на развалинах его былого великолепия. Олеарию город
показался очень большим, но и он отметил, что «ранее Новгород был, однако,
еще больше, как видно по старым стенам церквей, расположенных снаружи
и пришедших там и сям уже в разрушение...»30. И тем не менее вниматель­
ный наблюдатель должен был заметить здесь многое, что свидетельствова­
ло о былой культурности Новгорода и его давних связях с западным миром.
На улицах его встречали каменные палаты, построенные немецкими мастера­
ми, Евфимьевская часозвоня в виде типичной немецкой башни и другие па­
мятники архитектуры, носящие на себе отчетливые следы западного Искус­
ства31; в общественной жизни и в быту Флеминг наверное встречал следы того
же влияния. Здесь в это время в довольно большом числе жили иностранцы;
29 Epigrammatum lib. VI, 17. S. 384. У Лаппенберга (Fleming Paul. Deutsche Gedichte.
Beilage IL S. 590) приведено интересное письмо Олеария к Флемингу, из Нарвы в Новгород
от 20 марта 1634 г., в котором Олеарий, сообщая ряд новостей, между прочим сожалеет, что
Флеминг мало пишет стихов: «Interim Tu temporis taedia falle tereque gaudio poetico ad modum
Nasonis ad Pontum relegati: ut ego meum dolore». Здесь же сообщается Флемингу о капиту­
ляции русских перед поляками под Смоленском, к которой принудил воевода М. Б. Шеин.
Казнь Шеина в Москве (28 апреля того же года) вызвала Флеминга на стихотворение (Epigr.,
V, 33); письмо Олеария является ответом на послание Флеминга от 10 марта 1634 г.
10 Олеарий А. Описание путешествия... С. 124-125. Ср. отзыв о Новгороде секретаря
ганзейского посольства в Москву (1603) Йог. Бромбаха (Blümcke О. Berichte und Akten der
Hansischen Gesandschaft nach Moskau. Halle, 1894; Сборник материалов по русской истории
начала XVII в. СПб., 1906. С. 37-38).
31 См.: Некрасов А. И. Великий Новгород и его художественная жизнь. М., 1924.
С. 79-81.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

107

на Торговой стороне был большой каменный гостиный двор, выстроенный
в 1617 г. специально для иностранцев32: здесь в амбарах и лавках производи­
лась оптовая торговля привозными товарами, там же, на Торговой стороне, по­
мещались свейский и любский дворы, где жили иностранцы33. Правда, это были
по преимуществу шведы, так как торговля новгородская велась в это время
по преимуществу со Швецией и отчасти с Любеком, но из документов видно,
что в Новгороде жили и выходцы из Германии; что еще к половине XVII века
иноземцев было немало, подтверждает постановление 1654 г. взимать десятую
деньгу и «с немец и со всяких иноземцев, которые живут в Великом Новгоро­
де и в новгородских пригородах и в уездах и промышляют торговыми всякими
промыслы»34. Итак, в Новгороде, несомненно, можно было услышать немецкую
речь, а в «книжном ряду»35 купить иностранную книгу; самый интерес к запад­
ному культурному миру носил здесь более глубокий, органический характер,
чем в других городах России, через которые Флеминг проезжал с голштинским
посольством, так как этот интерес имел здесь за собой вековые традиции. Как,
например, типичен тот новгородский купец, Петр Микляев, о котором Олеарий
рассказывает, что он хотел ему поручить своего сына для обучения его немец­
кому и латинскому языкам36. Больше того: Флеминг нашел в Новгороде даже
ценителей и знатоков немецкой поэзии. Одним из них был «главный царский
толмач» Ниенбург, с которым Флеминг близко сошелся. Об этом Ниенбурге
мы, к сожалению, не знаем почти ничего. Он оставил свою подпись в «Альбо­
ме» Олеария под 31 июля 1634 года: «Heinrich Newen Burgk Oberdolmetscher»37.
32 См.: Прозоровский Д. И. Великий Новгород по четырем новгородским летописям //
Записки Отделения русской и славянской археологии Русского археологического общества.
СПб., 1887. Т. 4. С. 52-53 («Немецкий двор»).
33 См.: Бакланова Н.А. Привозные товары в Московском государстве во II половине
XVII в. // Очерки по истории торговли и промышленности в России в 17 и в начале 18 сто­
летия. М., 1928. С. 25 (Труды Гос. исторического музея. Отд. исторический общий. Вып. 4).
34 Дополнение к Актам историческим, IV, №93 (цит. по: Бакланова Н.А. Привозные то­
вары в Московском государстве во II половине XVII в. С. 26).
35 «Книжный ряд» упоминается в начале XVII в. (Опись и продажа с публичного тор­
га, оставшегося имения по убиении народом, обвиненного в измене Михайлы Татищева
в 116 году // Временник Московского общества истории и древностей российских. М., 1850.
Кн. 8. С. 32-33).
36 Олеарий А. Описание путешествия... С. 224. Вероятно, этот самый Петр Микляев
был в 1660 г. отправлен в Голландию, Гамбург и Любек для покупки оружия (см.: Баклано­
ва Н.А. Привозные товары в Московском государстве во II половине XVII в. С. 21); за гра­
ницу Микляев ездил несколько раз. См.: Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа
(1592-1768 гг.) / Сост. Н.Н. Оглоблин. М., 1895. Ч. 1. С. 132-133.
37 См.: Schiefner А. Über das Stammbuch von A. Olearius // Das Inland. 1851. №44. S. 769.
Некий Яков Ниенбург, пастор в Москве в 1620-1630-х годах XVII в., не был ли его отцом?
См.: Fechner A. W. Chronik der Evangelischen Gemeiden in Moskau. M., 1876. Bd. 1. S. 203, 205,
212; Bd. 2. S. 493; в «Актах исторических, собранных и изданных Археографическою комиссиею» (СПб., 1841. Т. 3. №243) его называют: ОндрЪй Ыенборхъ.

108

Русская тема в европейской литературе

Флеминг называет его Nienborg или Nienburg. Из двух обращенных к нему сти­
хотворений Флеминга может быть точно датировано только одно38, но и оно
носит позднюю дату 14 июля 1634 г., следовательно, уже незадолго до отъезда
Флеминга из Новгорода. Когда и при каких обстоятельствах состоялось их пер­
вое знакомство, потом перешедшее в дружбу, сколько времени прожили они
вместе в одном городе и о чем шли их беседы — этого мы не знаем. В обоих сти­
хотворениях Флеминг говорит больше о себе и о тех неразрывных узах люб­
ви и взаимной привязанности, которые связали его с ним навсегда, и только
последние стихи незаконченного послания содержат в себе некоторый намек
на то, почему эта дружба сделалась столь прочной и сильной:

...я встретился здесь с таким умом,
который любит мое искусство,
который с наслаждением слушает все то, что я начинаю петь.
Это ты, Ниенборг, ты! Благородные музы,
обитательницы Парнаса и Отрисских лесистых ущелий,
дороги тебе более всех остальных, после того
как они онемечатся и любят больше, чем...39

Послание обрывается на полуслове; мы так и не узнаем до конца, что имен­
но в немецких стихах Флеминга нравилось царскому толмачу, но, очевидно,
в его лице Флеминг нашел не только тонкого ценителя своей музы, но и знатока
немецкой и классической поэзии вообще. В первых строках послания (v. 9-32)
Флеминг рассказывает об Опице и о той завидной славе, которую стяжали его
стихи от Бобера, Рейна до Сены и Темзы и прибавляет: «...я вижу теперь, что
и вашему Волхову он не совсем неизвестен». Следовательно, новгородский жи­
тель Ниенбург был сведущ в современной ему немецкой поэзии. Последующие
стихи послания могут свидетельствовать о том, что Ниенбургу не была чужда
также и античная поэзия: Флеминг говорит об Овидии, не называя римского
поэта по имени и как бы играя и наслаждаясь своей начитанностью в области
классической литературы: Ниенбург, к которому стихотворение обращено,
должен был, видимо, оценить эту игру памяти, этот фейерверк классических
38 Son. Ill, 13: «Auf Herrn Heinrich Nienburgs, kaiserlichen Oberdolmetscher in GroßNovogorod, seinen Namenstag 1634, Juli 14».
39 PW. 21: «An Heinrich Nienborgen... Deutschen Oberdolmetscher in Groß-Naugarod».
V. 66-72: «...Doch hab ich angetroffen hier einen solchen Geist, so lieber, was ich kann, der mit
Verlangen hört, wenn ich die Faust schlag4 an. Das bist, Herr Nienborg, du! Die edlen Pimpleinnen,
Parnassens Landesvolk und Othrys Bürgerinnen, sind dir von andernwert, nachdem sie deutsche
sind und lieben mehr, als vor... Periere bene multa». Лат. Pimpla (откуда и Pimpleinnen) — ме­
стечко в македонской провинции Пиерия с соименным источником и горою, посвященным
музам; Othrys — высокие лесистые горы в фессалийской области Фиотиде.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

109

припоминаний; для него должны были говорить эти каталоги античных рек,
мифологических имен и детали из биографии римских поэтов!
Но это написанное летом 1634 г. стихотворение подтверждает также, что,
живя в Новгороде, Флеминг не прерывал своих классически занятий; оно созда­
но с томиком Овидия в руках. Его ближайший источник — «Тристии» и «Эписто­
лы с Понта», книги, которые Флеминг, несомненно, увез с собою в путешествие
по России или нашел здесь. Характерно, что наибольшее количество заимствова­
ний из Овидия падает в творчестве Флеминга как раз на годы, проведенные им
в России и на пути в Персию (1635-1638) 40; много раз приходило ему в голову
такое сопоставление; подобно римскому поэту, заброшенному в скифские степи,
странствует он между диких кочевий татар и ногайцев: «Я здесь добыча скифов,
как [Овидий] Назон там у гетов» (Son. II, 9,9: «Ich hier der Scythen Raub, wie Naso
dort der Geten»), — пишет он в Астрахани, при известии о смерти Опица; та же
мысль еще сильнее выражена в ряде его латинских стихотворений (Epigr. VI, 39,
1; VIII, .33,1; X 35,1 f.). То же сопоставление и в послании к Ниенбургу, но идея
здесь несколько иная. Вспоминая стихи Овидия из «Epistolae ex Ponto» (Lib. IV,
10, v. 45-54), Флеминг говорит, что изгнанник-поэт нашел свою вторую славу
у варваров. Полноводные реки скифских степей, впадающие в Черное море, Фа­
зис и Орат, Тирас, Дираси слушали его песни. Сарматские реки Мелант, Гипанис
и Ликос «разучились быть скифскими». «Вечная латынь разбила дикие волны
Циналеса» — и бедный поэт нашел здесь свою вторую родину.
Его Италией и Римом сделалась Татария.
Там он был страшно ненавидим — здесь он был любим и свободен.
(Sein Welschland und sein Rom war ihm die Tartarei.
Dort war er höchst verhasst, hier war er lieb und frei...)
«Ленивой милости Августа» он предпочел расположение фракийского
царя Котиса, и понтийский берег заменил для него Остию, где могучий Тибр
полноводно вливается в лоно морское.

Родина искусства — на Востоке и Западе.
Оно обитает на Юге и Севере. Кто владеет им, не должен знать забот,
и где бы служитель его ни находился, он у себя дома...
(Kunst hat ihr Vaterland im Abend und im Morgen.
Ihr Haus ist Süd und Nord. Wer sie hat, darf nicht sorgen,
ist, wo er ist, bei sich...)
'’° Cm.: Tropsch St. Flemings Verhältnis zur römischen Dichtung // Grazer Studien zur
deutschen Philologie. Graz, 1895. Bd. 3. S. 135. Сводку отзвуков из Овидия в творчестве Фле­
минга см.: Ibid. S. 10-12.

110

Русская тема в европейской литературе

И эта аналогия своей судьбы с участью римского поэта на этот раз
не только настраивает Флеминга на оптимистический лад, но и внушает ему
воспеть страну, в которой он находится; здесь он прямо обращается к Ниенбургу с надеждой на сочувствие, но как характерно это множественное чис­
ло в обращении, эти «ваше искусство», «вашу страну», которое заставляет
предполагать, что в Ниенбурге Флеминг видел не столько соотечественни ­
ка, сколько одного из представителей той страны, в которой он пользуется
гостеприимством.
Я хотел бы у вашей Оби сделать то, что делал
у своих Мульды и Заале,
побывать в зеленых долинах Днепра
и красоту вашей страны воспеть лесам на мой и на ваш лад.
Я знаю, что я был бы вам приятен.
(Ich wolt’ als wie ich vor bei meiner Muld’ und Saalen,
um euren Obi thun, in den begrünten Thalen
da Neeper wohnhaft sein und eures Landes Zier
auf mein’ und euer’ Art den Wäldern singen für).

Характерно, что здесь упомянуты Обь и Днепр: ни той, ни другой реки
Флемингу не пришлось видеть, но они употреблены здесь с полной отчетли­
востью относительно их географического положения; Флеминг, видимо, хочет
сказать, что он собирается воспеть всю страну, с севера до юга. Не являются
ли эти географические имена результатом беседы Флеминга с Ниенбургом?41
Другие стихотворения, написанные Флемингом в Новгороде, менее ин­
тересны со своей исторической стороны, но хорошо характеризуют его на­
строения. Послание к Гартману Граману, главному врачу голштинского по­
сольства, от 13 апреля 1634 г., адресовано в Нарву, где стояло посольство:
Флеминг описывает здесь северную весну и приглашает скорее приехать
(Od. IV, 23), но описание пробуждающейся природы дано в условном сти­
ле и ничем иным не связано с местом действия. Быть может, еще ранее со­
чинено стихотворение по случаю смерти жены лейтенанта Крузиуса; даль­
ше идут духовные стихотворения, например, сделавшееся впоследствии
очень популярной в Германии церковной песнью «В день Вознесения»(«Ат
Himmelfahrtstage»).
41 Обращает на себя внимание форма имени Днепра — Neeper вместо ожидаемой Dnjeper
или — столь естественного для Флеминга при его классическом образовании — Борисфена;
это подтверждает, что источники его были не литературные, а устные. Интересно подчерк­
нуть близость этой формы к «Непра-реке» русского эпоса. Об имени «Непра» см. в статьях
С. Рожнецкого (Известия ОРЯС. 1911. Кн. 1. С. 71-72) и Б. М. Соколова (Там же. 1912. Кн.
3. С. 198-199 и след.).

111

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

4
Из всех стихотворений этого периода лишь одно имеет для нас совершенно
особый интерес — поэма Флеминга из жизни новгородских крестьян. 32-ю гла­
ву III книги своего «Reisebeschreibung», в которой подробно рассказано о «ны­
нешнем состоянии России и свойствах ее жителей», Олеарий заключил выра­
жением надежды, что читатель не отнесется неблагосклонно к многословию
и подробности его рассказа, так как он сообщал здесь много «новых, частью
не всякому известных вещей». «Не посетует читатель, вероятно, и на то, что
я прибавлю сюда прекрасные мысли моего бывшего спутника по путешествию
доктора Павла Флеминга; мысли эти внушены русскими, преимущественно
теми, которые живут в новгородских землях. Пробыв у них, во время первого
нашего путешествия, целых пять месяцев, он писал...». И Олеарий приводит
длинное стихотворение Флеминга, в котором поэт дает картину жизни рус­
ского крестьянина и рассуждает о благах и преимуществах скромной жизни
посреди природы42.
В первых изданиях сочинений Флеминга стихотворение это носит загла­
вие «В русском городе Новгороде Великом». Лаппенберг предположительно
датирует его: март-июль 1634 г. (PW. IV, 20). Как видно из одного латинского
стихотворения Флеминга, как раз 31 июля посольство вернулось из Новгоро­
да в Москву43.
Таким образом, если датировка Лаппенберга правильна, его поэма пред­
ставляет собою своего рода поэтический итог тем впечатлениям, какие получе­
ны были Флемингом в Новгороде за время пятимесячной жизни в этом городе.
Нарисованная здесь картина чрезвычайно интересна. Хотя она и примыкает
отчасти к античным и современным западным идиллиям и воспроизводит не­
которые традиционные черты, но ряд ее подробностей схвачен прямо из жиз­
ни и, несомненно, свидетельствует о тонком наблюдении действительности44.
42 Олеарий А. Описание путешествия... С. 349. Из книги Олеария, вероятно, это стихо­
творение стало известно и H. М. Карамзину, который дал его сокращенный и весьма неточ­
ный прозаический перевод в своей статье «Русская старина» (Вестник Европы. 1803. Т. 12.
Ноябрь. С. 94-96), снабдив его следующим указанием: «При царе Михаиле Федоровиче был
в России доктор Павел Флеминг, человек умной, доброй и стихотворец. Любопытство ви­
деть народ, почти неизвестный в Европе, завело его в наше отечество. Он пять месяцев жил
в разных селениях близ Новгорода, старался узнать нравы земледельцев русских и в немец­
ких стихах описал их такими красками, какими славный Галлер описывает нравы в извест­
ной поэме своей “Die Alpen”».
43 Epigr. IX, 25. Ср.: Олеарий А. Описание путешествия... С. 24: «В последнее число июля
к вечеру отправились дальше».
44 А.М. Ловягин в своем переводе Олеария дает в общем прекрасный и верный пере­
вод этого стихотворения (Олеарий А. Описание путешествия... С. 349-351). Но перевод его,
во-первых, сокращен сравнительно с подлинником (переведены стихи 33-90 и 129-132),

112

Русская тема в европейской литературе

Стихотворение начинается с традиционного вступления, в котором поэт об­
ращается к самому себе: «Отправься в полуночный край, далекую от нас стра­
ну, которую многие хулят, не имея о ней достаточного понятия. Поступай так,
как тебе это позволяет весна твоих годов. Пусть говорят, что хотят: узнай всю
правду. Можно верить лишь тому, что видишь сам; надейся при этом, что и в
варварской стране можно найти то, что не покажется варварским». «Итак, я до­
волен и нисколько не раскаиваюсь в том, что отправился сюда. Я благополучно
добрался в те края, где сияет [созвездие] Каллисто45, и Аркас [Полярная звез­
да] стоит прямо над моей головой. Бельт был ко мне милостив, Двина текла
для меня ласково, Нарова была моим другом. Я плыл с попутным ветром, где
он был мне необходим. Я вижу теперь Волхов, который позволяет мне отды­
хать в его окрестностях, сколько мне захочется». Спокойная жизнь располагает
к творчеству; поэт хочет описать то, что видит вокруг себя; он предупреждает,
что не может молчать: «Я должен восхвалять людей, которые таковы, как эти.
Если для этого нужно иметь доказательства, так я, бесспорно, прав. Кто не хва­
лит человека, который всем обязан себе самому, который во всем может терпеть
лишения и (в то же время) иметь, что хочет?..» И вот перед читателем медлен­
но, спокойно развертывается несложная история жизни новгородского кресть­
янина, весь ее круг от колыбели до женитьбы и похорон; одна за другой встают
картины быта деревенского труженика, его трудов, забот и невинных радостей.
«Он рожден для того, чтобы быть счастливым. Нельзя считать все потерянным
после смерти отца. Растет ему подобный сын. Если ему не досталось большого
наследства, — он сам свой наследник. Для жизни не нужно денег, он высматри­
вает для себя хорошее местечко, которое он не должен покупать, как это делают
многие: там он обосновывается. Он делает из него поля и сады, не требует для
себя высоких хором. Если он не должен страшиться жары и мороза или чегонибудь в этом роде, то он хорошо обеспечен; сам отправляется в лес и выруба­
ет самую высокую сосну; живет в том домике, что он себе сам построил; он сам
и мастер и хозяин. Ему нужна жена, а дочь соседа как раз хочет иметь мужа, ко­
торый красив (телом) и добр (сердцем). Чем больше он ее любит, тем она стано­
вится красивее. Кто искал это здесь? Так живут они в тиши, и никакое злонамерение их не касается. Его совет, ее воля. Она его уважает, чем с нею он суровее
а во-вторых, сделан по тексту книги Олеария, не вполне исправному, и воспроизводит ряд
ошибок. Например, в тексте Олеария: «Die Nau war mein Freund», почему и Ловягин перево­
дит: «Нева нам друг была»; в сочинениях Флеминга правильно: «Die Narve war mein Freund».
В стихе 46 у Олеария ошибочно: «Die Volga seh’ ich nun», что воспроизводит и Ловягин: «До
Волги я дошел», тогда как речь идет здесь, конечно, о Волхове (ср.: Son. Ill, 12, v. 11: «auf unsrer
Bolgoren», также: Sylv. 11, 14, 33; Впоследствии Флеминг называет Каму «der Vater Kam»).
В силу указанных причин мы даем стихотворение в собственном прозаическом переводе.
45 Флеминг имеет в виду Большую Медведицу: по греческой мифологии, Каллисто,
дочь аркадского царя Ликаона, превращена была в созвездие Helice или Ursa Major.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

113

обходится, и она с этим согласна, не так, как у нас. У них ни в чем нет нужды.
Он делает, когда и что захочет, питается тем, что ловит его удочка, что дают ему
хлева и амбары, что приносит ему его сад. Питьем снабжает его ручей, дикий
лес растит кое-что для его стола. Если ему хочется заняться охотой, то все для
него открыто, и он может отважиться на нее. Его гончей и соколами являются
его лук и стрелы, которые он сам себе сделал. Нож и топор — все его инстру­
менты. Запасов его хватает на сегодняшний день, назавтра он уповает на Бога.
Он не ездит за добычей, как это делают его соседи, которые живут у Черного
моря, на Дону и на Волге46, его кошелек не тяжел, но и не совсем пуст. Поэто­
му он не должен сокрушаться, откуда взять для себя одежду. Овца несет ему
свою шерсть; лен и конопля прекрасно растут: из них он прядет и ткет столько,
сколько ему нужно. Он старится в здоровье, мало знает разных недугов. Чес­
нок — его врач. Чересчур сильные возлияния и слишком частая еда приносят
нам преждевременную смерть; нужно жить, как положено, тогда все будет идти
как следует. Злоупотребления кормят врачей. В продолжение шести веков Рим
сохранял себя свежим и бодрым, употребляя в пищу одну только капусту. Он
не должен нести барщину, свободен от самой строгой службы, может отдыхать
беспечно, не боясь аконита, беспечно растягивается на мураве и пускает пас­
тись вкруг себя свое немногочисленное стадо, которое представляет для него
вполне достаточное богатство. Прекрасный соловей поет над его головой и не­
умолчной трелью усыпляет усталого. Тут лежит он до утра, и сон его не трево­
жит ни одно тяжелое сновидение. Он далек от всех забот, которые прерывают
наш ночной отдых. Ни один вор не врывается к нему. Госпожа Бедность за­
ботится об этом. Бог должен быть милостив к нему. В полночь совершает он
свою молитву в церкви. Он заботливо постится. Ведь быть добродетельным —
не искусство. Большего он не хочет ничего знать. Если он может понять толь­
ко то, что рассказывает ему его сосед, то для него этого вполне достаточно. Ка­
кую пользу принесет ему что-либо большее? Ни один человек не станет более
великим со всем своим искусством и знаниями. Для Бога все равны. Тот, кто
почитает его в своей простоте и чист сердцем, тот уже высоко образован. Ка­
жется странным, что мы так стараемся из-за чести, денег и искусства прони­
кать в отдаленные страны, выносить стужу, жару, голод, жажду, страх и труд».
Конец стихотворения носит морально-дидактический отпечаток. Имея в виду
тщеславие, суетность, склонность людей своей эпохи к передвижениям и дале­
ким странствованиям, страсть их к наживе, обогащению, лихорадочную борь­
бу страстей, он советует своим современникам оглянуться на самих себя, заду­
маться над собой, и если уж сильно манят его далекие страны, то посмотреть
как на недоступный для них идеал на жизнь новгородских крестьян: вот об­
разец, достойный подражания! Спокойствие веет над его домом: Зависть, со46 Татары.

114

Русская тема в европейской литературе

перница Счастья, не проникает в эту страну. Со времен Сатурна, «золотого
века» мифологических преданий человечество не знало большего довольства
и удовлетворения. «Тогда не было ни твоего, ни моего, не было преимуществ
одного перед другим, не было обмана, лишь впоследствии они вползли в жизнь.
Здесь ли ты сохранилась до наших дней, святая простота, украшение первых
времен? Не здесь ли та страна, которая полна честностью и простотой?»
Немецкие исследователи отмечают близость этого стихотворения к из­
вестному второму эподу Горация «Счастлив тот и т. д.»:

Beatus ille, qui procul negotiis
Ut prisca gens mortalium,
Paterna rura bobus exercet suis...
В немецкой лирике эпохи Возрождения и барокко этот эпод пользовал­
ся большой популярностью и вызвал много перепевов и подражаний, начиная
с «Похвалы сельским радостям» Иоганна Фишарта (1579) вплоть до «Похвалы
сельской жизни» Мартина Опица. Что Флеминг действительно хорошо знал это
произведение римского поэта, подтверждают другие его стихотворения (латин­
ское Sylv. II, 3 и немецкое, датированное маем 1632 г.: Od. IV, 11), что же касает­
ся того, которое им написано в Новгороде, то хотя оно, по мнению Ст. Тропша,
и «выдержано целиком в тоне горациевского “Beatus ille”», но в отношении сво­
его содержания оно позволяет удостоверить лишь немногие его отзвуки. При­
чина этого лежит в том, что затронутая здесь тема была злободневной и обще­
ственной. С другой же стороны, также и в том, что стихотворение было написано
в 1634 г., следовательно, в ту эпоху, когда Флеминг, вообще говоря, допускал
«несколько более свободное отношение к своим образцам»47. Таким образом,
связь с Горацием является здесь чисто внешней и в то же время слишком общей
для того, чтобы ей можно было придавать решающее значение. Поэты этой эпо­
хи очень часто восстают против придворной жизни и, опираясь на Горация, про­
тивопоставляют ей простоту и наивность деревенского быта48: сам столь излюб­
ленный Флемингом поэтический глава силезской школы Опиц подавал этому
пример. Исходя из этого, но забывая, однако, о Горации, А. Борнеман предпо­
лагал даже, что самая мысль воспеть жизнь и нравы московитян была внушена
Флемингу стихотворением Опица «Златна»49. Но и это стихотворение едва ли
стоит в каком-либо отношении к поэме Флеминга о новгородских крестьянах.
Большое дидактическое стихотворение «Златна, или О спокойствии
духа» («Zlatna, oder Gedicht von Ruhe des Gemüthes», 1632) обязано своим
47 Tropsch St. Flemings Verhältnis zur römischen Dichtung. S. 55-56.
48 Cm.: Waidenberg M. von. Die deutsche Renaissance-Lyrik. Berlin, 1888. S. 59-60.
49 Bornemann A. Flemings Verhältnis zu Opitz. S. 48.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

115

происхождением пребыванию Опица в Вейсенбурге (Зибенбюрген), непо­
далеку от которого расположено небольшое местечко Zlatna, Zalatna (венг.
Nagyczalatna), знаменитое своими старинными золотыми и серебряными руд­
никами. Здесь Опиц нашел радушный прием у одного из своих друзей Генри­
ха Lisabon’a, управляющего копями, и, описав образ жизни и домашний быт
своего друга, прибавил к этому описанию сильно идеализированную карти­
ну близкой к природе жизни местных обитателей. Главная мысль стихотво­
рения та, что душевное спокойствие и мир, Gemüth, можно найти не в шуме
больших городов, но в уединении сельской жизни; здесь нет лукавства и ли­
цемерия придворного общества, нет срочных дел и тягостных обязанностей,
но царствуют свобода, простота и добродетель. Златна — это свой мирок, где
найдется все, чего ни пожелаешь: зеленые долины и горы, и светлые и шум­
ные воды; недаром «злато» по-славянски означает «золото» («Denn Zlata —
das heißt Goldt auf Windisch...»). Поэт рисует идиллические картины жизни
местных поселян: вот пастух, который стоит у развесистой липы, облокотив­
шись на посох, и вырезает на ее коре имя своей любимой; вот в вечерний час
к счастливому поселянину подходит просто одетая жена; своими грубыми
от работы руками она сплетает ему венок из роз и майорана; вот, наконец, не­
принужденная вечерняя трапеза... Поэт не удержался, однако, от того, чтобы
не показать здесь свое классическое образование; Зибенбюрген, эта древняя
Дакия, внушила ему ряд исторических воспоминаний, и он перегрузил свое
произведение антикварным и археологическим материалом, какой, по заме­
чанию Штрельке, нашел бы себе гораздо более подходящее место в другом,
пропавшем стихотворении Опица «Dacia Antiqua»: тут и основание римля­
нами немногих городов, римская колонизация страны в эпоху Траяна, сход­
ство «валашского языка» с латинским, описание древностей, старых надписей
и многое другое...50
В результате контроверза города и деревни, придворной жизни и сельского
уединения тонет в обилии ученых подробностей, классических цитат и при­
поминаний, а идиллическая картина сельской жизни отзывается условностью
классической же пасторали и очень скупа на подлинные этнографические
краски.
Итак, источник флеминговской идиллии из жизни новгородских крестьян
находится не в римской поэзии и едва ли находит свой образец в дидактических
50 Strehlke Fr. Martin Opitz. Leipzig, 1856. S. 97-102; Opitz M. Weltliche und geistliche
Dichtung / Hrsg, von H. Oesterley. Berlin; Stuttgart, 1889. S. 45-58 (Deutsche NationalLitteratur, Bd. 27). Отметим, кстати, что, подобно многим другим своим современникам,
Опиц также, вероятно, интересовался Московией, хотя это и не нашло себе отражения в его
творчестве. В латинских письмах Опица к G. М. Lingelsheims’y 1631-1632 гг. упоминается
о московско-шведских делах (см.: Reifferscheid A. Quellen zur Geschichte des geistigen Lebens
in Deutschland während des 17. Jahrhunderts. Heilbronn, 1889. Bd. 1. S. 447-489).

116

Русская тема в европейской литературе

стихотворениях его современников. Это — не сомнение в цивилизации, про­
явившееся и в античном пастушеском романе или в греческой и латинской бу­
колической поэзии эпохи упадка, это еще не фикция «первобытного человека»
Руссо и его предшественников эпохи Возрождения, как ни напоминают буду­
щие картины женевского философа поэтизация у Флеминга сельского труда,
не противопоставление, наконец, простой и добродетельной сельской жизни
испорченности жизни придворной... Главный источник флеминговской карти­
ны — в том противопоставлении, к которому неизбежно обращался покинув­
ший свое отечество поэт: Флеминг думал о Германии, когда описывал жизнь
новгородских крестьян...
Его воображение не могло остаться холодным при виде вспаханного поля
и жатвы, пока в памяти были еще так свежи бедственные картины немецкой
войны... Флеминг прямо говорит о Германии в первых и последних стихах сво­
его произведения (ст. 1-21,127-129):
Indessen dass der Mars bei zweimal sieben Jahren
annoch nicht grausam satt und angefahren
mein wertes Vaterland, vor aller Länder Kron’,
itzt ihr verdammter Hass und angepfiffner Hohn, —
er geht noch täglich fort, Gradivus, der Verheerer,
mit seiner bösen Schaar der geizigen Verzehrer,
verderbt was er nicht mag, äscht Städt’ und Dörfer ein
und lässt für seine Macht nichts ungebrochen sein...51

И если все погибло, то все же не предавайся слишком большому отчаянию,
постарайся быть счастливым:
‘
...Kannst du nicht umb die Elbe
und Mulde sicher sein, so such’ ein’ ander’ Statt,
die mit geringer Lust auch wen’ger Sorge hat!
Die Welt ist groß genug52.

Картина, нарисованная Флемингом в дальнейших стихах, непрерывно
контрастирует с той картиной родины, которую он хотел бы отогнать от себя:
51 «Между тем Марс за дважды семь лет / все еще не насытился жестокостью и надру­
гательством / над моим дорогим Отечеством со стороны корон всех земель / с их проклятой
злобой и свистом насмешки — / он продолжает ежедневно свое дело, Градивус, опустошитель
со своей злонравной толпой жадных пожирателей / рушит все, что ненавистно ему, обращает
в пепел города и деревни / и не оставляет ничего, что не разрушено его мощью». — Ред.
52 «...Если ты не можешь за Эльбу / и Мульду поручиться, найди иное место, / где будет
тебе с меньшими усилиями меньше заботы! / Мир достаточно велик!». — Ред.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

117

Des alten Vatern Not, der frommen Mutter Leid,
der lieben Schwester Angst, so vieler Freunde Neid
setz’ itzt ein wenig aus! Tu, was der Himmel heißet!
Nimm der Bequemheit war, eh’ sie sich dir entreißet!
Zeuch in die Mitternacht, in das entfernte Land,
das mancher tadelt mehr, als das ihm ist bekannt!
Tu’, was der noch vergünnt, der Frühling deiner Jahre!
Lass sagen, was man will! Erfahre du das Wahre!
Dem traut man, was man sieht. Und haffe dies darbei,
dass in der Barbarei auch was zu finden sei,
das nicht barbarisch ist53.

Процесс создания этого стихотворения высказывается в этих словах ярко
и определенно: поэт как бы отталкивается от навязчивых и тяжелых воспоми­
наний,. хотел бы прославить другую жизнь, забыть о бедах и горестях своих
близких и, пока он еще молод, верить, что есть еще счастье на этой земле.
Быть может, незаметно для себя, в мечтах о счастии и благосостоянии
своего отечества, в надеждах на свое личное благополучие, сравнивая и сопо­
ставляя, Флеминг слишком увлекся чужой жизнью и слишком использовал
светлые краски. Но, с одной стороны, была слишком близкая еще и не пре­
кращающаяся тревога войны, опустошений и бед, с другой — молодое, здоро­
вое, сильное государство, пережившее свою смутную эпоху, свои годы шата­
ния, насилий, голодной разрухи и быстрыми шагами возвышавшееся теперь
до значения большой европейской державы.
Несмотря на свою традиционную литературную форму, стихотворение
Флеминга, как кажется, дает все же ряд интересных исторических указаний.
Начать хотя бы с тех стихов, где говорится, что новгородский крестьянин вы­
сматривает для себя хорошее местечко и обосновывается на нем, не покупая
для себя земельного участка, «как это делают многие». Не подметил ли здесь
немецкий поэт характерный факт северной колонизации, ту «заимку» земли,
о которой у нас сохранилось немало данных?54
53 «Заботе старика-отца, горю набожной матушки, / страху любимой сестры, зависти
многих друзей / не придавай значения! Делай то, что велят Небеса! / Пользуйся удобствами,
пока их у тебя не отняли! / Находи в полночи, в отдаленной стране / То, что многие порица­
ют, хотя оно им не знакомо! / Делай то, что тебе позволяет весна твоих лет! / пусть говорят,
что хотят! Узнай сам истину! / Верят тому, что видят. И запомни то, / Что и среди варваров
можно найти нечто, / Что не варварское». — Ред.
54 С. А. Приклонский (Народная жизнь на Севере. М., 1884. С. 81-91) рассказывает
о поселенцах русского Севера в XVII веке: «Поселенцев было мало, а земли и лесу очень
много, так много, что они не имели никакой ценности. Земля была вольная, ничья, Божия —
селились на ней кто хочет и владей, сколько сил хватит. Где полюбилось, там и селился пер­
вый колонист, а где поселился, то место и считал своим <...>. Самые деревни назывались

118

Русская тема в европейской литературе

Но и другие отдельные подробности новгородского крестьянского быта,
хотя они и не совсем новы в иностранной литературе, несомненно подмечены
Флемингом лично, на месте действия. Так, стихи, в которых говорится об отно­
шениях супругов, заставляют вспомнить анекдот о русских женщинах, которые
обижаются, когда мужья не бьют их, рассказанный еще у Герберштейна (1549)
и столько раз потом повторенный в европейской литературе с различными ва­
риациями, в XVII веке у Петрея (1601), у Дрекселиуса, наконец, у Олеария55.
О лекарственном значении чеснока и его роли в русском быту мы имеем ряд
других указаний56; еще в начале XVIII века датский посланник в России Юст
Юль говорил, что в России от всех болезней лечат три доктора: русская баня,
водка, которую пьют, как воду, и чеснок, который употребляют не только как
приправу, но и едят сырой среди дня57. Но как бы ни были исторически и этно­
графически верны отдельные подробности нарисованной Флемингом карти­
ны, она грешит слишком сильной идеализацией. Что бы ни наблюдал Флеминг
сиденьями тех лиц, кто первый основал их. Древние поселенцы любили ширь, простор и не
терпели тесноты. Они всегда избегали многолюдных, скученных поселений. В таких селень­
ях им было тесно и несподручно жить. Привыкши всю жизнь проводить в лесу за одинокою
работою, то занимаясь земледельческим трудом на подсеках, то отыскивая в лесу зверя, —
они выработали в себе нелюдимый характер и склонность к пустынножительству. Поэтому,
как только семья колониста размножалась и ей становилось тесно жить в одном дворе, то
выделившиеся из семьи члены редко ставили в той же деревне новый двор, рядом со ста­
рым двором. Они предпочитали покинуть старую деревню и в более или менее расстоянии
от нее основать новый починок» (Ср.: Островская МЛ) Строй русской северной деревни
XVI-XVIII вв. // Журнал Министерства народного просвещения. 1912. № 12. С. 273-274; 2)
Земельный быт сельского населения русского Севера в XVI—XVIII веках. СПб., 1913. С. 21­
22; Иванов П.И. К истории крестьянского землевладения на севере в XVII веке. М., 1898).
Здесь же Приклонский справедливо указывает на хозяйственные причины этого: на йовых
местах удобнее было устраивать подсеки в лесу, свободнее было ловить рыбу и бить зверя.
Не забудем при этом, что Новгородская область в XVI и еще в XVII веке отличалась своеоб­
разными особенностями крестьянского землевладения: наряду с зависимыми крестьянами
мы встречаем здесь так называемых «своеземцев», сельский класс населения, владевший не­
большими участками земли на правах собственности; последние остатки крестьянских прав
собственности на землю исчезли здесь только в конце XVII века, тогда как в центральной
России закрепощение совершилось значительно раньше. Любопытно, что еще В. Ф. Миллер,
пытаясь локализировать в Новгородской области былину о Микуле Селяниновиче, свобод­
ном зажиточном земледельце, каким представляется идеализированный пахарь былины, от­
мечал, что именно в условиях новгородского быта были реальные данные, от которых могла
исходить идеализация свободного земледельца, крестьянина-пахаря (Миллер В. Ф. К кресть­
янству Микулы Селяниновича. М., 1912; отд. отт. из: Этнографическое обозрение. 1911. Кн.
90-91. №3-4. С. 173-183).
55 См.: Олеарий А. Описание путешествия... С. 219-220. См. также: Терещенко А. Быт
русского народа. СПб., 1848. Ч. 1. С. 416-417; Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни
и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях. СПб., 1860. С. 105-106.
56 См.: Костомаров Н.И. Очерк домашней жизни... С. 87-88.
57 См.: Русский архив. 1892. №5. С. 299.

119

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

в действительности, его картина слишком отзывается условностью класси­
ческой пасторали. Подлинная жизнь была груба и непривлекательна. Менее
восторженный наблюдатель дал бы более мрачную картину. Вот выдержки
из описания новгородской деревни, сделанного русским путешественником
в половине XIX веке; нужно думать, что эта картина мало чем отличается от той,
которую видел и Флеминг почти на два столетия раньше; та же бедность и ску­
дость во всем, та же убогая обстановка полуварварской жизни: «Совершенно
неразвитой крестьянин живет в глуши, куда еще не заходит ни солдат на по­
стой, не проникает промышленник, где бродяга странник — редкость. Все кру­
гом такого селения дико и бедно, как и самое селение. По большей части кругом
лес и зыбкое болото, поросшее красным мохом с чахлыми соснами; если есть
и река поблизости, то и та течет в тинистых, заросших кустами берегах и почти
безрыбная. Избы маленькие с двумя оконцами, соломенными крышами и де­
ревянной трубой, выдолбленной из осины; через сени клеть, далее повыть под
соломенной крышей и едва видный из земли хлев. Сбоку или напереди через
улицу амбарушка. Гумно под открытым небом — убитая и очищенная ладонь.
Овин, склонившийся набок, где-нибудь торчит за двором. Все это задымлено,
закопчено, грязно и жалко. Мельница на сенях или в подполье, два маленькие
жернова с деревянной рукояткой, на которых баба мелет рожь, когда понадо­
бится растворять квашню. Ни ворот, никакой закуты. Большая роскошь, если
где-нибудь вырыт колодец, более похожий на глубокую яму, с огромным скри­
пучим журавлем и окруженный топучею грязью. Все дома в деревне похожи
друг на друга до мелочей; разница только в том, что один дом смотрит окнами
к лесу, другой — к реке, третий и сам не знает — куда. Такие деревни бывают
не более десяти домов, а по большей части в четыре-пять. Огороды кой-где рас­
киданы клочками, в поле все в лесу по лядинам...»58

5
Стихотворение Флеминга, как сказано выше, служит поэтической кон­
цовкой 32-й главы «Описания путешествия» Олеария. Любопытно, что она
завершает одну из самых откровенных, грубых глав его книги; глава эта на­
полнена прямо циническими подробностями о русском быте и нравах, в част­
ности, именно крестьянского населения. Русские, по Олеарию, грубые суеверы
и сквернословы; они раболепны, хитры и трусливы; они «в общем живут пло­
хо, и у них немного уходит денег на их хозяйство»; «непривычны они и к неж­
ным кушаньям и лакомствам», но зато обжорливы и блудливы... Шаг за шагом,
методически, авторитетно описывает Олеарий весь уклад их жизни, весь круг
58 Богословский Н.Г. Общий очерк образа жизни и характера жителей Новгородской гу­
бернии // Новгородский сборник. Новгород, 1865. Отд. 1. С. 14.

120

Русская тема в европейской литературе

их занятий, все их удовольствия и излюбленные увеселения... Картина полу­
чается мрачная и отталкивающая, но в заключение те же подробности под пе­
ром его спутника-поэта прекраснодушно идеализируются в картину «Астреина века».
Зачем Олеарий, этот трезвый и насмешливый наблюдатель, закончил
свою 32-ю главу этой идиллией в античном вкусе? Хотел ли он смягчить на­
рисованную им самим безотрадную картину, на которой слишком сгустились
теневые краски? Или ему вспомнился просто его спутник по путешествию,
этот неуравновешенный мечтатель, с его смешным, юношеским энтузиазмом?
Но сам Олеарий с его трезвым аналитическим умом говорит о «прекрасных
мыслях этого стихотворения». Не была ли это в таком случае попытка хотя
бы издали примириться с русской действительностью, успокоить себя и чи­
тателя декламацией образцового произведения, еще раз задуматься над его
основной мыслью?59
Не с этим ли стихотворением Флеминга, появившимся впервые в изда­
нии «Prodromus» 1646 г., связано и другое немецкое поэтическое произведе­
ние, принадлежащее известному насадителю театрального искусства в Рос­
сии — пастору Грегори? Повод, послуживший к его написанию, сам по себе
настолько любопытен, что заслуживает того, чтобы о нем было упомянуто еще
раз. В октябре 1667 г., во время поездки своей по Германии, пастор Грегори
остановился в гостинице некоего Иоганна Алльгайера, родом из Безикгейма
59 На последнее предположение наводит и следующее обстоятельство. Лаппенберг счи­
тал тексты Флеминга, приведенные у Олеария, очень важным материалом для критическо­
го издания его поэтических произведений, предполагая, что под руками Олеария в тот мо­
мент, когда он писал свою книгу, были некоторые рукописи поэта (см.: LappenbergJ.M. Zur
Biographie Paul Flemings. S. 870, 897). А. Борнеман в специальной критической разведке
по этому поводу (Bornemann A. Die Überlieferung der deutschen Gedichte Flemings. S. 31-35)
пришел к иным выводам. По его мнению, Олеарий пользовался исключительно первым пе­
чатным изданием стихотворений Флеминга; там же, где он делает исправления, изменения
и т.д., он руководится лишь собственным усмотрением и вкусом. Так, в интересующем нас
стихотворении, в тексте, напечатанном у Олеария, воспроизведены ошибки, находившиеся
в издании стихотворений Флеминга 1646 г., — первое же издание книги Олеария появи­
лось в следующем, 1647 г. В стихе 124 у Олеария стоит бессмысленное «des Glückes Trost,
der Neid»; в стихе 97, в ранних изданиях Флеминга, стоит «Akonit» (аконит — растение, бо­
рец), в издании 1646 г. ошибочно «akavit», из чего Олеарий делает совершенно произвольно
«Aquavit» (ратафия, фруктовая настойка — лат.). Наконец, в стихе 102 того же стихотворе­
ния у Олеария стоит неправильно, как и в первом издании, «von allen Sorgen frei, die» вместо
более правильного в ранних изданиях «von aller Sorgen». Лаппенберг же конструирует сам,
ничем не мотивируя свою конструкцию: «von allen Sorgen frei, die uns den Schlaf zerreist».
Отсюда видно, что, по крайней мере в данном случае, Олеарий пользовался не рукописью
Флеминга, но изданием 1646 г. Стихотворение попало в текст «Путешествия» уже после
того, как он был написан; Олеарий расцветил свою книгу поэтическими цитатами, только
готовя ее к изданию. Таково же происхождение и других стихотворений Флеминга в книге
Олеария.

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

121

в Вюртембергской земле, в 1633 и 1635 гг. дважды совершившего путешествие
с голштинским посольством в Московию и Персию в качестве главного пова­
ра посольства60. Хозяин гостиницы и приезжий разговорились о далекой Мо­
сковии. Из которой один из них уехал уже свыше двадцати лет назад, а другой
прибыл лишь недавно. На память об этой оживленной и «для обоих приятной
беседе» Грегори написал Алльгайеру в альбом длинное стихотворение с харак­
терным motto по-русски, размашистой скорописью XVII века. В этом стихо­
творении, случайно дошедшем до нас, Грегори, между прочим, писал: «Хотя
храброго русского и называют варваром, он все же не варвар, как доказывает
эта книга, так же как это известно моему хозяину, и я свидетельствую открыто,
что в этой варварской стране нет почти ничего варварского. Здесь так же ви­
дят, как солнце восходит и заходит; страна полна спелых плодов; многочислен­
ные реки дают разнообразную рыбу, а лес снабжает наш стол медом и дичью,
а кухню дровами. И то, что ловит крестьянин — лисица, волки, соболь, — мо­
гут прикрыть согретое тело, неоднократно угощаемое также хорошей водкой,
которую дома приготовляют сами милые хозяйки». Далее Грегори хвалит кре­
стьян за их набожность и простодушие, горожанина за незаносчивость и чест­
ность и за то, что он доволен своим прибытком». Все это в высшей степени
интересное стихотворение кончается следующими словами: «Прощайте, не­
мецкие друзья, на многие счастливые годы! И хотя я и прославляю и вашу
страну, и ваше великолепие, все же у дикого народа я могу быть еще счастли­
вее. Друг Алльгайер, также прощай, не поминай меня лихом!»61
В этом стихотворении есть одно загадочное место. На какую книгу ука­
зывает Грегори, говоря: «Der tapfre Reusse wird ein Barbar zwar genennet, und
ist kein Barbar doch, wie dieses Buch bekennet»? H. П. Лихачев, впервые напе­
чатавший это стихотворение по подлиннику и в русском переводе, высказал
предположение, что выражение это «относится к экземпляру труда Олеария,
под впечатлением совместного с хозяином проглядывания которого Грегори
и вдохновился воспеть “варварскую страну”». Это очень правдоподобно, хотя
по смыслу приведенных слов выходит, что именно из «этой книги» можно
заключить, что русский не является варваром, а можно ли Олеария считать
доброжелателем Московского государства, русофилом? Не он ли написал
в 6-й главе III книги своего «Путешествия»: «Когда наблюдаешь русских в от­
ношении их душевных качеств, нравов и образа жизни, то их, без сомнения,
не можешь не причислить к варварам. Итак, нельзя сказать о них, как в стари­
ну говорилось о греках <...>, а именно, что они одни люди умные и с тонким
60 См.: Олеарий А. Описание путешествия... С. 29, 66. И. Алльгайера вспоминает мимо­
ходом и Флеминг в одном из своих сонетов (Son. 111,34, v. 9).
61 См.: Лихачев Н.П. Иностранец-доброжелатель России в XVII столетии // Историче­
ский вестник. 1898. №7. С. 139-152. К статье приложено и факсимиле автографа стихотво­
рения Грегори.

122

Русская тема в европейской литературе

пониманием, а все остальные, не греки, — варвары. Русские вовсе не любят
свободных искусств и высоких наук и не имеют никакой охоты заниматься
ими <...>. Поэтому они остаются невеждами и грубыми людьми»62. Не отно­
сятся ли тогда слова Грегори не ко всей книге Олеария в целом, а, например,
к тому ее месту, где он приводит цитированное выше стихотворение Флемин­
га? Не имеет ли в виду Грегори отдельного томика флеминговских стихотво­
рений, который во всяком случае доброжелательнее к России, чем обстоя­
тельный труд Олеария? Первые строки альбомного стихотворения Грегори,
действительно, напоминают то место флеминговской идиллии о новгород­
ских крестьянах, где он говорит: «...und hoffe diss darbey, daß in der Barbarey
auch was zu finden sey, das nicht barbarisch ist», да и допущенная Грегори поэ­
тизация именно крестьянской жизни прямо наталкивает на подобное сопо­
ставление. Впрочем, для каких бы то ни было утверждений у нас слишком
мало данных: возможно, что «dieses Buch» было просто указанием на тот аль­
бом, куда стихотворение было вписано, и содержание которого нам, к сожа­
лению, остается неизвестным. В произведениях Флеминга мы можем найти
еще одну любопытную аналогию к выражению Грегори: видимо, вопрос о том,
можно ли считать Московию варварской страной, занимал побывавших в ней
или собиравшихся туда иноземцев. В 1635 г., в Ревеле, отдельным изданием
вышла брошюра Флеминга «По случаю свадьбы Р. Брокмана и девицы Тем­
ме» (PW. III, 6). Это ряд стихотворений, вставленных в прозаическую новел­
листическую рамку63. Флеминг рассказывает здесь, как однажды, в апреле
1635 г., находясь в Ревеле, он вышел на послеобеденную прогулку на взморье.
Он встретил здесь нескольких друзей, в их числе Олеария, — и между ними
завязалась беседа на разные темы. Незаметно разговор касается Лифляндии,
и Олеарий говорит, обращаясь к одному из ревельских жителей, некоему Ти­
мофею Полусу (Th. Polus), поэту родом из Мерзебурга64: «Если бы ваша стра­
на не соприкасалась с варварской, — продолжил Олеарий, — я бы подумал,
что музы покинули свой Парнас и отдали себя в распоряжение этой вашей
земле (стране)». — «Не насмехайся так над доброй Лифляндией», — отвечает
Полус и продолжает, намекая на русско-ливонские войны Ивана Грозного:
«Если бы она (Лифляндия. — М.А.) не вела почти столетней неслыханной
62 Олеарий А. Описание путешествия... С. 178-179.
63 PW. III, 6: «Auf des ehrnvesten und wolgelahrten Herrn Reineri Brockmans, der
griechischen Sprache Professorn am Gymnazie zu Reval mit R. Brockmans Temme Hochzeit,
1635, April». Об отдельном издании см.: LappenbergJ.М. Zur Biographie Paul Flemings. S. 843
(Bibliographie, №23).
64 См. о нем у Лаппенберга (Ibid. S. 878). Флеминг посвятил ему несколько латинских
и немецких стихотворений (Od. II, 14; IV, 33) и упоминает его в числе своих друзей в со­
нете к Г. Граману (Son. Ill, 24). Т. Полус в свою очередь воспел Флеминга в ряде стихотво­
рений при его жизни и после смерти (они приведены у Лаппенберга: Fleming Р. Lateinische
Gedichte. S. 591-592,615,626,630).

Немецкий поэт в Новгороде XVII века

123

войны со своими соседями, то она не должна была бы уступить нашей Гер­
мании в богатстве и славе. Я думаю все же, что благодаря продолжительным
военным действиям наше отечество достаточно-таки опустошено. А почему
ты едешь так далеко в эту настоящую пустыню, которая пустыней и остает­
ся? Как я слышал, Россия («Reussen») должна быть очаровательной страной;
между Казанью и Астраханью на протяжении пятисот немецких миль она за­
строена так, что не увидишь, пожалуй, ни одной маленькой деревеньки. Кро­
ме того, что веселого и полезного представляет собою

песочная полоса, которая граничит с землей татар
и от Белого моря тянется к Каспийскому,
из которого не вытекает ни один ручеек,
но которое само поглощает в себя все —
и землю и солнечный свет.
Насколько же плодородна и населена такая страна, как Мидия (Meden),
в главных городах которой, Тавризе и Казвине, можно встретить ныне цар­
ствующего там шаха Сафьяна Сефи, достаточно показали уже Геродот и Та­
цит». — «Я только шучу, — ответил Олеарий. — Но знай (продолжал он),

что даже в варварской стране
не все по-варварски.
(Das auch in der Barbarei
Alles nicht barbarisch sei).

То, что редкостно, странно, то доставляет мне удовольствие. Кроме того,
мы путешествуем с такими людьми, общество которых составляет для нас уте­
шение, радость и забаву, а в будущем может дать нам покровительство и сча­
стье. Как может судить о сладости тот, кто не вкусил ранее горького и терпкого
плода? Контрасты понимаются при сопоставлении. Наше отечество, которое,
по правде сказать, является одной из прекраснейших стран во всем мире, по­
кажется нам потом еще лучше, если мы его противопоставим таким местам,
о которых мы поведем разговор»65.

Meint nicht, wie der Pöbel spricht,
Mitternacht sei ganz ohn’ Ehren,
Persien das habe nicht,
65 LappenbergJ.M. Zur Biographie Paul Flemings. S. 86-87. Очень вероятно, что и здесь,
и в PW. IV, 20; V. 40-41 интересующее нас выражение повторяет лишь стихи 65-66 в Od. II,
12: «An Herrn Martin Christenien».

124

Русская тема в европейской литературе

Was uns könne Weisheit lehren!
Denkt, dass in der Barbarei
Alles nicht barbarisch sei.66

Смысл этой тонко-иронической речи совершенно понятен: Московское го­
сударство, конечно, варварская страна, но в ней все же не все по-варварски;
таково мнение Флеминга, но Олеарий с ним не согласен: она не варварская
только по отношению к еще более варварским странам. Сколько можно су­
дить на основании приведенных стихотворений Грегори, Флеминга и эпизода
из «Свадьбы Брокмана», этот круг мыслей весьма интересовал немцев первой
половины XVII века.
Флеминг уехал из Новгорода вместе с посольством 31 июля 1634 г. и через
две недели пути был уже в Москве, где и оставался около полугода. История
его жизни в столице, характеристика его тамошних друзей и анализ «москов­
ского цикла» его стихов, ярких и значительных, составит предмет особого ис­
следования.
Первая публикация: Известия Академии наук СССР. Отделение общественных наук. 1935.
№6. С. 539-572.

66 «Не считайте, что, как говорит толпа, / полночь — время вовсе нечистое, / И что
в Персии нет ничего, / Что могло бы учить нас истине! / Помните, что у варваров / Не все
варварское». — Ред.

БОРИС ГОДУНОВ И ДМИТРИИ САМОЗВАНЕЦ
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ДРАМЕ
1
обытия Смутного времени на Руси вызвали к себе огромный интерес в За­
падной Европе. Участие, которое в них приняла Польша, а за нею косвен­
но и все центры католического мира, возбудило корыстные надежды многих
европейских политиков: на Западе тотчас же учли тяжелое положение, в ко­
тором оказалось Московское государство, и стали искать способов употребить
его слабость в свою пользу. Один за другим возникали и получали широкую
огласку матримониальные и династические планы: смелые экономические
расчеты сменялись фантастическими проектами территориальных захватов.
В Риме, Париже и Лондоне, Копенгагене и Мадриде шла оживленная дипло­
матическая переписка по поводу московских дел; из Кракова и Варшавы от­
правлялись сенсационные донесения во все концы европейского материка.
Австрийский двор замышлял вступить в родство с повелителем обширного
северного царства; римская курия и иезуиты надеялись вдохновить молодого
царя на крестовый поход против турок и мечтали о водворении в Московии
католической веры; флорентийским купцам грезились привилегии в торго­
вых сношениях с Москвой1; у англичан, давно уже и прочнее других инозем­
цев утвердившихся на московском рынке, в конце концов возник даже смелый
замысел полного подчинения России английской короне путем захвата важ­
нейших торговых путей между Архангельском и Астраханью. Именно пото­
му, что все эти проекты шли навстречу колониальной экспансии европейского
торгового капитала и отвечали активности и «авантюрным» устремлениям ку­
печества передовых капитализующихся европейских стран, напряженный ин­
терес Европы ко всему тому, что творилось в Московском государстве в пер­
вое десятилетие XVII века, вовсе не являлся уделом лишь высшей политики,
предметом дипломатической игры придворных и правительственных канце­
лярий: московские события вызвали к себе любопытство самых широких кру­
гов европейского городского населения. В России находилось тогда много

С

1 См.: Пирлинг П. Из Смутного времени. СПб., 1902. С. 206 и след.

126

Русская тема в европейской литературе

иностранцев: купцов, ратных людей, ремесленников, судьба которых в период
гражданской войны заботила их заграничных родственников и друзей; ино­
земные войска, сражавшиеся в России то на одной, то на другой стороне, воз­
вращаясь на родину, разносили известия о событиях, очевидцами которых
они были. Заменявшие в ту пору газеты летучие листки пестрели известия­
ми о Лжедмитрии, о тяжелой и кровопролитной войне за московский престол;
в Италии, Франции, Англии и даже отдаленной Испании выходили брошюры
и книги, отвечавшие злободневному спросу: в них рассказывалась политиче­
ская история России со времен Ивана Грозного, давалась характеристика цар­
ствований Федора и Бориса Годунова, разбирался вопрос о личности Само­
званца, наконец, приводились личные воспоминания о пережитом на объятой
пламенем восстаний территории. И осведомленность многих из авторов этих
сочинений настолько очевидна, что она превращает весь этот поток европей­
ских известий о воцарении Лжедмитрия в важнейшие исторические источни­
ки, без пользования которыми не может обойтись и современный историк.
Конечно, не все одинаково ценно в историческом смысле в европейских пе­
чатных реляциях о Смутном времени; документы, извлеченные впоследствии
из тайных архивов разных государств, дали много больше; печатные же источ­
ники несколько однообразны: иные из них являются пересказами других, бо­
лее достоверных, и в целях повышения занимательности изложения примеши­
вают к последним явные вымыслы; изобилуют переводы и контрафакции; зато
всюду отчетливо проступают недвусмысленные политические тенденции со­
ставителей и стремления обработать общественное мнение в желательном для
них духе: так, в реляциях, вышедших из-под пера иезуитов, сказывается жела­
ние убедить читателей в подлинности «царевича» Дмитрия, севшего на «за­
конный» отцовский престол. Интересно подчеркнуть, что большинство этих
книг и брошюр отвечало не только злобе дня, но и чисто литературным целям
и потому охотно переиздавалось: необычная по своей увлекательности цепь
событий, которые сами собой складывались в авантюрную фабулу, конечно,
увеличивалась благодаря свидетельствам подлинности и строгой достоверно­
сти всего описанного, но читателя этой эпохи, падкого на всякие заниматель­
ные повествования, история воцарения Лжедмитрия должна была заинтере­
совать не только как очередная политическая сенсация: он зачитывался этими
брошюрами как беллетристикой развлекательного типа. Книгопродавцы это
поняли очень быстро. Заглавие одной из таких брошюр 1606 г., обошедшей
в переводах почти всю Европу, носит заманчивое название: «Повествование
о замечательном, почти чудесном завоевании отцовской империи, совершен­
ном яснейшим юношею Димитрием»; другие печатные издания эпохи имеют
не менее интригующие заголовки: «Московская трагедия», «Рассказ о крова­
вых московских убийствах», «Московская кровавая свадьба» и т.д. Неудиви­
тельно, что на них накидывались тогда, как на занимательное чтение.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

127

Экзотическая обстановка действия, мрачный колорит событий, огром­
ное количество действующих лиц, массовые народные движения и кровавые
расправы, шум битв, среди которого порой слышалась иностранная команда,
дворцовые интриги и тайная игра политических партий — все это были пре­
красные материалы для литературной обработки. Отдельные мотивы этой
сложной сюжетной цепи уже хорошо знакомы были европейской литературе;
кроме того, московиты, еще столь чуждые западному миру, все еще «варвары»
в представлении масс европейского населения, в лице главных героев повест­
вования появлялись здесь едва ли не впервые с «общеевропейскими» склон­
ностями и общественными страстями; и, напротив, московитское варварство,
дикость многолюдной толпы, служившей фоном их политическим комбина­
циям или культурным стремлениям, делали их еще более стихийными, пер­
вобытными, следовательно, тем более интересными для психологического
освещения. Неудивительно, что и художественная литература Европы — как
современная событиям, так и последующих времен — должна была с большим
интересом отнестись ко всем этим печатным и устным известиям и восполь­
зоваться ими в своих целях: готовый эффектный сюжет, открывавший боль­
шие и неожиданные возможности, сам давался писателям в руки; оставалось
подчинить единому художественному замыслу пестрые и разрозненные зве­
нья отдельных исторических эпизодов, организовать расплывающийся и зача­
стую противоречивый злободневный материал в стройное литературное целое,
стеснив происшествия в рамки повествования или в границы драматической
формы, произведя при этом отбор действующих лиц и пересоздав их на основе
личного толкования мотивов их поведения, столкновений, борьбы... И такой
работой действительно вскоре же занялись писатели разных стран.
Что уже ближайшие западные современники Бориса Годунова и Самозван­
ца находили их историю достойной литературной обработки, подтверждает
любопытное свидетельство английской книги, вышедшей в Лондоне в 1605 г.:
«Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России». Здесь рассказыва­
ется о приезде в Москву английского посла накануне воцарения Лжедмитрия.
Автор этой книги неизвестен, однако высказано было предположение, что со­
ставителем ее является Джордж Уилкинс, второстепенный драматург, публи­
цист и повествователь эпохи. Пользуясь известиями, привезенными посоль­
ством из России, Уилкинс дает характеристику важнейших происшествий
в политической жизни Москвы, невольным свидетелем которых был англий­
ский посол: смерть Бориса застала Томаса Смита еще на русской территории.
«Теперь, — говорит Уилкинс в конце своей книги, — намерен я рассказать о по­
явлении как бы воскресшего царевича, считавшегося умершим в течение во­
семнадцати лет, об отравлении государя, который без этого мог бы прожить два
раза столько же лет, — так что как будто происходит судебный осмотр мертвых
тел в какой-нибудь театральной пиесе <...>, где одно и то же лицо и умирает,

128

Русская тема в европейской литературе

и оживает в один и тот же день», и прибавляет: «...и в самом деле, все это стои­
ло бы быть представленным на сцене...». Описав далее смерть Бориса, первые
триумфы Самозванца, измену Басманова, Уилкинс говорит о молодом царе­
виче Федоре Годунове, внезапно сделавшемся царем: «Феодор Годунов тем
не менее мог легко видеть, что почва уходит у него из-под ног, и вполне ясно
понимать (хотя его юность и душевная чистота, быть может, и мешали полно­
те такого сознания), что солнце его счастия клонится к закату или облекает­
ся тучами в самый полдень; что законный преемник его уже объявился <...>;
что, далее, власть и правление его родителя, подобно театральной пиесе, закан­
чивающейся катастрофой, завершается ныне ужасною и жалостною трагеди­
ей, достойной стоять в одном ряду с “Гамлетом”, и что, наконец, справедливое
возмездие наступило, извлекши свой меч, направленный против него самого,
его царственной матери и возлюбленнейшей сестры...» Как характерно для ан­
глийского восприятия русских событий начала XVII века это неожиданное
сопоставление исторических Бориса и Федора Годуновых с героями елизаве­
тинских драм, Дмитрия Самозванца с шекспировским Гамлетом — трагедия
о датском принце незадолго перед тем впервые играна была в Лондоне (1603)!
Уилкинс остро почувствовал, какие заманчивые драматургические перспекти­
вы могла открыть эта параллель писателям его эпохи. В самом деле, история
Годунова и тема об узурпаторе, овладевшем властью путем преступления, ко­
торой касался Шекспир в «Макбете» и «Генрихе IV»; Лжедмитрий и гамле­
товская тема отмщения за убийство и попранные законные права — это были
не только совпадения сюжетных ситуаций; не забудем при этом, что это со­
поставление сделано до воцарения Лжедмитрия, чисто сценический эффект
которого несомненно возбудил бы Уилкинса на новые сближения. И словно
для того, чтобы его критические параллели не показались слишком случайны­
ми, Уилкинс еще раз настойчиво подчеркивает замечательную сценическую
пригодность рекомендуемых им для литературной обработки происшествий:
описав трагическое положение «беззаконного рода» Годуновых с их привер­
женцами и доверенными лицами, он прибавляет: «Да, их положение заслужи­
вает быть оплаканным каким-нибудь знаменитым писателем! Но если бы кто
пожелал подробно представить все относящиеся сюда обстоятельства с есте­
ственною живостью или же в поэтической форме, то он должен был бы посвя­
тить в них читателя посредством поэтического вдохновения, как это возмог
бы сделать умевший придать жизнь самому безжизненному царь поэтов Сид­
ней <...>; или же это должно бы было быть выполнено в скорбящей над ми­
ром, блещущей глубокими мыслями и полной восторга трагедией, как их со­
здает благородный Фульк-Гревиль <.„>. Все это мог бы дать, если бы пожелал,
и столь выработанный во всем наш английский Гораций (вероятно, Бен Джон­
сон. — М.А.) <...>. Во всяком случае указанная тема вполне достойна столь
редкого, превосходного гения». Филипп Сидней (уже умерший), Шекспир,

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

129

Бен Джонсон — это были наиболее блестящие имена в тогдашней английской
литературе. Уилкинс не хотел бы, чтобы за разработку сюжета взялись рядо­
вые литераторы: тема требует особого творческого дара, вдохновенного напря­
жения творческих сил, а ему самому с нею не справиться: «Что же касается
меня, то я не только не могу назваться ни Аполлоном, ни Апеллесом, но я даже
отнюдь не преемник муз, а разве принадлежу к младшим братьям <...>»2.
Это был настоящий вызов, брошенный Уилкинсом английским драматур­
гам XVII века. К сожалению, он остался без ответа. До нас не дошло такой ан­
глийской пьесы, о которой он мечтал. Это кажется прямо удивительным, осо­
бенно если принять во внимание то, как часто и охотно говорят о москвичах
и московских делах Шекспир и его современники. На московитов в английской
литературе конца XVI и начала XVII века, была настоящая мода; событиями
русской смуты в Англии интересовались нисколько не меньше, чем в других
странах, не было недостатка и в посвященных ей печатных изданиях3; кроме
того, известно, как быстро английская сцена откликалась на злобу дня. С тех
пор как Марло в своих «Парижских убийствах» (1589) изобразил Варфоломе­
евскую ночь, драматурги то и дело пользовались сюжетами из современной им
жизни не только Англии, но и континентальных стран4; естественно было ожи­
дать, что они откликнутся и на московские события. Между тем в драматиче­
ской литературе эпохи можно назвать лишь одну английскую пьесу, отразив­
шую их лишь косвенно: это пьеса Джона Флетчера «Верноподданный» («The
Loyal Subject»): хотя она посвящена и не Годунову, и не Лжедмитрию, но мно­
гое в ее сюжете и бытовых подробностях восходит именно к Смутному време­
ни. Действие происходит в Москве, имя одного из главных действующих лиц —
Burris, Борис, а его сценический облик — фактического правителя России при
малолетнем и неспособном великом князе — прямо выдает его родство с ис­
торическим Борисом Годуновым; кроме того, в данном в пьесе описании воз­
бужденной толпы на московских улицах, солдатских отрядов, вступающихся
за своих вождей, суровых и неправых властителей, окруженных толпою льсте­
цов и авантюристов, в характеристике, наконец, внутренней политической
борьбы, утихающей перед угрозой иноземного нашествия, слышатся явные от­
голоски слухов и печатных известий о московском «шатании» XVII века. Судь­
ба Лжедмитрия была обойдена английской драмой XVII века. В середине сто­
летия пуритане уничтожили английский театр, а его новый расцвет был связан
с отрицанием старых драматургических традиций; переняв французскую клас­
сическую трагедию, английские драматурги усвоили от французов и тяготение
к античным сюжетам; современной истории на сцене больше не было места.
2
И.М.
3
4

Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России / Пер., введение и прим.
Болдакова. СПб., 1893. С. 67, 71-73.
См.: Howe S.E. The false Dmitri: A Russian Romance and Tragedy. London, 1916.
Creizenach W. Geschichte des neuer Dramas. Halle, 1909. Bd. 4. S. 216-220.

130

Русская тема в европейской литературе

Лишь в 1701 г. в Лондоне появилась первая английская пьеса о Дмитрии Само­
званце: трагедия М. Пикс «Царь Московский» (М. Pix, «The Czar of Moscow»),
малоинтересная с формальной и идейной стороны.

2
Английскую сцену опередила испанская, где за обработку русского сю­
жета взялся Лопе де Вега (1562-1635). Его драму «Великий князь Москов­
ский, преследуемый император» («El gran Duque de Moscovia y Emperador
perseguido») нужно считать первой нам известной попыткой сделать Дми­
трия героем театральной пьесы. К сожалению, время ее написания опреде­
ляется только приблизительно: напечатана она была еще при жизни автора,
в седьмом томе его «Comedias», вышедшем в Мадриде и Барселоне в 1617 г.,
но написана могла быть значительно раньше. Что вызвало интерес к ее сю­
жету со стороны величайшего испанского драматурга, мы уже знаем: в Испа­
нию через посредство иезуитов в 1606 г. проникла весть о Самозванце, притом
в специфическом освещении. Однако вопрос о том, какие именно материалы
положил Лопе в основу своей пьесы, недостаточно ясен. Испанский исследо­
ватель Менендес-и-Пелайо в предисловии к своему изданию «Великого князя
Московского» высказывал предположение, что Лопе де Вега пользовался уст­
ными рассказами о лицах и событиях в России, которые он мог слышать от ка­
кого-нибудь польского иезуита или испанца, учившегося в польской коллегии;
на эту догадку навели Менендеса-и-Пелайо те погрешности против русской
истории, которые встречаются в пьесе Лопе5, хотя именно расспросы лиц, быв­
ших в Московии или по соседству с нею, казалось бы, должны были в гораздо
5 Obras de Lope de Vega, publicadas рог la Real Academia Espanola. Madrid, 1896. T. 6
(Observaciones preliminares). H. И. Балашов обследовал рукописи этой пьесы Лопе де Веги,
хранящиеся в Национальной библиотеке в Мадриде. Изучая беловую рукопись пьесы, сде­
ланную по автографу Лопе де Веги переписчиком и приготовленную для издания у мад­
ридского книгопродавца Антонио Ногеры, исследователь пришел к заключению, что эта
рукопись была написана летом 1606 г., т.е. еще до того времени, когда известие о смерти
Лжедмитрия дошло до Испании. Такой вывод можно сделать на основании заключитель­
ных слов пьесы, отсутствующих в печатной редакции 1617 г.; обследованная рукопись пред­
ставляет собой особую редакцию пьесы и имеет другое заглавие: «Comedia compuesta de los
nuevos successos de Gran Duque de Moscovia compuesta рог Lope de Vega Carpio» (см.: Бала­
шов Н.И. Рукописи испанских драм о Руси и гуманистическая традиция литературы Испа­
нии XVII в. // Известия Академии наук СССР. Сер. литературы и языка. М., 1964. Т. 23.
Вып. 1. С. 18-35). Уточнение даты создания «Великого князя Московского» представляет
интерес также и потому, что делает правдоподобной гипотезу о том, что Лопе де Вега поль­
зовался устными рассказами о событиях в Московском государстве братьев Марины Мни­
шек, приехавших в Вальядолид 25-26 мая 1606 г. Это предположение было сделано в ста­
тье: Poehl G. von. La fuente de «El Gran Duque de Moscovia» de Lope de Vega // Revista de
Filologia Espanola. 1932. T. 19. P. 47-63; см. также: Балашов H. И. Лопе де Вега и проблематика

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

131

большей степени, чем печатные источники, содействовать устранению из тек­
ста всяческих ошибок. Нет спора, что последние довольно значительны; однако
от испанского драматурга XVII века неосторожно было бы и требовать более
точных данных и более правдоподобных бытовых красок в изображении со­
временной ему русской жизни: ведь о сношениях между Москвой и Испанией,
«да и то разве в очень скромной и условной форме, можно говорить не раньше
последних лет царствования Ивана Грозного»6, и эти сношения не сделались
более оживленными и к началу XVII века. Приходится скорее удивляться ос­
ведомленности Лопе де Веги в русских делах и простить ему многие забавные
с нашей точки зрения промахи пьесы7; современные автору читатели и зрите­
ли, конечно, не должны были их заметить. То обстоятельство, например, что он
царя Ивана Васильевича называет в то же время и Василием, что жене Бори­
са Годунова он дает фантастическое имя Орофризы, а мать Дмитрия называ­
ет Христиной, помещает при московском дворе немецкого рыцаря Ламберто,
боярина — убийцу двойника Дмитрия именует Родульфо, а в верные дядьки
настоящему царевичу дает испанца Руфино, свидетельствует только о том, что
о некоторых подробностях он был информирован плохо и часто принужден
был догадываться и изобретать сам. При всем этом общая схема событий в Мо­
сковском царстве первых лет смуты передана им довольно верно, а целый ряд
характерных деталей пьесы прямо говорит о том, что источники его информа­
ции были достаточно осведомленными: так, Лопе де Вега знает и про похотли­
вые наклонности Грозного, и про убийство им своего сына Ивана, которого он
любил и на которого возлагал большие надежды; знает он также и про неспо­
собность к управлению государством другого его сына — Федора — и дает ис­
ключительный по своей психологической тонкости сценический образ этого
лица, всецело предвосхищающий то толкование, которое почти 250 лет спустя
дал ему во второй части своей трилогии А. К. Толстой: человека, наделенного
испанской драмы XVII в. на восточнославянские темы // Известия Академии наук СССР.
Отд. литературы и языка. М., 1963. Т. 22. Вып. 1. С. 7.
6 Шмурло Е. Ф. Россия и Испания в последнюю четверть XVI века // Россия и Ита­
лия: Сб. исторических материалов и исследований, касающихся сношений России с Итали­
ей. Пг., 1915. Т. 3. Вып. 2. С. 301.
7 Варнеке Б. В. Трагедия Лопе де Вега «Димитрий Самозванец» // Театр и искусство.
1903. № 19. С. 383-385. До статьи Б. Варнеке о пьесе Лопе де Веги писал А. Н. Федоров в ста­
тье «Лжедмитрий в испанской драме XVII в.» (см.: Новый журнал иностранной литерату­
ры, искусства и науки. 1898. Т. 3. №8. С. 109-117). Русская литература об этой пьесе по­
дробно перечислена в ценном справочнике: Лопе де Вега: Библиография русских переводов
и критической литературы на русском языке. 1735-1961 / Сост. 3. И. Плавскин, В. Г. Хольцева, Л. А. Шур. М., 1962. Стоит отметить, что, по разысканиям Н.И. Балашова (см. ст.: Ба­
лашов Н.И. Пушкин и испанская драма XVII в. на славянские темы // Русско-европейские
литературные связи. Л., 1966. С. 27-38), драма Лопе «Великий князь Московский» была из­
вестна Пушкину до создания им «Бориса Годунова».

132

Русская тема в европейской литературе

от природы самыми высокими душевными качествами при недостаточной ост­
роте ума и при совершенном отсутствии воли, — фигуру трагическую и в то же
время несколько смешную.
Откуда взял Лопе де Вега сведения этого рода? Русские исследователи8
в противоположность испанским настаивают на том, что едва ли не единствен­
ным источником его была брошюра Бареццо Барецци (за именем которого
скрылся иезуит Антонио Поссевино, сам бывший в Москве при царе Иване,
сносившийся и с Лжедмитрием, а для данного труда использовавший также
письма Н. Чижевского и А. Левицкого, двух иезуитов польского отряда Лже­
дмитрия) «Повествование о замечательном, почти чудесном завоевании от­
цовской империи, совершенное яснейшим юношею Димитрием <...>»9. Пос­
севино был горячим поборником претендента на московский престол — писал
письма, подавал докладные записки, посылал Лжедмитрию книги и советы,
и его отношение к Самозванцу, на которого он, подобно другим братьям своего
ордена, возлагал большие надежды, отразилось на освещении событий в ука­
занной брошюре. «Повествование» было тотчас же по выходе в свет в Вене­
ции переведено на испанский язык иезуитом Хуаном Москерой и напечатано
в Вальядолиде в 1606 г.: редчайший экземпляр этого издания хранится в Ле­
нинградской публичной библиотеке10; через три года в Мадриде вышел и его ла­
тинский перевод (1609). Зависимость Лопе де Веги от этой брошюры, действи­
тельно, не является случайной. В обоих произведениях — «Повествовании»
8 См. работу С. Г. Ковалевской «Драма Лопе де Веги “Великий князь Московский”»
(отд. отт. из: «Minerva». Киев, 1913. Вып. 1. С. 87-138). Нужно признать совершенно несо­
стоятельной гипотезу Н. И. Николаева («О так называемом Первом Лжедмитрии в истории
и драме» в сборнике его статей «Эфемериды» (Киев, 1912. С. 469)) о том, что источником
Лопе была «История Московии» (?) иезуита Алессандро Чилли, с 1594 по 1615 г. состояв­
шего при капелле польского короля Сигизмунда: книга Чилли вышла в Пистойе в 1627 г.,
и таким образом необходимо было бы допустить, что заключенные в ней известия о Само­
званце опять-таки дошли до Лопе устным путем; кроме того, совпадения между этой италь­
янской книгой и испанской драмой совершенно незначительны.
9 Русский перевод помещен в «Чтениях в Императорском Обществе истории и древ­
ностей российских при Московском университете» (1848. Т. 5. Отд. 3. С. I—VI, [2], 1-22,
[2], 1-20) и в сборнике М.А. Оболенского «Иностранные сочинения и акты, относящиеся
до России» (М., 1848. Вып. 4). Об авторе этой брошюры см. статью П. Пирлинга «Бареццо
Барецци или Поссевино» (Пирлинг П. Из Смутного времени. С. 205-220).
10 Relacion de la senalada y сото milagrosa conquista del paterno Imperio, conseguida del
Serenissimo Principe Juan Demetrio, Gran Duque de Moscovia, en el anno de 1605... Traducido
de lengua italiana en nuestro vulgar Castellano, por Juan Mosquera... En Valladolid, 1606 (шифр
<РНБ>: 13.16.5.20). В издании J. Mosquera Дмитрий назван «Principe Juan Demetrio», что
та же исследовательница Gertrud von Poehl в особой заметке «Mosquera — Barezzo Barezzi»
(см.: Poehl G., von. Quellenkundliches zur Geschichte des ersten falschen Demetrius: Mosquera —
Barezzo Barezzi // Zeitschrift für Osteuropäische Geschichte. 1932. S. 73-87) остроумно объ­
ясняет как неудачную интерпретацию испанским переводчиком слова «giovine» (юноша)
в итальянском тексте, спутанного им с именем Giovanni. См. также: наст, изд., с. 173.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

133

и драме — совершенно одинакова история Бориса, посылающего убийцу
к юному царевичу Дмитрию, которого спасает немец-воспитатель, подменив
его другим мальчиком сходной наружности; вполне тождествен и рассказ
о Дмитрии, который по совету наставника поступает в монастырь, потом бе­
жит в Литву, открывается там Вишневецкому и через тестя его, воеводу сандомирского, добивается аудиенции у короля Сигизмунда; не случайны совпа­
дения о количестве войск Дмитрия, рассказ о его первоначальном поражении,
за которым следует неожиданная победа; известие брошюры о битве при Кромах и об измене Басманова находит себе полную аналогию в рассказе Лопе
о Родульфо, который из покорного слуги Бориса становится ревностным при­
верженцем Дмитрия и возвращает бегущих ратников громким признанием за­
конных прав царевича".
И все же свести весь запас данных, какими располагал Лопе, к заимствова­
нию из брошюры Бареццо—Поссевино едва ли удастся. Несомненно, что Лопе
де Вега внес в свою драму немало личного изобретения, но мог иметь под ру­
ками и другие источники. Так, например, у Поссевино он ничего не мог най­
ти для создания образа царя Федора; кроме того, Дмитрий изображен у Лопе
не сыном, а внуком Грозного; эта подробность могла быть основана и на уст­
ном известии: в Польше одно время распространялся слух, что Дмитрий был
сыном убитого Грозным царевича Ивана.
Но каковы бы ни были источники испанской пьесы, ее нужно считать про­
изведением замечательным для своего времени: она построена рукой уверен­
ного мастера и несомненно должна была иметь большой сценический успех.
Этому способствовали не только злободневность и занимательность сюжета,
но и ее внешние литературные достоинства, яркий и образный язык, изощрен­
ное стихосложение12. Действие пьесы начинается в царских палатах москов­
ского Кремля. Зритель знакомится с Иваном Грозным и его сыном Федором;
вторая картина первого акта ведет его в Углич, куда рыцарь Ламберто привозит
Дмитрия; в третьей — перед ним появляется Борис, замышляющий убийство.
Фон и завязка интриги даны; в следующих актах автор развертывает чудесную
историю завоевания спасенным Дмитрием узурпированного Борисом престо­
ла. Между первым и вторым действиями проходит десять лет. Во втором акте
перед зрителями развертываются и сцены в Лифляндии, куда в крестьянскую
семью приходят искать работы два жнеца (в них нетрудно узнать Дмитрия
и его верного дядьку Руфино), и сцена в монастыре, куда является Борис, для
того чтобы выяснить причину уже распространяющихся по всему государству
слухов, что Дмитрий жив. Третье действие ведет в Польшу ко двору короля
11 Ковалевская С. Г. Драма Лопе де Веги «Великий князь Московский». С. 12-19.
12 Большая часть сцен написана четырехстрочными redondillas, но в них в патетических
местах врываются и белые стихи, и сонеты (один из монологов Дмитрия), и терцины (жало­
ба Бориса польскому королю, переданная Родульфо).

134

Русская тема в европейской литературе

Сигизмунда. Удачным расположением параллельных сцен драматург обеспе­
чил неослабевающий интерес, с которым зритель должен был следить за раз­
витием интриги: чем явственнее были успехи Дмитрия, чем воинственнее ста­
новились его мечты о Москве, тем тревожнее было на душе у Бориса; но Лопе
де Вега не ограничивается противопоставлением психологического состояния
двух антагонистов; он непрерывно вводит в действие новых лиц, рассчитывает
всевозможные эффекты: к Дмитрию, например, является подосланный к нему
Борисом убийца — рыцарь Элиано, но обещанная последнему в жены в каче­
стве награды Финея открывает Дмитрию предательство постылого ей жениха;
не забыта и любовная интрига самого Дмитрия с Маргаритой, т. е. Мариной.
Блестящие приемы во дворце, полные высокого напряжения сцены с Дмитри­
ем, которому судьба все время дает в руки легко и свободно развязывать клуб­
ки тех сложнейших интриг, которыми оплетает его энергичный Борис, сменя­
ются наконец сценами на поле битвы. Встревоженный известиями об успехах
Дмитрия, Борис вместе с женой и детьми спешит к «холодным берегам Дне­
пра», чтобы, наконец, самому помериться силами с врагом: он испробовал
все тайные средства самозащиты — остается открытый бой не на жизнь, а на
смерть. Во время сражения положение Дмитрия сначала становится критиче­
ским: его люди бегут, не слушая его призывов и увещаний. Но последним на­
пряжением воли он снова бросается в битву и одерживает победу: внезапно
столкнувшийся с ним Борис на его глазах лишает себя жизни. Пьеса оканчива­
ется всеобщим ликованием. Дмитрий с Маргаритой спешат к Москве.
Этот краткий пересказ, далеко не охватывающий всего содержания слож­
ной и весьма обстановочной драмы, все же дает некоторое представление о том,
в какую сторону были направлены усилия Лопе де Веги. Задачей драматурга
было представить в наиболее выгодном свете увлекшую его личность Дми­
трия. Царевич храбр и великодушен, смиренен и набожен; он — живое вопло­
щение испанского кодекса рыцарской чести: недаром же его воспитал испанец!
Покровительствовать слабым и наказывать злых, бороться с преступлениями
на всех дорогах человеческой жизни и великодушно прощать раскаявшихся —
таково его призвание. Не честолюбие движет его по пути к престолу, но лишь
идея нравственной справедливости; ему даже чуждо чувство мести: он про­
стил бы и самого Бориса, если бы тот не поспешил покончить с собой; сожалея
об этом, Дмитрий, однако, тут же прощает убийцу своего двойника — Родульфо, от которого и сам перенес немало зла. Сам он никогда не рискнул бы при­
бегнуть к низким средствам и действиям из-за угла: ему нужна честная, откры­
тая борьба. Провозглашенный царем, он в порыве благодарности за оказанную
ему помощь предлагает все свое государство польскому королю, а сам уже го­
тов отправиться в поход против врага Сигизмунда — Карла Шведского... Этот
идеальный образ — естественное следствие чтения брошюры Поссевино: Лопе
де Вега взглянул на Дмитрия глазами иезуитов. И это не могло быть иначе.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

135

Благочестие Лопе де Веги, несмотря на его бесчисленные падения, всегда было
пламенным, а с 1609 г. он был даже близок к инквизиции; верный сын католи­
ческой церкви, он должен был разделять те надежды, которые в Риме возлага­
лись на Лжедмитрия. Характерно, что пьеса заканчивается сценой битвы под
Кромами: потому ли, что и в брошюре Поссевино Лопе де Вега не нашел изве­
стий о дальнейшей судьбе Самозванца, потому ли, что пьеса его написана была
до расправы над Лжедмитрием в Москве, — эти вопросы остаются обычно без
ответа. У нас нет никаких данных, чтобы судить о том, знал ли Лопе историче­
скую судьбу своего героя.
Представляется малоправдоподобным, чтобы до Испании не дошла весть
о кровавой расправе в Москве. В то же время можно думать, что если Лопе де
Вега и знал об этом (отрицание чего служит иногда поводом для датировки
пьесы началом 1606 г.), то он все же сознательно не воспользовался этим «эф­
фектом трагического конца», так как смерть Дмитрия была бы абсурдным от­
рицанием всего идейного замысла его пьесы; нужно помнить также, что Лопе
писал не историческую драму и точное воспроизведение событий вовсе не вхо­
дило в его задачу13.

3
Если Лопе де Вега действительно убежден был в законности притязаний
исторического Лжедмитрия, то для него, следовательно, неведома была еще
тема «самозванства» как один из основных двигателей интересующего нас
сюжета. Между тем неожиданная развязка кратковременного царствования
несомненно должна была прибавить новый интерес к этому сюжету, так как
она освещала его совсем с другой стороны. Идеальный образ «яснейшего юно­
ши», какой Дмитрию дан был пером иезуитов, осложнился теперь трудней­
шим для объяснения психологическим мотивом «самозванства» — все равно,
добровольного или навязанного ему судьбой, случайным ли стечением обстоя­
тельств, честолюбивыми замыслами или происками какой-либо политической
партии. Всенародно объявленный лжецом и обманщиком, он сам превращался
теперь в актера, блестяще сыгравшего свою роль на исторической сцене; лицо
его скрыла театральная маска, перед которой уже современники стали в тупик.
«До сих пор для нас, по крайней мере, не ясно, — писали в анонимной
брошюре о нем, изданной в г. Кельне в 1608 г., — был ли Димитрий действи­
тельно сын Иоанна или подставной. <...> Я знаю, правда, — прибавляет со­
временник, — что в истории существует несколько примеров людей, которые
13 А. А. Чебышев (Журнал Министерства народного просвещения. 1898. Ч. 318. Август.
С. 51) ошибочно, с нашей точки зрения, полагал, что Лопе де Вега, «поставленный в извест­
ность о кровавой народной расправе над Самозванцем, едва ли не внес бы ее в свою драму,
хотя бы ради одного сценического эффекта».

136

Русская тема в европейской литературе

подобным обманом и ложью стремились к царству и престолу. Еще недавно
не один самозванец выдавал себя за Севастьяна, короля Португалии (того, ко­
торый во время африканского похода погиб на памяти наших отцов). <...> Ка­
кие смуты не возбудил, чего не предпринял тот Петр Варбек, который, под­
держиваемый Мариею Бургундской, осмелился выдавать себя за потомка
английских королей; он произвел такое впечатление на шотландского короля,
что тот, обручив с ним прекраснейшую девицу из королевского дома, предпри­
нял ради него опаснейшую войну против англичан». Конечно, это были очень
сходные примеры, но в судьбе Лжедмитрия и других самозванцев, имена ко­
торых приходили на память, было одно весьма существенное различие: «...эти
и еще другие многие, прежде чем достигнуть царства, были казнены по рас­
крытии обмана»14, он же погиб, уже овладев престолом, облеченный полной
властью. Идея возмездия Борису, которая могла быть в основе пьес типа Лопе
де Веги, осложнялась теперь идеей возмездия самому Самозванцу; одна ли та­
инственная рука жребия и «божественного предопределения» покарала этих
обоих незваных избранников на московский престол? Такой ход мыслей, есте­
ственный для людей XVII века, суеверно решавших вопрос о происхождении
власти и праве на насилие, обеспечивал сюжету интерес долго спустя после
самых событий, к которым он был прикреплен: они постепенно отодвигались
в прошлое, а сюжет нисколько не утрачивал привлекательности для писате­
лей; скорее наоборот: загадочность многих обстоятельств воцарения Лже­
дмитрия, в которых путались современники и которых не могла объяснить
и последующая историческая критика, все время увеличивала к ним интерес,
вызывая художественную мысль на соревнование с исследовательской логи­
кой; творческое воссоздание понадобилось там, где в конце концов очевидным
сделался недостаток достоверных фактических данных. Образы действующих
лиц, уплотняясь в историческом сознании под напором времени, приобретали
большую законченность и цельность, а с другой стороны, допускали и боль­
шую свободу в художественном истолковании.
Во всяком случае, уже с половины XVII века в западноевропейской литера­
туре друг за другом потянулись драмы, поэмы и романы, освещавшие этот эпизод
русской истории. Итальянские, французские и немецкие произведения охотно
рассказывали о Борисе Годунове, Лжедмитрии, выводили на сцену их политиче­
ских друзей и врагов, воссоздавали обстановку, в которой развернулись события
их частной и государственной жизни. Интерес к этому сюжету стал ослабевать
лишь во второй половине XIX века, но, как увидим, не исчез и доныне.
Любопытно подчеркнуть при этом преобладание драматических обра­
боток сюжета над новеллистическими; очевидно, эту традицию обусловили
14 Московская трагедия, или Рассказ о жизни и смерти Димитрия / Пер. с лат. А. Браудо
и И. Росциуса. СПб., 1901. С. 69-70.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

137

некоторые особенности подлежащего обработке материала: интересные в дра­
матургическом отношении образы действующих лиц, высокая драматичность
происшествий, допускающих воссоздание в стесненных границах сцениче­
ской формы. Проблема возможно более удачного разрешения всех тех задач,
какие ставил этот сюжет драматургу, являлась одним из импульсов к его пе­
риодическому обновлению. Но речь здесь шла, конечно, не только о поэтиче­
ском соревновании ради осуществления некоторых формальных принципов
искусства, как представляют дело некоторые западные исследователи, отвечая
на вопрос о том, что было причиной напряженного внимания к сюжету в тече­
ние столь продолжительного времени; здесь можно говорить не только о сво­
его рода состязании драматургов на материале, ставшем традиционным, окаме­
невшие части которого открывали возможности лишь для его архитектурной
перепланировки. История литературы, в частности драматической, знает мно­
го примеров такого предрасположения писателей и публики к известным сю­
жетам, когда они творятся заново из обломков старых, но на основе новых тре­
бований общественной мысли: они вновь и вновь выдвигаются в литературе,
потому что отвечают новому общественному спросу. Дело вовсе не в том, что
более изощренная литературная техника якобы подсказывает более удачные
формы их пересоздания, но в том, что эти формы стоят в прямой зависимости
от тех идеологических требований, какие диктуют писателю его среда и эпоха.
Весь вопрос в том, насколько рамки такого сюжета допускают наполнение его
новым идейным содержанием в соответствии с очередными запросами читате­
лей и театрального зрителя.
Интересующий нас сюжет о Дмитрии Самозванце и Борисе Годунове
по своему международному распространению и обилию вызванных им дра­
матических обработок принадлежит именно к таким периодически обновляв­
шимся сюжетам, интерес к которым не мог быть исчерпанным до конца, пото­
му что сюжет этот постоянно воскресал в новой оболочке, а идейную жизнь
давали ей многоразличные поводы западноевропейской общественной и ин­
теллектуальной борьбы между XVII и XX веками. По его популярности и не­
изменной притягательности для писателей различных времен сюжет этот не­
даром приравнивали к сюжету о «Фаусте» и «Нибелунгах»15. Действительно,
в перечне относящихся к нему произведений значится свыше сотни трагедий,
мелодрам и даже «арлекинад», а вместе с новеллами, историческими романа­
ми, поэмами и «романизованными» историческими очерками общее число их
вырастает больше чем вдвое; тем не менее весь этот примечательный литера­
турный ряд лишен возможных в таких случаях однообразия и монотонности
и включает в себя немало первоклассных произведений искусства. Изучение
15 Flex W. Die Entwicklung des tragischen Problems in den deutschen Demetriusdramen von
Schiller bis auf die Gegenwart. Eisenach, 1912. S. 7.

138

Русская тема в европейской литературе

всех обработок сюжета в хронологической последовательности, на основе вы­
сказанных выше положений, представляет собою увлекательную задачу, лишь
частично осуществленную в целом ряде исследований западноевропейских
и русских16; вопрос далеко не исчерпан даже в подготовительной библиогра­
фической стадии его изучения: существующие перечни обработок сюжета оче­
видно неполны; не приходится говорить и о других, более сложных пробле­
мах такого исследования, выводы которого скорее могут быть предвидимы,
16 Gruppe О. F. Demetrius: Schillers Fragment für die Bühne bearb. und fortgeführt, nebst
einer litterar-historischen Abhandlung. Berlin, 1861 (статья «Schiller’s Demetrius und seine
Fortsetzung». S. 123-228); Rudolph L. Ueber Schillers «Demetrius» // Archiv für das Studium
der neueren Sprachen und Literaturen. Braunschweig, 1865. XX. Jahrgang. Bd. 38. S. 169-182;
Петр В—б—ь. [Вейнберг П.И.]. Новости иностранных литератур // Санкт-Петербург­
ские ведомости. 1873. №252. С. 1-2; Boxberger R. Über Schillers «Demetrius» // Zeitschrift
für vergleichende Litteraturgeschichte. Berlin, 1892. Neue Folge 5. S. 52-61; Gottschal R., von.
Dramaturgische Parallelen: Die Demetrius-Dramen // Studien zur neuen deutschen Litteratur. 2.
Aufl. Berlin, 1892. S. 95-133\ЛютерА. Ф. Лебединая песнь Шиллера// «Под знаменем науки»:
Юбилейный сборник в честь Н.И. Стороженко. М., 1902. С. 335-366; Dole N.H. Pushkin’s
«Boris Godunof»: the Closing Episodes // Poet Lore. 1891. Vol. 3. №11. P. 551-564; Stein A.
Schillers Demetrius-Fragment und seine Fortsetzungen. Bd. 1-2. Mühlhausen in Elsass,
1891-1894; Popek A. Der falsche Demetrius in der Dichtung mit besonderer Berücksichtigung
Schillers und seiner Fortsetzer. 2 Progr. Linz, 1892-1893; Henzen W. Die Demetriusdramen //
Leipziger Tageblatt. 1900. №248, 254; Чебышев А. А. Трагедия Шиллера из русской исто­
рии («Demetrius») // Журнал Министерства народного просвещения. 1898. Ч. 318. Август.
С. 49-95; Варнеке Б. В. Трагедия Лопе де Вега «Димитрий Самозванец» // Театр и искус­
ство. 1903. № 19. С. 383-385; Bullough Edw. Bibliographisches zu Schillers «Demetrius» //
Studien zur vergleichende Litteraturgeschichte. Berlin, 1905. Bd. 5. S. 290-293; Zippel A.
Schillers Entwurf zum «Demetrius» // Zeitschrift für den deutschen Unterricht. 1905. Bd. 19.
S. 756-780; Лукьяненко A.M. Шиллер, Пушкин и Островский в изображении эпохи смутного
времени на Руси // Eranos: Сб. статей по литературе и истории в честь заслуженного профес­
сора Императорского университета св. Владимира Николая Павловича Дашкевича. Киев,
1906. С. 166-212; Шмурло Е.Ф. «Димитрий» // Шиллер Ф. Собр. соч. в пер. русских писа­
телей / Под ред. С. А. Венгерова. СПб., 1901. Т. 3. С. 262-278 (Библиотека великих писате­
лей); Hordorff Arth. Die Entstehungsgeschichte des Schillerschen «Demetrius»: Ein Versuch zur
kritischen Sichtung der Fragmente: Inaugural-Dissertation. Leipzig, 1909. 119, [1] S.; Ермолин­
ский H.H. Иллюстрации к русской истории: Указатель драматических сочинений историче­
ских и бытовых. СПб., 1910 (Димитрию Самозванцу здесь посвящены № 170-209 на с. 25­
30); Flex W. Die Entwicklung des tragischen Problems in den deutschen Demetriusdramen von
Schiller bis auf die Gegenwart. Eisenach, 1912. 139 S.; Николаев Н.И. О, так называемом, Пер­
вом Лжедмитрии (В истории и драме) // Николаев Н. И. «Эфемериды»: Статьи по вопросам
искусства, театра и литературы, критические этюды, литературные опыты, наброски, впечат­
ления. Киев, 1912. С. 442-487; Веселовский А.Н. Последние драмы Шиллера // История за­
падной литературы (1800-1910) / Под ред. Ф.Д. Батюшкова. М., 1912. T. 1. Кн. 1. С. 190-206
(«Demetrius» Шиллера — С. 204-206); WoczwakJ. Zwei Demetrius: Fragmente. Versuch einer
Parallele. Lemberg, 1913; Ковалевская С.Г. Драма Лопе де Веги «Великий князь Московский».
Киев, 1913 (отд. отт. из: «Minerva». Киев, 1913. Вып. 1. С. 87-138); Erler О. Marfa-Demetrius.
Eine Studie. Leipzig, 1930 (О пьесах Шиллера и Геббеля); PetersenJ. Schillers «Demetrius» //
Zeitschrift für deutsche Bildung. 1931. Bd. 7. S. 1-9.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

139

чем подтверждены. Нижеследующие страницы поэтому не ставят себе непо­
сильной задачи ответить на все вопросы, которые может поставить хроноло­
гический обзор данного типа: это потребовало бы более обширных масштабов
исследования и гораздо более сложной его документации. Основные вехи, од­
нако, все же могут быть намечены.
Следя за развитием сюжета в исторической перспективе, мы можем заме­
тить, что его обновление не сразу пошло по пути углубления психологической
мотивировки отдельных ситуаций или осложнения характеров действующих
лиц; рядовые писатели еще долго пользовались готовой эффектной схемой
и, оставаясь в пределах традиционных представлений, старались внести не­
которое разнообразие в ее внешнее построение, не повышая ее динамики пу­
тем усложнения трагических конфликтов. Такова прежде всего итальянская
драматургическая традиция XVII века. До нас дошло несколько итальянских
драматических произведений о Лжедмитрии; характерно, что почти все они
избегают вопроса о «самозванстве», именуя Дмитрия законным претенден­
том и неизменно противополагая его узурпатору московского трона — Борису
Годунову. Последний, однако, вообще пока еще мало интересует драматургов
и чаще всего появляется в прологе в виде театральной «тени», произносящей
патетический монолог, переполненный страшными признаниями о совершен­
ных им в жизни злодеяниях. Эти признания — в том числе, конечно, стоящий
на первом месте рассказ о злоумышлении против царевича Дмитрия — дают
завязку пьесе и сразу окрашивают ее в мрачный трагический колорит; даль­
нейшее действие сконцентрировано вокруг Дмитрия, идущего к власти или
уже достигшего ее, вокруг его отношений к Марине; катастрофу составляет
непризнание его народом московским, причем мотивами конфликта является
дикость московской толпы, не понявшей реформаторских (в том числе и веро­
исповедных) замыслов молодого царя. Такая постановка темы ведет прежде
всего к идеализации образа Дмитрия и к резкому осуждению всего его окруже­
ния, за исключением, конечно, иноземцев, на которых автор чаще всего густо
накладывает светлые краски. Источник этого освещения тот же, что и у Лопе
де Веги: римская, точнее, католическая, версия о событиях Смутного времени
на Руси.
В начале XVII века Италия была одним из наиболее осведомленных в рус­
ских делах государств17; роль иезуитов в этом отношении, деятельно рабо­
тавших для приобщения России к «благочестию» и внимательно присматри­
вавшихся к русской жизни, уже была подчеркнута. Итальянские драматурги
второй половины этого столетия, нуждаясь в исторических материалах и эт­
нографических красках для своих драм о Дмитрии, наталкивались прежде
17 Pierling P. 1) Rome et Demetrius. Paris, 1878. 224 p.; 2) Dmitri dit le faux et les Jésuites.
Paris, 1913.12 p.

140

Русская тема в европейской литературе

всего на иезуитские реляции, имевшие все признаки достоверности, на ту же,
например, венецианскую брошюру Бареццо—Поссевино в ее разнообразных
изданиях, на книгу Алессандро Чилли («Historia delle soblevationi notabili
segnite in Polonia etc.» (Pistoia, 1627)) и т.д. Естественно, что разнообразия
в трактовке событий и усложнения их благодаря каким-либо историческим
сомнениям не получилось. Допустимо при этом и некоторое воздействие дра­
мы Лопе де Веги, славное имя которого гремело в Италии столь же, как и в
Испании: смерть этого «чуда природы» вызвала поэтические сетования пя­
тидесяти итальянских писателей, объединенные в Венецианском сборнике
1636 г.
Уже в 1639 г. в Венеции вышла книга графа Майолино Бизачьони (1582­
1663), историографа и плодовитого новеллиста, посетившего многие европей­
ские земли и одно время служившего в Молдавии, «Дмитрий. Трагическая по­
весть»; однако фактических прибавок к уже прежде известной в итальянской
литературе истории Дмитрия эта повесть не дает. Вслед за прозаиками к этой
истории обратились и драматурги. Так, в 1645 г. в г. Лукке появилась трагедия
второстепенного писателя эпохи Бьянко Бьянки под заглавием «Дмитрий»
(«Demetrio»)18. Интересно, что она посвящена знаменитому художнику Саль­
ватору Розе; самое произведение его не представляет, однако, ничего замеча­
тельного.
В прологе к пьесе появляется «тень Бориса» («ombra di Boritio»), среди
действующих лиц — «царица-мать» («régina Madré»), назвать которую драма­
тург уклонился, очевидно по недостатку исторических данных, старик Ламберто, Valdemiro, кормилица Timoclea, бароны Ruteno и Silao, некто Ансельмо,
наконец, польский посланник. Декламативная и риторическая трагедия Бьян­
ко Бьянки не заключает в себе почти ничего исторического, кроме общей схе­
мы событий, отдаленно напоминающих действительные, но характерно иска­
женных в согласии с итальянской традицией.
Шесть лет спустя за тот же сюжет взялся другой итальянский драматург —
Джузеппе Теодоли: в 1651 г. он выпустил пятиактную трагедию о «Дмитрии
Московском» («II Demetrio Moscovita». (Cesena, 1651)), в следующем же году
вышедшую вторым изданием19, что как будто свидетельствует о ее успехе.
Теодоли осведомленнее своего предшественника, но о знании исторических
условий русской жизни и своеобразном понимании им тех событий, которые
он воссоздает, говорить не приходится и здесь. Как и у Бьянки, в трагедии
18 Согласно Mazzuchelli («Gli scrittori d’Italia»), этому писателю, кроме «Дмитрия», при­
надлежат еще две драмы, изданные в Лукке около того же времени: «La Constanza, dramma
spirituale» и «Il Martirio di S. Agnese», самые заглавия которых выдают их католическую тен­
денцию (Mazzuchelli G. Gli scrittori d’Italia, cioe notizie storiche e critiche intorno aile vite e agli
scritti dei letterati italiani. Brescia, 1760. Vol. 2. Pt. 2. P. 1132).
19 См.: Отчет Императорской публичной библиотеки за 1856 г. СПб., 1857. С. 70-71.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

141

Теодоли действие начинается с момента восшествия Дмитрия на престол;
вновь появляется у него Борисова тень («ombra di Boride Tiranno»); мать Дми­
трия названа Teresilla, а наставник его — Astero, фигурирует в пьесе и некий
Альконте, «президент московского сената» («Presidente del Senato di Mosca»),
под которым, вероятно, нужно разуметь думного боярина; но в пьесе высту­
пает, однако, и Basmano, главный советник Борисов, и Марианна с нянькой
своей Ормондой и отцом Альтамиро, сандомирским магнатом («Palatino di
Sendemira Polacco»)... Сюжет нравился итальянцам; зарождавшаяся в Италии
во второй половине XVII века опера поспешила приспособить его для музы­
ки: так, в Венеции в 1666 г. представлена была опера «Дмитрий» Паллавичино (С. Pallavicino, «Demetrio»20), а к концу века относится и арлекинада Боккабодатти, получившая некоторую известность и за пределами Италии: она
известна нам во французском переводе или переделке 1717 г.
В этой пьесе наилучшим образом сказались стремления итальянских дра­
матургов внести некоторое разнообразие в обработку сюжета лишь с чисто
внешней его стороны, прибавив к основной схеме новые обстановочные сце­
ны, но не изменив почти ничего в его внутренней структуре21. И у Боккабодатти Дмитрий — подлинный царевич, но ради эффекта драматург дублировал
этот образ, даже не один, а два раза, потому что в пьесе наряду с Дмитрием есть
два Лжедмитрия. Этот мотив, служивший обычно поводом для трагических
конфликтов, дал здесь материал для блестящей буффонады; пьеса называется
«Arlequin Demetrius» и подчинена условным формам итальянского комедий­
ного спектакля; в ее сюжетном построении есть родственные мотивы «коме­
дии ошибок», где смешение действующих лиц (одного принимают за другого)
ведет к забавным положениям и веселости явно абсурдных допущений. Впро­
чем, веселость данной пьесы относительна, а подчас носит и довольно злове­
щий оттенок. Чтобы хоть сколько-нибудь предохранить настоящего сына царя
Ивана — царевича Дмитрия — от посягательств на его жизнь Бориса Годуно­
ва в пьесе воспитывают вместе с Дмитрием двух «холопских» детей сходного
возраста и очень похожих на него по внешности. В отличие от царевича их ме­
тят особым знаком на теле. Подосланный Годуновым убийца по ошибке уби­
вает Лжедмитрия: остаются в живых два Дмитрия, подлинный и ложный —
Арлекин. Когда исторические события устраняют для первого все опасности
и зовут его к престолу, Лжедмитрий-Арлекин, с детства привыкший к своей
роли царевича, не так-то легко расстается с нею и позволяет себя разоблачить
20 Clément F., Larousse P. Dictionnaire lyrique ou l’Histoire des opéras (Paris, 1881), из ко­
торого мы берем этот факт (Ibid. Р. 196), указывает еще одну пьесу с музыкальным сопрово­
ждением о Димитрии, хотя, видимо, не «оперного» типа: это поздняя латинская «школьная
драма» — «Demetrius Moscoviae solio restitutus», с музыкой И. Эберлина, представленная
учащимися бенедиктинского монастыря в г. Зальцбурге в сентябре 1755 г. (Ibid. Р. 197)
21 Gottschal R., von. Dramaturgische Parallelen: Die Demetrius-Dramen. S. 99-100.

142

Русская тема в европейской литературе

не без труда: он первым является на зов той политической партии, которая
в свое время старалась сохранить жизнь подлинному царевичу, он стремится
к скорейшему осуществлению своих планов, вступает в битвы, словом, на всех
поприщах опережает своего соперника. Но судьба смеется над ним: глупый,
неуклюжий, неловкий, он хотя и ускользает от ударов, но всей своей несклад­
ной фигурой и поведением всячески оправдывает свое, правда невольное, вну­
шенное ему с детства, «самозванство». При всех случаях жизни он играет трус­
ливую и смешную роль. Однако параллельно с этим фарсом развертывается
и трагедия: подлинный царевич искусно и тонко ведет свою интригу против
Бориса и неуклонно добивается цели. В последней сцене перед зрителями от­
крывается весьма эффектное зрелище: борьба диких зверей на арене, во вре­
мя которой происходит несчастье — рушится амфитеатр, и в непредвиден­
ной борьбе со зверем погибает Лжедмитрий-Арлекин; подлинный же царевич
вступает на московский трон.
Тенденция этой пьесы совершенно ясна: перед нами прежнее возвели­
чение Дмитрия, которому служат здесь новые сюжетные мотивы. Основной
из них — противопоставление подлинного царевича его вульгарному двой­
нику — «холопскому сыну» Арлекину. Очевидно, автор задался целью пока­
зать, что воспитание и внушение не могут все же заменить благородства про­
исхождения; такая откровенно аристократическая точка зрения, по-видимому,
и была поводом для пересадки пьесы из Италии на французскую сцену, много
занимавшуюся той же темой; противопоставление аристократа «грубому му­
жику», «породу» которого не исправят ни условия жизни, ни соответствую­
щее воспитание, отвечала идейным заданиям французской аристократической
литературы.
К сожалению, мы ничего не знаем о том, какую форму принял сюжет о Дми­
трии под пером того французского писателя, пьеса которого шла в «Comédie
Française» задолго до того, как Париж увидел переведенную с итальянского ар­
лекинаду Боккабодатти. Пьеса некоего Обри де Каррьера (Aubry des Carrières,
ум. в 1690 г.), по профессии парижского «мостовщика» (видимо, зажиточного
подрядчика мостовых работ и театрала-любителя), не дошла до нас и никогда
не была напечатана. О его «Дмитрии» есть лишь несколько глухих и противо­
речивых показаний. «Dictionnaire des Théâtres de Paris» говорит, что эта пьеса
поставлена была в «Théâtre François» в 1689 г. и приписывает тому же авто­
ру еще одну пьесу — «Агафокл» (1690)22. В «Anecdotes Dramatiques» 1775 г.
о «Дмитрии» сказано, что эта была первая новая пьеса, шедшая в «Comédie
Française», и что, вероятно, это обстоятельство и было причиной ее сцениче­
ского успеха23.
22 Dictionnaire des Théâtres de Paris. Paris, 1757. T. 1. P. 338.
23 Anecdotes Dramatiques. Paris, 1775. T. 1. P. 248.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

143

Если из указанного литературного ряда исключить неизвестную нам пье­
су Обри де Каррьера, то все перечисленные драмы, испанская и итальянские,
которыми, видимо, исчерпывается наследие по этому сюжету, оставшееся
от XVII в., обнаружат между собой известное сходство. Подлинный царевич
Дмитрий является их центральным действующим лицом; тема «самозванства»
еще не использована, по крайней мере в трагическом плане; историческая
правдоподобность всех этих произведений более чем приблизительна; специ­
фический московский колорит действия мало заботит авторов, пользующих ­
ся «экзотическим» сюжетом не столько во имя исторической правды, сколько
ради прокламации собственных идейных замыслов. Вслед за тем сюжет был
забыт почти на целое столетие.

4
Дальнейшее свое развитие сюжет о Дмитрии и Борисе получил главным
образом под пером немецких писателей. Одной из первых немецких пьес
на эту тему была драма плодовитейшего писателя своего времени Августа Ко­
цебу (1761-1819), в конце XVIII и начале XIX века пользовавшегося исклю­
чительной популярностью во всей Европе и в России. Драма Коцебу называ­
лась «Дмитрий Иванович, царь московский» («Demetrius Ivanovitch, Czar von
Moskau: ein Russisches Original-Trauerspiel in 5 Acten, von einem Lebhaber des
Theaters», 1782) и принадлежала к его ранним литературным опытам: в мо­
мент постановки ее на сцене Коцебу было только двадцать с небольшим лет.
К этому времени в русской литературе уже имелась трагедия Сумароко­
ва («Димитрий Самозванец», 1771)24, и очень возможно, что знакомство с нею
до известной степени определило интерес Коцебу к главному герою его соб­
ственного произведения. Коцебу жил тогда в Петербурге, был личным се­
кретарем генерал-губернатора и несомненно интересовался русской литера­
турой. Однако, в отличие от сумароковской, пьеса его изображала Дмитрия
не самозванцем, но, как бы в согласии с предшествующей европейской дра­
матургической традицией, подлинным сыном Грозного. Некоторые исследо­
ватели в таком уклонении от сумароковской концепции увидели проявление
24 Отметим, кстати, старое недоразумение, введенное в европейскую литературу
кембриджским ученым Edw. Bullough (Bullough Edw. Bibliographisches zu Schillers «Demetri­
us». S. 291), который с удивлением отмечает, что «уже в 1664 г., следовательно, за восемь лет
до того, как в Москве был основан первый театр, в Новгороде появилась анонимная трагедия
в десяти актах о Лжедмитрии». Источник, из которого взято это фантастическое известие,
не указан, но совершенно ясно, что оно основано на опечатке: можно догадаться, что речь
идет о пьесе неизвестного автора: «Лжедмитрий I. Трагедия в десяти былинах. Новгород,
1664», отпечатанной в типографии новгородского губернского правления ровно двести лет
спустя; не способствовала ли такой опечатке и неудачная замена обозначения действий —
«былинами»?

144

Русская тема в европейской литературе

самостоятельности молодого драматурга и даже «большой смелости мысли»25.
С этим трудно согласиться. Пусть официальная русская правительственная
точка зрения, впоследствии закрепленная Карамзиным, и в XVIII веке не до­
пускала никаких сомнений в том, что Дмитрий был «обманщик»; однако, идя
вразрез с нею, Коцебу мог найти единомышленников в тогдашнем Петербур­
ге, притом из своих же соотечественников; так, по свидетельствам современ­
ников, в «подлинности» Дмитрия убежден был историограф и петербургский
академик Г. Ф. Миллер26.
Следовательно, и тогда находились люди, готовые оспаривать официаль­
ную версию о происхождении Дмитрия. Однако в драматургическом отно­
шении замена Лжедмитрия подлинным царевичем была несомненным шагом
назад, возвращением к архаическим и уже достаточно использованным фор­
мам сюжета; такая замена вновь отвлекала от идеи самозванства как основ­
ного трагического мотива пьесы и снова упрощала образ Дмитрия, идеально­
го и прекраснодушного юноши, личностью которого всецело распоряжается
благоволящая к нему судьба. Характерно, что такой образ чрезвычайно типи­
чен для всего последующего драматического творчества Коцебу, и это застав­
ляет предполагать, что вовсе не смелая догадка, основанная на оригинальном
комбинировании известных фактов, и не самостоятельное изучение истори­
ческих источников (для чего Коцебу был еще прежде всего слишком молод)
внушили ему мысль объявить Дмитрия сыном Грозного. Выше уже было по­
казано, как такое допущение могло ответить некоторым личным и обществен­
ным идейным течениям эпохи. Подобный же случай перед нами и здесь. У Ко­
цебу Дмитрий — сын Грозного вовсе не потому, что так охотно изображали
25 Например, Е. А. Ляцкий (Slavia. 1932. Roc. 11. Ses. 1. S. 198-199) в рецензии на статью:
Coleman А.Р. Kotzebue and Russia // The Germanic Review. 1930. Vol. 5. №4. Oct. P. 323-344.
Интересно, что затри четверти века до А. Коцебу гамбургский композитор Johann Mattheson
в 1710 г. сочинил оперу «Boris Goudenow» (sic!), которая, впрочем, осталась неопублико­
ванной; рукопись ее сгорела во время последней войны. См. статью об этом произведении:
Tschizewskij D. Eine Oper «Boris Godunov» aus dem 18. Jahrhundert // Zeitschrift für slavische
Philologie. 1962. Bd. 30. H. 2. S. 237-242; в которой автор воспользовался сведениями о по­
гибшей рукописи и выписками из нее, приведенными в книге: Wolff Н. Ch. Die Barockoper in
Hamburg (1678-1738). Wolfenbüttel, 1957. Bd. 1. S. 290-292. (В действительности партитура
оперы вместе с другими материалами Маттезона в 1938 г. была переправлена из Гамбурга
в Архив редких рукописей в Дрездене, в конце Второй мировой войны вывезенный в Ле­
нинград. В дальнейшем партитура хранилась в Ереване, в 1998 г. возвращена в Германию.
В 2007 г. в Бостоне состоялась мировая премьера оперы. — Ред.)
26 Английский путешественник Кокс передает свой разговор в Петербурге с Миллером,
который, между прочим, заявил ему «о полнейшем убеждении, что на московском престоле
царствовал настоящий Димитрий. “Но я не могу, — сказал он, — высказать печатно мое на­
стоящее мнение в России, так как тут замешана религия”» ([Белозерская Н. Л.]. Россия сто
лет тому назад. 1778 г. Путешествие Уилльяма Кокса // Русская старина. 1877. Т. 18. Фев­
раль. С. 320).

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

145

его предшествующие драматурги; пьес их он, конечно, не знал, иезуитскими
реляциями о Смутном времени, вероятно, интересовался всего менее; его ге­
рой — подлинный царевич потому, что это позволило осветить весь сюжет
с новой точки зрения, осмыслить его социально и философски в полном согла­
сии с мировоззрением той общественной группы, для которой он писал и эту,
и последующие свои пьесы.
Театр Коцебу, выросший из немецкой «мещанской драмы» XVIII века,
но, в конце концов, противопоставивший себя «штюрмерской» драматургии
Шиллера и Гете крайним развитием мелодраматических элементов, расцвел
в эпоху европейского сентиментализма. Зрители плакали умиленными и ра­
достными слезами над тем противопоставлением аристократического поро­
ка и буржуазной добродетели, несложные конфликты которых в бесконечных
вариациях, но с неизменно счастливой и поучительной развязкой, изображал
Коцебу во многих десятках своих пьес. Из добродетельных, достойных и чест­
ных лфдей никто не гибнет, никто не делается несчастным, учил Коцебу, но,
если даже кто-нибудь из них впадет в нужду и его постигнет незаслуженное
горе — все равно, в конце концов, обстоятельства сами повернутся в его поль­
зу; и это совершается тем скорее, чем незаметнее и непритязательнее чело­
век, обойденный счастьем. Возвращение потерянного, награда за испытанные
беды — излюбленные темы Коцебу. Это весьма существенно и для понимания
его «Дмитрия».
Идея «самозванства», т.е. сознательной лжи из мести или честолюбивых
побуждений, должна была быть органически чуждой Коцебу; человечество
в его представлении упрощенно делилось на злодеев и добродетельных людей;
последние в свою очередь состояли из награжденных или обойденных уда­
чей; счастье, однако, когда-нибудь улыбнется и им, если они его заслужили:
если в пьесе «Ложный стыд» героиня, потеряв дочь, в конце концов находит ее
в доме у своего родного брата, где ее призрели в качестве безвестной сироты;
если в другой пьесе, «Бланко де Монфокон», некий пустынник, человек благо­
родного происхождения, но впавший в нужду, по стечению обстоятельств по­
лучает в последнем действии несправедливо отнятые у него замок и землю, то
подобно этим героям и Дмитрий, в пьесе, предшествующей указанным по вре­
мени создания, обретает утраченные права, но обретает только за добродетель,
в качестве награды за чисто человеческие и благородные порывы, которых
не заглушили в нем нужда, горе, безвестность и людская злоба. Так, думает­
ся, намечается возможный путь превращения сценического Дмитрия из зло­
дея классической трагедии в идеального героя сентиментальной мелодрамы.
Герой пьесы Коцебу еще не дошел до законченности такого типа: пьеса написа­
на в 1782 г., в эпоху расцвета штюрмерской драмы, всего лишь через год после
того, как сцену увидели «Разбойники» Шиллера; мировоззрение юноши Коце­
бу тоже не отлилось еще в спокойные по своей безнадежной ограниченности

146

Русская тема в европейской литературе

убеждения его зрелых лет. Наконец, и самый сюжет исторически противит­
ся благополучной развязке, которая была бы естественной при таком истол­
ковании его центрального образа, если бы не необходимость следовать хотя
бы минимальной исторической правде; поэтому и Дмитрий все же становится
у Коцебу трагической фигурой, над злосчастной судьбой которой можно по­
плакать, воздав ему должное.
Любопытно, что, устраняя конфликт в душе самого Дмитрия, Коцебу
тем самым обрек себя на конфликт с русской властью. При постановке пье­
сы на петербургской немецкой сцене пьеса вызвала вмешательство полиции,
по требованию которой из заголовка исключены были слова «царь москов­
ский»; отчасти, вероятно, по той же причине пьеса при жизни автора напе­
чатана не была и рукопись ее долго считалась утраченной; она найдена была
лишь недавно Кинцлем, который и сделал ее подробное описание27; единствен­
ным источником для суждения о пьесе до этих пор оставались две современ­
ные газетные рецензии по поводу ее постановки в Петербурге: в «Гамбургской
газете» (10 июля 1782 г.) и в «Берлинской литературной и театральной газе­
те» (2 ноября 1782 г.); первая предсказывает автору «будущую» известность
на драматургическом поприще, вторая — хвалит сценические достоинства пье­
сы: хороший диалог, удачное построение характеров, стройность композиции;
особенно понравился критику образ «кроткой царевны Иоанновны», в кото­
ром автору, по его мнению, удалось схватить и передать ту «нежность», ко­
торая так свойственна «русскому национальному характеру»; в качестве же
особенно «чувствительных мест» приведены отрывки из беседы Басманова
с Мстиславским и монологов самого Дмитрия. Не лишено интереса указание,
что в целях повышения исторической правдоподобности представления мно­
гие костюмы для актеров были выданы из кладовых царского дворца28. ‘
В конце века, независимо от Коцебу, образом Дмитрия заинтересовал­
ся английский драматург Рич. Комберлэнд. Среди его многочисленных пьес
находится историческая драма о Дмитрии, напечатанная во втором томе его
«Посмертных драматических сочинений» (1813); она не закончена (пятое дей­
ствие обрывается на 2-й сцене) и, вероятно, не до конца обработана; поэто­
му мысль автора не вполне ясна, а текст заключает в себе некоторые проти­
воречия. «В начале Димитрий является у него в качестве дьякона Чудовского
монастыря Отрепьева (Otrenieff: Кумберлэнд смешал, вероятно, русское «п»
и английское «п»), — замечает об этой пьесе напомнивший о ней А. Чебы­
шев, — и надо заметить, что до той поры, пока он не скинул монашеское одея­
нье, пока бывшая няня царевича Димитрия, жена его убийцы Петра Боссовича,
27 Kienzl Н. Der erste deutsche Demetrius // Deutsche Rundschau. 1919. Bd. 181. S. 417­

425.

28 Gottschal R.t von. Dramaturgische Parallelen: Die Demetrius-Dramen. S. 99; Gruppe O.
Demetrius: Schillers Fragment... S. 209.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

147

на смертном одре не признает его (героя пиесы) за истинного царевича, до той
поры он представляется нам человеком весьма не симпатичным, грубым, ци­
ничным, легкомысленно относящимся к религии. С этих пор он становится
совсем иным человеком и на наших глазах превращается в высоко просвещен­
ного, гуманного монарха, который намерен посвятить себя целиком на служе­
ние своему народу»29. Таким образом, как будто перед нами уже не подлинный
царевич, а Самозванец, попытка драматургически проследить ту эволюцию,
которую прошел он от монастырской кельи до царского трона; однако попыт­
ка эта еще слаба, психологическая мотивировка его поведения неубедительна.
Понадобился мощный творческий гений Шиллера, чтобы обновить этот ста­
рый сюжет, пересоздать заново центральный образ пьесы и вызвать большое
количество продолжений и окончаний и на этот раз недовершенного замысла.

5
10 марта 1804 г. Фридрих Шиллер занес в свою записную книжку, что он
решился приступить к своему «Дмитрию». Через неделю шел в первый раз
«Вильгельм Телль», смелый по своему сюжету и оригинальный по своей дра­
матической форме, но тот замысел, который теперь прочно завладел вообра­
жением поэта, на первых порах казался ему самому совсем «безумным» («ein
toller Sujet...»). Тем сильнее он увлек его. По свидетельству Каролины Вольцоген, «еще при окончании “Вильгельма Телля” Шиллер носил в голове об­
раз своего Дмитрия. Поэт часто говорил о нем и набрасывал план всей пьесы
и отдельные сцены». Мы знаем, действительно, что над пьесой «Дмитрий, или
Московская кровавая свадьба» Шиллер работал упорно и долго, до конца сво­
ей жизни: смерть прервала эту работу на середине. Пьеса осталась неокончен­
ной: обработаны были лишь два первых акта, во втором недостает нескольких
сцен, а иные подверглись бы, видимо, перепланировке и переработке. Обилие
черновых набросков, выписок, фрагментов начатых и брошенных сцен гово­
рит за то, с каким напряжением и любовью отдавался Шиллер этому труду.
После смерти его на его письменном столе найден был монолог из 2-го акта
«Дмитрия», а по свидетельству лиц, окружавших поэта в последние дни жиз­
ни, в предсмертном бреду он цитировал отдельные стихи своей пьесы.
Что заставило Шиллера заинтересоваться этим сюжетом, что было бли­
жайшим поводом к его обновлению? Почему непосредственно вслед за «Виль­
гельмом Теллем», этой «народной освободительной трагедией», он захотел
«перенестись в глубь анархии русского Смутного времени, снова двинуть
29 Чебышев А. А. Трагедия Шиллера из русской истории... С. 52. Отметим, кстати, воз­
можное влияние на пьесу Комберлэнда трагедии Сумарокова: последняя как раз в эти годы
появилась в английском переводе: Soumarokove А. Demetrius the Impostor: a tragedy / Transi,
from the Russian. London, 1806. 76 p.

148

Русская тема в европейской литературе

племенные массы, антагонизм народов и культур, борьбу властолюбия, пре­
ступности, коварства, разнузданных страстей, и среди кромешной тьмы собы­
тий поставить трагическую участь таинственного, неразгаданного, мимолетно­
го властителя обширного царства»30?
Об этом были высказаны разнообразные предположения. С одной сторо­
ны, не без основания указывали на то, что уже в 1799 г. Шиллер интересовал­
ся весьма сходным драматическим сюжетом — историей английского само­
званца Петра Варбека, выдававшего себя за одного из сыновей Эдуарда IV,
умерщвленных Ричардом III (см. выше, с. 136), и что оба его сценических пла­
на, «Варбека» и «Дмитрия», были настолько внутренно родственны, что по­
зволяли переносить из одного в другой «не только мелкие отдельные части,
но, с некоторыми изменениями, и цельные характеры и положения»31, с дру­
гой стороны — указывали на специальный интерес Шиллера к русской ис­
тории, вызывавшийся современной ему политической обстановкой, который
в свою очередь должен был в какой-то мере сообщить привлекательность ра­
боте над русскими историческими источниками. Еще в ту эпоху его жизни,
когда постановка «Разбойников», по собственным словам Шиллера, стоила
ему «семьи и родины», бегство его из Штутгарта облегчено было благодаря
посещению этого города русским великим князем Павлом Петровичем — бу­
дущим императором Павлом I и его женой — вюртембергской принцессой.
Убийство Павла I в 1801 г., в результате заговора, в котором принимали уча­
стие и члены императорской семьи, привлекло внимание Шиллера между
прочим и потому, что оно сильно напоминало аналогичное убийство короля
Альбрехта Габсбургского его племянником Иоганном Швабским; это сход­
ство было столь разительно, что, когда дочь Павла I вышла замуж за наслед­
ного веймарского принца, Шиллер принужден был, во избежание нежела­
тельных толков, несколько изменить пятый акт своего «Вильгельма Телля»,
где речь шла о цареубийстве32. Веймарско-русское сближение эпохи жизни
Шиллера в этом городе, злободневные исторические воспоминания о недав­
нем русском дворцовом перевороте — все это естественным образом повлия­
ло на выбор Шиллером сюжета о Дмитрии. Однако тема об узурпаторе, овла­
девшем властью путем преступления, была в первые десятилетия XIX века
30 Веселовский А.Н. Последние драмы Шиллера // История западной литературы
(1800-1910) / Под ред. Ф. Д. Батюшкова. М., 1912. T. 1. Кн. 1. С. 204.
31 Чебышев А.Л. Трагедия Шиллера из русской истории... С. 56.
32 Boxberger R. Ueber Schillers «Demetrius». S. 56. Русским отношениям Шиллера по­
священа работа: Petersen О.Р. Schiller in Rußland: 1785-1805. New York, München, 1934. [Bd.
1]; специальный анализ «Demetrius’a» обещан, однако, в готовящемся к печати втором томе
этого интересного, хотя во многом и спорного исследования. (Второй том исследования
О. П. Петерсона вышел позже: Peterson О.Р. Shiller und die russischen Dichter und Denker des
19. Jahrhunderts: 1805-1881 (Schiller in Rußland. Bd. 2). New York; Tübingen, [1939]. — Ped.)

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

149

особенно жизненной, так как выдвигалась политическими событиями одно­
временно на разных концах Европы; не являлся ли, например, таким узурпа­
тором в представлении многих современником сам Наполеон, которого счи­
тали убийцей герцога Ангьенского?
За обработку сюжета о Дмитрии Самозванце Шиллер горячо принялся уже
в 1804 г. Европейская наука еще не могла тогда предоставить в его распоря­
жение вполне достаточный материал по заинтересовавшему его эпизоду рус­
ской истории. Книги Duport de Tertre «Histoire des conjurations, conspirations
et révolutions célèbres», рассказы о Годунове и Лжедмитрии французского
же историка Де Ту, очерк Архенгольца в «Neue Literatur und Völkerkunde»
(1789) — наряду с общеисторическими трудами Герберштейна33, Олеария
и др. — естественно, не могли удовлетворить Шиллера, привыкшего и в сво­
их исторических занятиях, и в своем художественном творчестве орудовать
материалом более подробным и полным. Неудивительно, что за помощью он
обратился к своему зятю Вольцогену, бывшему тогда в Петербурге, который
должен был в России сделать выписки, приобрести некоторые издания и на­
вести справки. Вольцоген выполнил это поручение: из сохранившихся писем
его к Шиллеру видно, что он обещал ему привезти русскую трагедию Сумаро­
кова, книгу Щербатова «Краткая повесть о бывших в России Самозванцах»
(СПб., 1774), ту самую, которой, по мнению И. Жданова, пользовался и Пуш­
кин для своего «Бориса Годунова», и вообще сделал для него довольно мно­
го. Особенно интересно подчеркнуть здесь одно обстоятельство, лишь недавно
обнаруженное: Вольцоген был в приятельских отношениях с H. М. Карамзи­
ным, встречался с ним, будучи в Петербурге, а позднее состоял с ним в пере­
писке и едва ли обошелся без его советов в выборе тех источников, которые
нужны были немецкому поэту34.
Так или иначе, к работе над своей драмой Шиллер приступил достаточ­
но подготовленный изучением важнейших исторических источников. Из тех
материалов, справок и выписок, которые доставили ему Вольцоген и его соб­
ственные поиски в немецких библиотеках, вставала эпоха, отгадывались люди
давнего русского прошлого, складывались постепенно события будущей тра­
гедии. Строгий к себе, Шиллер, однако, безжалостно уничтожал уже написан­
ное, несколько раз менял расположение сцен, вводил новых действующих лиц,
переделывал не удовлетворявшие его фрагменты пьесы. Закончить эту работу,
33 Вольцоген, между прочим, рекомендовал Шиллеру, наряду с сочинением Олеария,
книгу Hebenstreit’a. В противоположность А. А. Чебышеву (Чебышев А.А. Трагедия Шил­
лера из русской истории. С. 63), предполагающему, что Вольцоген несуществующего Гебенштрейта спутал с Heydenstein’oM, я думаю, что речь идет здесь об известных «Записках о мо­
сковских делах» Герберштейна (1549).
34 Neumann Е. W. Karamzins Verhältnis zu Schiller // Zeitschrift für Slavische Philologie.
1932. Bd. 9. H. 3/4. S. 359-367.

150

Русская тема в европейской литературе

как уже было указано, ему не удалось, и отсюда то впечатление интригующей
незавершенности трагедии, которое было причиной столь многих опытов ее
переделок и окончаний.
Инстинкт художника подсказал Шиллеру то толкование центрального об­
раза пьесы, которое много десятилетий спустя заявлено было и в историче­
ской науке. Шиллеровский Дмитрий — не сын Ивана Грозного, но он глубоко
верует в свое царственное происхождение, в правоту своих стремлений; притя­
зания Дмитрия вполне искренни до того момента, пока встреча его со злодеем,
который по повелению Годунова должен был убить царевича, не раскрывает
ему истинного положения вещей. Из царского сына Дмитрий превращается
теперь в монастырского послушника Отрепьева; его гордая и привыкшая к ге­
роическим мечтаниям душа не выдержала бы такого крушения надежд и ни­
чтожества, в которое повергли его разоблачения одного из агентов Бориса,
но отступление уже невозможно: опасная международная авантюра влечет его
на борьбу с Борисом, которого он привык считать своим врагом и к которому
ненависть Дмитрия только усиливается, после того как он узнает о своем про­
исхождении.
Однако, отравленный недоверием и ожесточением, он резко изменит своим
исконным влечениям, а его мечты перенести на Русь «свободу сладкую», кото­
рые лелеял он в Польше после помолвки с Мариной, его желание превратить
рабов в счастливых людей («aus Sklaven frohe Menschen machen») столкнут­
ся с тираническими проявлениями властолюбия, истинные поводы которых
известны лишь его приближенным. Он до конца сыграет свою трагическую
роль, удержавшись на высоте царского трона лишь напряжением своей воли
и сохранив благородство даже в предчувствии неминуемой гибели. Такова
была драматическая программа Шиллера; осветить сложную и противоречи­
вую жизнь этого героя на фоне людской толпы, то поднимающей его на высо­
ту, то ему угрожающей, разъяснить его загадочную личность тем трагическим
конфликтом, который возник у Дмитрия вследствие беседы со своим мнимым
убийцей, поставить его в отношения к мнимой матери его — Марфе — вот бли­
жайшие цели, которые ставил себе Шиллер. И если сам драматург не успел
развить свой замысел до конца, то в оставшихся от него фрагментах так мно­
го свежих идей, неиспользованных драматических ситуаций, потенциальных
возможностей столь напряженного сценического движения, что вовсе не при­
ходится удивляться тому огромному интересу, который всегда вызывал к себе
шиллеровский «Дмитрий» с того момента, как Кернер напечатал его в журна­
ле «Morgenblatt» 1815 г.
Европейская критика XIX века объявила близкое родство этой пьесы с та­
кими совершенными созданиями Шиллера, как «Заговор Фиеско», «Валлен­
штейн» и «Орлеанская дева»; Геттнер высказал даже убеждение, что «по сво­
ему драматизму “Дмитрий” является одним из величайших произведений всех

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

151

времен и народов». В русской литературе еще Н. Полевой35 писал про «Дми­
трия», что здесь «поэт угадал основную идею событий», что «подробности его
поэтически полны, стройны, разительны, великолепны», и заканчивал свою
характеристику указанием, что шиллеровская трагедия могла бы даже стать
выше пушкинского «Бориса»: «Рассматривая этот план <...>, согласимся, что
как поэт драматический Шиллер хотел создать нечто великое и превосходное,
что он умел дать деятельную жизнь своему созданию. Его Димитрий Самозва­
нец стал бы выше Бориса Годунова, созданного нашим поэтом».
Через два года после напечатания Кернером пьесы, очень неполно отра­
жающего действительный процесс работы Шиллера над этим сюжетом, одна
за другой, в течение всего XIX века, стали появляться окончания, продолжения
и переработки «Дмитрия». Наибольшее количество их, естественно, возникло
в немецкой литературе. Уже Гете, еще при жизни Шиллера с интересом следив­
ший за ходом создания пьесы, задумал было окончить ее: «Пьеса эта была мне
так же ясна и близка, как и ему, — замечает Гете в своих «Анналах» 1805 г., —
и вот я возгорелся желанием продолжить назло смерти наши беседы, сохранить
все до единой его мысли, взгляды, намерения и показать здесь в последний раз,
до какой высокой степени может достигнуть совместная работа». К сожалению,
этот замысел Гете остался неосуществленным, но его идею подхватили другие.
Следует прежде всего назвать здесь продолжения и окончания шиллеровского
фрагмента, для чего в некоторых случаях принимались во внимание и его черно­
вики; задача подобного рода окончаний заключалась в возможно более точном
следовании замыслу Шиллера, в раскрытии недосказанных им мыслей, в за­
полнении случайных пустот. Первой в этом ряду произведений стоит попыт­
ка Франца Мальтица (Карлсруэ, 1817; сильно измененная редакция напечата­
на в 1835 г.); далее идут обработки Густава Кюне (Дрезден, 1860; представлена
в первый раз в Лейпциге в 1857 г.), Генриха Лаубе (Лейпциг, 1872; впервые по­
ставлена на сцене там же в 1869 г.), Генриха Циммермана (Прага, 1885), Отто
Сиверса (Брауншвейг, 1888; представлена в Лейпциге в том же году), А. Веймар
(псевдоним писательницы Августы Гёце; Дрезден и Лейпциг, 1897; представле­
на в веймарском театре в 1893 г.), Франца Кайбеля (Дрезден, 1905), Карла Эми­
ля Шааршмидта (1909) и Мартина Грейфа (Лейпциг, без обозначения года)36.
35 Полевой Н. Очерки русской литературы. СПб., 1839. Ч. 1. С. 205-210. Первый русский
перевод тех фрагментов пьесы, которые напечатал Кернер, сделан был в 1841 г. Каролиной
Павловой.
36 Сюда же можно присоединить и изданную в Петербурге безвкусную попытку
Н. Львова объединить в одну пьесу шиллеровского «Дмитрия» и пушкинского «Бориса Го­
дунова», связав их вместе весьма посредственными немецкими стихами: LwoffN. Zar Dmitri.
Historisches Trauerspiel in 5 Aufzügen. Mit freier Benutzung von Fr. Schiller’s «Demetrius» und
A. S. Puschkin’s «Boris Godunof». СПб., 1896 (с пометкой издателя: «Geschrieben nach dem
Petersburger Gastspiel von Joseph Kainz und Gustav Kober, im April 1891»).

152

Русская тема в европейской литературе

Не все из этих обработок одинаково сочувственно встречены были крити­
кой. Некоторые авторы произвольно отклонились от шиллеровской концеп­
ции сюжета, другие же допустили случайные или сознательные его искажения.
Уже Готшаль, анализируя в своих «Драматических параллелях» продолже­
ния шиллеровской пьесы, заметил, что «зерно трагедии» лежит в мотивиров­
ке превращения героя из «бессознательного обманщика в сознательного» и «в
трагических последствиях, которые вытекают из такого превращения»; «от
того, как первое обосновано и каким образом последние приведены, зависят
характер и значение всех пьес о “Дмитрии”». Это замечание вполне справед­
ливо, так как усилия авторов всех перечисленных драм заключались именно
в том, чтобы наиболее удачно и психологически наиболее правдоподобно мо­
тивировать поведение Дмитрия с того момента, когда он узнает, что он вовсе
не является сыном царя Ивана. Иные из авторов, обрабатывая шиллеровские
отрывки, придавали разоблачениям, которые Дмитрий слышит из уст дове­
ренного лица, слишком решающее значение (Кюне); отсюда растерянность
Дмитрия, припадок отчаяния и безнадежности, которые охватывают его еще
до свидания с его предполагаемой матерью и которые, несомненно, противоре­
чат образу сильного и упрямого человека, какой чудился Шиллеру в загадоч­
ной личности исторического Лжедмитрия; другие авторы впадают в противо­
положную крайность, не придавая сцене первого разоблачения почти никакой
роли в дальнейшем развертывании событий; так, в обработке О. Группе Дми­
трий убивает «за наглость и ложь» того человека, от которого он в первый раз
слышит правду, так как сам не в силах ей верить; притом это убийство про­
исходит под самый конец пьесы (в III акте). Генрих Лаубе, некогда бывший
соратником К. Гуцкова по кружку «Молодой Германии», а в период рабо­
ты над шиллеровской пьесой ставший благонамеренным директором театра,
ловко усвоившим требования и вкусы рядового театрального зрителя нача­
ла 1870-х гг., еще более явно отклонился от Шиллера, переставив сцены раз­
облачения и свидания Дмитрия с матерью (последняя у Лаубе предшествует
первой) и превратив Самозванца в неврастенического, но благородного героя,
который, узнав о том, что он не царевич, не только не хочет — наперекор все­
му, как у Шиллера, — добиваться престола, но даже признает себя достойным
смерти... В пьесе брауншвейгского профессора Сиверса, признанной одной
из наиболее удачных обработок шиллеровских фрагментов, напротив, Дми­
трий, узнав правду, всеми силами старается скрыть ее от окружающих и делает
это для того, чтобы «облагородить обман»: он становится сознательным лже­
цом из гуманных и альтруистических побуждений. «Если кровь, которая течет
в моих жилах, — говорит он, — и не кровь истинного царевича, то поступки мои
будут истинно-царскими <...> Приидите ко мне все усталые, отягощенные го­
рем... крепостные, мои братья, я поведу вас к свету и свободе!..». Последующие
обработки — Франца Капбеля, вышедшая к столетию со дня смерти Шиллера

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

153

(1905), и Карла Эмиля Шааршмидта, предназначенная к 150-летию со дня его
рождения (1909), — сохраняют типичный для юбилейных дней пиетет к «не­
прикосновенному» тексту чествуемого писателя. Поэтому обработки эти име­
ют скромные названия «дополнений» к основному корпусу Шиллера. Эти до­
полнения, впрочем, не всегда удачны и не всегда внутренне обоснованны.

6
Особую группу в длинном ряду немецких пьес XIX века о Дмитрии Само­
званце составляют самостоятельные обработки сюжета, лишь косвенно обя­
занные шиллеровской трагедии, сценическая и литературная судьба которой
несомненно способствовала популярности этого сюжета в немецкой литерату­
ре вообще. Здесь должны быть названы драмы: Германа Гримма («Demetrius»,
Leipzig, 1854), Фридриха Боденштедта («Demetrius. Historische Tragödie in
fünf Aufzügen», Berlin, 1856), Фридриха Геббеля («Demetrius. Eine Tragödie.
Nachgelassenes Werk», Hamburg, 1864), Карла Хардта («Demetrius», Hamburg,
1869), Адольфа Вильгельми («Dmitri Iwanowitsch», Leipzig, 1869), С. Мозенталя («Maryna: Historisches Drama», Leipzig, 1871), Пауля Эрнста («Demetrios:
Tragödie in fünf Akten», Leipzig, 1905; представлена впервые в веймарском теа­
тре в 1909 г.), Вальтера Флекса («Demetrius. Ein Trauerspiel», Berlin, 1909; пер­
вое представление в г. Эйзенахе в том же году); список немецких драм заклю­
чает пьеса Хейзелера «Дети Годунова» 1923 г.
Один из перечисленных драматургов и автор специальной монографии
о «трагической проблеме» в немецких пьесах о Дмитрии Вальтер Флекс спра­
ведливо замечает, что по этим пьесам можно проследить всю эволюцию не­
мецкого театра в XIX и XX столетиях, смену его стилей, борьбу драматургио
«
37
ческих тенденции, развитие театральной техники и сценического мастерства .
И действительно, кто только не пробовал свои драматические силы на этом
сюжете, начиная от эпигонов немецкого романтизма, натуралистов и импрес­
сионистов, вплоть до писателей, близких к школе экспрессионистов Германии
послевоенных лет! Естественно, что трактовка его за этот период сильно ви­
доизменялась в соответствии с изменениями социальных отношений и обще­
ственной психологии, наконец, индивидуальных вкусов и творческой манеры
отдельных драматургов. В ряду тех драм, которые представляли собою «до­
полнения» к шиллеровскому тексту, последний всегда, естественно, должен
был сдерживать личные творческие устремления продолжателей; характер­
но, что в числе авторов продолжений мы находим ученых профессоров (Груп­
пе, Сиверс и т.д.), предпринимавших свою работу драматургического воссо­
здания шиллеровского недописанного текста учеными методами, начиная его
37 Flex W. Die Entwickelung des tragischen Problems... S. 7-8.

154

Русская тема в европейской литературе

кропотливым филологическим текстуальным анализом и продолжая изыска­
нием логических доводов для установления того, как шла бы работа над пье­
сой самого Шиллера, живи он дольше... Выше уже было отмечено, что всем
этим авторам не удалось освободить свои труды от субъективных и произ­
вольных толкований вдохновившего их шиллеровского текста, что даже они,
исходя из лучших побуждений, все-таки все время навязывали ему элемен­
ты, порожденные другой средой и другим историческим моментом. Тем более
это должно было сказаться на пьесах о Дмитрии Самозванце тех драматургов,
которые не связаны были задачей угадать, что хотел Шиллер сказать в своей
пьесе. Каждый по-своему «преодолевал» его, намеренно отстраняясь от произ­
вольных толкований или вероятных историко-литературных догадок.
Такова прежде всего пьеса Фридриха Геббеля (1813-1863), крупнейшего
немецкого драматурга середины XIX века, которому лишь историческая сре­
да и непреодоленное им самим противоречивое мировоззрение немецкой бур­
жуазной интеллигенции после 1848 г. помешали достигнуть почти шекспи­
ровской высоты драматической выразительности. Для Геббеля характерно
как раз шекспировское пристрастие к старым, использованным сюжетам. Для
него «сюжет является в драме моментом подчиненным; наоборот, трактовка
характеров представляет наивеличайшую важность». Поэтому Геббель любил
«по-своему» осветить общеизвестную тему, заново пересоздать традицион­
ных действующих лиц, иначе, чем прежде, мотивировать их речи и поступки.
Таковы его «Юдифь», «Мария Магдалина», «Ирод и Мариамна» и т.д. Таков
и его «Дмитрий». Уже первая из геббелевских трагедий «выросла из неудо­
влетворенности “Орлеанской девой” Шиллера» и стремления обработать тот
же сюжет о Жанне д’Арк на основе новых драматургических требований. Уже
в первый период своей деятельности Геббель охотно противопоставлял Драма­
тургическую попытку Клейста шиллеровской, и его дальнейший творческий
путь есть путь постепенного преодоления шиллеровских традиций, условных
и статических элементов его драматического стиля. Если для Шиллера траге­
дия была «художественным подражанием связному ряду событий, которое по­
казывает нам человека в состоянии страдания и имеет целью возбудить наше
сострадание», то для Геббеля было ясно, что драма не должна лишь воспроиз­
водить жизнь, но должна «показать развивающийся процесс, должна полагать
в основу мысль, идею, связующую частное явление с общим ходом жизни».
«Мы, — говорил он, — хотим видеть пункт, из которого оно исходит, и точ­
ку, где оно, как единичная волна, теряется в великом море бесконечного действования». «Если Шиллер хочет показать человека в состоянии страдания»,
то Геббель видит задачу драматурга в том, чтобы показать, «как характер
стал тем, что он есть». «В упорном стремлении преодолеть Шиллера, кото­
рое наблюдается в это время не у одного Геббеля, сказывается подъем немец­
кой буржуазии, которая уже не довольствуется бессильными декламациями

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

155

и пассивной чувствительностью своих предков XVIII века, а идет к активной
борьбе за свои интересы»38.
Сказанное вполне объясняет, почему геббелевский «Дмитрий» должен
был мало напоминать героя шиллеровской пьесы. К сожалению, и на этот
раз трагедия о Дмитрии Самозванце осталась неоконченной. Подобно Шил­
леру Геббель также работал над этой пьесой в последние годы своей жизни,
но смерть не дала ему довести эту работу до конца. Изданные по черновику
в 1864 г. фрагменты геббелевской трагедии также вызвали попытки ее про­
должения; так, в 1869 г. вышел в свет конец пьесы, написанный другом Геббеля — Людвигом Гольдганном39. Другое продолжение ее принадлежит Отто
Гарнаку (Friedrich Hebbels «Demetrius», vollendet von Otto Harnack. Stuttgart
und Berlin, 1910). Однако наличие этих работ, при явной незавершенности геб­
белевской пьесы, не устраняет все же многих затруднений при ее анализе40.
Перенеся в своей трагедии центр тяжести с чисто внешних сюжетных си­
туаций ра изображение процесса внутреннего развития характера, предъявляя
к трактовке действия требования психологического реализма и одновремен­
но ведя борьбу с многословными речами шиллеровского героя, зачастую от­
ражавшими не историческую действительность, но заявления и убежденные
верования самого автора, — Геббель сильно изменил традиционный план это­
го драматического сюжета. События русской смуты отступили на второй план;
политическая интрига, выдвинувшая личность самого Дмитрия, сделалась как
бы второстепенной подробностью, деталью исторического фона, причем Геб­
бель понял эту интригу как борьбу русского православия с навязанным Поль­
шей католицизмом. Центральным по-прежнему остался образ Дмитрия, но тот
момент его истории, который для Шиллера определил сущность его трагедий­
ного замысла и весь ход сценического действия, а именно внезапное разобла­
чение Дмитрия и обвинение его в обмане, — в трагедии Геббеля должен был
составить ее заключительный момент. Дело в том, что у Геббеля Дмитрий дей­
ствительно сын Грозного, спасенный иезуитом по приказанию папского легата
38 Адрианов С.А. Фридрих Геббель и его трагедии // Геббель Ф. Трагедии. М.; Л.:
«Academia», 1934. С. 33-37,41-42.
39 Долгое время считали, что автором этого продолжения является Э. Ку: эта ошибка
встречается еще у Friedmann’a (Das Deutsche Drama. Leipzig, 1910. Bd. 1). Разыскания В.
Флекса окончательно решили этот вопрос: не назвавший себя в издании 1869 г. продолжа­
тель Геббеля — несомненно, Л. Гольдганн.
40 Отто Гарнак прямо заявляет, что состояние рукописи Геббеля не позволяет решить,
как была бы закончена его пьеса: «Tatsächlich steht es 30, dass an dem Punkt, da Hebbel von
der Arbeit hat ablassen müssen, durchaus noch nicht sichtbar geworden ist, durch welche fernen
Phasen der Handlung oder gar der äußeren Szenenfolge das Endziel erreicht werden sollte...»
(Harnack O. Friedrich Hebbels «Demetrius». S. 4). «На самом деле, в тот момент, когда Хеббель должен был отказаться от работы, еще не стало ясно, через какие перипетии сюжета или
даже внешнюю последовательность сцен должна быть достигнута конечная цель...». — Ред.

156

Русская тема в европейской литературе

и в раннем детстве переправленный в Польшу. Это понадобилось Геббелю для
того, чтобы подробнее охарактеризовать развитие его личности, ставшей, бла­
годаря воспитанию, органически чуждой той Москве, которая в конце кон­
цов его и погубила. Хотя Геббель в своем письме к Юлиусу Глазеру (от 4 авг.
1858 г.) и признавался, что весь план его трагедии для него настолько же ясен,
как «ярко освещенный горный ландшафт»41, но сохранившаяся часть его пьесы
далеко не отразила всех намерений автора, и она остается прекрасным торсом
незавершенного скульптурного целого; раскрытию замысла Геббеля недоста­
точно служит и любопытное указание одного из его друзей42, что важнейшими
историческими источниками, которые изучал Геббель в процессе своей рабо­
ты, были немецкий перевод «Истории государства Российского» Карамзина
и этюд о Самозванце Проспера Мериме (1856), т. е. как раз те сочинения, в ко­
торых личности Самозванца придано освещение, совершенно противополож­
ное геббелевскому.
Другие немецкие пьесы о Дмитрии тех же 1850-60-х гг. являются более
слабыми и значительно менее самостоятельными, чем геббелевская. Фридриху
Боденштедту, переводчику Пушкина и Лермонтова на немецкий язык, хорошо
знавшему русский язык, тем самым значительно облегчено было пользование
русскими источниками. Естественно, что он при этом не избежал влияния рус­
ских обработок сюжета. Но в его драме, написанной для Мюнхенского театра
в 1856 г., многое уводит нас также и к Шиллеру. В берлинской пьесе Германа
Гримма 1853 г. возрождаются очень старые, почти комедийные формы этого
сюжета: Дмитрий, сын Грозного, спасен его матерью, которая подменяет его
другим ребенком на случай возможного покушения на его жизнь; последний,
однако, также остается жив, и вот перед нами опять два Дмитрия — настоящий
и ложный и т.д. Весьма посредственны пьесы Хардта, Вильгельми и Мо’зенталя; последний, впрочем, центральным образом пьесы делает Марину Мнишек.

7
Напряженный интерес немецкой драматургии XIX века к сюжету о Дми­
трии Самозванце отозвался и в других европейских литературах; собственные
драмы о Дмитрии появились во Франции, Англии, даже в Голландии, Швеции
и Чехии. Внимательный обзор этих обработок, уместный в специальном иссле­
довании, представляется в данном случае излишним, поскольку все эти пьесы
лишены большого литературного значения. Не преследуя целей библиографи­
ческой полноты, мы все же вкратце остановимся на некоторых из них, чтобы
дополнить впечатление сделанного исторического обзора, — впечатление того
41 Erler О. Marfa-Demetrius: Eine Studie. S. 19.
42 Ibid. S. 8.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

157

прихотливого разнообразия, какое оказывается возможным в стесненных пре­
делах многократно использованной сюжетной схемы, как бы часто к ней ни
возвращались. Естественный вывод, который получается в результате сравни­
тельного обозрения всех перечисленных драм, — признание почти неограни­
ченных возможностей пересозданий, перемонтировок, переделок и перетол­
кований, какое в процессе своего исторического развития допускает любая
простейшая сюжетная формула.
Впрочем, здесь возможны и перепевы, и возвращение к уже пройденному
пути. Весьма типичным примером может служить несколько французских об­
работок интересующего нас сюжета. Пятиактная трагедия Леона Алеви (Leon
Halevy, «Czar Demetrius»), шедшая на парижской сцене в августе 1829 г. и вы­
державшая три издания между 1829 и 1831 гг., несомненно, обязана своим
успехом тому обстоятельству, что она составляет явное подражание Шилле­
ру. В этой пьесе Борис Годунов призывает во дворец монахиню Марфу, вдо­
ву Ивана Грозного, чтобы из ее уст удостовериться в том, что Дмитрий царе­
вич действительно мертв; из мести Борису она отваживается на сознательную
ложь; мы предчувствуем сразу, что в Лжедмитрии она признает своего сына.
Во втором акте Лжедмитрий на поле битвы, окруженный офицерами, совер­
шенно так же, как у Шиллера, рассказывает им чудесную историю своего спа­
сения. Далее некий Василий открывает Самозванцу тайну его происхождения;
следуют попытки Дмитрия опровергнуть это разоблачение, но в катастрофи­
ческий момент он не встречает поддержки у Марфы и т.д. Парижской теа­
тральной публике начала 1830-х гг. эта пьеса очень понравилась. Рецензент
«Энциклопедического обозрения» хвалит ее гладкие стихи, знание автором
сцены, но все же упрекает его за некоторые психологические неправдоподоб­
ности, особенно в обрисовке Дмитрия и Василия43. Пьеса Алеви представляет­
ся в общем очень типичной переделкой шиллеровской пьесы, приспособлен­
ной к типу французской романтической драмы 1830-х гг.
Десятилетие спустя Элим Мещерский, составивший себе во Франции имя
как переводчик русских поэтов, написал драматическую сцену «Агония Само­
званца», вошедшую впоследствии в его сборник стихов «Черные розы». Сце­
на Мещерского представляет собою драматизованный монолог Самозванца
в последние минуты его жизни. Дело происходит в Кремле в тот момент, ко­
гда за окнами уже бушует толпа и слышатся негодующие возгласы будущих
убийц Самозванца. Последний, однако, успевает произнести довольно длин­
ный монолог, дважды прерванный появлениями призраков, — тенью св. Сер­
гия, по авторской ремарке, «наиболее чтимого из русских святых... чудесные
появления которого сопровождают все выдающиеся моменты русской исто­
рии», а затем и тенью царевича Дмитрия. Обоим Самозванец исповедуется
43 Revue Encyclopédique. 1829. T. 43. P. 520-522.

158

Русская тема в европейской литературе

в своем обмане и своих преступлениях, а затем погибает под ударами ворвав­
шихся к нему убийц44.
В 1850-х гг. много интересовался Лжедмитрием Проспер Мериме, напи­
савший целую книгу о нем, основанную на довольно тщательном изучении
исторических источников и потому приветливо встреченную даже в русской
печати45. В 1870-х гг. в Париже была издана новая драматическая обработка
сюжета — драма некоего Жюля ф*** под заглавием «Минута всемогущества»
(«Un moment de toute-puissance». Paris, 1873). В печать проскользнуло изве­
стие, что автором пьесы был польский эмигрант46, и это объясняет ее весьма не­
двусмысленную политическую тенденцию. Мысль автора заключается в том,
что польско-русский антагонизм является историческим недоразумением, ко­
торое и может и должно быть преодолено. По его мнению, судьба умышленно
выбрала Польшу первым местопребыванием Самозванца, потому что только
«среди такого великодушного, образованного и свободного народа мог он при­
готовиться к совершению своего великого призвания — уничтожить страш­
ные следы, оставленные в России двухвековым татарским игом, и возродить
ее к свободе, цивилизации и нравственной жизни». Дмитрий в этой пьесе —
не обманщик, он искренно верит в свое мнимое царственное происхождение;
обман разоблачается перед ним после свидания с царицей Марфой. В отчая­
нии, усматривая перед собою перспективу такого же узурпаторства, в котором
он обвиняет Бориса, Самозванец в одной из первых же битв с войсками Году­
нова подставляет свою голову под неприятельские пули; но смерть не берет
его; Марфа, подстрекаемая другими, признает его своим сыном; судьба, оруди­
ем которой является этот человек, неумолимо влечет его к престолу, и он вос­
клицает: «Фатализм, ты одержал победу! Крутой, неодолимый, ты толкаешь
меня на этот путь лжи, от которого я сперва отвернулся с таким ужасов! Что
ж! Пусть будет так! Я возьму в свои руки этот окровавленный скипетр, чтобы
показать миру, что может сделать человек с умом и сердцем, когда он обле­
чен неограниченною властью!». Нетрудно узнать во всем этом знакомую шиллеровскую схему. Пьеса Жюля ф*** повторяет многие ее подробности; быть
может, только гениальная догадка Шиллера о том, что Самозванец не был со­
знательным обманщиком, еще более укрепилась у автора благодаря русским
историческим трудам Соловьева и Костомарова, придерживавшихся той же
точки зрения. Шиллеровские контуры этого сценического замысла не спасли
«Минуту всемогущества» от очень больших недостатков. В художественном
44 Mestscherskï Е. L’Agonie du Faux Dmitri: Tableau-scène // Mestscherskï E. Les roses
noires. Paris, 1845. P. 185-196.
45 Зернин A. A. О самозванцах (по поводу сочинения Проспера Мериме) // Библиотека
для чтения. 1858. Т. 147. Отд. 2. С. 1-64.
46 Петр В-б-ъ. [Вейнберг П. И.]. Новости иностранных литератур // Санкт-Петербург­
ские ведомости. 1873. №252. С. 1.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

159

смысле пьеса эта слаба; действующие лица очерчены поверхностно и резонер­
ствуют некстати; есть и досадные исторические промахи: Грановитая палата
переводится — Salle de granit, а мужики ходят в сарафанах. Самозванец резо­
нерствует больше всех: со своим мефистофелевским видом, вечно скрещенны­
ми на груди руками и «сухим смехом» (rire sec) он временами даже комичен.
Основные недостатки пьесы, однако, заключаются в том, что исторический сю­
жет прямо приспособлен здесь для декларации определенной и слишком гру­
бо навязанной ему политической тенденции. Когда Самозванец умирает, Ма­
рина обращается к убийцам со следующим восклицанием: «А знаете ли вы его
имя, — вы, которые называете его обманщиком? Его имя — справедливость...
Его имя — свет. Его имя — свобода... Вы убили его тело, но бессмертный дух
его переживет века и, неодолимо могущественный, возвратится для доверше­
ния начатого им дела». Речь здесь, естественно, идет о грядущем «братском
единении» русского и польского народа.
Если к указанной пьесе прибавить еще оперу Викторена Жонсьера на ли­
бретто Анри Борнье и Армана Сильвестра «Dimitri» (1876), то этим исчер­
пано будет все то наиболее существенное, что этому сюжету дала француз­
ская драматургия. В том же году появилась английская драма Александера
(Alexander G. G, Dmitri: A dramatic sketch from Russian History. London, 1876),
не в меру расхваленная английской критикой, подчеркивавшей, что автор на­
чал свою пьесу «с того самого момента, где Пушкин оканчивает свою драму»47:
первая сцена у Александера — свидание Дмитрия с Басмановым после вступ­
ления Дмитрия на престол. Интересно, во всяком случае, то, что автор доволь­
но внимательно отнесся к изучению исторических источников, и в особенно­
сти то, что он, вероятно, проштудировал пушкинскую драму. Однако уже и до
обработки Александера пушкинский «Борис Годунов» оказал весьма сильное
влияние на европейскую драму, преимущественно немецкую; это признают
и многие европейские исследователи. В заключение сделанного обзора запад­
ноевропейских драм на сюжет о Дмитрии Самозванце нам остается вкратце
остановиться именно на этом вопросе — попытаться выяснить, в каком отно­
шении произведение Пушкина оказалось важным для европейской драматур­
гии и почему оно вошло как неотъемлемая часть в историю западных обрабо­
ток этого сюжета.

8
Были ли Пушкину к моменту работы его над «Борисом Годуновым» из­
вестны какие-либо из перечисленных выше драм, от Лопе де Веги до Шилле­
ра? На этот вопрос приходится ответить отрицательно. Лопе де Вега («Лопец»,
47 Англичане о русских // Новое слово. 1894. №4. С. 284.

160

Русская тема в европейской литературе

как его имя однажды написал Пушкин) интересовал его как реформатор теа­
трального искусства. В этом смысле имя испанского драматурга несколько
раз встречается в заметках Пушкина 1825-1834 гг.: однажды он упоминает
даже о той замечательной легкости, с какой Лопе де Вега и Кальдерон в своих
пьесах «поминутно переносят во все части света», но с произведениями авто­
ра «Великого князя Московского» и в частности, с этой его пьесой Пушкин
не был знаком48. Тем менее могли быть ему известны последующие западно­
европейские обработки того же сюжета. Даже о шиллеровской он мог знать,
вероятно, только понаслышке, скорее всего от В. А. Жуковского, который еще
в 1816-1817 гг. мечтал перевести «Дмитрия» «теми же стихами, как и в ориги­
нале, ямбами без рифм». Подлинник шиллеровской драмы был Пушкину не­
доступен по его слабому знанию немецкого языка; перевод Жуковского остал­
ся неосуществленным49, во всяком случае в нашем распоряжении нет никаких
данных, которые подтверждали бы знакомство Пушкина с этой пьесой Шил­
лера50. Зато драма самого Пушкина довольно рано стала известна в западноев­
ропейской литературе.
Еще при жизни Пушкина, вскоре после появления русского издания пье­
сы, «Борис Годунов» переведен был на немецкий язык и напечатан во втором
выпуске ревельского журнала Кнорринга («Russische Bibliothek für Deutsche»,
1831); кроме того, сцену «Ограда монастырская» в переводе с рукописи авто­
ра напечатал в журнале «Dorpater Jahrbücher» (1833) Е.Ф. Розен, чем заслу­
жил, по его собственным словам, «восторженную благодарность Пушкина»
и «хвалу Жуковского»51. Второй полный немецкий перевод «Бориса Годуно­
ва» Р. Липперта появился в Лейпциге в 1840 г., но уже в 1837 г. Кениг называл
это произведение «шедевром» Пушкина, а Фарнгаген фон Энзе тогда же счи­
тал, что в сценах Марины с Лжедмитрием Пушкин достиг высоты величайших
48 В августе 1825 г. Пушкин писал А. Н. Раевскому: «Я не читал ни Кальдерона, ни
<Лопе де> Веги» (Пушкин А. С. Переписка: В 3 т. СПб., 1906. T. 1:1812-1826. С. 248); по-видимому, обоих этих испанских писателей Пушкин знал из вторых рук, скорее всего из книги
Сисмонди «De la littérature du Midi de l’Europe», которую он просил брата прислать ему еще
в начале 1825 г. и которая сохранилась в его библиотеке в 3-м издании 1829 г.; пьесу Лопе де
Веги на русский сюжет Сисмонди, однако, не упоминает.
49 В бумагах Жуковского (Бумаги В. А. Жуковского, поступившие в Императорскую
публичную библиотеку в 1884 году / Разобраны и описаны И. Бычковым. СПб., 1887. С. 80­
81) сохранилось лишь начало этого перевода.
50 По этому поводу, впрочем, высказывались различные предположения. Некоторые ис­
следователи, основываясь на сходстве отдельных сцен у Пушкина и Шиллера (сцена на рус­
ской границе у Шиллера и «Граница Литовская» у Пушкина), готовы были допустить зна­
комство Пушкина с «Demetrius’oM». Особенно настаивал на этом В. А. Розов (Розов В.А.
Пушкин и Гете. Киев, 1908. С. 62-72). Гораздо более осторожны неуверенные допущения
А. Лукьяненко и А. Чебышева, объясняющего «несомненное» сходство «пограничных» сцен
и других подробностей обеих пьес «либо совпадением, либо общностью источников».
51 Подробности см.: Пушкин А. С. Соч.: В 4 т. Пг., 1916. Т. 4. С. 163-169.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

161

писателей мира. Далеко не случайным кажется тот факт, что в те самые годы,
когда немецкие драматурги столь охотно пробовали свои силы в продолжени­
ях и окончаниях шиллеровского фрагмента, «Борис Годунов» Пушкина при­
влекал к себе на Западе, особенно в немецких землях, все больше и больше
внимания. Переводы Ф. Боденштедта, Ф. Леве, Филиппеуса, Фидлера и др.,
критические споры, разгоравшиеся вокруг этого произведения, по вопросу, на­
пример, о том, имеет ли «Борис Годунов» конец или нет, пригодна ли пьеса
для театра, достаточно ли в ней выдержано драматическое единство и т. д., —
все это доказывает, что Пушкин прочно входил в сознание немецкого читателя
и неминуемо должен был оказать воздействие на самостоятельные немецкие
драматургические искания в пределах того же сюжета; к этому присоедини­
лось также влияние рано переведенных на немецкий язык двух последних ча­
стей трилогии А. К. Толстого. Это отмечают и немецкие исследователи. Так,
например, В. Флекс, автор цитированного выше исследования о драматурги­
ческих обработках сюжета о Дмитрии в немецкой литературе и в то же вре­
мя автор одной из драм на этот сюжет, в свой библиографический перечень
немецких пьес о Дмитрии вводит и немецкий перевод пушкинского «Бори­
са Годунова», на том основании, что Пушкин «имел заметное влияние на не­
мецкие драмы о Дмитрии Самозванце»53. К сожалению, этот вопрос затронут
им слишком бегло. Дав анализ «Бориса Годунова», которого немецкий кри­
тик считает трагедией глубочайшей по своему пессимизму, В. Флекс подробно
останавливается только на одном, позднем, но очень характерном случае пуш­
кинского влияния — на трагедии веймарского «неоклассика» Пауля Эрнста
«Demetrios» (1905), впервые шедшей в веймарском театре в 1910 г.
На первый взгляд может показаться, что пьеса Пауля Эрнста вовсе не от­
носится к ряду интересующих нас драматических произведений, так как дей­
ствие в ней перенесено в Спарту и происходит ок. 200 г. до нашей эры. Однако
при ближайшем рассмотрении оказывается, что автор лишь переодел в грече­
ские одежды героев русского Смутного времени; несмотря на греческие име­
на и самостоятельность в трактовке характеров, пьеса в каждой фазе своего
развития очень точно соответствует пьесам о Дмитрии — то шиллеровской,
52 См.: Марков А. Германская литература о Пушкине // Пушкинский сборник (в память
столетия со дня рождения поэта). СПб., 1899. С. 636-650; Веневитинов М. Немцы о Пушки­
не в 1899 г. // Русская старина. 1900. Т. 10. Июль. С. 99-104. Любопытно, что в 1882 г. «Бо­
рис Годунов» полностью переведен был А. Ранталером на латинский язык (Puschkiniana.
Библиографический указатель статей о жизни А. С. Пушкина, его сочинений и вызванных
ими произведений литературы и искусства / Сост. В. И. Межов. СПб., 1886. №3542).
53 Flex W. Die Entwicklung der tragischen Problems... S. 10-11; о драме Пушкина — S. 92­
93. O «Demetrius’e» Флекса и его творческой деятельности после 1914 г. см.: KleinJoh. Walter
Flex em Deuter des Weltkrieges. Marburg, 1929 (Beiträge zur deutschen Literaturwissenschaft.
№33).

162

Русская тема в европейской литературе

то геббелевской. Особенно же сильно в ней, по наблюдению Флекса, влияние
пушкинского «Бориса Годунова».
Один из главных героев трагедии Эрнста — правитель Набис (Nabis) —
соответствует историческому Борису; Набис организует убийство Дмитрия,
сына царя Ореста (= Федора Ивановича), последнего представителя угасаю­
щей династии. Происки политической партии выдвигают Самозванца, кото­
рый находит себе приют в доме знатного спартанца Лизандра (= Мнишек).
Второй акт открывается в храме Аполлона (= русский монастырь), где жи­
вет вдова царя Ореста (Dyme — Марфа), лелея в душе план мести Набису,
и т.д. Зачем писателю понадобилась такая антикизация сюжета? Стесняла
ли его русская обстановка своей археологической экзотикой и он предпочел
воспользоваться античной археологией, которую знал лучше? Можно думать,
что отвлечение сюжета от русской бытовой обстановки и перенесение дей­
ствия на девятнадцать веков назад показалось Эрнсту удобным главным об­
разом для того, чтобы сильнее оттенить основную трагическую идею пьесы
и в то же время снять с себя всякую ответственность за возможные отклоне­
ния от исторической правды. Автору нужны были не бытовые или истори­
ческие фигуры, но трагические маски. Кроме того, как догадывается Флекс,
автор недаром перенес действие в эпоху политического заката дряхлеющей
Спарты, государства, находившегося в состоянии безнадежного упадка; это
нужно было главным образом для того, чтобы придать пессимистический ко­
лорит всему действию, тогда как русское Смутное время такой возможности
не представляло: вместо дворцовых переворотов и временного хаоса — бо­
лезней еще молодого русского государственного организма — автор, в целях
устранения каких-либо возможностей оптимистического истолкования собы­
тий, перенес действие из Москвы XVII века в Спарту времен ее полнейшей
национальной°54дегенерации .
В безнадежной историософии Пауля Эрнста отчетливо проступают кон­
туры философии Шопенгауэра, но наряду с ними и «пессимистические», с не­
мецкой точки зрения, утверждения Пушкина. Понимая пушкинского «Бори­
са Годунова» как произведение глубоко пессимистическое по преимуществу,
Флекс именно с этой стороны и усматривает особенное влияние пушкинской
трагедии на пьесу Пауля Эрнста. Эрнст заимствовал у Пушкина знаменитую
ремарку «народ безмолвствует», и она дала немецкому писателю чрезвычайно
сильную и впечатляющую концовку третьего акта. В чем же, по немецкой пье­
се, смысл событий? Чего добился Набис, устранив подлинного претендента
на трон? Чего добился Самозванец? Что несет его собственная смерть? Оба
они пробудили мятежные народные силы, бессмысленную разноречивость на­
родных мнений, толпу, лишенную разума. После расправы над Самозванцем
54 Flex W. Die Entwicklung des tragischen Problems... S. 125-138.

Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме

163

в толпе спартанцев раздаются беспорядочные крики: «Да здравствует Ликорт,
тираноубийца! Да здравствует Демод! Царь Демод! Комаста, царица! Да здрав­
ствует царь Калликрат! Царь Ликорт!!» Эта разноголосица «безумной толпы»
заключает пьесу Эрнста. Пьеса должна внушить отвращение и презрение ко
всему, что прежде казалось возвышенным и достойным надежд. Типичная
для того идеологического тупика, в котором находилась немецкая буржуаз­
ная интеллигенция перед империалистической войной 1914 г., пьеса Эрнста,
конечно, очень своеобразно воспользовалась идеями пушкинского «Бориса»,
перетолковав их на свой лад. Резонерствующее, мертвое, безжизненное произ­
ведение, пьеса Эрнста, однако, столь же далека от полноты пушкинского вос­
приятия жизни, насколько в конструкции своей она отошла от шиллеровской
и геббелевской обработки того же сюжета. Но интерес к Пушкину, и в част­
ности именно к «Борису Годунову», у Эрнста далеко не случаен; не забудем,
что уже до него и гораздо глубже над Пушкиным много думал крупнейший
немецкий лирик этой поры — Райнер Мария Рильке; недаром ведь в образе
инока, данном Рильке в его «Часослове» («Das Stundenbuch», 1901), немецкая
критика видела вариацию пушкинского Пимена55. И этот интерес к Пушкину,
а вместе с ним и к Достоевскому, как известно, не ослабел в немецкой литера­
туре до последних дней.
Среди немецких писателей первой четверти XX в. можно указать еще од­
ного поэта, творчество которого тесно связано с русской историей и литерату­
рой и которому принадлежит последняя по времени драматическая обработка
сюжета о Борисе Годунове в западноевропейской литературе. Это Генри Хейзелер (Henry von Heiseler, 1875-1928), прошедший школу немецкого симво­
лизма, друг Стефана Георге и сотрудник «Blätter für die Kunst». Родившийся
и долго живший в России, Хейзелер известен как автор ряда драм, пропитан­
ных влиянием Пушкина и Достоевского. Его изумительные по точности и со­
вершенству передачи переводы из Пушкина — к сожалению, у нас совершенно
неизвестные — являют в нем не только крупного мастера стиха, но и востор­
женного пушкинофила56. В 1923 г. Хейзелер написал последнюю из своих
больших трагедий — «Дети Годунова» («Die Kinder Godunfs»), впервые по­
ставленную в Регенсбурге в 1930 г. Характерно прежде всего, что на первом
55 Рейснер Л. М. Райнер М. Рильке //Летопись. 1917. №7-8. С. 303.
56 Сколько знаем, эти переводы до сих пор еще не собраны, но появлялись во мно­
гих журналах. Так, в журнале «Борозда» (Die Furche. 1931. H. 1. S. 22-30) помещен был
замечательный перевод «Пира во время чумы»; в числе посмертных сочинений Хейзелера оказались фрагменты комедийного пересоздания «Барышни-крестьянки» («Anjutkas
Verkleidung»); см.: Heiseler Н. von. Aus dem Nachlaß. Chemnitz, 1929; Endres F. Henry von
Heiseler // Biographisches Jahrbuch. Bd. 10. Das Jahr 1928. Stuttgart; Berlin, 1931. S. ИЗ115; Luther A. Rußland im Schaffen Henry von Heiselers // Germanoslavica. 1935. III. Jahgang.
H. 1-2. S. 128-134.

164

Русская тема в европейской литературе

плане этой пьесы не Дмитрий Самозванец, а Борис Годунов. В этом можно
усматривать пушкинское влияние.
Недалеко еще было то время, когда немецкие критики, все еще находив­
шиеся под обаянием шиллеровской концепции сюжета, упрекали Пушкина
за то, что он «обессмертил татарина, который похитил царский престол и ввел
на Руси крепостное право». У Хейзел ера Самозванец отошел на второй план.
Вместо пестро сменяющихся сцен исторической драмы перед нами типичная
«Seelentragödie» огромного психологического напряжения. Немецкая крити­
ка подчеркивает, что, кроме Пушкина, для Хейзелера была важна и послед­
няя часть трилогии А. К. Толстого («Царь Борис»), но то, что здесь составляло
лишь случайный эпизод, сделалось у Хейзелера основным центром трагедии.
Дети Годунова Ксения и Федор, считавшие отца благороднейшим и луч­
шим из людей, внезапно узнают о том, что он убийца. Эту тайну раскрывают
слухи о появлении Самозванца. Одна из лучших сцен пьесы — ночная бесе­
да царя Бориса с убийцей Дмитрия, который искупает свой грех в монасты­
ре: царь позвал его для того, чтобы еще раз удостовериться в том, что царевич
мертв. Но в этот момент Борис еще верит в свои силы. Катастрофа наступа­
ет лишь тогда, когда от него отрекается его собственный сын; опорой Борису
была его семья, любовь к сыну и дочери: Самозванец, сам того не зная, лишает
Бориса этой опоры, и тогда гибель цареубийцы становится неизбежной. Среди
неоконченных фрагментов литературного наследия Хейзелера оказались еще
две небольшие сцены из его «Лжедмитрия».
Наш обзор закончен. Возможны ли еще обновления сюжета о Дмитрии
и Борисе — покажет будущее. Но уже теперь следует признать, что этот сюжет
за свои трехвековые странствования по мировой литературе дал немало круп­
нейших драматических произведений огромного литературного значения. Ва­
риации его были многочисленны и разнообразны — от обстановочных истори­
ческих драм с занимательной интригой к трагедиям большого философского
смысла. В эволюции сюжета отчетливо наметились определенные периоды:
каждая из пьес, взятая в отдельности, в свою очередь сохранила на себе печать
своей эпохи и той среды, которою она была порождена. Но в этом длинном
ряду, в который свои посильные вклады делали почти все европейские литера­
туры, все же одиноко возвышается непревзойденный по своей глубине и твор­
ческой силе пушкинский «Борис Годунов».
Первая публикация: «Борис Годунов» А. С. Пушкина: Сб. статей. Л., 1936. С. 81-124.

К АНЕКДОТАМ ОБ ИВАНЕ ГРОЗНОМ
У С. КОЛЛИНЗА
очинение английского врача царя Алексея Михайловича С. Коллинза
«Нынешнее состояние России» (London, 1671) занимает видное место
среди иностранных источников о Московском государстве. Несмотря на это,
и личность Коллинза, и многие вопросы, которые ставит его книга, остают­
ся до сих пор плохо разъясненными: Самюэля Коллинза, девять лет жившего
в Москве (1660-1669), обычно путают с двумя другими врачами, случайно но­
сившими то же имя1; критическая проверка и оценка сообщаемых им фактов
о России едва у нас начаты2. Однако в числе приводимых у Коллинза данных
давно уже обратили на себя внимание рассказы об Иване Грозном, сгруппиро­
ванные автором в 12-й главе его сочинения. Рассказы эти особенно интересны
тем, что рисуют царя не в обычном для иностранных наблюдателей свете: они
подчеркивают его доброжелательное отношение к крестьянству и даже пря­
мо пытаются представить его как защитника народных прав против притес­
нений бояр; таков, например, рассказ о честном лапотнике, который препод­
нес царю Ивану огромную репу и пару лаптей, или рассказ о том, как царь,
инкогнито разгуливая по Москве, пристал к шайке воров и советовал им обо­
красть хранителя государевой казны. Коллинз объясняет народную симпатию

С

1 Наиболее полные и точные сведения о С. Коллинзе дают «Dictionary of National
Biography» (1921. Vol. 11. P. 375-376) и W. Graf в своем немецком переводе его сочинения
«Moscowitische Denkwürdigkeiten» (Slavisch-Baltische Quellen und Vorsehungen. Leipzig,
1929. H. 4. S. V-VI), который разъяснил, что W. Richter (Geschichte der Medicin in Russland.
Moskwa, 1815. Bd. 2. S. 276-281), Adelung, Michaud и даже специальные справочники (на­
пример: Biographisches Lexikon der hervorragenden Aerzte <...> under Special-Redaction von
E. Gurlt / Hrsg, von A. Hirsch (Wien; Leipzig, 1885. Bd. 2)), а также все русские источни­
ки обычно путают Коллинза, жившего в Москве (1619-1669), с двумя другими врачами:
Самюэлем Коллинзом-вторым (1618-1710), лейб-медиком английского короля и автором
труда «А Systeme of Anathomy» (1685), или с С. Коллинзом-третьим (1617-1685). См. еще:
Clemow F. G. English Physicians at the Court of Moscow in the XVI and XVII Centuries // The
Anglo-Russian Literary Society. Proceedings. 1898. №21. P. 46-47.
2 Kopdm B. O. Чyжoзeмнi подороже по схщнш Сврош до 1700 p. Кшв, 1926. С. 126.

166

Русская тема в европейской литературе

к Грозному тем, что он жестоко расправлялся с боярством, главным врагом
угнетаемой крестьянской массы ; эта интересная точка зрения, естествен­
но, приводит к вопросу о том, в какой социальной среде бытовали собранные
у Коллинза рассказы о Грозном.
Уже А. Н. Веселовский отметил, что эти рассказы «представляют действи­
тельную оценку деятеля с точки зрения заинтересованных им партий», и об­
ращал особенное внимание на неслучайный подбор в них сказочных мотивов,
в основе которого лежало стремление приурочить к Грозному «лишь те издав­
на знакомые сказки и анекдоты, которые действительно отвечали народному
пониманию исторического лица». «Каждый из них, — писал Веселовский, —
легко привязать к какой-нибудь нерусской параллели, объяснить случайным
заимствованием. Существование цикла сказок одного и того же направления
указывает, наоборот, на известный такт, руководивший их выбором, откуда бы,
впрочем, ни был заимствован их материал. Этот такт подсказан был народу его
общим взглядом на деятельность царя Ивана»4. Но так как далеко не безраз­
личным для генезиса всего цикла явился вопрос об источниках его отдельных
частей, то А. Н. Веселовский выбрал из них несколько рассказов, «отличаю­
щихся действительно сказочным стилем», и подобрал к ним сюжетные анало­
гии. Рассказ о честном лапотнике оказался одним из самых распространенных
в мировой анекдотической литературе, встречающимся в приурочении к раз­
ным историческим лицам (император Адриан, Тамерлан, герцог Оттон, Вал­
ленштейн); мы находим его в Талмуде и в турецкой народной книге, в италь­
янском сборнике новелл XIII века, в рассказах Саккетти, в похождениях Pfaffe
von Kalenberg и т.д.; повествовательный мотив о царе, становящемся вором,
также широко распространен и на Западе (например, в цикле карловингских
chansons de geste) и на Востоке.
‘
Ранее А. Веселовского теми же рассказами Коллинза заинтересовался
Ф.И. Буслаев5, увидевший в них зародыши «русской новеллы». «В некоторых
из этих рассказов, — писал он, — вероятно, вымышленные похождения извест­
ных в то время поэтических героев были переносимы на личность Ивана Гроз­
ного. <...> При известной степени наблюдательности над различными случаями
современной жизни могла возникнуть новелла или повесть в том виде, в ка­
ком создал ее Боккаччио. Конечно, анекдоты XVII века уступят «Декамерону»
3 См. проверку этого положения на основании исторических и литературных данных
в книге: Сенигов И. Народное воззрение на деятельность Иоанна Грозного. СПб., 1892. С. 9
и след.; ср. еще: Н.С. [Соловьев Н.В.]. Иностранцы о России в XVII веке // Старые годы.
1909. Июль-сентябрь. С. 475-476.
4 Веселовский А. Н. Сказки об Иване Грозном //Древняя и новая Россия. 1876. T. 1. №4.
С. 313-323.
5 Буслаев Ф.И. Исторические очерки русской народной словесности и искусства. СПб.,
1861. T. 1: Русская народная поэзия. С. 512-515.

К анекдотам об Иване Грозном у С. Коллинза

167

в разнообразии и полноте изображаемого быта; однако напомнят рассказ италь­
янского новеллиста своею наивною игривостью». Тут же Буслаев указал впол­
не вероятные источники некоторых рассказов Коллинза: так, например, анек­
дот о том, как царь Иван за непочтение к себе велел французскому посланнику
пригвоздить шляпу к голове, — очевидно, «отзвук повести о мутьянском вое­
воде Дракуле» (наблюдение Буслаева не помешало, однако, с лишком полвека
спустя H. Н. Евреинову воспользоваться этим анекдотом Коллинза как досто­
верным историческим свидетельством)6, и т. д. В числе приводимых Ф. Буслае­
вым параллелей к этим анекдотам, однако, есть одна, которая, как мне кажется,
неправильно ориентирует относительно их возможного источника.
У Коллинза находится рассказ, который в переводе П. Киреевского чита­
ется так: «На одном празднике он (Иван Грозный. — М.А.) делал различные
шалости, которым некоторые голландки и англичанки засмеялись; заметив
это, он велел привести их во дворец и приказал в своем присутствии, в одной
большрй комнате, рассыпать перед ними четыре или пять мешков гороху и за­
ставил их все подобрать. Когда они кончили эту работу, он напоил их вином
и сказал, чтобы они были осторожнее и вперед не смели смеяться в присут­
ствии императора»7.
Ф. Буслаев, при анализе рассказов Коллинза пользовавшийся переводом
Киреевского, поставил этот анекдот в связь с эпизодом повести о Соломоне:
«Этот рассказ, — пишет он, — как кажется, есть переделка известного эпизода
из повести о Соломоне, имеющего предметом состязание его с царицей Южскою, или Савскою. Царица нарядила в одинаковое платье мальчиков и дево­
чек и велела Соломону отгадать, который мужский пол и который — женский.
Соломон приказал перед ними просыпать орехов и велел им подбирать их.
Мальчики стали класть орехи в карманы, а девочки — в рукава: чем и обнару­
жили и те, и другие свой пол»8. При самом поверхностном сопоставлении этих
рассказов легко заметить, что они не имеют ничего общего; но их различие еще
увеличивается, как только мы обращаемся к английскому подлиннику сочи­
нения Коллинза. Оказывается, П. Киреевский, вероятно по цензурным сооб­
ражениям, не вполне точно перевел это место, допустив, впрочем, и в других
местах своего перевода легкие перемены, искажения и пропуски, так что по­
следний не может считаться полным и точным, как это принято было думать
до сих пор. В английском тексте говорится, что царь велел привести к себе
6 Евреинов Н.Н. История телесных наказаний в России. СПб., [1913]. С. 45.
7 Чтения в обществе истории и древностей Российских. 1846. Кн. 1. С. 14 (3-й паги­
нации).
8 Буслаев Ф.И. Русская народная поэзия. С. 514-515. К литературной истории этого
эпизода см.: Веселовский А.Н. Собр. соч. Пг., 1921. Т. 8. Вып. 1. Славянские сказания о Со­
ломоне и Китоврасе и западные легенды о Морольфе и Мерлине. С. 387-388 (Сер. 3: Роман
и повесть. T. 1. Вып. 1).

168

Русская тема в европейской литературе

во дворец засмеявшихся иностранок и раздеть их донага в большой комнате;
в таком виде они и должны были подбирать рассыпанный для них горох: «Он
(Иван. — М.А.) <... > призвал их всех к себе во дворец и повелел раздеть их
всех догола перед ним в большой палате, затем он приказал рассыпать перед
ними четыре или пять бушелей гороха и заставил их все собрать»9.
Таким образом, перед нами эротический мотив, ничем не связанный с мо­
тивом об испытании пола в сказании о Соломоне, но имеющий собственную
и притом довольно своеобразную литературную историю.
На первый взгляд, впрочем, этот рассказ имеет некоторую видимость ис­
торического правдоподобия: об аналогичных садистических забавах Гроз­
ного упоминает ряд иностранных писателей — Неандер10, Петрей, который
рассказывает целую историю о том, как Грозный отомстил женщинам, изоби­
девшим любовницу его сына: он «велел привести их несколько сот в Кремль
и раздеть донага в присутствии своих сыновей, советников и придворной че­
ляди («Hoffgesinde»): так они и должны были разгуливать там, в сильную сту­
жу, по глубокому снегу»; в другом месте Петрей говорит, что, «когда во время
разных поездок его (царя Ивана. — М.А.) по стране, из города в город, попа­
дались ему на дороге женщины и девицы, он приказывал раздевать их дона­
га», несмотря на снег и мороз, «потому что у него было в обычае потешать
и забавлять такой картиной зрение его придворных»11. Правда, в известном
«Дневнике» Иоганна Бурхарда, заведовавшего дворцовыми и церковными
церемониями при папе Александре VI Борджиа, описывается аналогичная
сцена, имевшая место в Ватикане в октябре 1507 г.: речь идет здесь о том,
как во время ужина для услаждения папы и детей его, Цезаря и Лукреции
Борджиа, нагие женщины собирали специально разбросанные для этой цели
по полу каштаны12. Несмотря на наличие подобных свидетельств, позволяю­
щих предполагать не только личную извращенность Грозного или Борджиа,
но и существование своего рода европейской традиции в устройстве подоб­
ных развлечений, у нас есть все основания думать, что в рассказе Коллинза
мы имеем дело с отзвуком западного литературного анекдота, приуроченно­
го к личности Грозного.
9 Collins S. The Present State of Russia... London, 1671. P. 48.
10 Neander M. Orbis Terrae Succincta Explicatio... Lipsiae, 1586 (вся книга без пагинации),
отдел «Prima Pars orbis terrae», фрагмент «De Moschi crudelitate ex literis amici ».
11 Petreus de Erlesunda P. Historien und Bericht von dem Grossfürstentumb Muschkow.
Lipsiae, 1620. S. 250-251, 208; Петрей де Ерлезунда П. История о великом княжестве Мо­
сковском... / Пер. А. Н. Шемякина. М., 1867. С. 137, 164; Евреинов Н.Н. История телесных
наказаний в России. С. 46-47.
12 Johannis Burchardi <...> Diarium sive Rerum Urbanarum Commentarii (1483-1506) /
Ed. L. Thuasne. Paris, 1885. T. 3 (1500-1506). P. 167: «...Post cenam posita fuerunt candelabra
communia mense in candelis ardentibus per terram, et projecta ante candelabra per terram castanaee
quas meretrices ipse super manibus et pedibus, nude, candelabra pertraseuntes, colligebant».

К анекдотам об Иване Грозном у С. Коллинза

169

Очень сходный рассказ, но развернутый в целое повествование и обстав­
ленный большими подробностями, находим мы в сборнике фривольных анек­
дотов, обычно приписываемом французскому писателю Бероальду де Вервиллю (Béroalde de Verville, 1558 — ок. 1612), «Средство преуспеть» («Le moyen
de parvenir»); сборник этот вышел в свет без обозначения года, по-видимому,
в начале XVII века, и пользовался широкой известностью во всей Европе13.
В рассказе «Cérémonie» мельник некоего Monsieur de Laroche присылает
со своей хорошенькой дочкой Marciole корзинку с вишнями; у Делароша го­
сти; принимая подарок, он велит Марсиоле раздеться донага и заставляет ее
сначала рассыпать вишни на специально разостланной для этого по полу хол­
стине, а потом собрать их: «По приказанию своего господина бедняжка раз­
девается, разувается, распускает волосы, а потом, о ужас! она скинула с себя
рубашку и, совершенно нагая, словно фея, из воды выходящая, принялась раз­
брасывать вокруг, на куски прекрасной материи, вишни. После того как вишни
были разбросаны, ей надлежало их собрать».
Но Деларош не ограничивается этим испытанием: он ловит на слове своих
гостей, которые опрометчиво восторгались красотой молодой девушки, и каж­
дого из них заставляет заплатить за доставленное им зрелище; вручая собран­
ную таким образом кругленькую сумму Марсиоле, он велит отнести деньги
отцу; это повеление сопровождается нескромным поучением .
Этот рассказ вызвал во Франции несколько подражаний. Из книги Вервилля его взял и обработал в стихах аббат Грекур (Grécourt, 1683-1743), ко­
торый прямо указывает на свой источник («Œuvres diverses». Paris, 1783. T. 2.
P. 178-185), позднее Дора, который знал и Вервилля и, по-видимому, Грекура
(Dorât C.-J. Œuvres diverses. Neuchâtel, 1775. T. 5. Théâtre. P. 559-574): героями
рассказа являются теперь владелец замка Арну и Лоретта, дочь его арендатора
Гайана; в отличие от своих предшественников Дора подробно характеризует го­
стей Арну — священника, пошляка-аббата, молодого художника, трех монаховбернардинцев и старого провинциального дельца; кроме того, в рассказ вплетен
новый мотив — взаимной любви Лоретты и бедного работника Андрэ15. К Дора
восходит стихотворение Вильгельма Гейнзе «Вишни» (1773), у которого дей­
ствие переместилось в местечко под Берлином, Monsieur Arnoult превратился
в самодура генерала фон Штраля, три бернардинца — в трех дворян, Лорет13 Reiche H. Le Moyen de parvenir von Béroalde de Verville mit besonderer Berücksichtigung
der Quellen- und Verfasserfrage: Ein Beitrag zur französischen Novellistik. Coburg, 1913.
S. 5-6, 20.
и Цитирую по изданию (ГПБ. 6.5.14.31): [Béroalde de Verville F.]. Le Moyen de Parvenir,
contenant la raison de tout ce qui a esté, est et sera. Derniere éd., exactement corrigée et augmentée.
T. 1. P. 18-23.
15 Sulter-Gebing E. Die französischen Vorgänge zu Heinses «Kirschen» // Zeitschrift für
vergleichende Literaturgeschichte. 1897. Bd. 11. H. 4. S. 351-354.

170

Русская тема в европейской литературе

та получила имя Лизетты, а ее возлюбленный — имя Петера16. Этот же сюжет
проник и в живопись: в числе работ немецкого художника Иоганна Генриха
Рамберга, иллюстратора классиков, очень ценившегося Шиллером, имеется
гравированный лист «Собирательница вишен» (Die Kirschensammlerin, 1800),
восходящий к стихотворению Гейнзе17.
Еще более близкую параллель к рассказу Коллинза представляет эпизод
из романа Гриммельсгаузена «Бродяжка Кураж» («Landstörzerin Courasche»),
героиню которого некий брауншвейгский майор присуждает к такому же нака­
занию, как Грозный — иностранок московской «немецкой слободы»: «У этого
скота, а не человека, — рассказывает она сама, — я не нашла никакого сострада­
ния; забыв всякий стыд и христианскую благопристойность, он заставил меня
сначала совсем раздеться донага, в чем мать родила, и, разбросав по земле не­
сколько пригоршней гороха, собирать их, к чему меня принуждали шпицруте­
нами, приправляя все это солью и перцем, так что я должна была приплясы­
вать и прыгать, как осел»18.
Обративший внимание на эту параллель немецкий комментатор Коллинза
В. Граф19 в другой своей статье20 склоняется к допущению, что Гриммельсгаузен заимствовал этот эпизод из московской хроники П. Петрея, но это мало
правдоподобно — не только потому, что у Петрея отсутствует упоминание
о рассыпанном горохе, но и особенно потому, что уже до издания Петрея очень
сходный мотив обработал Бероальд де Вервилль. По-видимому, мы имеем
дело с обратным процессом: анекдот Коллинза о Грозном есть такой же отзвук
западного источника, как и другие анекдоты того же цикла, западное проис­
хождение которых доказано разысканиями Буслаева и Веселовского. Конеч­
но, это нисколько не предрешает вопроса о той социальной среде, в которой
собрал их Коллинз, но во всяком случае лишний раз ограничивает как исто­
рическую их достоверность, так и возможность видеть в них продукт само­
стоятельного творчества в условиях московской обстановки XVI-XVII веков.
Речь может идти лишь о применении к определенным историческим лицам за­
несенных в Москву с Запада готовых повествовательных схем. То обстоятель­
ство, что особенно много подобных приурочений падает на XVII век, заставля­
ет предполагать достаточно явное участие живших в Московском государстве
16 Heinse W. Sämmtliche Werke / Hrsg, von Carl Schüddekopf. Leipzig, 1903. Bd. 2. S. 285 f.
На обработку этого сюжета Гейнзе натолкнул поэт Глейм. Подробности см.: SchoberJ. Johann
Jakob Wilhelm Heinse: sein Leben und seine Werke. Leipzig, 1882. S. 36-38.
17 Kade R. Ein Stich von J.H. Ramberg // Zeitschrift für bildende Kunst. Leipzig, 1887. Bd.
22. S. 319-322.
18 Deutsche National-Litteratur. Historisch kritische Ausgabe / Hrsg, von J. Kürschner.
Berlin; Stuttgart, s. d. S. 47. Bd. 35 (Grimmelshausens Werke. III).
19 Graf W. Samuel Collins’ Moscovitische Denkwürdigkeiten. Leipzig, 1929. S. 84.
20 Graf W. Grimmelshausen und Russland // Archiv für Kulturgeschichte. 1932. Bd. 23. H. 2.
S. 157-158.

К анекдотам об Иване Грозном у С. Коллинза

171

иноземцев как в занесении в Москву, так и в популяризации и переработке
этих сказаний.
У Олеария и Даарвиля (в его «Les Fastes de la Pologne et de la Russie») есть
рассказы «о том, как боярин, ставший по случайным обстоятельствам врачом,
вылечил больного царя: у Олеария — Бориса Годунова, у Даарвиля — Алексея
Михайловича». Здесь такой же отзвук западного фабльо о «скверном враче»
(«villain mire»), обработанного и Мольером в «Лекаре поневоле»21, как и в вос­
ходящих к другим западным первоисточникам анекдотах о Грозном у Коллин­
за, как, вероятно, и в рассказе Иоганна Боха (посетившего Москву в 1587 г.)
о замерзающих на зиму и оживающих весною на Днепре словах путешествен ­
ников — отзвук романа Рабле или каких-либо его западных аналогий22.
Первая публикация: Советский фольклор: Сб. статей и материалов. Л., 1936. №2-3. С. 325­
330.

21 Рулин П.И. Русские переводы Мольера в XVIII веке // Известия по русскому языку
и словесности. 1928. T. 1. Кн. 1. С. 223 (Академия наук СССР).
22 Шмид Г. К. 1) Иван Бох в Москве в 1578 году. СПб., 1901. С. 2. (Записки Имп. Ака­
демии наук. Сер. 8. Т. 5. №3); 2) Johannes Boch in Moskau im Jahre 1578 // Russische Revue.
1887. Bd. 27. S. 331-332; cp.: Ruge S. Abhandlungen und Vorträge zur Geschichte der Erdkunde.
Dresden, 1888. S. 30-31.

<РУССКАЯ ИСТОРИЯ В ИСПАНСКОЙ
ДРАМАТУРГИИ ЗОЛОТОГО ВЕКА>
«Этюды из истории испано-русских отношений»
(фрагмент)

Испании достаточно подробно знали историю воцарения Лжедимитрия и связанной с этим кровопролитной войны. Об этом говорится
в драме Лопе де Вега «Великий князь Московский, или Преследуемый имп
ратор» («El gran Duque de Moscovia y Emperador perseguido»), в которой ис­
панский драматург вывел Бориса Годунова и Лжедимитрия. Лжедимитрий
представлен как подлинный царевич, завоевывающий по праву принадлежа­
щий ему престол.
Испанский исследователь Менендес-и-Пелайо высказывал догадку, что
Лопе де Вега пользовался устными рассказами о лицах и событиях в Москве
какого-нибудь польского иезуита или испанца, учившегося в польской колле­
гии; указывались и печатные источники, несомненно бывшие в распоряжении
Лопе де Вега1, важнейшим из которых явилась брошюра, изданная под именем
Бареццо Барецци2, но в действительности принадлежащая иезуиту Антонио
Поссевино, «Повествование о замечательном, почти чудесном завоевании от­
цовской империи, совершенное яснейшим юношею Димитрием, великим кня­
зем Московским, в 1605 году».
Эта брошюра много раз издавалась в итальянском подлиннике (Венеция,
1605, Флоренция, 1606) и в переводах (латинских, немецких, французских
и т. д.). Испанский перевод ее, сделанный иезуитом Хуаном Москерой, появил­
ся в Вальядолиде в 1606 г. Редчайший экземпляр этого издания сохранился

В

1 См.: Алексеев М.П. Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской дра­
ме // «Борис Годунов» А. С. Пушкина. Л., 1936. С. 79-124, и указанную там литературу во­
проса.
2 См.: Пирлинг П. Бареццо Барецци или Поссевино? // Из смутного времени. СПб.,
1902. С. 205-211; замечания Н. Лихачева в «Летописи занятий Археографической комис­
сии» (СПб., 1903. Вып. И); Ковалевская С.Г. Драма Лопе де Веги «Великий князь Москов­
ский» // «Minerva»: Сб. Высших женских курсов в Киеве. Киев, 1913. Вып. 1. С. 87-138.
Одной из первых русских работ на эту тему была статья: Федоров А.Н. Лжедмитрий в ис­
панской драме XVII века// Новый журнал иностранной литературы. 1898. №8. С. 109-117.

<Русская история в испанской драматургии Золотого века>

173

в Государственной Публичной библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина
в Ленинграде.
Ряд подробностей свидетельствует о том, что Лопе де Вега пользовал­
ся именно изданием Москеры3. В обоих произведениях— «Повествовании»
и драме — совершенно одинакова история Бориса, подсылающего убийцу
к юному царевичу Димитрию, которого спасает немец-воспитатель, подме­
нив его другим мальчиком сходной наружности; вполне тождественен и рас­
сказ о Димитрии, который по совету наставника поступает в монастырь,
потом бежит в Литву, открывается там Вишневецкому и через тестя его, сандомирского воеводу, добивается аудиенции у польского короля Сигизмун­
да; совпадают и данные о количестве войск Димитрия; рассказ о его пора­
жении, за которым следует неожиданная победа, и о битве при Кромах и об
измене Басманова, находит себе полную аналогию в рассказе Лопе де Вега
о Родульфо, который из покорного слуги Бориса становится ревностным
приверженцем Димитрия и возвращает бегущих ратников громким призна­
нием законных прав царевича. Задачей драматурга было представить в наи­
более выгодном свете увлекшую его личность Димитрия. Царевич храбр
и великодушен, смиренен и набожен; он — живое воплощение испанского
кодекса рыцарской чести, — недаром же Лопе де Вега сделал воспитателем
его испанца Руфино! Этот идеальный образ — естественное следствие чте­
ния брошюры Поссевино-Москеры: Лопе де Вега смотрел на Лжедимитрия
глазами иезуитов.
Но в драме есть много таких моментов, которые не могут быть объясне­
ны указанным печатным источником. Так, например, у Поссевино-Москеры
Лопе де Вега ничего не мог найти для создания исключительного по своей пси­
хологической тонкости образа царя Федора; помимо этого, Димитрий явля­
ется у него не сыном, а внуком Ивана Грозного; эта подробность могла быть
основана на устном известии: в Польше одно время распространялся слух, что
Димитрий был сыном убитого Грозным царевича Ивана.
3 Relacion de la senalada y сото milagrosa conquista del paterno Imperio, conseguida del
serenissimo Principe Juan Demetrio, Gran Duque de Moscovia, en el ano de 1605... por Juan
Mosquera, religioso de la Compania de Jesus. En Valladolid, en casa de Andrés de Merchan, ano de
1606 (ГПБ. Шифр: XVI.5.20). Забавным представляется это Juan Demetrio; Gertrud von Poehl
в статье «Quellenkundliches zur Geschichte des ersten falschen Demetrius: Mosquera — Barezzo
Barezzi» (Zeitschrift für Osteuropäische Geschichte. 1932. S. 73-85) объясняет его как неудач­
ную интерпретацию испанским переводчиком слова «giovine» (юноша) итальянского текста,
спутанного им с именем «Giovanni». В вопросе о том, каким текстом Барецци пользовался
Лопе де Вега — итальянским или испанским, — существенны те незначительные отступле­
ния от подлинника, какие в своем переводе допустил Москера; все они тщательно отмечены
в указанной статье, что и приводит к заключению, что именно брошюра Juan Mosquera была
главным источником для Лопе де Вега. См. также: Poehl G. v. La fuente de «El Gran Duque de
Moscovia» de Lope de Vega // Revista de Filologia Espanola. 1932. T. 19. P. 47-63.

174

Русская тема в европейской литературе

Неясным остается вопрос о времени создания пьесы: знал ли Лопе де Вега
о кровавой расправе над Лжедимитрием в Москве 27 мая 1606 г. или его дра­
ма написана была до получения известий об этом в Мадриде? В первый раз
«Великий князь Московский» был напечатан в седьмом томе сочинений Лопе
де Вега, вышедшем в Мадриде и Барселоне в 1617 г. Совершенно невероят­
но, чтобы трагический конец Самозванца не был известен Лопе де Вега (хотя
иезуиты некоторое время тщательно его скрывали), но введение в драму сцены
смерти Димитрия было бы отрицанием всего ее идейного замысла4.
Драма Лопе де Вега — не единственное произведение испанской литера­
туры этой эпохи, в которой говорится о Московском государстве. Напомним,
что и в пьесе Кальдерона «La vida es sueno» (1634, напечатана в 1636) действие
происходит в Польше и что наряду с королевичем Сехизмундо здесь появля­
ется и «герцог Московский» — Астольфо, впрочем, совершенно фантастиче­
ский, самое имя которого заимствовано у итальянских эпиков — Боярдо или
Ариосто5. В середине того же столетия появилась пьеса «Преследуемый го­
сударь — несчастливый Хуан Басил ио» («Principe perseguido — Infeliz Juan
Basilio», 1650), написанная Луисом де Бельмонте, Агустином Морето и Анто­
нио Мартинесом, в которой под именем Хуана Басилио, по-видимому, изо­
бражен царь Федор Иванович; к образу его, разумеется, достаточно фанта­
стическому, к тому же примешались черты другого, столь же несчастливого
московского царя — Василия Ивановича Шуйского. Н. И. Балашов, впервые
обративший внимание на эту интересную, но малоизвестную пьесу, утвержда­
ет, что она «многократно издавалась и ставилась, была политически остра и не
менее знаменита в Испании второй половины XVII — начала XIX века, чем
драма Лопе»6.
Сервантес также был знаком с кое-какими печатными источниками о Мо­
сковском государстве. Так, в поисках местного колорита для своей «север­
ной повести» «Персилес и Сихизмунда», написанной на смертном одре, Сер­
вантес обратился к «Истории северных народов» шведа Олая Магнуса и к
4 Пьеса Лопе де Вега в русском переводе не издавалась. Прозаический перевод перво­
го акта, сделанный П. Морозовым в 1912 г. для петербургского Старинного театра, остал­
ся в рукописи (Театральная библиотека им. А. Луначарского в Ленинграде. Шифр: 38119).
Arturo Farinelli (Grillparzer und Lope de Vega. Berlin, 1894. S. 83-88) отметил возможное
влияние «El Gran Duque de Moscovia» на пьесу Грильпарцера «Treuer Diener seines Herrn».
5 Olmedo F. G. Las fuentes de «La vida es sueno». Madrid, 1928. P. 75.
6 Балашов Н.И. Лопе де Вега и проблематика испанской драмы XVII века на восточно­
славянские темы // Известия АН СССР. Отд. лит. и языка. T. XXII. Вып. 1.1963. С. 4. Здесь
же указана и третья испанская пьеса, изданная анонимно, — «Счастье и несчастье в руках
судьбы и друзей, или Русский двойник». Подробнее см. также: Балашов Н.И. Ренессанс­
ная проблематика испанской драмы XVII в. на восточнославянские темы // Славянские
литературы. V Международный съезд славистов: Доклады советской делегации. М., 1963.
С. 89-124.

<Русская история в испанской драматургии Золотого века>

175

голландской книге Геррита де Фера (1598) о путешествии для открытия мор­
ского пути к устьям сибирских рек: предполагают, что один из эпизодов этой
книги (иллюстрированный на приложенной к ней картинке) о неожиданной
встрече голландских моряков с русскими промышленниками, приветливо их
принявшими, послужил Сервантесу источником для рассказа о короле Кратиле и дружеской встрече его с людьми Персилеса7.
Б. А. Кржевский обратил внимание на новеллу с русской тематикой Фран­
сиско Кеведо «Великий князь и подати», включенную в XXVI раздел его со­
чинения «Час воздаяния, или Разумная Фортуна» («La hora de todos y Fortuna
con seso», 1636), в котором выдающийся испанский сатирик-реалист, в тече­
ние ряда лет занимавший пост министра при вице-короле неаполитанском и в
силу этого находившийся в курсе текущих политических новостей всей Евро­
пы, дал «нечто вроде беглого сатирического обозрения, развернутого вокруг
сознательно изобретенного автором условно фантастического стержня». Что
касается самой «русской» новеллы, находящейся в этой книге Кеведо, то она
невелика и рассказывает о том, как «простой народ своим истинно патриоти­
ческим решением сначала разоблачает, а потом и наказывает вельмож и мини­
стров, расхищающих национальное достояние»8. «Великий князь Московский,
разоренный войнами и грабежами татар и частыми набегами турок, признал
необходимым установить в своих землях и владениях новые подати, — пишет
Кеведо. — Собрав приближенных, министров, советников и народ своей сто­
лицы, он заявил, что им, несомненно, известна его крайняя нужда, вызванная
расходами на войско, обороняющее страну от зависти врагов и соседей», и по­
просил высказаться отдельно всех прибывших к нему людей, как они считали
бы нужным поступить в данном случае. В конце концов, великий князь поло­
жил действовать так, как посоветовал ему представитель московского народа:
«Ущерб, нанесенный государевой казне, покроют те, кто ее расхищал. Все те­
кущие нужды будут оплачены моими подданными. Пусть сию же минуту все
мздоимцы и их пособники, долгие годы высасывавшие губкой стяжания мое
наследственное добро, останутся лишь при том, что они принесли с собой при
поступлении на службу, вернув обратно полученное жалованье!» «Мелкий
люд», услышавший этот «милостивый и справедливый приговор своего кня­
зя», замечает Кеведо в заключении, предался неописуемому ликованию.
7 Larssen К. Cervantes’ Vorstellungen vom Norden // Studien zur vergleichenden
Literaturgeschichte. 1905. Bd. 5. S. 273-296, Державин K.H. Последний роман Сервантеса
(«Странствия Персилеса и Сихизмунды») // Уч. зап. ЛГПИ им. А. И. Герцена. 1941. Т. 41.
С. 173-211; о «северном колорите» в этом произведении см. еще: Державин КН. Сервантес:
Жизнь и творчество. М., 1958. С. 554-558.
8 Кржевский Б. А. Франсиско Кеведо о московской Руси XVII века // Статьи о зару­
бежной литературе. М.; Л., 1960. С. 297-300 (ранее опубл.: Научный бюллетень ЛГУ. 1947.
№ 14-15. Hispanica. С. 23-26).

176

Русская тема в европейской литературе

Новелла Кеведо, по справедливому замечанию Б. А. Кржевского, «вряд ли
может быть возведена к каким-либо конкретным русским источникам. В но­
велле полностью отсутствует “местный колорит”, — никаких попыток воспро­
извести русские имена или русские политические и бытовые отношения мы
не видим. Самая же тема придворного фавора, разоблачающая паразитизм дво­
рянского класса, настолько типична и устойчива для испанской классической
литературы, что было бы вполне естественно, если бы, сочиняя свою новеллу,
Кеведо изображал, в сущности, язвы староиспанской общественности, маски­
руя их, согласно общепринятой сатирической традиции, иноземным (в дан­
ном случае русским) переодеваньем». Тем не менее, основным стимулом для
этой маскировки, как замечает тот же исследователь, явилось «неотразимое
впечатление, которое вызвала в Европе смелая политика Ивана Грозного в пе­
риод ливонской войны, а наряду с этим широко распространенные иностран­
ными хрониками известия о высоко патриотической и победоносной борьбе
всего русского народа с иноземной интервенцией в так называемое Смутное
время»9. Что в середине XVII века «московский» условно экзотический ко­
лорит являлся своего рода приманкой для испанских романистов, показывает
«Московская повесть», вышедшая в Сарагосе в 1665 г. (Suarez de Mendoza у
Figueroa. Eustorgio у Clorilene. Historia Moscovica)10.
Первая публикация: АлексеевМ.П. Очерки из истории испано-русских литературных отноше­
ний // Культура Испании / Отв. ред. А. М. Деборин. [М.,] 1940. С. 357-359 (не полностью).
Печ. по: Алексеев М.П. Русская культура и романский мир. Л., 1985. С. 13-17.

9 Кржевский Б. А. Франсиско Кеведо о Московской Руси XVII века. С. 298-299.
10 Указано В. И. Ламанским в его книге «О славянах в Малой Азии, Африке и Испании»
(СПб., 1859. С. 354).

Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКИЙ
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКИХ ЛИТЕРАТУРАХ

1
сенью 1903 г. Л. Н. Толстой получил письмо от профессора музыки из Аржентейля Э. Ле-Прово (E. Le Provost). Это было одно из многочислен­
ных писем, десятками и сотнями посылавшихся в те годы в Ясную Поляну
французскими почитателями Л. Н. Толстого. На этот раз, однако, письмо было
не совсем обычного содержания и заключало в себе просьбу особого рода. Речь
в нем шла о Чернышевском и его романе «Что делать?». «У меня есть кни­
га, — писал Ле-Прово, — и эта книга для меня шедевр; смею надеяться, что
вы о ней того же мнения, если ее знаете». Это — «Что делать?» Николая Чер­
нышевского в переводе с русского на английский язык Nathan Haskell Dole
and S. Skidelsky (New-York, 1888), случайно купленная Ле-Прово у букини­
ста. «Эта книга, — писал Ле-Прово далее, — проявление силы и величия души,
смелый опыт, в котором гармонически соединилось чувство и истинное искус­
ство. Не могу вам выразить того восхищения, какое эта книга вызывает во мне.
Однако оно не мешает мне стремиться к объективной оценке писателя и его
произведения. Но ни в Нью-Йорке, ни в Париже никто из лиц, осведомленных
о русской литературе, ничего не мог сказать мне и ничего решительно не знал
о Чернышевском и его произведении. Богатейшая Национальная библиотека
(в Париже) также ничего не знает и даже не содержит этого имени в справоч­
ном аппарате». Единственным материалом, которым располагал автор письма,
являлись краткие биографические сведения о Чернышевском, данные в пре­
дисловии к указанному американскому изданию заинтересовавшего его рус­
ского романа. Поэтому «после долгих колебаний» Ле-Прово решил обратиться
непосредственно к Толстому с вопросами: знает ли он книгу Чернышевского,
как относится к ней, переведена ли она на французский и другие европейские
языки и где можно получить более подробные данные об ее авторе. Заканчи­
вая свое письмо, Ле-Прово писал: «Никак не могу примириться с мыслью, что­
бы книга подобного размаха замалчивалась в течение сорока лет»1.

О

1 Цит. по: Чистякова М.М. Лев Толстой и Франция // Лит. наследство. 1937. Т. 31/32.
С. 1011.

178

Русская тема в европейской литературе

Мы не знаем, к сожалению, ответил ли Толстой на это письмо французско­
го музыканта, но и самое письмо Ле-Прово с оценкой романа Чернышевского
и характер заданных им вопросов не могут не привлечь нашего внимания. В са­
мом деле, получили ли сочинения Чернышевского некоторое распространение
в Западной Европе? Существовали ли их иностранные переводы, вызывали ли
они критические отклики в западной прессе, обмен мнений европейских чита­
телей? Является ли, например, автор цитированного письма случайным цени­
телем Чернышевского или же он имел единомышленников в своем суждении
и в своем интересе к русскому писателю-демократу?
Едва ли все эти вопросы были ясны для Л. Н. Толстого. Он хорошо помнил
впечатление, произведенное романом Чернышевского и на него самого и на
русских читателей 1860-х гг., но едва ли мог удовлетворить любопытство сво­
его французского корреспондента в той части, которая касалась распростра­
нения сочинений Чернышевского на западноевропейских языках. Впрочем,
и для нас все эти вопросы едва ли представляются более ясными.
Так, например, в известном «Библиографическом указателе статей
о Н.Г. Чернышевском и его сочинениях за время 1854-1909» (СПб., 1909)
сведения относительно переводов произведений Чернышевского на запад­
ноевропейские языки и европейской литературы о нем очень скудны и боль­
шей частью заимствованы из вторых рук. В частности, здесь отсутствуют дан­
ные о том американском издании «Что делать?», о котором Ле-Прово писал
Л. Н. Толстому, между тем оно, как увидим ниже, было не единственным и пе­
реиздавалось в Нью-Йорке три раза. Об итальянском, шведском, венгерском
и голландском переводах того же романа, сколько знаем, в литературе о Чер­
нышевском не сообщалось никаких сведений. Очень мало знаем мы и европей­
скую критическую литературу о нем.
’
Нет необходимости, конечно, доказывать, что все эти данные представ­
ляют для нас значительный интерес и что их подбор и систематизация весь­
ма существенны для всякого исследователя Чернышевского. Необходимо
лишь подчеркнуть особую трудность этой задачи. Цензурный запрет, долгие
годы тяготевший в России над русскими текстами Чернышевского, распро­
странялся здесь, конечно, и на их западноевропейские переводы и на всякое
«вольное», «бесцензурное» европейское слово о нем. Напечатанные на За­
паде статьи о нем с точки зрения русской цензуры представляли особую
опасность потому, что зачастую прямо исходили от русской революцион­
ной эмиграции. На этом основании и переводы Чернышевского, и работы
о нем, изданные в Европе, допускались в Россию с трудом, попадали сюда
случайно и очень редко встречаются в наших книгохранилищах. Кроме того,
ряд статей о Чернышевском 1870-1880-х гг. помещен был в малодоступных
и большей частью отсутствующих у нас радикальных органах европейской
прессы.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

179

Первая на русском языке попытка ответить на некоторые из поставленных
выше вопросов о западноевропейской популярности Чернышевского была
сделана в 1906 г. — следовательно, через три года после указанного письма
Ле-Прово к Л.Н. Толстому. Я имею в виду книгу Алексея Тверитинова «Об
объявлении приговора Н.Г. Чернышевскому, о распространении его сочи­
нений на французском языке в Западной Европе и о многом другом» (СПб.,
1906). Автор этой книги, Алексей Николаевич Тверитинов2, учившийся в Пер­
вом кадетском корпусе в Петербурге, а в 1868 г. окончивший здесь Институт
корпуса инженеров путей сообщения, в конце 1860-х гг. был близок к петер­
бургской революционной молодежи и являлся горячим поклонником Черны­
шевского. Знакомство его с лицами, принимавшими участие в «Нечаевском
деле», навлекло на него подозрение полиции. После произведенного у него
обыска Тверитинов пробрался за границу и между 1872-1876 гг. жил попере­
менно в Швейцарии, Бельгии, Италии, Франции и Англии, принимая близкое
участие в делах русской эмиграции.
В своих воспоминаниях Тверитинов и рассказывает главным образом
о своих заграничных скитаниях, во время которых он настойчиво добивался
сделать имя Чернышевского известным западноевропейским читателям. Све­
дения, им сообщаемые, очень интересны, но, к сожалению, очень неточны. Тве­
ритинов приводит много указаний на статьи о Чернышевском, появившиеся
отчасти благодаря его хлопотам в различных европейских изданиях, но боль­
шей частью не сообщает ни точных дат, ни заглавий. Возвратившись в Рос­
сию3, А. Н. Тверитинов, очевидно, не мог захватить с собою собранную им
во время жизни за границей коллекцию газетных вырезок о Чернышевском.
Поэтому написанные им четверть века спустя воспоминания содержат много
неточностей и ошибок памяти и во многих случаях подлежат проверке и биб­
лиографическим уточнениям.
А.Н. Тверитинов, несомненно, принадлежал к тому поколению молодой
русской эмиграции конца 1860-х гг., которая находилась в оппозиции к Гер­
цену и открыто объявляла себя учениками и последователями Чернышевско­
го. Эта эмиграция, как известно, приступила к изданию его сочинений за гра­
ницей на русском языке. Еще в 1867 г. один из главарей этой эмигрантской
2 Биографические сведения о нем см. в биобиблиографическом словаре, составленном
А. Шиловым и М.Г. Карнауховой: Деятели революционного движения в России. М., 1932.
Т. 2. Вып. 4. С. 1681-1683.
3 На родину Тверитинов возвратился в 1876 г.; здесь он, по агентурным сведениям,
отличался «крайней политической неблагонадежностью», был корреспондентом «Земли
и воли», много раз подвергался обыскам и привлекался к следствиям в связи с различными
политическими процессами; в 1879 г. он был сослан в г. Мезень, сидел в тюрьме, вновь вы­
слан в г. Онегу и т. д. Из печатных трудов Тверитинова известны еще его переводы несколь­
ких статей А. И. Герцена, изданные Ф. Павленковым в 1906-1907 гг.

180

Русская тема в европейской литературе

революционной молодежи, А. А. Серно-Соловьевич, выпустил брошюру
«Наши домашние дела» — страстную апологию Чернышевского, — в кото­
рой он прямо называл его родоначальником всего революционного движения
в России и учителем молодого поколения.
Русское правительство хорошо знало о том, каким авторитетом пользует­
ся имя Чернышевского в эмигрантских кругах. Недаром граф Шувалов писал
генерал-губернатору Восточной Сибири в 1868 г.: «Цель эмиграции — освобо­
дить Чернышевского. Прошу принять все возможные меры относительно его».
Заточение Чернышевского в Вилюйский острог также до известной степени
вызвано было опасениями его побега или, как гласил рапорт комитета мини­
стров Александру II (1870), ради «охранения молодежи от увлечений, легко
могущих зародиться с появлением в их среде или за границею такого преступ­
ника, как Чернышевский»4.
Но чем зорче стерегли Чернышевского русские власти, тем сильнее было
желание русской революционной эмиграции освободить его или добиться об­
легчения его участи. Попытки организовать побег Чернышевского из Сибири
потерпели неудачу. Судьба его в глазах эмигрантов являлась уже не «домаш­
ним делом», и они всячески старались заинтересовать им деятелей междуна­
родного революционного движения. Напомним, что и К. Маркс, узнавший
о Чернышевском от Г. Лопатина5, писал Н. Ф. Даниэльсону 16 декабря 1872 г.:
«Мне хотелось бы напечатать что-нибудь о жизни, личности и т.д. Чернышев­
ского, чтобы вызвать сочувствие к нему на Западе. Но для этого мне нужны
фактические данные»6. Неудивительно поэтому настойчивое желание Тверитинова (близкого знакомого того же Г. Лопатина еще в пору их ученья в Пе­
тербурге) не только довести идеи Чернышевского до его западных современ­
ников, но и придать более практическую цель задуманным им французским
переводам — сделать их средством возбуждения общественного мнения Евро­
пы в пользу несчастного ссыльного вождя революционной молодежи.
Очутившись в Брюсселе в начале 1870-х гг., Тверитинов между прочим
свел здесь знакомство с неким Сезаром Депапом (César Depeape), в то время
видным деятелем бельгийской рабочей партии. Этот Депап был своеобразной
личностью и имел довольно необычную биографию. Родом фламандец, а по
4 См.: Стеклов Ю. Вокруг ссылки Н.Г. Чернышевского // Каторга и ссылка. 1927. №4.
С. 186-197; №5. С. 171-184. Любопытно, кстати, отметить, что еще до перевода в Вилюйск,
когда Чернышевский надеялся на облегчение своего положения, он задумывался относи­
тельно возможности печатать свои литературные произведения за границей на иностранных
языках. Так, посылая А. Н. Пыпину рукопись «Пролога», Чернышевский писал ему: «Я пи­
сал с мыслью издать во французском или английском переводе» (Чернышевский Н.Г. Поли,
собр. соч.: В 15 т. М„ 1951. Т. 10. С. 29).
5 Письмо К. Маркса Ф. Энгельсу (Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: В 39 т. / Под ред. В. Адо­
ратского. М., 1931. Т. 24. С. 349).
6 Там же. Т. 26. С. 306.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

181

профессии врач, Депап, по словам Тверитинова, «спасаясь от какого-то стро­
гого приговора по политическому делу бельгийского суда», «бежал в Россию,
где был учителем французского языка в нижегородском кадетском корпусе»,
прожил там несколько лет, затем вернулся на родину, опять отдался полити­
ческой деятельности, «на митингах говорил речи, писал статьи в рабочие га­
зеты на животрепещущие темы по-фламандски и по-французски»7. Дружба
с Депапом и помогла Тверитинову осуществить его давнее желание — ознако­
мить с произведениями Чернышевского европейских читателей. Вот что пи­
шет по этому поводу сам Тверитинов: «Почти десять лет меня преследовала
смутная мысль, что бы сделать в защиту Чернышевского <...>. В течение почти
десяти лет при воспоминании или при разговоре о Чернышевском перед моим
воображением представлялся всегда Николай Гаврилович, стоящий у позор­
ного столба <...>. Что бы сделать? Что бы сделать?» После разговора с Депа­
пом эта смутная мысль начинает принимать ясную форму: «...буду переводить
Чернышевского на французский язык, пока хватит денег»8.
Тверитинов начал с перевода теоретических работ Чернышевского. Так,
с помощью Депапа, он перевел и напечатал в Брюсселе в 1874 г. «Примечания»
к Миллю, а затем в том же году в льежской газете «Le Mirabeau» поместил
в своем же переводе «Письма без адреса» Чернышевского, незадолго перед тем
впервые напечатанные по-русски в цюрихской газете П. Л. Лаврова «Вперед»9.
Вскоре Депап сообщил Тверитинову, что в Брюсселе стала выходить со­
циалистическая газета «L’économie sociale» и что «если я еще что-нибудь пе­
реведу из Чернышевского, то он там мой перевод берется напечатать, конечно,
бесплатно». «Тогда я перевел из Элпидинского издания (сочинений Черны­
шевского, выходивших в Женеве) не пропущенную цензурой в “Очерках
по Миллю” статью о социализме и коммунизме, которая на французском язы­
ке и была тогда же в газете напечатана»10.
7 Тверитинов А.Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому, о распространении
его сочинений на французском языке в Западной Европе и о многом другом: Воспоминания.
СПб., 1906. С. 30.
8 Там же. С. 26-27.
9 См.: Там же. С. 31, 33. Выпущены были также и отдельные оттиски: Tchernychevsky N.
Lettres sans adresse (Sur l’abolition de servage en Russie) / Trad, du russe. Liège: Imprimerie et
lithographie de J. Bossi, 1874. Это издание имеется в ленинградской Государственной публич­
ной библиотеке. Что касается отдельно изданных «Примечаний» к Миллю, то эта книга на­
зывается: Tchernychewsky N. L’économie politique jugée par la science / Trad, du russe. Bruxelles,
1874. T. 1. In-8°. (Это издание также имеется в Ленинградской государственной публичной
библиотеке). Именно этот перевод от А. Н. Тверитинова был доставлен Н. Г. Чернышевско­
му при посредстве М. И. Писарева (см.: Русская старина. 1905. Т. 121. Вып. 2. С. 474-475).
10 Тверитинов А.Н. Об объявлении приговора Н.Г. Чернышевскому... С. 74 и след. (Элпидинские издания — издания типографии М.К. Элпидина, работавшей в Женеве с 1866
по 1906 г. — Ред.)

182

Русская тема в европейской литературе

Бельгийские газеты, в которых печатались эти переводы, имели достаточ­
но узкий круг распространения и, кроме того, разделяли обычную судьбу мас­
совых периодических изданий: помещенные в них статьи могли на короткий
срок обращать на себя внимание, но сравнительно быстро забывались и зате­
ривались. Тверитинов понимал это и стремился осуществить выход в свет та­
ких переводов, которые могли бы иметь более широкий читательский интерес
и более продолжительное влияние.

2
В числе этих изданий на первое место должен быть поставлен перевод ро­
мана «Что делать?» на французский язык, сделанный Тверитиновым в 1874 г.
и вышедший отдельной книгой в следующем году. В своих «Воспоминани­
ях» Тверитинов приводит ряд любопытных данных о том, как встречен был
этот перевод различными литературными деятелями, которым он постарал­
ся его доставить, но очень мало говорит о самом издании. Между тем оно для
нас очень важно, так как явилось первоисточником многих других переводов
на западные языки и вызвало ряд любопытных откликов в печати. Издание это
сохранилось в Ленинградской государственной публичной библиотеке «Que
faire? Roman de N. G. Tchernychewsky. En vente chez tous les libraires» (1875)11.
Самому тексту романа предпослано здесь небольшое «Предисловие пере­
водчика» (P. III-IX), подписанное инициалами А.Т., т.е. Alexis Tweritinov.
Переводчик дает некоторые сведения о Чернышевском и подробнее останав­
ливается на соотношении его романа с «Отцами и детьми» И. С. Тургенева.
«Если принять определение нигилизма у Тургенева, — говорится в преди­
словии, — то нигилист как-никак все же человек здравого смысла. Тем не ме­
нее его нигилист Базаров, главный герой “Отцов и детей” — глупец («un sot»).
Да, глупец, так как нельзя назвать иначе человека, который хочет, чтобы хле­
стали его крестьян, который не говорит о народе иначе, как с презрением, ко­
торый не видит в женщине ничего, кроме тела. “Эмансипированные” Тургене­
ва также настоящие глупцы. Одним словом, его роман хорошая карикатура,
но только карикатура, что бы ни говорил Проспер Мериме».
Выпад переводчика против «Отцов и детей» имел вполне реальный
смысл. Прежде всего он должен был заинтересовать романом Чернышевско­
го европейских читателей Тургенева, к тому времени уже очень многочис­
ленных; кстати, Проспер Мериме упомянут здесь в качестве автора предисло­
вия к французскому переводу «Отцов и детей» (1863). Утверждая далее, что
11 На обороте титульного листа: Lodi, Societa Tipographica Р. Vitali e Comp. — 1875. Эк­
земпляр, которым я пользовался, имеет также особую обложку, допечатанную, очевидно,
впоследствии комиссионером по распространению издания: Tchernychewsky N. G. Que faire?
Berlin: Librairie Stuhr, Unter den Linden 61,1876.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

183

Чернышевский глубже и лучше Тургенева понял русских «нигилистов»-шестидесятников, Тверитинов шел дальше простого сопоставления обоих рус­
ских романов. «Очень вероятно, — говорит он далее, — что появление “Отцов
и детей” было одним из мотивов, заставивших Чернышевского написать свой
роман».
Это замечание направлено к той же цели: те французские читатели, ко­
торые уже были знакомы с «Отцами и детьми» Тургенева и заинтересованы
были ими, могли теперь заинтересоваться и романом Чернышевского, напи­
санным якобы в опровержение Тургенева и в целях полемики с ним. Впрочем,
говоря так, Тверитинов повторял здесь мнение своих современников, не раз
высказывавшееся в русской печати как в отзывах, сочувственных Чернышев­
скому, так и ему враждебных12. «Как бы там ни было, различие между этими
произведениями таково, какое существует между хорошей карикатурой и пре­
восходным портретом. Цель автора, — а Чернышевский не из тех, кто пишет
исключительно ради удовольствия чернить бумагу — цель автора заключалась
в том, чтобы распространить тип людей, которых он описал, и он имел блестя­
щий успех. Лет двенадцать назад этот тип был еще так редок, и манера писать
романы была еще так мало осмыслена, что журналисты определили произве­
дение Чернышевского как “роман теоретический, морально-философский”
и т.д., тогда как это просто-напросто был роман, ни более, ни менее, правда,
из ряду вон выходящий в русской литературе. Что же касается типа, столь ред­
кого в то время, которого автор вывел на сцену, то он с тех пор сделался столь
распространенным и в то же время до такой степени облагородился и усовер­
шенствовался, что герои романа, которые казались личностями из ряду вон
выходящими, кажутся сегодня людьми столь обыкновенными. Впрочем, это
то, что автор предвидел».
Объявив роман Чернышевского более правдивой картиной русских нравов
1860-х гг. и более ценным историческим документом для изучения русской об­
щественной и интеллектуальной жизни, чем роман Тургенева, Тверитинов на­
меревался этим возбудить любопытство французских читателей и, как увидим,
в известной степени добился этого. Сопоставив далее «Что делать?» с рома­
ном Герцена «Кто виноват?», сообщив французским читателям необходимые
12 В «Отечественных записках» (1863. Т. 150, «Литературная летопись». С. 210), напри­
мер, писали: «Роман г. Чернышевского написан против “Отцов и детей”, почему в нем по­
явилась даже фамилия Кирсанова; в нем Базарову противопоставлен Рахметов, старикам
Кирсановым (Тургенева) — супруги Сторешниковы, родители Веры Павловны; там База­
ров, студент медицинского факультета, режет лягушек, здесь — спасает людей». Ср. отзыв
злобно настроенного по отношению к Чернышевскому Ростислава (Ф. М. Толстого): «Оче­
видно, что роман Чернышевского написан в отпор художественному произведению Турге­
нева “Отцы и дети” <...>. Чернышевский и его адепты воспылали гневом против Тургенева,
во-первых, за удачный эпитет нигилистов, метко изображающий внутреннюю пустоту лю­
дей этого рода, а во-вторых — за главного героя Базарова» (Северная пчела. 1863. № 138).

184

Русская тема в европейской литературе

данные для понимания своеобразной конструкции романа и объяснив некото­
рые недосказанные автором намеки в нем условиями русской цензурной прак­
тики 1860-х гг., наконец, поставив философию любви, излагаемую Черны­
шевским, выше философии, которую проповедовали хваленые французские
демократические писатели типа Прудона, Тверитинов заканчивал свое пре­
дисловие скептическим замечанием относительно возможного успеха «Что
делать?» среди западных читателей. «Есть много оснований, — писал он, —
по которым эта книга не получит у бельгийцев, французов и швейцарцев, т.е.
у публики, говорящей по-французски, того благосклонного приема, какой ей
был оказан в России; одно из этих оснований, например, заключается в том,
что русские никогда не имели знаменитого писателя, который решился бы на­
звать женщин “красивыми животными” (имеется в виду Прудон), однако если
перевод получит хотя бы сотую часть успеха оригинала, я буду считать себя
удовлетворенным».
Роман был издан ради дешевизны в маленьком итальянском городке Лоди
близ Милана на скверной бумаге, с большим количеством опечаток и, по-видимому, в небольшом количестве экземпляров. Между тем переводчик рассчи­
тывал на его широкое распространение, хотя и предчувствовал его неполный
успех. Так возникла мысль об его переиздании, обеспечить которое могли бла­
гоприятные отзывы прессы и вмешательство в задуманное предприятие влия­
тельных в литературном мире лиц. Осуществить первое оказалось значитель­
но легче. С помощью русских и западных друзей Тверитинов добился того, что
о Чернышевском по поводу изданного им перевода «Что делать?» появилось
несколько статей в радикальной европейской прессе.
«В Женеве или уже в Милане, — вспоминает Тверитинов, — я получил
из Парижа от Успенского (Гл<еба> Ив<ановича>) письмо, в котором бн мне
советовал отправить один экземпляр моего перевода в Париж Курочкину (Ни­
колаю Степановичу, брату Василия Курочкина, переводчика Беранже), кото­
рому Луи Шассен, писавший в “Отечественных записках” “Парижские письма”
под псевдонимом Людовик, обещал о Чернышевском написать и напечатать
статью. Я поступил согласно совету Успенского, и через некоторое время
в республиканской газете «Le Rappel» появилась большая статья о Чернышев­
ском по поводу моего перевода»13. «Le Rappel» — это была ежедневная газета,
один из наиболее влиятельных в 1870-е гг. литературных органов французской
демократии. Основанная (в 1869 г.) Виктором Гюго и его двумя сыновьями
(Шарлем и Франсуа) и близкими к ним журналистами Вакри, Мёрисом, Рош­
фором, эта газета к середине 1870-х гг. объединяла на своих страницах мно­
гих виднейших радикальных публицистов. Здесь писали Эдуард Локруа, Камилль Пеллетан... Газета имела широкое распространение и продолжительное
13 Тверитинов А. Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 74-75.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

185

влияние, изредка, впрочем, нелегально попадала и в Россию. Писал здесь так­
же и Луи Шассен (Charles Louis Chassin, 1831-1901), французский публицист,
с конца 1860-х гг. сотрудничавший в либерально-оппозиционной прессе, сам
издававший (в 1868-1870 гг.) еженедельник «La Démocratie», а во время Па­
рижской Коммуны редактировавший официальный «Bulletin de communes».
Книги и статьи Шассена привлекали к себе большое внимание14; недаром, ко­
нечно, он был приглашен к сотрудничеству в «Отечественных записках».
Гораздо труднее было обеспечить сочувствие ко второму предположенно­
му изданию «Что делать?» литературных светил и получить от них рекомен­
дации к издателям. Один из первых экземпляров своего перевода Тверитинов
послал в Nohant престарелой и доживавшей здесь свои последние дни Жорж
Санд (ум. в 1876 г.). Любопытна уже самая мысль обратиться за помощью к ав­
тору «Жака» и «Мельника из Анжибо»; едва ли переводчик мог сделать более
удачный выбор. Еще Г. В. Плеханов подчеркивал близость «Что делать?» к ро­
манам Жорж Санд, которая ранее Чернышевского занималась, по его словам,
«проповедью свободных, а главное искренних, честных отношений в любви
мужчины к женщине». «Лукреция Флориани по нравственным требованиям,
предъявляемым ею к любви, ничем не отличается от Веры Павловны Лопу­
ховой-Кирсановой. А что касается романа “Жак”, то легко было бы сделать
из него довольно длинный ряд выписок, показывающих, что в романе “Что де­
лать?” почти целиком воспроизводятся подчас мысли свободолюбивого и вос­
торженного героя Жорж Санд»15.
Мы вправе, впрочем, ограничить эти замечания Г. В. Плеханова. Уже ука­
зывалось, что элементы «жоржсандизма» в «Что делать?» можно усмотреть
только в трактовке Чернышевским «женского вопроса», но и в этой области
заметно резкое различие в романах французских и русском, поскольку «па­
фос Жорж Санд заключается в прославлении и защите любви»; если главная
особенность ее «эмансипирующихся» героинь заключается в исключительной
напряженности их эмоционального подъема, то «Чернышевский выдвигает
на первый план повышение общего духовного развития женщины и главное —
развития интеллектуального <...>. Кроме того, для него уравнение с муж­
чиной должно произойти не только в области взаимных супружеских отно­
шений, но и на гражданском поле деятельности». Естественно, что и в своем
14 Chassin был автором нескольких сочинений о французской революции («Le Génie de
la Révolution», «L’Armée et la Révolution»), выпустил также ряд работ о революции в Вен­
грии 1848-1849 гг., о венгерском поэте Петефи. Впоследствии им были написаны также «Le
Parlement constitutionnel» (1879), «L’église et les derniers serfs» (1880), «Le Cahiers des Curés»
(1882) и др. (см.: Vapereau G. Dictionaire universel des contemporains... 6-me èd. Paris, 1893.
P. 324). Статьи Шассена о Чернышевском я, к сожалению, не мог разыскать в ленинградских
книгохранилищах.
15 Плеханов Г.В. Соч.: В 24 т. М„ 1925. Т. 5. С. 180-181.

186

Русская тема в европейской литературе

революционном радикализме, и в грядущих перспективах нового трудового
общества, как оно рисовалось Чернышевскому в его романе, он был и очень
отличен от социально-мистических мечтаний Жорж Санд и нимало не был ей
обязан16. И тем не менее из всех французских писателей 1870-х гг. Тверитинов
выбрал прежде всего именно автора «Жака» как то лицо, которое легче других
могло оценить русский «нигилистический» роман 1860-х гг. и скорее других
оказать услугу его переводчику.
Впрочем, надежды Тверитинова не оправдались: «Она писала очень любез­
но мне, что хотя и не успела еще прочесть весь роман, но, судя по началу, он ей
очень нравится, и что единственный журнал, который она может рекомендо­
вать, это “Revue des Deux Mondes”»17. Столь же безуспешным оказалось обра­
щение к И. С. Тургеневу, который обещал было свое содействие Тверитинову,
но затем от него отказался18. Из редакции «Revue des Deux Mondes» книгу так­
же вернули с указанием, что роман Чернышевского не подходит «au cadre de la
Revue» («для формата журнала». — Ped.)19.
Любопытно, однако, что вскоре же именно в этом журнале появилась боль­
шая статья о «Что делать?», написанная Ф. Брюнетьером20. Не можем сказать
с уверенностью, сыграла ли при этом некоторую роль присылка в редакцию
экземпляра романа или же автор статьи самостоятельно натолкнулся на эту
книгу.
Ф. Брюнетьер (1849-1907) был в это время еще очень молодым, начинаю­
щим критиком, но уже сотрудничал в журнале «Revue des Deux Mondes»21. Бу­
дущий автор теории эволюции жанров, сделавшийся в конце концов одним
из вождей «идеалистической реакции» во французской литературе и даже гла­
шатаем воинствующего католицизма, Брюнетьер половины 1870-х гг. был еще
16 См.: Скафтымов А. Чернышевский и Жорж Санд. Саратов, 1928. С. 19-23.
17 Тверитинов А.Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 85.
18 «Пользуясь случаем, я попросил Тургенева помочь мне переиздать “Que faire?” —
“С большим удовольствием! Я имею здесь имя... редакция «Temps» мои друзья. Непремен­
но я вам это дело устрою. Принесите мне ваш перевод...”». Перевод был доставлен Тургене­
ву, причем Тверитинов предусмотрительно изъял из книги свое предисловие, в котором, как
мы видели, он сравнивал «Что делать?» с «Отцами и детьми» далеко не в пользу последних.
Вскоре он получил «очень любезное» письмо от Тургенева, «в котором он уведомлял меня,
что, к величайшему его сожалению, он в деле переиздания моего перевода сделать для меня
ничего не мог» (Тверитинов А.Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 88,91).
19 Там же. С. 86.
20 Brunetière F. Un roman nihiliste «Que faire?» par N. G. Tchernychevsky // Revue des
Deux Mondes. 1876. T. 16.15 octobre. P. 949-958.
21 Статья о Чернышевском была одним из дебютов Брюнетьера в этом столь близком
ему впоследствии журнале; до нее он напечатал в «Revue des Deux Mondes» лишь статью
«Le roman réaliste contemporain» (1875. T. 8). См. о нем: Babbit I. Masters of Modern French
criticism. Boston; New York, 1912. P. 298-338; BelisA. La critique française à la fin du XIX siècle.
Paris, 1926.

Н.Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

187

в значительной степени учеником французских позитивистов. Однако он уже
начал свои нападки на Эмиля Золя и натуралистическую школу.
Русская литература еще не стояла в числе вопросов, близко его интересо­
вавших, и он знал ее плохо, по французским переводам и легковесным крити­
ческим статьям. Интерес к роману Чернышевского возник у него в большей
степени под влиянием общего любопытства европейцев к напряженной поли­
тической жизни в России, чем из соображений литературного порядка.
На первой же странице своей статьи он заявляет, что роман Чернышевско­
го имеет лишь «посредственный интерес как произведение искусства» и может
быть любопытен лишь как «expression du radicalisme russe». Сам Брюнетьер и в
свои молодые годы не был радикалом. «Нигилизм» — явление, открытое в рус­
ской жизни Тургеневым, но известное французскому критику главным обра­
зом из фантастических истолкований его во французской прессе, не привлека­
ет его ни с какой стороны: «это учение, — говорит он, — которое под покровом
милосердия в сущности подзадоривает самые грубые инстинкты человеческой
природы». Естественно, что и «нигилистический роман» Чернышевского осу­
ждается Брюнетьером безоговорочно. Он отказывает ему в идейной силе и в
правдоподобии, и в занимательности, и во всех вообще литературных каче­
ствах, которые позволили бы говорить о нем как о «произведении искусства».
Перевод плох, критик с трудом соглашается признать, что «это перевод на наш
язык», «так многословны его фразы» и так «фантастична его грамматика»,
но, оговаривается Брюнетьер, «мы боимся, что не один переводчик повинен
в этом...»
Ни проблематика романа, ни характеры действующих лиц, превознесен­
ные переводчиком в предисловии как типические и верно угаданные автором,
не вызывают у Брюнетьера ничего, кроме ряда язвительных замечаний о рус­
ской действительности вообще. Для такого умеренно-либерального органа, ка­
ким было «Revue des Deux Mondes» в эти годы, эта отрицательная оценка столь
же типична, как и для самого Брюнетьера, впоследствии ставшего во главе это­
го журнала22.
Характерно при этом и то, что Брюнетьер не удержался в своей статье
от обычного выпада против «натуралистов». «Все недостатки, за которые мы
22 Неудивительна и та откровенная радость, с какою эта статья Брюнетьера была встре­
чена реакционной русской прессой. Катковские «Московские ведомости» посвятили ей спе­
циальную заметку. Автор ее прежде всего удивлялся тому, как «Revue des Deux Mondes»,
«это разборчивое, взыскательное, скупое на рецензии и требовательное относительно языка
издание», могла посвятить роману Чернышевского «целый десяток своих убористых стра­
ниц»; затем он с особенным удовольствием приводил наиболее резкие замечания Брюнеть­
ера о «Что делать?» и в заключение с ехидством восклицал: «Tu l’as voulu, George Dandin!»
(см.: A. Cm. Ф. Отовсюду: Русский социал-демократический роман в европейской литерату­
ре // Московские ведомости. 1876. 6 дек. №314).

188

Русская тема в европейской литературе

упрекаем Бальзака, — пишет он, — там (в России) считаются его достоинства­
ми. Еще и в настоящее время в России в моде французский писатель, являю­
щийся наследником худшей манеры Бальзака, — Эмиль Золя; его перево­
дят на русский язык; если бы на наш язык переводили бы, например, романы
г. Глеба Успенского, то сходство было бы поразительное. Однако удовлетво­
римся г. Чернышевским. Здесь то же притязание на анализ, та же точность де­
талей, столь отталкивающая, насколько она в состоянии быть таковою, та же
резкость штриха, тот же рельеф, тот же яркий свет». «Портрет Марии Алексе­
евны (в «Что делать?»), — прибавляет Брюнетьер, — не обезобразил бы гале­
рею “Ругон Маккаров”».
Быть может, не стоило бы принимать всерьез этой случайной критической
параллели23, если бы мы не в праве были думать, что замечания Брюнетьера
не прошли мимо самого автора «Ругон Маккаров». Эмиль Золя должен был
заинтересоваться тем русским романом, одна из героинь которого, по мнению
не благоволившего к нему французского критика, признавалась достойной его
манеры письма.

3
Мы имеем и прямое свидетельство относительно знакомства Эмиля Золя
с «Что делать?». Оно принадлежит И. Я. Павловскому.
Исаак Яковлевич Павловский (1853-1924), журналист и переводчик, за­
служил себе в общем недобрую славу. Принимавший участие в революцион­
ном движении начала 1870-х гг., он был привлечен к «процессу 193-х», си­
дел в Петропавловской крепости, выслан был в Архангельскую губернию,
бежал оттуда за границу в 1878 г. и, очутившись в Париже, быстро нашел до­
ступ в эмигрантские кружки. Это был тот самый Павловский, очерки которого
«В каземате. Приключения нигилиста» печатались в газете «Temps» в 1879 г.,
снабженные небольшим предисловием И. С. Тургенева в форме письма к ре­
дактору газеты — Эбрару. Тургенев рекомендовал здесь Павловского в каче­
стве одного из «слишком многочисленных в настоящее время русских, чьи убе­
ждения правительство моей страны признало опасными и заслуживающими
23 О том, насколько правильно понял Брюнетьер роман Чернышевского, можно судить
хотя бы из того его замечания, где он обвиняет автора, как, впрочем, и «русских реалистов»
вообще, «в странном вкусе к мистицизму, столь проявившемся у Бальзака. Учтите, что в ро­
мане («Что делать?») есть не менее четырех снов!.. Мы должны быть благодарны перевод­
чику, что он изъял четвертый». А. Н. Тверитинов же в предисловии к своему переводу (Que
faire? Roman de N. G. Tchernychewsky. P. VII-VIII) прямо указывал: «Почему, спрашивает­
ся, в романе столько снов — целых три (в оригинале их четыре, мы пропустили один из них
и слегка сократили все произведение)? <...>. Не нужно забывать, что книга написана в усло­
виях самодержавного строя, при котором законные постановления по отношению к авторам
несколько суровы...».

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

189

кары». В Париже Павловский вращался среди русских и французских писате­
лей, был корреспондентом различных газет, затем ездил в Испанию. За грани­
цей он, однако, быстро эволюционировал вправо и заслужил даже от эмигран­
та-народовольца Е.П. Семенова прозвище «Подхалимова II», «бессовестного,
беспринципного торговца своим неизвестно чем вызванным бегством за гра­
ницу»24. Во второй половине 1880-х гг. он уже сделался деятельным корре­
спондентом «Нового времени», где писал под псевдонимом И. Яковлев, а в
конце 1888 г. получил разрешение возвратиться на родину25.
Среди многих европейских писателей, с которыми ему пришлось познако­
миться во время его жизни в Париже, был, между прочим, Эмиль Золя. Автору
«Ругон Маккаров» Павловского рекомендовал тот же И. С. Тургенев.
Осенью 1882 г. Тургенев передал Золя предложение редакции московского
журнала «Будильник» приобрести у него право перевода с рукописи, до фран­
цузского издания очередного романа серии «Ругон Маккаров», — «Дамское
счастье» — и вскоре в качестве доверенного лица и одновременно переводчика
направил к нему в Медан И. Я. Павловского26.
Недавно в архиве Э. Золя найдено было неизвестное ранее письмо к нему
И. С. Тургенева от 27 октября 1882 г., написанное в ответ на просьбу Золя по­
скорее направить к нему русского переводчика, так как роман «Дамское сча­
стье» заканчивался обработкой, и печатанье его начиналось в декабре того
же года в газете «Gil Blas». Тургенев писал Золя: «Дорогой друг, письмо это
передаст Вам г. Павловский, тот самый, о котором я вчера говорил Вам. Вы
переговорите с ним о своем деле (издании Вашего романа) и вступите в со­
ответствующее соглашение. Этот Павловский отличный малый, к тому же
и литератор, — относиться к нему можно с полным доверием»27. По этому по­
воду И. Я. Павловский несколько раз посетил Золя и не раз упоминает его
в своих «Воспоминаниях о Тургеневе»28. Все это позволяет нам с полным до­
верием отнестись к одному из позднейших свидетельств И. Я. Павловского
в одной из корреспонденций «Нового времени» 1889 г. «Когда Золя писал “Au
bonheur des dames”, — говорит он здесь, — я застал его однажды за чтением
“Что делать?” Чернышевского. С той милой откровенностью, которая свой­
ственна ему, он сознался, что хочет переделать русскую героиню, устраиваю24 Семенов Е.П. В стране изгнания: (Из записной книжки корреспондента). 2-е изд.
СПб., 1912. С. 95 и след.
25 Тургенев И. С. Соч. Л.; М., 1933. Т. 12. С. 606-612 (заметка М. К. Клемана).
26 Halpérine-Kaminsky Е. Ivan Tourguéneff d’après sa correspondance avec ses amis français.
Paris, 1901. P. 262-264; Zola E. Correspondance (1872-1902) / Notes et commentaires de
Maurice Le Blond. Paris, 1932. P. 588; Клеман M.K. Летопись жизни и творчества И. С. Турге­
нева. М., 1934. С. 318-319.
27 Клеман М.К. Из переписки Э. Золя с русскими корреспондентами //Лит. наследство.
Т. 31/32. С. 952.
28 См.: Pavlovsky I. Souvenirs sur Tourguéneff. Paris, 1887. P. 151 etc.

190

Русская тема в европейской литературе

щую фаланстеры на французский лад». «И ведь переделал!» — прибавляет
Павловский29.
Это замечание носит совершенно попутный характер. Корреспонденция
посвящена одному из «анти-золаистских» романов Люсьена Декава, и Пав­
ловский сообщает о приведенном факте только для того, чтобы опровергнуть
выдвигавшееся тогда французской литературной молодежью обвинение, буд­
то Золя дает исключительно отрицательные стороны изображаемой им дей­
ствительности: «Со своим темпераментом он (Золя. — М.А.) с трудом может
их разглядеть во французской жизни, но он чувствует, что эти типы суще­
ствуют, и ищет их». В доказательство и приведен Павловским факт изуче­
ния Золя романа Чернышевского. Случайный характер этого свидетельства
не позволил Павловскому сказать об этом подробнее; с другой стороны, едва
ли и удобно было ему говорить по этому поводу на страницах реакционно­
го «Нового времени», хотя бы и вскоре после смерти Чернышевского. У нас
есть все основания думать, что Павловский не ошибался и что, задумывая об­
раз «положительной» героини своего романа, Золя действительно обратился
к чтению того русского «нигилистического» романа, на который за несколь­
ко лет перед тем, со ссылкой на «Ругон Маккаров», указывала ему статья
Ф. Брюнетьера.
Мы не можем установить со всею точностью, когда и через чье посредство
роман Чернышевского во французском переводе А. Н. Тверитинова стал из­
вестен Эмилю Золя. Для нас, однако, чрезвычайно существенно, что имен­
но во второй половине 1870-х гг. Золя тесно соприкоснулся с русской жиз­
нью и литературой. С 1874 г., со времени учреждения артистических обедов
«пяти», близкими стали его отношения с Тургеневым. С 1875 г. при посред­
ничестве Тургенева Золя сделался постоянным сотрудником «Вестника Ев­
ропы» и оставался им до 1881 г. Главным образом через посредство того же
Тургенева непрерывно увеличивались знакомства Золя с русскими писателя­
ми и журналистами. Так, в 1876 г. он познакомился с М. Е. Салтыковым-Щед­
риным, М. М. Стасюлевичем, А. С. Сувориным. В том же году Золя обращал­
ся к русскому студенчеству по поводу демонстрации на Казанской площади
в Петербурге, участвовал в литературно-музыкальном утре в пользу русской
библиотеки в Париже. В эти же и ближайшие годы наладились знакомства
Золя с представителями русской революционно-эмигрантской колонии, на­
пример, с М.О. Ашкинази (Michel Delines), автором романа «Жертвы царя»
(«Les victims du tsar»), помещенного в газете «Voltaire» именно по рекоменда­
ции Золя30.
29 См.: Яковлев И. По поводу «Sous-off»: Корреспонденция из Парижа // Новое время.
1889.31 дек. №4791.
30 См.: Литературное наследство. Т. 31/32. С. 958.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

191

Роман «Счастье дам» («Дамское счастье»), задуманный Золя в общей се­
рии еще в начале 70-х гг., начат был лишь в 1882 г.31, т.е. вскоре после того, как
событие 1-го марта 1881 г. вызвало подъем общеевропейского интереса к рус­
скому «нигилизму». Не менее важно для нас и то, что весной 1882 г., в то самое
время, когда Золя работал над своим «Счастьем дам», Тургенев уже в пред­
смертной болезни намеревался писать роман, в котором, по воспоминаниям
П. Л. Лаврова, «хотел противопоставить тип русского социалиста-революцио­
нера типу французского его единомышленника». «Эта мысль — противополо­
жение русской и западноевропейской передовой натуры — составляла часто
предмет его разговоров со мною и с другими лицами»32.
Другой приятель Тургенева, Рольстон, в это же время слышавший от него
самого план этого романа, сообщает, что в этом неосуществленном произведе­
нии должна была быть выведена «русская девушка, примкнувшая к нигили­
стическим идеям», которая покидает родину, поселяется в Париже, встречает
молодого французского социалиста и выходит за него замуж. Как убедительно
доказал М. К. Клеман, Золя не только «был осведомлен об этом замысле Тур­
генева», но и перенес «основу его — противопоставление западного и русского
революционера» в свой «Жерминаль», роман 1885 г.33 В этой связи представля­
ется очень правдоподобным, что в то же самое время, когда Тургенев развивал
Золя свой замысел, у французского писателя появилась мысль «переделать»
на французский лад героиню русского «нигилистического» романа.
Что же, однако, общего в темах и образах романа Чернышевского и того
романа Золя, в котором он рассказывает историю парижской работницы боль­
шого универсального магазина? Как связать эти, казалось бы, столь чуждые
друг другу произведения? Сам Золя отметил двойственность интриги сво­
его романа: «с одной стороны, коммерческий и финансовый мотивы», а с дру­
гой — «страсть, любовь, интрига с участием женщины»34. Критика отмечала,
что такая двойственность задания не повредила цельности общего замысла.
31 В набросанном Э. Золя (в 1871 г.) для себя перечне всего задуманного им романиче­
ского цикла роман «Счастье дам» фигурирует лишь в самой общей и неопределенной форме:
«Le roman sur le haut commerce (nouveautés)»; здесь же отмечен единственный его персонаж
(Octave Mouret), который должен был связать этот роман с романами всей серии (см.: Mas­
sis Н. Comment Emile Zola composait ses romans. Paris, 1906. P. 73). Работа над ним, однако,
началась не ранее 1882 г.; в декабре того же года он стал печататься в «Gil Blas», а отдельное
издание книги появилось в середине марта 1883 г.
32 Лавров П.Л. И. С. Тургенев и развитие русского общества // И. С. Тургенев в воспо­
минаниях революционеров-семидесятников. М.; Л., 1930. С. 73.
33 См.: Клеман М.К. Эмиль Золя. Л., 1934. С. 178.
34 Золя Э. Поли. собр. соч. / Под общей ред. М.Д. Эйхенгольца. 2-е изд. М., 1930. Т. И:
Материалы к роману «Дамское счастье». С. 9. В этом издании (с. 580-590) напечатаны ис­
пользованные нами выдержки из рукописных подготовительных этюдов к роману «Au
bonheur des dames», хранящихся в Национальной библиотеке в Париже.

192

Русская тема в европейской литературе

Например, убежденный поклонник Золя П.Д. Боборыкин писал: «...никогда
еще в беллетристике жизнь целого предприятия, состоящая из цепи денежных
расчетов, не была так слита с историей любви, как в этом романе»35. В этом
первое и немаловажное сходство двух произведений.
Центральное место в романе Золя занимает история большого магазина
«Au bonheur des dames. Magazin des nouveautés», который монополизирует
торговлю, поглощая и раздавливая мелких предпринимателей соседних улиц.
Роман не скупится на финансовые подробности и коммерческие детали, пото­
му что он не только роман, но в то же время целый социально-экономический
трактат.
В романе Чернышевского одно из центральных мест занимает история ор­
ганизации швейной мастерской Веры Павловны. Сделав первый опыт, Вера
Павловна приходит к Жюли и просит ее рекомендовать это предприятие зна­
комым. — «Мое дитя, вы могли бы иметь хороший успех, у вас есть мастерство
и вкус. Но для этого надобно иметь пышный магазин на Невском». — «Да, я его
заведу со временем; это будет моя цель», — отвечает ей Вера Павловна. В конце
романа мы действительно узнаём (гл. IV, XVII), что «выгода иметь на Невском
свой магазин была очевидна» и что «после нескольких месяцев забот о слия­
нии двух счетоводств прихода в одно Вере Павловне и Мерцаловой удалось
достичь этого. На Невском явилась новая вывеска: “Au bon travail. Magazin des
nouveautés”». Чернышевского не в меньшей, если не в большей степени, чем
Золя, интересует деловая сторона этого предприятия, потому что речь здесь
о тех «фаланстерах» и принципах их трудовой жизни, которые он считает осу­
ществимыми и действительно желательными в практической жизни. Вот по­
чему «Письмо Катерины Васильевны Полозовой» (раздел XVIII главы IV)
сплошь заполнено цифровыми выкладками, исчисляющими «доходы Коммер­
ческого предприятия от продажи товаров», соображениями о том, что «у каж­
дого коммерческого дела, у каждого магазина, каждой мастерской свои соб­
ственные пропорции между разными статьями дохода и расхода», списками
цен на отдельные товары. Дело, конечно, не в том, что большие коммерческие
предприятия, описанные Чернышевским и Золя, имеют что-либо общее, кро­
ме их специальности; напротив, эти «магазины новинок» и обслуживающие их
трудовые коллективы совершенно различны и построены на прямо противопо­
ложных основаниях. Дело в том, что в романе Чернышевского Золя мог найти
удачный опыт не только введения в беллетристическое произведение «финан­
сового и коммерческого мотивов», по его словам, но и тесной спайки этих моти­
вов с обычными элементами романа, в частности, с любовной интригой.
В романе Чернышевского «страсть, любовь, интрига с участием женщи­
ны» столь же тесно слиты с историей «коммерческого предприятия», как
35 Боборыкин П.Д. Писатель и его творчество // Наблюдатель. 1883. Кн. 12. С. 220.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

193

в «Дамском счастье» Золя. Организация швейной мастерской Веры Павловны
есть результат ее брака с Лопуховым, а затем и с Кирсановым, результат их
увлечения ею и морального воздействия на нее. В романе Золя Октав Муре,
коммерческий гений авантюристической складки, талантливый предпринима­
тель и хищник, побежден скромной работницей Денизой, которая втайне со­
чувствует изобретаемым им новым формам торговли. История их любви ни
на минуту не заставляет забыть то коммерческое предприятие, с которым оба
они тесно связаны и вне которого их образы потеряли бы всякий интерес.
«Я хочу в “Дамском счастье”, — писал Золя в черновых набросках к ро­
ману, — написать поэму о современной деятельности. А потому — полное из­
менение философии; прежде всего никакого пессимизма; не делать выводов
о бессмысленности и печальности жизни, — наоборот, сделать вывод о ее
постоянной трудовой силе, о могуществе и радостности ее рождения». «Во­
плотить в романе весь материалистический и фаланстерский век», — замеча­
ет Зола в другом месте. Критика неоднократно отмечала то, что Золя в этом
своем романе неожиданно «настраивается на неоправданно радостный лад»36.
Действительно, по сравнению с предшествующими романами цикла «Дамское
счастье» выпадает из него не столько по своему несколько смягченному об­
личительному пафосу в обнажении пороков французской буржуазии, сколь­
ко по своим бодрым, оптимистическим призывам. Было бы, конечно, слиш­
ком смело утверждать, что это «полное изменение философии» в нем есть
результат чтения романа Чернышевского, пронизанного бодростью и дове­
рием к силам человеческого разума. Любопытно, впрочем, что одна из носи­
тельниц в романе Золя этих радостных ощущений о постоянной и непрерыв­
но обновляющейся трудовой силе жизни — Дениза — представляется тем же
критикам изображенной «с необычной для автора неубедительностью», даже
«одним из наименее удачных образов Золя»37. Почему, спрашивают они, Де­
низа, эта провинциальная молодая девушка, очутившись в Париже, сразу же
оказывается на стороне «больших магазинов» и сторонницей «новых широ­
ких идей» в области торговли, если сама она является дочерью разорившегося
красильщика? Почему мы не узнаём ничего о том, как складывались взгляды
этой девушки? «Я хочу — писал Золя в набросках — чтобы она вначале была
худенькой, доброй, застенчивой, запуганной (или забитой), подавленной <.„>.
Она складывается под влиянием роскоши магазина; тогда обнаруживается ее
характер: положительная, добродетельная, практичная <...>, не следует делать
ее пройдохой, расчетливой; она не должна прилагать стараний, чтобы выйти
замуж за Октава...». Почему же в таком случае сложившаяся «под влиянием
роскоши» магазина Дениза, как только она приобретает некоторую власть над
36 Гиммельфарб Б.Э. Золя: Жизнь и творчество. М.; Л., 1930. С. 65.
37 Там же. С. 63-64.

194

Русская тема в европейской литературе

чувствами Октава Муре, делает как раз обратное тому, что делают ее сверст­
ницы, служащие в том же магазине? Вместо того, чтобы выгодно выйти замуж,
когда к этому подвернулся случай, и приобрести богатство, которое необхо­
димо для ее семьи, она отказывается от брака, от увеличения своей прибыли
и вместо устройства личного счастья принимается за облегчение участи своих
сослуживцев по магазину.
Ответа на это Золя нам не дает, но его дает, как мне кажется, «Что делать?»
Чернышевского. Дениза делает именно то, что делала Вера Павловна, правда,
на свой лад. Вера Павловна, рассказывает Чернышевский в III главе, обратила
внимание девушек-швей своей мастерской «на то, что в их мастерстве количе­
ство заказов распределяется по месяцам года очень неодинаково и что в меся­
цы, особенно выгодные, недурно было бы отлагать часть прибыли для уравне­
ния невыгодных месяцев. Счеты велись очень точные, девушки знали, что если
кто из них покинет мастерскую, то без задержки получит свою долю, остав­
шуюся в кассе. Образовался небольшой запасный капитал; он постепенно рос;
начали приискивать разные употребления ему. С первого же раза все поняли,
что из него можно делать ссуды тем участницам, которым встречается экстрен­
ная надобность в деньгах <...>. За учреждением этого банка последовало осно­
вание комиссионерства для закупок; девушки нашли выгодным покупать чай,
кофе, сахар, обувь, многие другие вещи через посредство мастерской, которая
брала товары не по мелочи, стало быть, дешевле <...>. А года через полтора по­
чти все девушки уже жили на одной большой квартире, имели общий стол, за­
пасались провизией тем порядком, какой делается в больших хозяйствах <...>.
Вера Павловна увидела возможность завести и правильное преподавание...».
Одним из первых лекторов этой рабочей аудитории сделался Кирсанов.
У Золя Дениза поступает совершенно аналогичным образом:«В ее рассу­
дительном и находчивом уме постоянно возникали разные проекты, идеи о но­
вой торговле <...>. Она никогда не могла заняться каким-нибудь делом или
видеть какую-либо работу, чтобы не почувствовать желания все упорядочить
и улучшить их механизм. С самого своего поступления в “Дамское счастье”
она была оскорблена жалким положением служащих; ее возмущали внезап­
ные увольнения, она их считала неразумными и несправедливыми, принося­
щими вред как служащим, так и самому предприятию. Она с горечью вспо­
минала свои мучения в начале службы и была полна сострадания к каждой
из вновь поступавших продавщиц. <...>. Истощенные работой к сорока годам,
одни исчезали, уходя в неизвестность, или умирали от чахотки, малокровия
и переутомления, вызванного работой в спертом воздухе магазина; другие по­
падали на улицу, а самыми счастливыми были те, кому удавалось выйти замуж
и похоронить себя в какой-нибудь маленькой провинциальной лавочке38. Не38 Ср. у Чернышевского рассказ Крюковой.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

195

ужели можно было считать гуманным или справедливым такое беспощадное
истребление людей, ежегодный результат тяжелой работы в магазинах? И она
выступила на защиту всех этих колес механизма не из сентиментальных со­
ображений, а вооружившись доводами, важными для интересов самих хозяев
<...>. Порою она одушевлялась, представляя себе огромный идеальный базар,
фаланстер торговли, где каждый, смотря по заслугам, имел бы свою долю в при­
былях, и ему по договору было бы обеспечено будущее. И Муре, несмотря на свое
лихорадочное состояние, забавлялся тогда. Он обвинял ее в приверженности
к социализму и противопоставлял ее мечтам трудность их выполнения; а она
проповедовала в простоте душевной и с полной верой в будущее, не боясь ни­
каких опасностей впереди и полагаясь на практичность своего ума и на свою
врожденную доброту <...>. Он слушал ее и подшучивал над нею, но судьба слу­
жащих понемногу улучшалась: вместо массовых увольнений были введены
отпуска во время мертвых сезонов; наконец, предполагалось устроить кассу
взаимопомощи, которая могла бы облегчить участь служащих при безработи­
це и обеспечивала бы их при отставке». «Это было, — прибавляет Золя, — за­
родышем крупных рабочих обществ двадцатого столетия...»39.
Дениза была неутомима; она организовала оркестр, составленный из слу­
жащих. Затем «была устроена специальная комната, где к услугам продавцов
имелись два биллиарда и столы для шахмат и трик-трака. При магазине от­
крылись вечерние курсы, велись занятия по английскому и немецкому язы­
кам, грамматике, арифметике и географии; были даже введены уроки верховой
езды и фехтования. Была создана библиотека в десять тысяч томов, предостав­
ленная целиком в распоряжение служащих. Наконец, ко всему этому приба­
вился доктор, живший тут же при магазине и дававший бесплатные советы,
и были устроены ванны, буфеты и парикмахерская. Все, что требовалось жиз­
нью, находилось тут же, под руками; не выходя из магазина, каждый получал
стол, ночлег, одежду и образование. “Дамское счастье” само удовлетворяло все
свои потребности и удовольствия, находясь среди громадного Парижа, заин­
тересованного этим шумом, этим городом труда, который вырос на навозе ста­
рых улиц, открывшихся наконец яркому солнцу <.„>. Все знали о тех льготах,
которыми были ей обязаны, все восхищались силой ее воли <...>. Наконец-то
появилась женщина, которая заставила немного уважать этих бедняг. Когда
она, кроткая и непобедимая, проходила по отделениям, продавцы, завидев ее
изящную, упрямую головку, улыбались ей, гордились ею и охотно показали
бы ее окружающей толпе. Счастливая Дениза поддавалась этой возрастающей
симпатии...»'10.
39 Цитируем по переводу Ю. И. Данилина (Золя Э. Поли. собр. соч. Т. И. С. 473-474).
Курсив мой. — М.А.
40 Там же. С. 476.

196

Русская тема в европейской литературе

Конечно, в описании Золя все нововведения Денизы больше походят на за­
теи буржуазной филантропии, чем на «зародыши крупных рабочих обществ
двадцатого столетия», а столы для игры в трик-трак и уроки фехтования па­
раллельно с занятиями грамматикой и арифметикой прямо свидетельству­
ют о том, что дело происходит в Париже, а не в Петербурге 1860-х гг. Однако
этот локальный колорит только усиливает наше предположение, что источник
замыслов Денизы — все же роман Чернышевского. Дениза, конечно, не Вера
Павловна, но они и не должны были и не могли быть сходны. Замысел был —
переделать русскую героиню на «французский лад».
Не случайным представляется нам и излюбленное Золя слово «фаланстерский», использованное применительно к магазину «Дамское счастье», как
это констатирует пользовавшийся рукописями романа М.Д. Эйхенгольц41.
По приведенному выше свидетельству И. Я. Павловского, Золя именно хотел
переделать на французский лад «русскую героиню, устраивающую фалансте­
ры», т.е. именно так, по Фурье, понимая устроенные Верой Павловной произ­
водственные артели42. Помимо этого, в обоих романах Золя и Чернышевского
есть немало общих для них второстепенных повествовательных мотивов, сход­
ных житейских наблюдений, психологических деталей43.
41 М.Д. Эйхенгольц указывает на известный Золя фельетон в газете «Фигаро» от 22 мар­
та 1881 г. как на возможный источник его тезиса — воплотить в его романе «век материа­
листический и фаланстерский» на том основании, что анонимный фельетонист говорит
о больших базарах, которые являются «предвестниками беспредельного фаланстера, кото­
рый подготовляется двадцатым веком». Нам это не представляется убедительным хотя бы
потому, что автор фельетона говорит также и о «пороке фаланстерской организации», «сти­
рающей семейные связи», и прямо высказывает свое отрицательное отношение к коллекти­
вистическим формам жизни будущего: «Я из тех, — говорит он, — кто предпочитает инди­
видуальную собственность на горшок с цветами неделимой и коллективной собственности
на Тюильрийский сад» (см.: Там же. С. 591).
42 Напомним, например, анализ отношений Веры Павловны к ее первому жениху —
и отношения Денизы к Октаву Муре в начале их встречи. Даже у окружающих их лиц эти
отношения получают сходную искаженную оценку. Золя замечает о Денизе, упорно проти­
вившейся браку с Октавом, предложенном им после неудачной попытки ее соблазнить, что
окружающим ее бесконечно более примитивным людям «немое достоинство этой девушки
казалось ловким расчетом женщины, искушенной в тактике страсти». Совершенно так же
определяет поведение дочери Марья Алексеевна в романе Чернышевского: «Дочь и говори­
ла, и как будто бы поступала решительно против ее намерений. Но выходило то, что дочь по­
бедила все трудности», что она «тонкая интриганка». «Если судить по ходу дела, то оказыва­
лось: Верочка хочет того же, чего и она, Марья Алексеевна, только как ученая и тонкая штука
обрабатывает свою материю другим манером» (гл. I, IX). Ср. также описание пикника про­
давщиц из «Дамского счастья», устроенного Аврелией, и загородную прогулку мастерской
Веры Павловны (гл. Ill, VI), историю Женевьевы Бодю у Золя и физически умиравшую
от неудовлетворенной любви Катю Полозову, которую упрямец отец не хотел обвенчать с ее
женихом у Чернышевского (гл. Ill, VI), и т.д.
43 См.: Massis Н. Comment Emile Zola composait ses romans. P. 167 etc.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

197

Исследователи Золя указывают, что, согласно своему обычному методу
документации он создал свой роман на основе внимательных наблюдений над
современными ему двумя парижскими большими «магазинами новинок». От­
рицать значение этих наблюдений, тщательно фиксировавшихся Золя в чер­
новых подготовительных этюдах к роману, разумеется, не приходится, но для
метода творческой работы Золя характерно сочетание внимательных наблю­
дений над действительностью с постоянным пользованием книжными ис­
точниками; работа над некоторыми из них отражена и в рукописях романа.
Думается, что в их число следует отныне включать и «Что делать?» Черны­
шевского.

4
Рассказанный эпизод о знакомстве Эмиля Золя с романом Чернышевского
представляется нам одним из наиболее интересных случаев возможного кон­
кретного воздействия «Что делать?» на западноевропейскую литературу. Од­
нако говорить о том, что имя Чернышевского было широко известно во Фран­
ции, мы все же не можем. Любопытно, что следующий французский перевод
из Чернышевского был издан в Париже лишь в 1903 г.44 Что касается упомяну­
того перевода Тверитинова 1875 г., то он, как мы видели, издан в Италии, хотя
и по-французски, распространился во Франции в сравнительно ограниченном
количестве экземпляров и, вероятно, не попал в большие государственные
книгохранилища. Этим, по всей вероятности, объясняется и тот факт, о ко­
тором Ле-Прово писал Л.Н. Толстому, что богатейшая Национальная биб­
лиотека в Париже «ничего не знает» о Чернышевском и «даже не содержит
этого имени в своем справочном аппарате». Имя Чернышевского могло изред­
ка мелькать в трактатах французских публицистов о русском «нигилизме»,
но ни его деятельность как ученого, ни беллетристические труды не служи­
ли больше предметом специального внимания со стороны французской кри­
тики. Известная речь о Чернышевском с предложением ходатайствовать о его
освобождении, сказанная Луи Ратисбонном на Венском Международном ли­
тературном конгрессе в 1881 г.45, как известно, была инспирирована русскими
44 Tchernyshevsky N. La possession communale du sol / Trad, et notice bibliographique de
M-me E. Lara-Tamarkine. Paris: G. Jacques, 1903. XXVI, 265 p. In-18°. (Bibliothèque d’études
socialistes, XI). Это издание имеется в Государственной публичной библиотеке в Ленингра­
де. Из указателя Vlad. Boutchik (Bibliographie des œuvres russes traduites en Français. Paris,
1935. P. 22) мы знаем о существовании более позднего издания: Tchernyshevsky V. Jalousie /
Trad, de Véra Starkoff. Paris: Ed. de Floréal, 1923. 64 p. In-16° (Floréal-roman №3.)
45 Этот эпизод довольно подробно освещен в русской литературе. См., например: Кры­
лов В. А. Прозаические соч.: В 2 т. СПб., 1908. Т. 2. С. 19-20 («Эпизод на литературном кон­
грессе в Вене. Отрывок из воспоминаний»; ранее — в «Историческом вестнике», 1900). Ср.:
Венгеров С. А. На венском литературном конгрессе: Заметки и впечатления // Дело. 1881.

198

Русская тема в европейской литературе

друзьями этого французского поэта из Эльзаса, автора оды «К Руже де Лилю»
и нескольких других умеренно-революционных стихотворений, более, впро­
чем, известного в качестве литературного наследника и издателя посмертных
сочинений Альфреда де Виньи46. Неудивительно, что в известном француз­
ском словаре современных деятелей Ваперо краткая справка о Чернышевском
появилась лишь в пятом издании этого справочника47, уже после смерти Чер­
нышевского, и что в общих французских трудах о России и русской литературе ему лишь изредка отводилось несколько слов 48 .
Тем не менее французский перевод «Что делать?» и возникшая во­
круг него небольшая европейская литература привлекли к себе внимание
не только французских читателей. Так, например, столь многим обязанная
Франции 1870-1880-х г. испанская писательница Пардо Басан в своей кни­
ге о «Революции и романе в России», выросшей из лекций, читанных ею
в мадридском «Атенее», говоря о длинном и горестном перечне писателей,
подвергшихся преследованию в России, упоминает также о «знаменитом
мученике» Чернышевском, а в другом месте дает также краткий разбор «Что
делать?»49.
Более значительные следы оставил этот роман в итальянской литерату­
ре. В Италии, в г. Лоди, как мы видели, в 1875 г. вышел французский пере­
вод Тверитинова, вскоре же переизданный миланским издательством Робекки Камерони (1876)50. Эти издания обратили на себя внимание итальянских
публицистов демократического лагеря. «Эйдженио Камерони, — вспомина­
ет по этому поводу Тверитинов, — составил по моему предисловию большую
статью и поместил ее в четырех газетах сразу: в миланской «Il Sole», в лодийской «La Plebe», в римской «La Capitale» и в одной неаполитанской газете,
№ 11. С. 175- 206; С.К. Письма из-за границы // Порядок. 1881.17 сент.; Тверитинов А. Н. Об
объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 92 и след.
46 Louis Ratisbonne (1827-1900) издал «Les Destinées» (1864) и «Journal d’un poète»
(1867) A. де Виньи, переводил «Божественную комедию» Данте, Г. Гейне и т.д. См. о нем:
Doumic R. Trois poètes // Revue des Deux Mondes. 1900. Vol. 161. P. 938-947.
47 Cm.: Vapereau G. Dictionnaire universel des contemporains... P. 1530: «Tschernyschevsky,
Nicolas Gerassimovitch <sic!>, publicist et home politique russe, né a Saratov, le 24 juilliet 1828,
mort dans cette ville en octobre 1889».
48 Как мало можно было почерпнуть из этих источников, видно, например, из книги
О. Lourié (Lourié О. La psychologie des romanciers russes du XIX s. Paris, 1905. P. 371), кото­
рый, кратко упомянув о «Что делать?» как о «roman doctrinaire et social», утверждает, что его
главный тезис — «vive l’amour libre!».
49 См.: Pardo Bazan E. La Revoluciôn y la Novela en Rusia. Madrid, 1887. T. 2. P. 162: «...el
famoso martir Chernicheuski, con sus veintitantos anos de presidio o encierro en un fortin de Sibe­
ria...» («знаменитый мученик Чернышевский с его более чем двадцатилетней каторгой или
заточением в сибирской крепости» — исп.). См. здесь же (Ibid. Т. 2. Р. 177-178) о «Что де­
лать?».
50 Que faire? Roman. Milano: Robecchi, 1876. In-16°.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

199

название которой я забыл»51. По его же свидетельству, роман «Что делать?»
был переведен на итальянский язык супругами Гэд в Милане52, однако, сколь­
ко нам известно, он издан не был; мы знаем лишь более поздний итальянский
перевод этого произведения, сделанный Ф. Вердинойсом в 1906 г.53 И, однако,
еще в 1880-х гг. статью о романе Чернышевского напечатал один из пионеров
славистических изучений в итальянской литературе — Доменико Чьямполи
(1852-1928)54. Эта статья вошла в его книгу «Литературных очерков», где по­
мещена между его этюдами о Л. Н. Толстом и И. С. Тургеневе55. Чьямполи от­
водит Чернышевскому видное место в русской литературе и противопостав­
ляет «Что делать?» «Отцам и детям» Тургенева. Несомненно, что главным
источником его фактических данных о Чернышевском служило по преимуще­
ству тверитиновское французское издание, особенно предисловие к нему.
Немецкая литература узнала о Чернышевском первоначально из памфле­
та реакционного публициста Шедо-Ферротти (псевдоним барона Федора
Ивановича Фиркса, 1812-1872), издавшего с конца 1850-х гг. ряд публици­
стических работ на французском и немецком языках преимущественно по во­
просам внутренней политики и сотрудничавшего в «Аугсбургской Всеобщей
газете». Хотя, прикрывшись псевдонимом, Шедо-Ферротти подчас резко кри­
тиковал русскую администрацию и полемизировал с Катковым, в частности,
по польскому вопросу, но он в то же время был одним из резких оппонентов
Герцена, а в своих статьях неизменно доказывал необходимость образования
в России привилегированного сословия землевладельцев как лучшей опоры
монархической государственности. Естественна поэтому его не менее суровая
51 См.: Тверитинов А. Н. Об объявлении приговора Н.Г. Чернышевскому... С. 75. Про­
верить это указание мы не имели возможности. Тверитинов называет итальянского пуб­
лициста Эйдженио Камерони, но не приводит о нем никаких данных, кроме того, что это
был «будущий друг нашего Степняка». Упоминаемое Тверитиновым лицо можно было
бы идентифицировать с Eugenio Camerini (1811-1875), известным в 1860-1870-е гг. ми­
ланским литературным деятелем. Э. Камерини был сотрудником журнала «Democrazia
progressiva» — первого итальянского органа печати, уделявшего внимание европейскому
социалистическому движению, а также издавал «Biblioteca classica economica». См. о нем:
Dizionario del Risorgimento Nationale / Ed. Michele Rosi. Milano, 1930. Vol. IL P. 495-496.
Но Э. Камерини умер в Милане, в 1875 г. Следовательно, если речь идет о нем, его статьи
о «Что делать?» могли быть напечатаны только в этом году по поводу первого (лодийского)
издания перевода Тверитинова. Возможно, впрочем, что речь идет о другом лице — миланце
Феличе Камерони (Felice С. Cameroni, 1844-1913), который действительно был сотрудни­
ком газет «La Plebe», «Il Sole», «Unita Italiana» и т.д. и в 1870-1880-е гг. деятельно популя­
ризировал в Италии французских «натуралистов» Э. Золя, братьев Гонкур и др.
52 См.: Тверитинов А. Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 78.
53 Cemiscevski N. Che fare? / Trad, di F. Verdinois. Milano: Treves, 1906. In-16°.
54 См. о нем: Chi è? Dizionario degli Italiani d’oggi. Roma, 1928. P. 147.
55 Ciampoli D.N.G. Cerniscevsky // Ciampoli D. Studi Letterari. Catania, 1891. P. 353366.

200

Русская тема в европейской литературе

оппозиция Чернышевскому. В 1871 г. в Брауншвейге он напечатал отдельной
брошюрой критический этюд о романе «Что делать?»56. На первой странице
этого своего памфлета Шедо-Ферротти сообщает, что роман этот в России за­
прещен, что автор его сослан в Сибирь и что он сожалеет об этом потому, что
книге его таким образом придается значение, которого она, по его мнению,
не заслуживает.
«Зачем, — иронизирует Шедо-Ферротти, — если только не совершил он ка­
кого-нибудь тяжкого преступления, зачем было ссылать в Сибирь безвредного
автора этой в своем роде полезной для юношества книги? Неужели за опасные
принципы, которые он старается внушать юношеству с помощью еще более
опасных приманок? Это было бы уже чересчур строго. Каковы бы ни были
намерения Чернышевского, книгу его следовало судить и осуждать не ина­
че, как за вред, ею причиненный. А такого вреда, т.е. действительного совра­
щения юношества, я положительно не могу себе представить». Конечно, это
злая ирония и недостойное издевательство над идейным уровнем разбираемой
им книги. Впрочем, быть может, Шедо-Ферротти в ней действительно ничего
не понял, как ничего не мог понять в русской действительности 1860-х гг. и в
психологии русского читателя-«нигилиста», о котором он судит с решитель­
ной бесцеремонностью.
Оказывается, что причина его скептической снисходительности к рома­
ну именно в том, что он не представляет себе ту читательскую среду, в кото­
рой могли бы найти распространение и популярность проповедуемые в рома­
не этические теории и его социально-утопическая программа. «Не говоря уже
о каких бы то ни было студентах, — пишет Шедо-Ферротти, — разве сколь­
ко-нибудь мыслящий гимназист или воспитанник уездного училища не заме­
тит тотчас же нелепость в описании образа жизни людей будущего?» Книга,
по его словам, безвредна, потому что «всякий» читатель из «несообразности»
ее крайнего вывода неизбежно заключит о ложности ее первой посылки —
«учения об отмене законов и свободе любви...»57.
Парадоксальный тезис Шедо-Ферротти, что роман Чернышевского пред­
ставляет demonstratio ad absurdum, пришелся по вкусу реакционной русской
публицистике. «Русский вестник» в 1872 г. поместил на своих страницах ста­
тью «Г. Шедо-Ферротти и немецкий критик о романе “Что делать?”», приведя
большие выдержки из той брошюры и, кстати, отзыв о ней берлинского жур­
нала «Magazin für die Literatur des Auslandes»58. Презрительно-скептическая
поза барона Фиркса была как нельзя более кстати для катковского журнала,
56 Schedo-Ferrotti D.K. Aus der Literatur des Nihilismus: Kritische Beleuchtung des
Tschernyscheffskyschen Romans «Was thun?». Braunschweig, 1871.
57 Ibid. S. 3,14, 16.
58 Русский вестник. 1872. Январь. С. 399-401.

Н.Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

201

пользовавшегося всяким случаем для того, чтобы затоптать в грязь Черны­
шевского, этого все еще опасного врага.
Немецкий рецензент брошюры Шедо-Ферротти, еще менее, чем ее автор,
знавший что-либо о Чернышевском и не видевший даже самого романа, хотя
и осудил строго проповедуемые в нем идеи, но не пытался все же отделать­
ся презрительной гримасой и пожиманием плеч. Он во всяком случае не ду­
мал, что должно было бы «легко относиться к такому явлению, как роман
Чернышевского» и видел в нем «признаки серьезной общественной болез­
ни» в России.
Таково было первое немецкое знакомство с Чернышевским. А между тем
в эти же годы крупнейшие немецкие революционные деятели, частично на­
ходившиеся в эмиграции, именно в международной эмигрантской среде все
чаще слышали о Чернышевском и все ближе знакомились и с его личной судь­
бой и с его произведениями. Любопытно, что К. Маркс еще 24 марта 1870 г.
писал членам комитета русской секции в Женеве, что такие труды, как труд
В. В. Флеровского, автора книги «Положение рабочего класса в России»
(1869), «и как вашего учителя Чернышевского, делают действительную честь
России и доказывают, что ваша страна тоже начинает участвовать в общем дви­
жении нашего века»59. Через несколько месяцев К. Маркс писал Ф. Энгельсу
(5 июля 1870 г.): «Чернышевский, как я узнал от Л<опатина>, был присужден
в 1864 г. к восьми годам travaux forcés (каторжных работ. — М.А.) в сибир­
ских рудниках, следовательно, ему терпеть еще два года»60. Живо интересу­
ясь трагической участью русского изгнанника, К. Маркс через два года (1872),
как мы уже упоминали, собирался «напечатать что-нибудь о жизни, личности
и т.д. Чернышевского, чтобы вызвать сочувствие к нему на Западе»61. Любо­
пытно, что это намерение хронологически совпало с первыми упоминаниями
о Чернышевском в реакционной немецкой печати и что таким образом жела­
ние К. Маркса вызвать на западе сочувствие к русскому писателю в какой-то
мере могло быть вызвано также его желанием оказать противодействие паск­
вилям дворянских публицистов типа Шедо-Ферротти.
Как К. Маркс, так и Ф. Энгельс, называвший, между прочим, Добролюбо­
ва и Чернышевского «двумя социалистическими Лессингами»62, могли читать
их произведения по-русски; Чернышевского, в частности, — по элпидинским
женевским изданиям63. Однако и широкие круги немецких читателей вско­
ре смогли лучше ознакомиться с сочинениями Чернышевского по немецким
источникам. В 1875 г., например, в Лайбахе (Любляне) вышла большая кни59
60
61
62
83

Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 13. Ч. 1. С. 353-354.
Там же. Т. 24. С. 349.
Там же. Т. 26. С. 306.
Там же. Т. 15. С. 235.
См. выше, прим. 10.

202

Русская тема в европейской литературе

га Ф. Целестина «Россия со времени отмены крепостного права», в которой
Чернышевскому отведено двадцать пять страниц. Автор воспользовался для
своей характеристики русскими текстами сочинений Чернышевского и по­
дробно изложил здесь такие его работы, как «Эстетические отношения ис­
кусства к действительности», «Антропологический принцип в философии»,
особенно подробно — роман «Что делать?». Чернышевский назван здесь «гла­
вой русского радикализма» и характеризуется как один из вождей молодого
русского поколения, сочинения которого продолжают пользоваться огром­
ной популярностью среди русских читателей как на его родине, так и за ее
пределами 64 .
Книга д-ра Целестина была одной из первых в немецкой литературе попы­
ток дать беспристрастную оценку деятельности Чернышевского и, несомнен­
но, обратила на себя внимание с этой стороны. По крайней мере Ф. Брюнетьер
ссылается на нее в своей статье о «Что делать?» и даже оправдывает ею по­
явление своего этюда на страницах «Revue des Deux Mondes»: если эта кни­
га, рассуждает он, принадлежащая «одному из лучших знатоков современной
России», посвятила Чернышевскому свыше двадцати страниц и столь подроб­
но остановилась на его романе, следовательно, и французские читатели дол­
жны знать о «Что делать?», которому немецкий ученый отводит такое значи­
тельное место в русской общественной жизни65.
В 1875 г. в Германии получил некоторое распространение и французский
перевод этого романа. Инициатором и в этом случае явился тот же А. Н. Тве­
ритинов, действительно неутомимо рассылавший изданную им книгу во все
страны света. «Не помню, по чьему совету, рассказывает он, я отправил не­
сколько экземпляров перевода для пропаганды в Лейпциг, где жил неизвест­
ный тогда мне будущий друг. Будущий друг, получив книги, одну подарил
Либкнехту. Либкнехт, по его словам, пришел в восторг. Он поместил о Чер­
нышевском в редактировавшемся им иллюстрированном журнале “Die neue
Welt” статью моего друга под названием “Der Lebendig-Begrabene” («Заживо
погребенный»). Был там напечатан и портрет Чернышевского»66. Появилось
также несколько газетных статей. В 1881 г. Венский литературный конгресс
оживил внимание к Чернышевскому на страницах печати, а в 1883 г. в Лейп­
циге у Брокгауза вышел и полный немецкий перевод «Что делать?» в трех
частях, вызвавший уже большую критическую литературу и переизданный
в 1890 г.67 Через четыре года в Штутгарте вышла на немецком языке известная

64 Celestin Fr.J. Dr. Russland seit Aufhebung der Leibeigenschaft. Laibach, 1875. S. 349-364.
65 Cm.: Revue des Deux Mondes. 1876. 15 octobre. P. 957.
66 Тверитинов A.H. Об объявлении приговора H. Г. Чернышевскому... С. 75.
67 Tschemyschewskij N. Was thun?: Erzählungen von neuen Menschen: Roman / Aus dem
Russischen übertragen. Leipzig: F. Brockhaus, 1883. T. 1-3. In-8°; 2. Aufl.: Leipzig, 1890.

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

203

монография Г. В. Плеханова68, а еще через несколько лет Гейдельбергский уни­
верситет мог принять докторскую диссертацию выходца из России Исаака
Шермана: «N. G. Tschernischewsky als Socialpolitiker»69.

5
Появление романа «Что делать?» сначала во французском, а затем в немец­
ком переводах оказалось решающим фактом для истории его распростране­
ния в литературах целой Европы. Вслед за ними и отчасти через их посредство
появились переводы романа на другие западные языки. Так, в 1875 г. в Сток­
гольме вышел шведский перевод романа70, в 1877 г. в Будапеште венгерский71,
в 1893 г. в Амстердаме — голландский72.
Нам остается вкратце указать на историю американских изданий романа
в переводе на английский язык. Первое из этих изданий вышло в свет в НьюЙорк^, в 1886 г.73 Перевод сделан был американским писателем Nathan Haskell
Dole в сотрудничестве с С. Скидельским.
Nathan Н. Dole (род. в 1852 г., умер после 1931 г.), плодовитый поэт и ро­
манист, был также весьма деятельным переводчиком, одинаково охотно пере­
водившим Вальдеса, Дж. Верга, Додэ и русских писателей, особенно Л. Н. Тол­
стого. В 1890-х гг. он писал также о Пушкине, Тургеневе и Достоевском, а еще
ранее выпустил русскую историю для американского юношества (Young Folk’s
History of Russia, 1881) и издал по-английски «Русскую историю» француза
А. Рамбо (1882)74. Мы не знаем, при каких обстоятельствах познакомился он
с сочинениями Чернышевского, но статья, предпосланная им нью-йоркскому
изданию «Что делать?» 1886 г., по обилию фактических данных значительно
отличается от аналогичных европейских изданий; к книжке приложен, между
прочим, ранний дагерротипный портрет Чернышевского.
«Роман, — пишет переводчик, — имел в России огромный успех. Сотни
молодых девушек, живших в плохих условиях, принимались подражать при­
меру Веры Павловны, а сотни молодых людей — жить честно, возвышенно,
философски, по образцу изображенных им Лопухова и Кирсанова». И хотя
68 Plechanow G. N.G. Tschernyschewsky: Literarhistorische Studie. Stuttgart, 1894.
69 Schermann /.N.G. Tschernischewsky als Sozialpolitiker: Diss. Heidelberg, 1909. 66 S.
70 Tschemyschevsky N.G. Hvad Skall man göva? Berättelse om nya menniskol Roman.
Stockholm: Askerberg, 1875. In-8°.
71 Tchernycheffsky N G. Mit tegyünk? Oroszöl fotditotta Sasvari Armin. Budapest, 1877.1-2.
In-8°.
72 Tchernychewsky N What to doen? Roman. Amsterdam: Libers, 1893.
73 A Vital Question or What is to be done? By Nicolai G. Tchernuishevsky / Transi, from the
Russian by N. Haskell Dole and S. S. Skidelsky. New-York: Thomas J. Growell & C°, 1886. In-8°. —
Все эти издания имеются в Ленинградской государственной публичной библиотеке.
74 См.: Who’s Who in America. Chicago, 1930-1931. Vol. 16. P. 697.

204

Русская тема в европейской литературе

книга была «безжалостно уничтожена» русским правительством, она все еще
«продолжает жить». Предисловие рекомендует книгу американскому читате­
лю прежде всего потому, что «в настоящее время, когда еще не решен рабочий
вопрос», она имеет «самый жизненный интерес»; написана же она рукою «на­
стоящего мастера». Переводчику нравится и «промышленный эксперимент»
Веры Павловны, и проповедуемые Чернышевским идеи о взаимоотношениях
между полами; практическое осуществление изложенных в романе принципов
привело бы, по его мнению, «к уничтожению борьбы за восьмичасовой рабочий
день» и «раздоров между предпринимателями и служащими», к новому, более
здоровому устроению семьи; не «свободную любовь» проповедует Чернышев­
ский, но воспитание и соединение тех, которые хотели бы быть соединенными
друг с другом. Главным героем повествования представляется не Лопухов, по­
ведение которого кажется и слабым и даже «абсурдным с философской точки
зрения», но идеальный образ Рахметова75, который воплотится в жизнь только
тогда, когда «народ достигнет более высокой степени нравственности и обра­
зования». «Истинное величие книги» автор предисловия усматривает также
в ее теории равноправия мужчины и женщины. И поэтому — думает он — «Что
делать?» должно быть с особенною благодарностью принято американскими
читательницами, женщинами той страны, которую обычно называют «стра­
ною свободы». Предисловие заключается довольно подробной биографиче­
ской справкой о Чернышевском.
О том, что эта книга имела успех, свидетельствуют прежде всего ее повтор­
ные издания: между 1886 и 1887 годами она выпущена была три раза76.
Одно из них, как мы уже видели, сделало надолго горячим поклонни­
ком Чернышевского жившего тогда в Нью-Йорке французского музыканта
Ле-Прово, впоследствии обратившегося с письмом к Л.Н. Толстому. Неко­
торые, впрочем, очень неясные сведения о настоящем «культе Чернышевско­
го» в Североамериканских Соединенных Штатах сообщает также А.Н. Тве­
ритинов77.
75 Любопытно, что автор предисловия говорит о «прототипах» главных действующих
лиц романа: Кирсанов описан с «известного петербургского профессора Шевича». «Исклю­
чительный человек, столь своеобразно введенный в третью часть романа (т.е. Рахметов) —
«воображаемый портрет («ideal picture») знаменитого Каракозова» (A Vital Question...
Р. III).
76 A Vital Question etc. New-York, 1887. In-8° (2-е изд.); то же: New-York: J.N. Lovell, 1888,
In-12° (Lovell’s library; № 1017) (3-е изд.); 4-е издание вышло в другом переводе: What is to be
done? / Transi, by В. K. Tucker. 4 ed. New-York: Manhattan Books, 1910. In-8°.
77 «Гольденберг рассказал мне про Америку между прочим следующее: в Северной Аме­
рике на английском языке появилось, в котором году — забыл, два перевода романа “Что
делать?” — один перевод с русского плохой, а другой с французского — хороший. Таким об­
разом имя Чернышевского было ко дню его смерти уже очень популярно в Соед<иненных>
Штатах. Когда телеграф принес в Нью-Йорк известие о смерти Н.Г., тогда был там созван

Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах

205

В биографии Чернышевского есть один мало выясненный эпизод. 5 июня
1887 г. якутским губернатором представлено было генерал-губернатору Во­
сточной Сибири письмо на английском языке из Нью-Йорка на имя Черны­
шевского. Это письмо послужило предметом длительной ведомственной пе­
реписки. Его перевели, прочли в различных канцеляриях, но, в конце концов,
сочли невозможным выдать его адресату и препроводили в Петербург, в депар­
тамент полиции78. Содержание этого письма осталось неизвестным и доныне.
Позволим себе высказать догадку, что оно находилось в прямой связи с ньюйоркскими изданиями «Что делать?». Был ли его автором переводчик романа
или один из тех читателей, которые, подобно Ле-Прово, считали, что эта кни­
га — «проявление силы и величия души, смелый опыт, в котором гармониче­
ски соединились чувство и истинное искусство», — мы пока не знаем, но для
нас очень существенно, что это был, несомненно, живой отклик иностранно­
го читателя «Что делать?», который так и не достиг автора романа. В 1903 г.
Ле-Прово с огорчением писал Толстому, что он никак не может примириться
с мыслью, чтобы «книга подобного размаха замалчивалась в течение сорока
лет». На самом деле картина была несколько иной: как ни боролись с рома­
ном в России, французские, итальянские, немецкие, американские, шведские,
венгерские и голландские читатели еще при жизни Чернышевского получили
возможность составить себе некоторое представление и об этой книге, и о нем
самом.
Первая публикация: Н.Г. Чернышевский (1889-1939). Труды научной сессии к пятидесяти­
летию со дня смерти. Л., 1941. С. 242-269.

митинг, на котором ораторствовал больше всех, прославляя Чернышевского, какой-то па­
стор (фамилию забыл. Пастор этот — очень известный человек в Нью-Йорке). Была приня­
та резолюция поставить Чернышевскому в Нью-Йорке памятник, и начат был с этой целью
сбор денег» (Тверитинов А.Н. Об объявлении приговора Н. Г. Чернышевскому... С. 97).
78 См.: Сибирский архив. 1912. Кн. 8. С. 606. Ср.: Чернышевская-Быстрова Н.М. Лето­
пись жизни и деятельности Н. Г. Чернышевского. М.; Л.: Academia, 1933. С. 155.

АНГЛИЙСКИЙ ЯЗЫК В РОССИИ
И РУССКИЙ ЯЗЫК В АНГЛИИ

1
ружественные отношения между народами тем прочнее, чем глубже их
взаимное понимание друг друга. Язык — основа этого понимания. Отсю­
да и тот интерес, который представляет история усвоения иностранных язы­
ков во всякой иноземной среде; такая история может быть немаловажным по­
казателем состояния общей (а не только языковой) культуры данного народа
и в такой же степени служить свидетельством его действительного знакомства
с народами, бытовым укладом, просвещением, искусством тех стран и госу­
дарств, с которыми его связывают те или иные исторические интересы. В этом
смысле нельзя не пожалеть, что еще вовсе не разработана история взаимных
отношений русского и английского языков и что даже в самых общих чертах
еще не известна общая эволюция их распространения, — английского в России
и русского — в Англии. Предлагаемая статья ставит своей целью наметить пер­
вые вехи для изучения этого вопроса1.
В Англии раньше познакомились с русским языком, чем в русском госу­
дарстве — с английским. Это знакомство относится еще к XVI—XVII векам.
В эту отдаленную пору в Англии встречались люди, довольно хорошо усво­
ившие русскую устную речь, значительно лучше, чем это удавалось им од­
но-два столетия спустя. Этот факт не покажется нам удивительным, если мы
вспомним о прочности торговых и дипломатических связей между Англией
и Московским государством в эту эпоху и о действительной заинтересован­
ности лондонских купцов в поддержании постоянных деловых связей с рус­
ским населением. С другой стороны, незнакомство с иностранными языками,
в том числе и с английским, в Московском государстве было тогда весьма жи­
вым побуждением к занятиям русским языком всех живших здесь иностран­
цев. Приехавший в Россию торговый агент лондонской «Moscovy Company»

Д

1 Первоначальный, сильно сокращенный набросок этой статьи под заглавием: «The
English Language in Russia» напечатан в журнале «English. The Magazine of the English Asso­
ciation» (Oxford University Press. 1943. Vol. 4. №23. P. 153-155.)

Английский язык в России и русский язык в Англии

207

в условиях языковой изоляции тем легче усваивал русскую речь, чем мень­
ше среди русского населения распространено было знание английской речи,
и вскоре мог не только объясняться по-русски, но и сделать коммерческую за­
пись на русском языке или разобраться в русском юридическом документе.
В более позднюю пору наших отношений с западным миром отношение к рус­
скому языку иностранцев резко изменилось: в XVI-XVII веках его изучали
немцы, голландцы, французы и, в первую очередь, англичане; но иностранцы
XVIII и даже XIX века, так или иначе входившие в соприкосновение с русской
жизнью, обучались русскому языку с трудом и неохотой, и затруднения их не­
редко увеличивались, чем лучше знали в России иностранные языки. Любо­
пытно, что и в XVIII и даже в XIX веке именно англичане из всех европейцев
оказались, быть может, наименее восприимчивыми к русской речи и что число
знатоков этого языка в Англии тогда измерялось единицами.
В конце XVI и первой половине XVII века знакомство с русским языком
в Англии развивалось особенно успешно. По рассказам англичан, возвращав­
шихся к себе на родину из Москвы, в этом заинтересованы были английские
правительственные круги. Один из этих англичан, Горсей (Jerome Horsey),
рассказывает, что интерес к русскому языку проявила сама королева Елиза­
вета. Рассматривая привезенную из Москвы привилегию английским купцам,
королева заинтересовалась красиво изукрашенной рукописью, спрашивала,
какое звучание имеет та или другая буква, и сказала: «Я бы скоро научилась
этому» («I could quickly learn it»); своих же придворных, в частности лорда
Эссекса, она также вызывала выучиться этому, по ее словам «знаменитому
и богатейшему в мире языку» («the famous and most copious language of the
world») и, прибавляет Горсей, «его светлость занялся русским языком, полю­
бил его и верно бы успел в этом, если бы стало у него терпения и времени»2.
О занятиях русским языком графа Эссекса у нас нет никаких данных, но сле­
дует вообще отметить, что в эпоху Возрождения в Англии и в аристократиче­
ской и в купеческой среде было распространено знание иностранных языков:
джентльмен XVI века писал итальянские стихи, говорил по-латыни и по-фран­
цузски; странствующий купец знал практически не менее четырех языков;
лишь в XVIII веке этих англичан-полиглотов сменил тот осмеянный Адди­
соном плотный краснощекий сквайр, который с презрением смотрел на такое
2 Записки о Московии Джерома Горсея. СПб., 1909. С. 82. Англичанин Роман Бекман,
ездивший в Лондон из Москвы с дипломатическим поручением от царя Федора Ивановича,
в своем отчете о том, «как у него в Аглинской земле государево дело делалось» (1585), также
рассказывает, что, когда он на аудиенции у Елизаветы подал ей царское письмо, «королева
у меня лист приняла да учала говорить: толко б де тот лист писан иным языком, коим нибуди, опричь русского, и яз бы де его самого прочла» (Сборник Русского исторического об­
щества. СПб., 1883. Т. 38. С. 160). Видимо, Елизавету действительно занимало хитроумное
и нарядное узорочье русского письма ее времени.

208

Русская тема в европейской литературе

пустое занятие, как «болтовня по-французски», бывший, в свою очередь, исто­
рическим предтечей того англичанина, который почти до конца XIX века сво­
бодно обходился без знания иностранной речи.
Английское правительство в XVI-XVII веках заботилось о подготовке
штата постоянных переводчиков с русского языка, которые могли бы обслу­
живать лондонские дипломатические канцелярии. В русских архивах сохра­
нился ряд документов об английских юношах, которые с этой целью учились
в русском государстве. Один из таких молодых англичан «Ульянко Ульянов,
лет в 15», вполне овладев русской речью, возвращался в Лондон в 1600 г.3, дру­
гие в 1602 г. и последующих годах4. Сохранились также английские докумен­
ты, удостоверявшие наличие в Лондоне официальных переводчиков с русско­
го языка; помимо обычной переводческой работы они исполняли также роль
правительственных толмачей° во время 5приездов русских посольств .
Существование официальных правительственных переводчиков не мог­
ло бы служить свидетельством достаточного знакомства с русским языком
в Англии; скорее, оно могло бы быть показательным как раз в обратном смыс­
ле, если бы у нас не было свидетельств иного порядка, подтверждающих, что
помимо небольшой группы лиц, получавших официальные поручения, свя­
занные с их познаниями в русском языке, эти познания распространялись в го­
раздо более широкой и, прежде всего, купеческой среде. Так, например, извест­
но, что прибывшие в Лондон в 1582 г. русские послы Писемский и Ховралев
уже нашли здесь англичан, знавших русский язык; желая получить некоторые
сведения помимо приставленного к ним постоянного переводчика они, по их
собственным словам, «и сами англичан роспрашивали, которые умеют по-рус­
ски»6. Неудивительно, что русским языком хорошо владели те из англичан,
причастных к торговым кругам «Moscovy Company», которые долго прбжили
в России. Таков был, например, Джон Меррик (ум. в 1638), игравший немалую
роль в истории дипломатических сношений московского и английского госу­
дарств во второй половине XVI века. Отец Джона Меррика вывез его в Мо­
скву еще ребенком. Здесь он много лет жил в иноземной слободе и затем стал
самостоятельным агентом лондонской торговой компании в Москве и Яро­
славле. Его настолько хорошо знали в московских правительственных кругах,
3 Записки о Московии Джерома Горсея. С. 420.
4 Ряд данных об англичанах, голштинцах, датчанах, шведах и т.д., специально направ­
лявшихся в Россию для изучения языка, см. в статье В. И. Савва «Несколько случаев изуче­
ния иностранных языков русскими людьми во второй половине XVI в.» (Сборник статей
в честь проф. В.П. Бузескула. Харьков, 1913. С. 151-162).
5 См. например, документ, напечатанный в «Calendar of State Papers. Dom. 1633-1634»
(Ed. by. E. Green. London, 1862. P. 181) и «Reference to Lord Chamberlain Manchester on the
petition of James Frease, interpreter of the Russian tongue to the two last kings for payment of
moneys for late and daily attendance at York-House during the Russian Embassy».
6 Сборник Русского исторического общества. T. 38. С. 22.

Английский язык в России и русский язык в Англии

209

что нередко давали ему весьма ответственные поручения дипломатического
характера. В своих английских письмах Меррик любил щегольнуть каким-ни­
будь русским словечком или фразой. В письме к Борису Годунову (1603) он
пишет: «holop tvoi hospodarev to the end of my days»7. Вероятно, он умел писать
и по-русски; во всяком случае, в Лондоне, когда требовалось, он бойко тран­
скрибировал латинскими литерами верительные грамоты московских послов
и давал их перевод8. Рядом с Мерриком можно было бы назвать ряд других ан­
гличан (Френсис Черри, Джонсон, Дженкинсон, Логан и др.), которые в конце
XVI — начале XVII века прекрасно освоились с русским письменным языком
и устной речью9. Любопытно, однако, что благодаря прочности и надежности
торговых отношений с Московским государством в эту эпоху и частым обме­
нам людьми между обеими странами, в Англии XVI-XVII веков даже среди
широких кругов населения имели хождение не только русская торговая но­
менклатура, но даже отдельные слова русского языка. Так, драматург Томас
Гейвунд упоминает о русском напитке «квасе» («The Rush drinks quasse»)
в своих пьесах «Похищение Лукреции» («The Rape of Lucrèce», 1608) и «Вы­
зов красоте» («The Challenge of Beauty», 1635); в первой из них говорится так­
же о русских, украшающих свои головные уборы соболями («The Russ with
sables furs his cap»)10. Упоминается «квас» также у поэта Джорджа Тербервиля (Turbervillle) в его стихотворных эпистолах из Москвы, наряду с такими
словами, как «мед» («mead» «другой напиток, мед, услада пьяных уст») или
«однорядка» («odnoriadka»)11. Все эти русские слова встречаются в сочинении
Флетчера о русском государстве (1598), где объясняется, что такое квас («не
что иное, как вода, заквашенная с небольшою примесью солода») и где можно
также найти слово «однорядка» с объяснением его (крестьянское «широкое
7 Старина и новизна. 1911. Кн. 14. С. 200.
8 Так, для Роберта Сесиля, графа Солсбери, известного министра королевы Елизаве­
ты, заведовавшего внешними сношениями, Дж. Меррик в ноябре 1600 г. сделал транскрип­
цию латинскими буквами верительной грамоты русскому послу в Англии Григорию Микулину от имени Бориса Годунова, которая начинается так: «Me Velykoe hospodare schare
e velico knaze Burris Phedorowich seeyaruse samoderzets veliko hospodarsoe Vollodemerske
Namoscofskeys daenie monoge etc. Poslall estme tyba sestra Nasshe Lubyteilno Elisabeth
Corolevina Anglenske, poslanick hospodarsua Nasshe obestut, Epro Nasshu ysderova skasat...»
Cm.: Calendar of the Manuscripts of the Marquis of Salisbury etc., preserved at Hatfield House,
Hertfordshire. London, 1904. Part 10. P. 371.
9 См. мою книгу «Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писа­
телей» (Иркутск, 1932. Т. 1. С. 110-112,123-129 и др.).
10 EckehardtE. Die Dialekt- und Ausländertypen des älteren englischen Dramas // Materialien
zur Kunde des älteren Englischen Dramas. 1910. Bd. 32. T. 2. S. 133-135; Morfill W.R. Russia.
London, 1890. P. 74.
11 Эпистолы Дж. Тербервиля из России напечатаны в «Principal Navigations» (1589)
Hakluyt’a (я пользовался перепечаткой 1809 г.: London. Vol. 3. P. 432-437). Тербервиль был
в России с посольством Т. Рандольфа в 1669 г.

210

Русская тема в европейской литературе

платье, которое спускается до самых пяток и подпоясано кушаком, из грубого
белого или синего сукна»); впрочем, уже и Ченслор рассказывал в своем до­
несении, что питье русских монахов «называется квасом («quasse») и похоже
на грошовый эль».
Томас Нэш (Nashe, 1567-1601), писатель той же эпохи, подхватил где-то
русское местоимение «наш», оно запомнилось ему благодаря случайному
созвучию с его именем. В своем памфлете против Гарвея «Have with You to
Saffron Walden» (London, 1596) он прибегает к основанному на этом сходстве
каламбуру, говоря, что он до тех пор будет преследовать своих врагов, пока
они не станут перед ним на колени и не закричат: «помилуй нас» («Pomiloi
nashe!»)12.
О некотором распространении русского языка в Англии в эту пору свиде­
тельствует также бывшее, вероятно, довольно значительным по тому времени
импортирование в Англию русской рукописной литературы и начало пере­
водческой деятельности англичан с русского языка. Э. Осборн в статье о ран­
°
°
них английских
переводах с13 русского датирует начало
этой деятельности
1755 годом, когда в Лондоне напечатана была «Русская история» Ломоносо­
ва, а первые английские переводы русской художественной литературы отно­
сит к еще более позднему времени; на самом деле, первые переводы с русского
делались и печатались в Англии уже в XVI-XVII веках. Одним из наиболее
ранних является сделанный еще в 1558 г. Ричардом Джонсоном очень точ­
ный перевод небольшого русского этнографического сочинения XV века «О
человецех незнаемых в восточной стране и о языцех розных»; он был напеча­
тан в Лондоне в собрании путешествий R. Hakluyt’a еще в 1598 г. вместе с ря­
дом других небольших переводов с русского различных заметок географиче­
ского содержания. В книге продолжателя R. Hakluyt’a, Sam. Purchas’a (1625)
напечатаны и другие переводы, среди них рассказ сибирского казака Ивана
Петлина о поездке в Монголию и Китай в 1618 г., который знал и цитировал
и Дж. Мильтон.
Привозившиеся в Англию русские рукописные книги имели своей целью
прежде всего служить материалом для изучения русского языка; поэтому сре­
ди них часто попадались азбуки и прописи, а другие книги носили на себе сле­
ды пользования ими для учебных целей. Ряд таких книг, несомненно приве­
зенных в Англию в XVI и начале XVII века, сохранился, например, в Bodleian
Library в Оксфорде14. Так, здесь находится, например, «Апостол» русско-бол­
гарской редакции, принадлежавший (1557) англичанину, который купил эту
12 Стороженко Н. Роберт Грин. Его жизнь и произведения. М., 1878. С. 33. Прим. 180.
13 Osborne Е.А. Early Translations from the Russian // The Bookman. 1932. Vol. 82. P. 216

sq.
14 Сырку П.А. Заметки о славянских и русских рукописях в Bodleian Library в Оксфор­
де // Известия ОРЯС. 1902. Т. 7. Кн. 4. С. 339 сл.

Английский язык в России и русский язык в Англии

211

книгу в Вологде и знакомился по ней с русской книжной речью; в Бодлианской
библиотеке хранится также учебный часослов русской редакции XVI века, пи­
санный в России в 1588 г. для английского гостя Томаса Харкастля, как это
видно из приписки в конце книги15. В Оксфорде же находится и любопытная
рукопись «Начало учения детям», приобретенная английским купцом Тома­
сом Гаутри в Вологде около 1557 г., которую И. А. Шляпкин считает «первой
дошедшей до нас русской азбукой»16. Более позднюю, но не менее любопыт­
ную русскую рукопись нашел Ю. В. Толстой в так называемом Ашмолевом му­
зее (по имени его прежнего владельца Elias Ashmole), подаренном Оксфорд­
скому университету в 1683 г. Это «русские прописи» 1620 г., которые тоже,
по-видимому, некогда служили для занятий русским языком какому-нибудь
английскому гостю начала XVII века; здесь, между прочим, «писаны по поряд­
ку все буквы церковного русского алфавита, каждая отдельной статьей, в раз­
личных изменениях прописного и строчного письма — уставом, полууставом
и скорописью»17, но рукопись имеет и литературный интерес18. К находящему­
ся в Бодлеевской библиотеке сборнику аскетических и канонических правил
пришита русская азбука XVII века, принадлежавшая Томасу Томсону (1670);
русская азбука и английские склады начаты также в более поздней русской
рукописи, списке «Стефанита и Ихнилата» (конца XVII века) той же библио­
теки .
Среди всех этих книг особый интерес представляют несколько рукописей
русско-английских словарей. Так, среди рукописей архиеп. Вильяма Лода, по­
ступивших в библиотеку между 1635-1640 гг., находятся два таких словаря;
15 Там же. С. 340-345.
16 Шляпкин И. А. Дм. Ростовский и его время. СПб., 1891. С. 68. Эта рукопись хранит­
ся в «Trinity College» в Оксфорде и поступила туда, вероятно, еще в XVII веке, так как она
отмечена уже в «Catalogus librorum manuscriptorurn Angliae et Hiberniae» 1697 г. (№626),
в числе «3 books in the Russian language».
17 Толстой Ю.В. Русские прописи 1620 г. // Чтения в Обществе истории и древностей
российских. 1864. Кн. 2. Отд. 5 (смесь). С. 7-11.
18 Лесков Н. С. Прописи попа Тихона // Русская мысль. 1890. №2. С. 148-153; Буш В.В.
Старинные азбуки-прописи // Известия ОРЯС. 1918. Кн. 1. С. 196-197.
19 Сырку П.А. Заметки о славянских и русских рукописях... // Известия ОРЯС. 1907.
Т. 12. Кн. 4. С. 108-194. Ряд рукописей находится также в других крупных библиотеках
Англии. Так, в Британском музее в Лондоне, в собрании Гарлея, находятся Псалтырь рус­
ской редакции 1633 г., с пометкой Семена Герасимова Шеметова (Hari. №3389), Часослов
русской редакции XVII века (Hari. №5462), несколько скорописных сборников XVII века,
из которых в одном полностью помещено «Житие Зосимы и Савватия Соловецких» (Hari.
№3073), а в другом находится «Сказание Авраамия Палицына» (Harl. plut. LVI); среди Коттоновской коллекции оказался любопытный список русской летописи, софийской редак­
ции и т.д. См.: Сырку П.А. Славянские и русские рукописи Британского музея в Лондоне //
Сборник ОРЯС. 1908. Т. 84. №4. С. 1-86. Ранее этих рукописей касались уже И. И. Срезнев­
ский, Ф. И. Успенский и К. Я. Грот.

212

Русская тема в европейской литературе

одному из них предшествует азбука и краткая грамматика русского языка20. Ве­
роятно, именно на эту интересную рукопись в русской печати обращено было
внимание еще в XVIII веке21. К сожалению, эти словари еще доныне не изуче­
ны. Описание их, сделанное П. А. Сырку в 1907 г., отличается краткостью и не
дает о них полного представления. Еще больше приходится жалеть о том, что
до сих пор не опубликован полностью другой, еще более замечательный памят­
ник этого же рода «Dictionariolum Russico-Anglicum» Ричарда Джемса (1592­
1638), составленный им во время пребывания в России в 1619-1620 гг. По пол­
ноте данных и тонкости своих фонетических наблюдений этот словарь является
одним из весьма важных источников для изучения русской устной речи начала
XVII века. Еще в 1901 г. группа русских ученых во главе с акад. А. А. Шахмато­
вым и Ф. Е. Коршем заинтересовалась им и хотела его издать. В Академии наук
в Петербурге из Оксфорда получена была копия этой рукописи, был сделан ее
перевод и начато было даже печатание; однако издание все же не состоялось,
так как в присланной копии оказались многие темные места, а с другой сто­
роны, публикацию предполагалось снабдить широко задуманным, но трудно
выполнимым комментарием, который должен был дать, на основе английской
рукописи, полную реставрацию устной русской речи начала XVII века, со все­
ми ее фонетическими, акцентуальными и грамматическими особенностями»22.
Таким образом, словарь Джемса доныне остается известным лишь немногим
специалистам, по рукописным материалам, присланным из Оксфорда, или не­
многим уцелевшим корректурам предпринятого было издания.
20 Сырку П.А. Заметки о славянских и русских рукописях... // Известия ОРЯС. 1907.
Т. 12. Кн. 4. С. 101.
21 E. Р. Дашкова видела ее во время пребывания своего в Оксфорде; описывая библиоте­
ку, она упоминает, что здесь «есть некоторые и русские манускрипты, которые нам попались
в руки, были: Словарь русский с греческим с истолкованием и правилами грамматическими»
(Путешествие одной российской госпожи по некоторым английским провинциям // Опыт
трудов Вольного российского собрания при Имп. Моск, ун-те. 1775. Ч. 2. С. 105 и след.).
22 Симони П. К. Заметки Ричарда Джемса о чуди, лопарях, самоедах и черемисах // Сбор­
ник Ленинградского общества исследователей финно-угорских народностей. Ч. 1. Л., 1929.
С. 125. Известно, что Джемс заносил в свой словарь не только отдельные слова, но и целые
фразы, причем старался всегда записывать эти слова фонетически, иногда отмечая также
и ударение, и поясняя их не только простым толкованием, но и довольно распространен­
ным в некоторых случаях комментарием; в последнем можно встретить сведения, добытые
расспросным путем, книжные справки, пояснения самого разнообразного характера, боль­
шею частью дающие очень точное представление о предметах, явлениях быта и т. п. В сло­
варе находится, например, перечень русских денежных единиц и меры веса, не только акку­
ратно помещенных каждое на своем месте, «но и сопровождаемые пояснением их стоимости
на русские же деньги и отчасти на английский счет»; среди них, между прочим, оказалось
неизвестное нумизматам название русских денег XVI-XVII веков «сабляница» (Трутовский В. Старинные названия некоторых денежных знаков // Нумизматический сборник. М.,
1911. Т.1. С. 656-658).

Английский язык в России и русский язык в Англии

213

Появление в Англии XVII века русских рукописей и словарей не может
не свидетельствовать о действительном интересе англичан к русской речи в эту
эпоху, и поэтому далеко не случайным, конечно, является тот факт, что первая
печатная грамматика русского языка для иностранцев вышла в свет в том же
Оксфорде в конце того же столетия. Это была «Русская грамматика»23 саксон­
ского выходца, натурализовавшегося в Англии, Генриха Вильгельма Лудольфа (1655-1712). Его ранние английские биографы упоминают, что он «приоб­
рел уже некоторое знание русского языка» в Англии прежде, чем ему удалось
совершить поездку в Россию в начале 90-х гг. XVII века. Через несколько лет
после своего возвращения в Англию он выпустил свою замечательную книгу
в Оксфорде. Лудольф предполагал, что его труд мог бы принести пользу «куп­
цам и путешественникам, так как он представляет введение в изучение языка,
на котором говорят в стране от Архангельска до Астрахани и от Ингерманлан­
дии до Китая». «Русская грамматика» Лудольфа, действительно, ответила тем
целям, для которых она предназначалась автором; ею очень заинтересовался
западноевропейский ученый мир24 и ею широко пользовались также в практи­
ческом смысле в течение нескольких десятилетий.
В таком положении находилось изучение русского языка в Англии
до XVIII века. Характерно, что в последние два столетия в Англии не появи­
лось ни одной книги о русском языке, равной по значению труду Лудольфа, да
и знакомство с этим языком среди англичан долгое время стояло на гораздо
более низком уровне.

2
В своих первых попытках усвоить чуждую им английскую речь русские не­
надолго отстали от того времени, когда англичане впервые начали знакомить­
ся с русским языком. Разница была в том, что в Англии постоянно живших там
русских не было и, следовательно, не находилось и непосредственных поводов
для изучения ими английской речи. Тем не менее, уже ранние русские послы
ко дворам Елизаветы и Якова во время своего пребывания в Англии знако­
мились, хотя и поверхностно, с английской устной речью: во всяком случае,
23 Grammatica Russica quae continet non tantum praecipua fundamenta Russicae Linguae,
verum etiam manudictionem quandam ad Grammaticam Slavonicam. Oxonii, 1696. Большое зна­
чение этой книги, как первой научной грамматики русского языка, вскрыто в исследовании
Б. А. Ларина «Русская грамматика Лудольфа 1696 г.» (Л., 1937), к которому приложены пе­
репечатка латинского подлинника и его полный русский перевод» (С. 43-140); здесь и ли­
тература вопроса.
24 Пекарский П. Переписка Лейбница с разными лицами о славянских наречиях и древ­
ностях // Записки Имп. Академии наук. 1863. Т. 4. Кн. 1. С. 2,5-6; Россия и Италия. Л., 1927.
Сб. 4. С. 296-297 и др.

214

Русская тема в европейской литературе

даже в своих «статейных списках» XVI-XVII веков — донесениях московско­
му правительству — они нередко (по отсутствию ли соответствующих слов
в русском словаре или по другим причинам) употребляли уже ряд английских
слов в русской транскрипции; мы находим в этих донесениях такие слова, как
«лорд», «ерль» («earl»), пристав «алдраман» («alderman»), «казначей лорд
трезер» («treasurer»), «королева отдавала своему казначею трезерю», «был
в думе (парламенте) чифджестес» («Chief Justice — верховный судья»), «лорд
кипер да эрль адмирал Нотимган» («Lord Keeper» — хранитель государствен­
ной печати)25 и т.д. Иногда эти слова одновременно сопровождаются русским
переводом, а порою и просто калькируются (например, «speaker» «речник»);
это свидетельствует о том, что русским послам в Англии в XVI-XVII веках
были, в общем, понятны основная и общеупотребительная английская обще­
ственно-политическая терминология, обозначения административных долж­
ностей, несомненно также и торговая номенклатура; частая замена слова «пар­
ламент» — «думой» была вполне законной с точки зрения языковой практики,
но в официальных документах слово «парламент», и именно в применении
к английскому представительному учреждению, употреблялось у нас уже
в XVII веке26; не говорим уже о собственных именах и названиях местностей,
форма которых нередко заставляет предположить, что они записаны со слу­
ха и, таким образом, может служить своеобразным материалом для изучения
английского произношения XVI-XVII веков. Так, Темза (Thames) фигуриру­
ет в статейных списках под видом то «реки Земись», то «Темис», Woolwitch
назван «Улючь», Tottenham High Cross передано в форме «Татногеймкрос»:
укажем еще на такие характерные транскрипции, как «королевин конюшей
Рофлянт» (Ruthland), «виконт Мунтикю» (Viscount Montague), «лорд Ипенга» (Effingham), «Робор Сысель» (Robert Cecyl) «Стеанс» (Staines) «нЬчевали в станы Страндорфе» (Stony Stratford), «Вынзор» (Windsor) «Кумарлан»
(Cumberland) и т.д. Временами так и кажется, что сквозь все эти искажения
слышишь разговаривающего англичанина начала XVII века. С другой сторо­
ны, находившиеся на русской службе английские врачи, военные, мастера гор­
ного дела, позднее и корабельные строители, постепенно прививали у нас, пу­
ская в широкий обиход, специальную английскую терминологию.
Рано начались у нас посылки в Англию молодых людей для изучения наук
и языков, в первую очередь английского. Четверо молодых русских в первый
раз отправлены были в Англию в 1602 г. и помещены в Кембридже, Оксфорде
25 Сборник Русского исторического общества. Т. 38. С. 19,34 и др.
26 См., например, статейный список Андрея Виниуса 1667 г. в «Памятниках дипломати­
ческих сношений» (СПб., 1856. Т. 4. С. 803 и след.). Напрасно поэтому Н. А. Смирнов (За­
падное влияние на русский язык в петровскую эпоху. СПб., 1910. С. 219) утверждает, что
слово «парламент» вошло в русский язык из немецкого или польского лишь в петровскую
эпоху.

Английский язык в России и русский язык в Англии

215

и колледжах Eaton’a и Winchester’a27. Современный английский документ,
опубликованный В.Н. Александренко (письмо John’a Chamberlain’a к Dudley
Carlton’y), утверждает, что русские юноши были присланы из Московии для
обучения английскому и латинскому языкам («our language and Latin»). Такие
же опыты делались и позже; так, в 1617 г. из Москвы отправлен был в Кем­
бриджский университет Иван Алманзенов, сын переводчика посольского при­
каза, быстро сделавший там успехи в английском языке и медицине28. Тради­
ция отправки молодых людей «за море» «для науки», в частности в Англию,
возобновилась у нас в XVIII веке.
Первый перевод с английского языка на русский относится еще к 1625 г.:
это был учебник геометрии29. Предисловие к рукописи раскрывает нам имя
переводчика: это «Ивашко, князь Елизарьев сын Альбертус Далмацкий», из­
вестный по так называемым «прениям о вере», вызванным делом королеви­
ча Вольдемара30. Перевод, выполненный им по английскому печатному тексту
1616 г., несомненно, дался ему с большим трудом из-за отсутствия в русском
языке того времени выработанной научной терминологии: «понеже я тружался один и труд мой бог ведает, — пишет он в своем предисловии, — и дьяки
и подьячие у тое книги у справки не были, мне одному ту книгу бог справить
пособил. А буде твое государское жалованье будет, велишь к печати ту книгу
отдати, и толды еще стану смотреть у справки...».
Интерес к английскому языку повысился у нас после поездки в Англию
Петра I, когда он вывез с собою в Россию многих англичан-инженеров, мате­
матиков, мастеров корабельного дела и т.д. С этого времени в русском книж­
ном языке чаще стали попадаться английские слова административного язы­
ка, морская терминология (впрочем, первоначально в меньшей степени, чем
голландская, иногда в параллельной с ней форме); внес свою долю английских
слов в русский язык этой поры также ввоз английских товаров, требовавших
соответствующих наименований31. У некоторых сотрудников Петра, подолгу
27 См.: Арсеньев А 1) Первые русские студенты за границей // Исторический вестник.
1881. №7. С. 544-555; 2) История посылки первых русских студентов за границу при Бори­
се Годунове. СПб., 1887; Голицын Н.В. Научно-образовательные сношения России с Запа­
дом в начале XVII в. // Чтения в Обществе истории и древностей российских. 1898. Кн. 4.
С. 7-18; Alexandrenko V. The first Russian Students in England // The Academy. 1889. №918.
P. 372-373.
28 Голицын Н.В. Научно-образовательные сношения России с Западом в начале XVII в.
С. 18-20.
29 Соболевский А.И. Переводная литература московской Руси XV-XVII веков. СПб.,
1903. С. 160-151; Райнов Т. Наука России XI-XVII веков. М.; Л., 1940. С. 284 и след.
30 Голубцов А.П. Прения о вере, вызванные делом королевича Вольдемара. М., 1891.
С. 185 и след.
31 Н. А. Смирнов (Смирнов Н.А. Западное влияние на русский язык в петровскую эпо­
ху. СПб., 1910. С. 10) отмечает: «Попадаются слова этого рода и чисто английские, напр.,

216

Русская тема в европейской литературе

живших за границей, мы встречаем ряд варваризмов английского происхожде­
ния. Так, кн. Б. И. Куракин, в первом десятилетии XVIII века дважды испол­
нявший в Англии должность русского полномочного представителя, отличав­
шийся крайней восприимчивостью к иностранной речи и любивший уснащать
варваризмами свой язык, в своих дневниках и письмах неоднократно свиде­
тельствует, что ему английский язык был известен: так, он пишет «ординария»,
имея в виду трактир (англ, ordinary — Архив князя Ф. А. Куракина. СПб., 1890.
Кн. 1. С. 140), «портер» — в значении привратника, швейцара (англ, porter —
Там же. СПб., 1892. Кн. 3. С. 216), «фера» — в значении «ярмарки» (англ, fair —
Там же. Кн. 1. С. 128), «форейнер» — иностранец (англ, foreigner — Там же.
СПб., 1891. Кн. 2. С. 185). Знал английский язык, усвоив его также в Лондоне,
А. Кантемир, интересовавшийся современной ему английской литературой.
Значение английского языка для изучения морского дела подчеркнуто было
у нас введением этого языка как предмета преподавания в открытую в Москве
«навигационную школу». Что русское морское ведомство к концу первой по­
ловины XVIII века серьезно озабочено было подготовкой русских специали­
стов по этому языку, видно, например, из того, что в конце 40-х гг. XVIII века
были посланы в Лондон для изучения английского языка Алексей Кривов
и Михайло Четвериков. В 1748 г. они прислали в государственную адмирал­
тейскую коллегию несколько своих переводов с английского, которые переда­
ны были в Академию наук, с просьбой рассмотреть эти переводы и дать о них
отзыв32. Любопытно, что и впоследствии именно морскому ведомству и мор­
ским учебным заведениям принадлежала важная роль в деле распространения
английского языка в России; в этой среде появились первые русские препо­
даватели его, и они же явились авторами соответствующих учебных пособий
и словарей для русских учащихся.
‘
Во второй половине XVIII века знакомство в России с английским язы­
ком заметно увеличилось, между прочим, благодаря явно англофильской
анчовесы, каперсы, каразея, устерсы, клавикорды», но эти примеры выбраны очень неудач­
но; в его же словаре указано, что слово «анчоусы» {англ, anchovy) имеет параллель в голланд­
ском «anchovies», название шерстяной ткани «каразея» — польское («karasja»), а каперсы
(англ, capers) восходит к греческому (хаяларц). Однако в документах и книгах петровского
времени, как видно из той же работы Н. А. Смирнова, действительно встречаются английские
слова, относящиеся к торговой номенклатуре, например, «пива аглинского эльбиру» («aleЬеег»), в «Торговом уставе» 1724 г., или «алдерман» в значении «старшины» (Поли. собр.
законов Российской империи. СПб., 1830. Т. 6. №3708), «информальный» (англ, informal) —
«сделанный не по форме, необычный» (Сборник Имп. Русского исторического общества.
СПб., 1878. Вып. 25. С. 192), «пион» (англ, piony) — название цветка (Письма и бумаги Петра
Великого. СПб., 1893. Т. 3. С. 495), «кучман» (англ, coachman) «кучер, извозчик» (Сборник
выписок из архивных бумаг о Петре Великом. М., 1872. Т. 1. С. 81) и т.д.
32 Сухомлинов М.И. Материалы для истории Императорской Академии наук. СПб.,
1897. Т. 9. С. 611.

Английский язык в России и русский язык в Англии

217

ориентации правительственных кругов и верхних слоев русского дворянства.
Екатерина II многократно признавалась в своей склонности к английской
культуре (ср., например, ее письмо к Вольтеру от 6 июля 1772 г.), и это тяго­
тение вполне разделяли такие ее доверенные лица, как Е. Р. Дашкова, Ворон­
цовы и др. Участились поездки в Англию с туристскими и образовательны­
ми целями (можно вспомнить здесь об эдинбургском салоне Е. Р. Дашковой
в 1776-1779 гг.). В 1761 г. из Москвы повелением куратора Московского уни­
верситета И. И. Шувалова отправлены были в Глазго два русских студента:
С. Е. Десницкий и И. А. Третьяков33, а в 1765 г. указом императрицы в Англию
посланы были для обучения в тамошних университетах инспектор В. Н. Ники­
тин, канцелярист Буховецкий, студенты — Левшинов, Быков, Суворов и Мат­
веевский34; хорошо известно, какими серьезными насадителями европейской
культуры и, в частности, распространителями английского языка были у нас
во второй половине XVIII века все эти люди, получившие образование в ан­
глийских и шотландских высших школах; из их среды вышли профессора
и ученые, переводчики, лексикографы и авторы учебных пособий для изуче­
ния английского языка. В специальном переводческом обществе, учрежден­
ном Екатериной II (Собрание, старающееся о переводе иностранных книг,
1768-1783), находились уже и специальные переводчики с английского, хотя
еще и в меньшем числе, чем с французского или немецкого (С. Е. Десницкий,
А. И. Лужков, П. И. Жданов, Л. И. Сичкарев)35. Знание английского языка по­
степенно распространялось и между русскими писателями, среди которых
в это время были уже и настоящие англоманы, например, Вас. Петр. Петров36,
позднее С. С. Бобров37; большим любителем английского языка был также
33 Сухомлинов М.И. История Российской Академии. СПб., 1880. Вып. 5. С. 3-8, 14-27.
Ср. мою статью «Adam Smith and his Russian Admirers of the Eighteenth Century» (в приложе­
нии к кн.: Scott W.R. Adam Smith as Student and Professor. Glasgow, 1937. P. 424-431).
34 Александренко B. H. 1) Из жизни русских студентов в Оксфорде в царствование Ека­
терины II // Журнал Министерства народного просвещения. 1893. № 1. С. 1-14; 2) Русские
дипломатические агенты в Лондоне. Варшава, 1897. Т. 2. С. 135-164.
35 Семенников В.П. Собрание, старающееся о переводе иностранных книг. СПб., 1913.
С. 16; ср. также: Гамалов-Чураев С.А. А. И. Лужков, библиотекарь и хранитель Эрмитажа //
Библиологический сборник. Пг., 1916. Вып. 1. С. 37-39.
36 В 1769 г. В. П. Петров по рекомендации Потемкина был определен переводчиком при
кабинете и чтецом Екатерины II; в 1772 г. по усиленной своей просьбе Петров отправлен
был в Англию, откуда вернулся через два года и назначен был библиотекарем императрицы
(Дневник А. В. Храповицкого. М., 1902. С. 328-329).
37 Литературная деятельность С. С. Боброва началась с 1784 г.; с 1792 г. он служил
в Морском ведомстве. Убежденный поклонник английской литературы, Мильтона и Юнга,
он хорошо знал английский язык. Для второго русского издания «Киропедии» Рамзея он
сверил с английским подлинником перевод А. Волкова, сделанный с французского. В преди­
словии к поэме «Таврида» (1804) он говорит об английском языке и хвалит англичан за то,
что они умеют переродить в собственное каждое чужое слово. «Известно, что из писателей

218

Русская тема в европейской литературе

А. Н. Радищев. В «Житии Ф. В. Ушакова» Радищев говорит о своем покойном
друге, что, если бы смерть не похитила его столь рано, он несомненно «приле­
пился бы к языку сих гордых островян (англичан. — М.А.), кои, некогда пре­
льщенные наихитрейшим из властителей (Кромвелем. — М.А.), царю своему
(Карлу I. — М.А,) жизнь отъяти покусилися судебным порядком»38. Сходная
характеристика английского языка как языка «вольности», находится также
в «Путешествии из Петербурга в Москву» (глава «Крестцы»). Описывая крестецкого дворянина, расстававшегося с детьми, Радищев заставляет его произ­
нести следующие слова: «Аглинской язык, а потом латинской, старался я вам
известнее сделать других, ибо упругость духа вольности, переходя в изображе­
ние речи, приучит и разум к твердым понятиям, столь во всяких правлениях
нужным»39. В 1770-х гг. знатоком английского языка считался у нас М. И. Пле­
щеев, выступавший в русской печати под характерным псевдонимом «Англо­
ман»40; одно время (1775) он был советником русского посольства в Лондоне
и состоял (с 1775 г.) членом «Вольного собрания любителей русского языка»
при Московском университете, в «Трудах» которого появились его перево­
ды с английского, между прочим, — первый русский стихотворный перевод
с английского знаменитого монолога Гамлета («То be or not to be») с очень
тонкими замечаниями о характере и стиле русского языка сравнительно с ан­
глийским и французским 41, а также «Предложение о направлении, распростра­
нении и установлении английского языка в письме к лорду Оксфорду, Вели­
кобританскому главному казначею»42; эта статья, переведенная с английского,
выбрана была М. И. Плещеевым для помещения в «Трудах» общества благо­
даря своей несомненной поучительности для «Вольного собрания», поставив­
шего своей целью исправление и совершенствование русского языка. Любо­
пытно, что в Петербурге, в начале 1770-х гг., наряду с другими иностранными
антрепризами, существовал, правда короткое время (октябрь 1770 — январь
1771 гг.), особый «Английский театр», в котором спектакли на английском
языке давала специальная приезжая труппа под управлением некоего Фише­
ра. Этот театр, вероятно, имел свою публику: если судить по газетным объ­
явлениям, некоторые спектакли повторялись «в виду своего чрезвычайно­
го успеха». Однако, после закрытия театра, директор его, очевидно, оказался
наших один Бобров подражал англичанам», писали в «Сыне отечества» (1821. Ч. 73. №42.
С. 71).
38 Радищев А. Н. Поли. собр. соч. М.; Л., 1938. Т. 1. С. 179.
39 Там же. С. 289.
40 Колюпанов Н.П. Биография А.И. Кошелева. М., 1889. T. 1. Вып. 1. С. 151.
41 Письмо Англомана к одному из членов Вольного российского собрания // Опыт тру­
дов Вольного российского собрания. М., 1775. Ч. 2. С. 257-261.
42 Опыт трудов Вольного российского собрания. М., 1776. Ч. 3. С. 1-34; Ср.: Булич С.К.
Очерк истории языкознания в России. СПб., 1904. Т. 1. С. 310.

Английский язык в России и русский язык в Англии

219

в затруднительном положении, так как в газете «Санкт-Петербургские ведо­
мости» (1772. № 1-2) он приглашал желающих брать у него уроки английского
языка43. Нужно думать, что он мог найти интересующихся: подобные объявле­
ния попадались на страницах русских газет того времени44. По свидетельству
Бюшинга, у И. И. Бецкого еще в 1763-1764 гг. была мысль завести в России
уездные училища, в которых из-за недостатка русских педагогов англичане
должны были преподавать наряду с французскими и немецкими45, а в педа­
гогических сочинениях кн. М. М. Щербатова мы уже находим весьма здравые
суждения о последовательности обучения русского юношества иностранным
языкам, в которых и английский занимает свое место46. Несомненным показа­
телем увеличивавшейся практической заинтересованности английским язы­
ком в России может служить непрерывно возраставшее к началу XIX века
количество пособий для его изучения. Одно из таких руководств этого рода —
«Английская грамматика с русским переводом, сочиненная Михаилом Перм­
ским» (СПб., 1766), толковый, хотя и не оригинальный учебник47. Автор его,
из духовного звания, учился в Петербурге, в Александро-Невской семинарии,
43 Гернгросс В. Иностранные антрепризы Екатерининского времени // Русский библио­
фил. 1916. №6. С. 78-79.
44 Н.В. Дризен (Дризен Н.В. Наши предки в газетных объявлениях, анекдотах и чте­
нии // Всемирный вестник. 1903. №9. С. 102-103) приводит, между прочим, следующее
объявление XVIII века: «Желающие иметь англичанина для компании, могут его найти в ан­
глийской лавке, что на Покровке».
45 Майков П.М. Иван Иванович Бецкой. Опыт его биографии. СПб., 1904. С. 115-116.
46 Так, в сочинении «О способах преподавания разныя науки» Щербатов пишет:
«...После французского языка, естли кто хочет учить многим чужестранным языкам юношу,
не должно учить по-италиански, но по-немецки или по-англински; ибо естли юноша уже
знает по-французски, то легко и после выучить по-итальянски, а естли знает по-немецки, то
английский язык ему не труден будет: и в сопротивном положении — с английского вскоре
понятие о немецком языке получит» (Щербатов М.М. Соч.: В 2 т. СПб., 1898. Т. 2. С. 492).
Любопытные нападки на недооценку пользы иностранных языков мы находим в одной
из самых популярных комедий Сумарокова «Приданое обманом» (1765-1766).
47 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии: В 5 ч. / Под ред. В. Рогожина. СПб.,
1905. Ч. 4. №2875. Каталог Смирдина (№5830) указывает, что это не оригинальное сочи­
нение, но перевод с английского. С. К. Булич (Очерк истории языкознания в России. T. 1.
С. 331) также говорит, что это «простой перевод английского грамматического учебника»
и отмечает, что эта «первая английская грамматика на русском языке» издана на тридцать
шесть лет позже первых у нас немецких и французских грамматик, в чем он усматрива­
ет доказательство нераспространенности английского языка в России в первой половине
XVIII века. Видеть эту грамматику мне не пришлось, так как ее не сохранилось ни в Библио­
теке Академии наук СССР, ни в Публичной библиотеке в Ленинграде. Отметим, кстати, что
было бы желательно дать по возможности более подробное описание всех поименованных
ниже руководств для изучения английского языка, изданных у нас в конце XVIII — начале
XIX века, так как большая их часть также отсутствует в указанных книгохранилищах; лишь
немногие из московских изданий мне удалось видеть в библиотеке Московского универси­
тета, но в весьма ветхом состоянии.

220

Русская тема в европейской литературе

состоял одно время причетником русской посольской церкви в Лондоне, от­
лично усвоил здесь английский язык, вернулся на родину в 1760 г., поступил
студентом в Московский университет, а затем, с 1765 г. до своей смерти (1770)
был преподавателем английского языка в Морском кадетском корпусе48.
В 70-х — 80-х гг. XVIII века, главным образом в Петербурге, вышло уже
несколько книг аналогичного содержания и назначения. Таковы были, напри­
мер, много раз потом переиздававшаяся «Азбука Английская, или Предводи­
тель Англинскаго языка» (СПб., 1776)49 и, в особенности, «Англиская (sic)
Грамматика, с употребительными разговорами, сочиненная Морского шляхетного кадетского корпуса учителем Прохором Ждановым в пользу учаще­
гося благородного юношества» (СПб., 1772), пользовавшаяся у нас продол­
жительной известностью. Второе издание ее, «исправленное и дополненное»,
вышло в свет в 1801 г., за год до смерти автора50. В числе приложенных к этой
книге «употребительных разговоров», с двумя параллельными текстами (ан­
глийским и русским), автор поместил, между прочим, беседу русского с ан­
гличанином об их родных языках и о тех трудностях, какие они представляют
для изучения их иностранцами: «Английский язык для русского очень тру­
ден. — Русский язык гораздо труднее для англичанина. — Едва могу тому по­
верить. Произношение в русском гораздо легче, нежели в английском. Я знаю
многих англичан, кои выговаривают по-русски очень хорошо. — Однакожь
я знаю таких русских, кои выговаривают по-английски почти так, как и сами
англичане...»51.
Любопытно, что Прохор Иванович Жданов, подобно Мих. Пермскому, со­
стоял преподавателем Морского кадетского корпуса, т. е. того учебного заве­
дения, которое свыше столетия являлось у нас одним из главных правитель­
ственных насадителей живой английской речи. П. И. Жданов был несомненно
одним из знатоков своего дела и не чужд был также литературным интере­
сам; он принимал участие в «Собрании, старающемся о переводе иностран­
ных книг»52, и его же трудам мы обязаны составлением первого оригиналь­
ного англо-русского словаря (Словарь английский, с российским переводом,
48 Мих. Пермский напечатал несколько переводов из Стиля и Аддисона в московском
журнале «Добрые намерения» (1764), издававшемся В. Д. Санковским. Н. И. Новиков в сво­
ем «Опыте», не упоминая об этом, однако же, говорит, что «сей писатель много перевел с Ан­
глийского на Российский язык полезных сочинений» (Русский архив. 1879. №9. С. 98); см.
о нем также: Геннади Г. Справочный словарь о русских писателях и ученых. М., 1906. Т. 3.
С. 122; Александренко В.Н. Русские дипломатические агенты в Лондоне в XVIII веке. T. 1.
С. 435-436.
49 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. № 1782.
50 Там же. №2876-2877.
51 Англиская грамматика, сочиненная <...> Прохором Ждановым. СПб., 1772. С. 211­
212.
52 Семенников В.П. Собрание, старающееся о переводе иностранных книг. С. 16.

Английский язык в России и русский язык в Англии

221

изданный Прохором Ждановым. СПб., 1784)53. В конце XVIII века появи­
лось несколько учебников-хрестоматий по английскому языку, рассчитанных
на широкий круг читателей. В 1795 г. в Москве вышла, например, книга под
следующим заглавием: «Молодой англичанин, или Собрание нравоучитель­
ных пиес, взятых из лучших английских писателей, в котором показаны пра­
вила о выговоре и ударении слов, с приобщением словаря на все слова, в кни­
ге находящиеся и показанием выражений, свойственных английскому языку»
(М., 1795. 1п-8°)54. В 1803 г. в Николаеве было напечатано другое аналогич­
ное пособие: «Новые разговоры английские и российские, разделенные на сто
тридцать уроков, для употребления юношеству и всем начинающим учиться
сему языку, изданные Прохором Суворовым». Неожиданное на первый взгляд
место издания этой весьма любопытной книги, пригодной, между прочим, и в
качестве самоучителя, объясняется тем, что г. Николаев в те годы становился
важным центром черноморского кораблестроительства и имел свою навигаци­
онную щколу, в которой некоторое время преподавал Прохор Иванович Суво­
ров, выдающийся математик, получивший образование в Оксфорде и впослед­
ствии избранный в члены Российской Академии наук55.
В конце XVIII и начале XIX века большое значение имели также учеб­
ные руководства по английскому языку Василия Степановича Кряжева, од­
ного из видных педагогов того времени56. Бывший первоначально содержате­
лем крупной московской типографии, Кряжев имел склонность к литературе,
сотрудничал в журнале одного из московских «карамзинистов» Подшивалова
(«Чтение для вкуса, разума и чувствования», 1791-1793), а затем завел пан­
сион, который ставил своей целью «доставлять родителям средства воспитать
детей их так, чтобы они могли быть способными для государственной служ­
бы чиновниками». Этот частный пансион существовал много лет, и из него
вышли многие видные деятели русской науки и литературы (Н.И. Пирогов,
В. П. Боткин и др.). Всецело отдавшись педагогической деятельности, Кряжев
много времени посвятил также составлению учебников иностранных языков:
преподаванию этих языков в его пансионе уделялось значительное внима­
ние. Помимо ряда учебников по французскому языку и одного — немецкого,
53 Небольшой учебный англо-русский словарь был приложен Ждановым уже к его «Ан­
глийской грамматике».
54 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. №6288. Экземпляр этой книги имеет­
ся в библиотеке Московского университета.
55 О П. И. Суворове см: Сухомлинов М.И. История Росс. Академии. Вып. 5. С. 14-27; Ве­
селого Ф. Очерк истории кадетского корпуса. СПб., 1852. С. 162.
56 О В. С. Кряжеве (1771-1832) см.: Венгеров С. А. Источники словаря русских писате­
лей. СПб., 1914. Т. 3. С. 308; Известия ОРЯС. 1916. №2. С. 170-173; Известия по русскому
языку и словесности Академии наук СССР. Л., 1928. T. 1. Кн. 2. С. 511; Сборник Публичной
библиотеки СССР им. В. И. Ленина. 1929. T. 1. С. 181 и след.

222

Русская тема в европейской литературе

Кряжев является автором «Руководства к аглицкому языку» (2 части. М.,
1791-1801)57, к которому приложены были «Избранные сочинения из лучших
английских писателей, прозою и стихами, для упражнения в чтениях и пере­
водах»; далее, ему принадлежат «Английская грамматика, заключающая в себе
кратко все правила, нужные для изучения сему языку, с прибавлением упо­
требительнейших разговоров» (М., 1795)58, и, наконец, «Новые, практические
разговоры английские» (М., 1811)59. Отметим также учебники И.Е. Грузи­
нова60, М. Паренаго61 и вышедшие в начале XIX века словари: англо-русский
М. Паренаго62 и русско-английский — И. Шишукова63.
Поездки в Англию в конце XVIII века, в особенности после 1789 г., стали
у нас довольно частыми; однако русские путешественники в своих дневниках
и путевых заметках редко говорят об английском языке, в чем, быть может,
следует усмотреть лишнее доказательство того, что для большинства из них он
не был языком непривычным или вовсе незнакомым. Исключение составляет
одно из лондонских писем Карамзина, в его «Письмах русского путешествен­
ника» (в Лондоне он был в августе 1790 г.), дающее интересную и довольно
полную характеристику английского языка. Карамзин говорит о трудностях
его фонетики для иностранцев, легкости его грамматики и делает несколько
замечаний по его истории. Он считает английский язык «сильным и вырази­
тельным», «богатым и обработанным во всех родах для письма», что не мешает
57 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. №9862; Геннади Г. Справочный сло­
варь о русских писателях и ученых, умерших в XVIII и XIX столетиях и Список русских
книг с 1725 по 1825 г.: В 3 т. Берлин, 1880. Т. 2. С. 193.
58 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. № 2878; кроме того, здесь же (№ 2879)
указана «Грамматика или руководство к английскому языку» (М., 1792), но очень вероятно,
как это предполагает В. Рогожин, что это та же книга, что и отмеченная под №9862. ‘
59 Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. №9433; Геннади Г. Справочный сло­
варь... Т. 2. С. 193.
60 Английская грамматика. М., 1812. Ч. 1. (Сопиков В. С. Опыт российской библиогра­
фии. №2880). М.Е. Грузинов (1781-1813) был адъюнктом анатомии в Московском универ­
ситете и оставил ряд медицинских сочинений. См.: Словарь профессоров Московского уни­
верситета. М., 1855. T. 1. С. 273-275.
61 М.А. Паренаго (1780-1832) умер начальником Департамента внутренних сноше­
ний Министерства иностранных дел, в котором он прослужил с 1799 г. Он много переводил
с английского (например, «Стихотворческие красоты Эдуарда Йонга» (М., 1806); «Письма
Л. Стерна» (М., 1820) и др.), а в 1820 г. в Петербурге издал «Теоретическо-практическую
грамматику английского языка» (Геннади Г. Справочный словарь... Т. 3. С. 110).
62 Новый словарь англинско-русский. A New Dictionary English and Russian, составлен­
ный по английским словарям Джонсона, Эберса и Робинета Михаилом Паренаго: В 4 ч. М.,
1810-1811 (Сопиков В. С. Опыт российской библиографии. №10389). В составлении этого
словаря принимал участие Н. Ф. Грамматин.
63 Словарь российско-англинский, сочиненный Морского кадетского корпуса учителем
Иваном Шишуковым: В 2 ч. СПб., 1808-1811 (Сопиков В. С. Опыт российской библиогра­
фии. № 10429). Доведен только до буквы «Р».

Английский язык в России и русский язык в Англии

223

ему тут же назвать его «грубым и неприятным для слуха». Любопытно, что та­
кое двойственное впечатление было не только субъективной оценкой Карам­
зина, но, по-видимому, разделялось у нас в конце XVIII — начале XIX века
многими из тех, кто, чувствуя влечение к книжному, письменному английско­
му языку как орудию мысли, все еще сохранял традиционную приверженность
к стихии звучащей французской речи; «грубость» английского языка в этих
случаях была лишь синонимом его звуковой «непривычности» на фоне более
знакомых фонетических и интонационных систем. Аналогичным было, напри­
мер, несколько позже высказанное суждение К. Н. Батюшкова, не знавшего ан­
глийского языка, но много слышавшего его в Италии и во время кратковре­
менного пребывания своего в Англии. В письме к Д. П. Северину от 19 июля
1814 г. Батюшков рассказывает, что, возвращаясь на родину после посещения
«туманного Альбиона», он обратился к капитану корабля с итальянскими сти­
хами из «Освобожденного Иерусалима» Т. Тассо: «Он отвечал мне, на грубом
английском языке, который в устах мореходцев еще грубее становится, и боже­
ственные стихи любовника Элеоноры без ответа исчезли в воздухе»64. Имен­
но звуковая система английской речи представлялась Карамзину в тех же его
лондонских письмах особенно трудной для усвоения, но он справедливо от­
метил, что во всех остальных отношениях английский язык, в общем, нетру­
ден для изучения его иностранцами: «Он всех на свете легче, простее, совсем
почти не имеет грамматики, и кто знает частицы of и to, знает склонения, кто
знает will и shall, знает спряжения; все неправильные глаголы можно затвер­
дить в один день», но «так труден английский выговор, и столь мудрено узнать
слухом то слово, которое вы знаете глазами! Я все понимаю, что мне напи­
шут, а в разговоре должен угадывать»65. Затруднявшийся в беседе с природны­
ми англичанами, Карамзин, однако, довольно хорошо знал книжный англий­
ский язык и постоянно пользовался английскими книгами: это доказывается
его переводами и критической деятельностью. Между прочим, в тексте «Пи­
сем русского путешественника» мы находим уже ряд английских слов, иногда
с пояснениями, дающими основание для приблизительного установления того
времени, когда они были ассимилированы русским словарем. Так, Карамзин
считает нужным пояснить, что «рост-биф» и «биф-стекс» — это английские
наименования «жареной и битой говядины», рассуждает о физической причи­
не английского «сплина, т.е. меланхолии», спрашивает, «не от сплина ли про­
исходят многочисленные английские странности, которые в другом месте на­
зывались бы безумием, а здесь называются только своенравием или whim»66
и т.д. Изданный в Петербурге Н. Яновским (1803-1806) трехтомный «Новый
64 Батюшков К.Н. Соч.: В 3 т. / Ред. Л. Н. Майкова. СПб., 1886. Т. 3. С. 2-81.
65 Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. СПб., 1884. Т. 2. С. 369.
66 Там же. С. 290,389,397.

224

Русская тема в европейской литературе

словотолкователь <...> содержащий в российском языке встречающиеся ино­
странные речения и технические термины, значение которых не всякому из­
вестно», подтверждает, что к началу XIX века в русском книжном и обиход­
ном языке обращалось уже довольно много слов английского происхождения
и что среди них были — помимо морской, строительной и вообще технической
терминологии67 — слова, относящиеся к быту и формам общежития. «Новый
словотолкователь» приводит их несколько десятков: иные из них, уже к этому
времени сделавшиеся обиходными и распространенными, заимствованы были
в русский словарь еще в XVIII веке и как раз их звуковая форма, удержанная
и закрепленная русской транскрипцией, может свидетельствовать о том, что
к концу этого столетия английскую устную речь знали у нас лучше, чем за пол­
века перед тем; количество заимствований из английского языка за это время
неизменно у нас повышалось .
67 Обширность русских лексических заимствований из английской морской и корабле­
строительной терминологии вызвала появление у нас специального словаря еще в XVIII веке
(«Треязычный морской словарь на английском, французском и российском языках, собран­
ный и объясненный А. Шишковым. СПб., 1793; см.: Сопиков В. С. Опыт российской библио­
графии. № 10413).
68 Для изучения лексических заимствований из иностранных языков, в частности,
из английского, и в особенности для их семантики в русском «Новый словотолкователь»
дает много весьма любопытного материала, еще, сколько знаем, не привлекавшегося к ис­
следованию. Сошлемся хотя бы на помещенные здесь толкования таких слов, как «клоб»
или «ваксал». Слово «клоб» («club») приводится здесь в двух параллельных формах («клуб
или клоб, англ.»), еще долгое время пользовавшихся одинаковым правом гражданства в рус­
ской устной и письменной речи (ср. Пушкин, Грибоедов и т.д.). «Английский клуб», учре­
жденный в Москве в 1782 г., принято было считать старейшим общественным собранием
в России, а вместе с тем и появление у нас самого слова датировать началом 1780-х гг/ На са­
мом деле первый клуб в английском смысле учрежден был в Петербурге еще в 1769 г. Граф
В. Г. Орлов писал о нем братьям 28 января этого года: «Новый род собрания называется
клоб, похож на кафе-гаус, уже более 130 вписалось <...> всякого сорта люди есть в нем: боль­
шие господа все почти, средние, ученые, художники и купцы. Можно в оное ехать во всякое
время...» (Русский архив. 1908. №8. С. 436; 1915, №2. С. 230). «Новый словотолкователь...»
(1804. Т. 3. С. 238-239) не без остроумия вскрывает различие английского и русского по­
нятий, обозначаемых этим словом: «В Англии под сим именем разумеются общества лю­
дей, собирающихся вместе в известные положенные дни для рассуждения о делах государ­
ственных, для собрания мнений и составления адресов, приличных обстоятельствам, а у нас
общества, составляющиеся единственно для забавы и препровождения времени с приятно­
стью и удовольствием». Слово «вокзал» фигурирует в «Новом словотолкователе» дважды
в формах «воксал или воксгал» (1803. T. 1. С. 448, 490), «что на английском языке значит
зал, дом, дворец, замок; место, куда собираются забавляться гуляньем, пляской, музыкою,
пеньем, играньем в карты и пр.». Непривычность этого значения не должна нас удивлять.
Еще Я. К. Грот в «Филологических разысканиях» (Грот Я. К. Труды: В 5 т. СПб., 1899. Т. 2.
С. 893) обращал внимание на то, что «у нас так называют вообще здание путевого двора.
Но собственно английское «vaux-hall» — название первоначально деревни близ Лондона,
впоследствии сада в этом городе. По другому мнению, название лондонского общественного

Английский язык в России и русский язык в Англии

225

К началу XIX века в обеих русских столицах английский язык был уже
довольно распространен, в особенности в верхних слоях дворянства, о чем мы
имеем уже ряд свидетельств69. Конечно, из иностранных языков французский
в это время занимал у нас первенствующее место и считался обязательным: это
был язык двора, знати, широких дворянских кругов, высших правительствен­
ных канцелярий; даже война 1812 г. не уменьшила его значения в русском
быту, в общественной и частной жизни. Однако с начала XIX века английский
язык получает у нас второе по своему значению место, порою вступает даже
в соперничество с французским, и роль его резко повышается. Неоднократ­
но высказывалось мнение, что эта своего рода перемена языковой ориента­
ции в русском обществе является следствием наполеоновских войн; так утвер­
ждал, например, П.Д. Боборыкин: «Интерес к английскому языку и жизни
начал проявляться вопреки общему увлечению всем тем, что было француз­
ское. Английские авторы — романисты, публицисты, критики, моралисты —
стали переводиться; детей аристократических фамилий (более девочек, чем
мальчиков) часто учили английскому языку и к концу царствования Алек­
сандра I английский стиль сделался очень fashionable в большом свете Петер­
бурга и Москвы»70. На самом деле, в истории «англомании» первой половины
XIX века, еще столь плохо изученной, период после 1812 г. составляет лишь
второй этап; первый должен быть отнесен к самому началу столетия (после
1801 г.); «дней александровых прекрасное начало» отмечено было тем более
явственным увлечением английской культурой в целом, чем сильнее прояви­
лась в предшествующее кратковременное царствование Павла I искусственно
насаждавшаяся сверху и обусловленная международными осложнениями тех
лет англофобия71; исторические же корни русской англомании находятся еще
в XVIII веке.
учреждения произошло от имени содержателя его Devaux. У нас слово вокзал едва ли не в
первый раз встречается в следующем объявлении, напечатанном в “С.-Петербургских ведо­
мостях”, 1777 г., № 53: “сего июля 9-го откроется на Каменном острову к новой галлерее фокзал”». Добавим к этому, что в своем первоначальном значении слово «вокзал» употребля­
лось у нас еще в середине XIX века напрмер у Достоевского («Преступление и наказание»,
ч. VI, гл. 6: «В этом саду <...> выстроен был вакзал, в сущности распивочная, но там можно
было получать и чай, да сверх того стояло несколько зеленых столиков и стульев». В «Игро­
ке» (1866) Достоевский несколько раз употребляет то же слово в значении увеселительного
заведения или игорного дома («я выиграл и через двадцать минут вышел из воксала»).
69 «По обычному представлению в конце XVIII в. у нас безраздельно господствовал
французский язык», но это неверно: «в большом ходу были языки немецкий и английский
<...> У нас складывается даже своеобразное англоманство», — замечал еще В. В. Каллаш
(Русская мысль. 1902. №4. С. 147-148).
70 Боборыкин П.Д. Английское влияние в России // Северный вестник. 1895. № 10.
С. 179.
71 Александренко В.Н. Император Павел I и англичане // Русская старина. 1898. № 10.
С. 93-106.

226

Русская тема в европейской литературе

Как общественное движение, захватившее более или менее широкие обще­
ственные круги, как «мода», русская англомания начала складываться у нас
тогда, когда «предосудительными» с точки зрения правительства и, во всяком
случае, затруднительными во всех отношениях сделались путешествия русских
дворян в послереволюционный Париж. «Ныне англичане стали модным наро­
дом, — пишет русский путешественник по Англии в конце XVIII века, — те­
перь во всей Европе за одно почитается быть по-английски или быть по моде.
Россияне, земляки наши <...> переняли также общую моду быть по-английски.
<...> Хочу видеть на самом деле английские нравы и обычаи, которые так много
превозносят и <...> буду сообщать свои замечания, применяя их к пользе наших
соотечественников»72. С этих пор в Англию у нас охотно ездят и ради любопыт­
ства и для самообразования; так, например, П.И. Макаров в 1795 г. в Англии
«пробыл немалое время, стараясь единственно об усугублении своих позна­
ний»73. Когда же после недолгого периода разрыва при Павле I между Англи­
ей и Россией устанавливаются вновь нормальные дипломатические и торговые
связи, учащаются взаимные посещения обеих стран, когда либеральные веяния
нового царствования ищут опоры в английской культуре и особенно политиче­
ской мысли, «англомания» становится у нас одной из форм быта и обществен­
ным течением. В «Новый словотолкователь» Н. Яновского еще в 1803 г. введен
такой термин, как «англицизм» («выражение речи, свойственное английскому
языку»), а слову «англоман» здесь дается следующее толкование: «кто удивля­
ется и подражает с излишеством, смеха достойным, всему тому, что делается
в Англии» (Яновский Н. Новый словотолкователь... T. 1. С. 150).
С этого времени в Англию предпринимаются уже настоящие паломничества
и оттуда вывозят книги, идеи, моды, племенной скот, земледельческие орудия,
своеобразные формы спорта и т.д. Ф.Ф. Вигель в своих «Записках»74 прямо
указывает, что в первые годы царствования Александра «Англия была нашей
патроншей», и приводит тут же целую галерею слегка иронических портретов
русских «англоманов» начала XIX века, вроде молодых сотрудников Алексан­
дра I, в 1801 г. вызванных им непосредственно из Англии для участия в госу­
дарственной жизни и намечавшихся правительственных реформах: H. Н. Ново­
сильцева, которого «Англия совершенно обворожила» и который «сию землю
в тайне сердца избрал своим отечеством», П.А. Строганова, этого «молодого
русского лорда», который, возвратившись на родину, «долго еще потом бредил
Англией», или же молодого П. В. Чичагова, который также «в душе был англи­
чанин», или, наконец, Н.С. Мордвинова, который «говорил и жил совершенно
72 Россиянин в Англии в 1789 г. // Приятное и полезное препровождение времени. 1796.
Ч. 9. С. 57.
73 Московский курьер. 1806. Ч. 1. С. 134; его впечатления напечатаны в «Московском
Меркурии» (1803. Ч. 1. С. 19-40).
74 Вигелъ Ф. Ф. Записки: В 7 ч. М., 1892. Ч. 5. С. 7.

Английский язык в России и русский язык в Англии

227

по-английски...»75 Число этих англоманов может быть значительно увеличено
по мемуарам и письмам эпохи. Все эти люди вывозили в Россию из-за границы
и прививали здесь навыки хорошей английской речи, насаждали интерес к ней
и склонность к ее усвоению: впрочем, знакомство с английским языком с этих
пор непрерывно поддерживалось личным общением с приезжающими в Рос­
сию или постоянно живущими здесь англичанами, установившимся обычаем
держать в семьях английских нянек и гувернеров, все шире распространявшей­
ся традицией брать уроки английского языка у специальных преподавателей,
ходивших по частным домам. Все это еще более усилилось после 1812 г., и к
1820-м гг. русская дворянская «англомания» была в полном расцвете.
Друг и последователь И. Бентама, Этьен Дюмон в своем петербургском
дневнике 1803 г. записывает: «Английский язык, а равно и немецкий, до­
вольно распространены», а об одной из своих великосветских знакомых, гра­
фине М. В. Кочубей, отмечает, что она «очень хорошо говорит по-англий­
ски»76, Прекрасным знанием английской речи славилась в это время также
кн. С. С. Мещерская, поддерживавшая переписку с английскими писатель­
ницами (например, с Hannah More); она «очень много переводила и печатала
сочинений с английского языка, преимущественно тех простых и превосход­
ных рассказов для детей, которые в Англии составляли целую литературу»77.
Любопытным свидетельством распространенности английского языка в Рос­
сии могут служить также выпускавшиеся в Петербурге и Москве английские
книги; интересно, что среди них мы встречаем не только переводы с русского,
выполненные жившими в России англичанами (например, переводы повестей
Карамзина (A. Hawkins, 1804 и 1809), но и переводы на английский с фран­
цузского, выполненные представительницами русского дворянства, какова,
например, книга «The error of a good father by Marmontel, translated from the
French by Mary Peroffsky» (Moscow, 1809)78.
Д.П. Рунич, говоря в своих «Записках» о русском дворянстве конца
XVIII века, замечает, что если «дворянская семья, у которой не было гуверне­
ра и гувернантки француженки, считала себя несчастной», а «немцев не люби­
ли», то «англичанок в России было мало», а «из англичан в Москве были толь­
ко одни барышники, торговавшие лошадьми, и лакеи»79.
75 Там же. С. 5-6. См. также: Иконников В. С. Граф H. С. Мордвинов. СПб., 1873. С. 4-5;
Каллаш В. В. Педагогические идеалы англомана Александровской эпохи // Русская мысль.
1898. Кн. 9. С. 173. В начале века количество знатоков английской речи пополнилось у нас
после возвращения из Англии ряда морских офицеров, проходивших там практику морской
службы в Британском флоте.
76 Дневник Этьена Дюмона // Голос минувшего. 1913. №2. С. 159.
77 Мещерский А. В. Воспоминания. М., 1901. С. 12-13.
78 Геннади Г. Справочный словарь... Т. 3. С. 122.
79 Рунич Д.П. Из записок Д. П. Рунича // Русская старина. 1901. № 1. С. 52.

228

Русская тема в европейской литературе

В первое десятилетие XIX века положение резко изменилось. Вольнопрак­
тикующие преподаватели английского языка80, гувернеры и гувернантки-ан­
гличане, английские няни, наконец, составляли примечательную особенность
многих русских дворянских семей в течение ряда десятилетий. Об английских
нянях свидетельствуют, например, Ф.Ф. Вигель81, А.Д. Свербеев82 и др. Леди
Блумфильд, побывавшая в Петербурге, сделала наблюдение, что английских
нянек «особенно ценят в России» и что «их обыкновенно нанимают в луч­
шие русские дома»83. Любопытное свидетельство находим мы в романе ФанДим (Е.Н. Кологривовой) «Голос за родное»: герой романа, путешествующий
по России англичанин, спрашивает своего приятеля, секретаря Великобритан­
ского посольства в Петербурге: «Скажи мне, Роберт, в большом ли употребле­
нии наш язык между русскими? — Не знаю, как тебе сказать, — отвечает его
собеседник. — У всех вельмож <...> давно уже ввелось в обыкновение держать
при детях от самого их рождения английских нянек: крошечные дети, едва на­
чинают говорить, уже лопочут по-английски; но как скоро только в них на­
чинают развиваться понятия, то родители, из боязни испортить французский
выговор, отпускают англичанку и приставляют к детям французов. Лет 15-ти
снова начинают учить их по урокам, часа по два в неделю: таким образом, по­
чти совершенно теряется польза младенческой привычки, а поздние уроки, пе­
ремешанные со множеством других, преподаваемые большею частью без вся­
кой методы, редко идут впрок. — А в среднем сословии? — Этот круг мне мало
известен, но, кажется, как я слышал, все идет тем же порядком, с тою только
разницей, что тут немецкий язык и нянюшка-немка играют ту же роль, кото­
рая предоставляется в высшем кругу исключительно англичанам и английско­
му языку»84. Приверженности к нянькам-англичанкам в русских дворянских
семьях начала XIX века граф М.Д. Бутурлин пытается найти даже в некото­
ром роде педагогическое обоснование: «В нашем семействе, — пишет он в сво­
их «Записках», — в употреблении был английский язык. Мать моя объясняла
мне много позднее, что причиною выбора этого языка, на котором ни она, ни
наш отец не говорили, было то, что в то время не было лучших книг для детско­
го возраста, как английские. Даже французских было мало, и они были не на­
столько удовлетворительны, как английские, а о русских нечего и говорить...
80 И. И. Дмитриев (Дмитриев И. И. Взгляд на мою жизнь. М., 1866. С. 187) вспоминает
об одном иностранце, который «ходил по домам обучать английскому языку».
81 Вигель Ф. Ф. Записки. Ч. 4. С. 171.
82 А.Д. Свербеев вспоминает, что около 1840 г. его мать привезла детям в «подмосков­
ную» русскую гувернантку: «До тех пор мы жили с нашей любимой няней, англичанкой,
добрейшей м-м Даннет, бывшей нянькой маменьки» (Попова Е.И. Из московской жизни со­
роковых годов: Дневник. СПб., 1911. С. VII).
83 Из воспоминаний леди Блумфильд // Русский архив. 1899. №6. С. 223-224.
84 Фан-Дим [Кологривова Е. В.]. Голос за родное. СПб., 1842. С. 91-93.

Английский язык в России и русский язык в Англии

229

Английские же книжки, напротив, были изящно изданы и с раскрашенными
картинками, а иные служили заменой игрушек <...> Выписывалось для нас
из Англии по целому ящику подобных книжек и поучительных игрушек, и мы
ждали с нетерпением их прибытия»85.
Англичане, гувернеры и гувернантки, также состояли при детях многих
семейств. Малоизвестны у нас такие примечательные факты, что в 1820-х гг.,
в качестве гувернантки, в Москве несколько лет жила Клер Клермонт, столь
близкая к Шелли и Байрону в швейцарский период их жизни и мать дочери
Байрона Аллегры, или что гувернантка Муравьевых Mrs. Atkinson, совершив
в 1840-х гг. путешествие по Сибири, подробно описала живших на поселении
декабристов. Гоголь, описывая Невский проспект начала 1830-х гг., упоминает,
что в полдень на эту улицу «делали набеги» «гувернеры всех наций» со своими
питомцами; недаром, однако, «Английские Джонсы» и «бледные мисы» (т.е.
«misses») названы им на первом месте («Невский проспект», 1834). Во вто­
рой половине XIX века английские гувернантки и особенно няни стали встре­
чаться в русском быту значительно реже благодаря известному ослаблению
в великосветских кругах тяготения к своего рода «интернационализму» в вос­
питании: встречались даже его положительные противники. «Вообще могу
сказать, — пишет граф H. Е. Комаровский, — что превращение традиционной
русской детской в английскую nursery наподобие англизированной конюш­
ни никогда не пользовалось моей симпатией» и весьма язвительно отзывается
даже об обычае облекать русских мальчиков в одеяние «моряков иностранной
державы, преимущественно Англии»86. Впрочем, обучение английскому язы­
ку русского юношества от этого нисколько не пострадало. «В нашем высшем
светском и даже среднедворянском обществе, — писал П. Д. Боборыкин, — мо­
лодых девушек учат английскому языку, и можно прямо сказать, что в послед­
ние годы они стали лучше говорить по-английски, чем даже по-французски».
Ему даже казалось, что «франтовство английскими фразами <...> делается все
более и более в ходу в фешенебельных кружках Петербурга и Москвы»87.
Таков был один из путей распространения английского языка в России,
теснейшим образом связанный с этапами развития «англомании» в русских
дворянских кругах XIX века.
В культурно-историческом смысле английское влияние в России, шедшее
по этим узким и резко-ограниченным социально путям, взятое само по себе,
едва ли могло бы оставить значительные следы, если бы оно не подкреплено
было охватившими в 1820-е гг. гораздо более широкие круги русского обще­
ства увлечениями английской литературой. Однако любопытно, что о живых,
85 Записки М.Д. Бутурлина// Русский архив. 1897. №3. С. 416.
86 Комаровский Н.Е. Записки. М., 1912. С. 38-39.
87 Боборыкин П.Д. Столицы мира: Тридцать лет воспоминаний. М., 1911. С. 516.

230

Русская тема в европейской литературе

непосредственных связях между лондонским high life’oM и верхушкой русско­
го общества в первые два-три десятилетия XIX века свидетельствует то, что
именно в это время в русский словарь проникло довольно много слов, относя­
щихся к предметам быта и терминологии нравов аристократического обихода.
Так, в это время у нас усваиваются такие английские слова, как денди и ден­
дизм, сравнительно новые даже для самой Англии88, комфорт и пикник, раут
и тост и ряд других, относящихся, например, к областям спорта или гастро­
номии. Что слово «вульгарный» пришло к нам из Англии, а не из Франции,
и что оно ассимилировалось у нас не ранее конца 1830-х гг. — видно из харак­
теристики Татьяны в XVIII главе «Евгения Онегина»:

...Никто бы в ней найти не мог
Того, что модой самовластной
В высоком лондонском кругу
Зовется vulgar. <...>
Люблю я очень это слово,
Но не могу перевести,
Оно у нас покамест ново...89
Новым было у нас в те годы и слово «fashion» и производные от него, в зна­
чении того самого «высокого лондонского круга», о котором говорит Пушкин,
и «великосветской» среды вообще; в 1830-х гг. в различных формах, более или
менее приближающихся к его английскому произношению, оно часто встре­
чается и в стихах, и в журнальных статьях90. Тогда же ассимилировано было
88 На основании оксфордского исторического словаря английского языка и другйх дан­
ных можно прийти к заключению, что слово «dandy» в значении «щеголя большого света»
и «модного франта» получило распространение в Лондоне между 1813-1819 гг., заменив ра­
нее бывшее в употреблении слова «beau». См.: Melville L. The Beaux of the Regency. London,
1908. Vol. l.P. XXII.
89 По поводу этого слова см. свидетельство В.Ф. Одоевского в его повести «Княжна
Мими» (1834): Одоевский В. Ф. Соч.: В 3 ч. СПб., 1844. Ч. 2. С. 331.
90 В набросках возражений критикам «Графа Нулина» (1830) Пушкин говорит
о «fashionable taies», не переводя этого термина и не транскрибируя его русскими буквами,
но уже в «Сыне отечества» (1839. Т. 8. С. 28) это слово пишут по-русски, курсивом: «По­
сле романа исторического видите (в Англии. — М.А.) роман военный, морской, фашионабельный». Ср. в повести В.Ф. Одоевского «Черная перчатка» (1838): «Горе ли было в душе его
или просто светская аристократическая привычка или, наконец, простая фешенеблъность —
разгадать было трудно» (Одоевский В. Ф. Соч. Т. 2. С. 44) или в обзоре Белинского «Русская
литература в 1844 г.», который писал о петербургском «Листке для светских людей»: «гово­
рят, что в издании Листка инкогнито участвует лондонское фешёнеблъное общество (Отече­
ственные записки. 1846. Т. 38. Отд. 5. С. 33). Употреблялось это слово и как существительное:
«весь лондонский фашион был у ног ее» (Вигелъ Ф.Ф. Записки. Ч. 5. С. 71); ср. в шуточном
стихотворении С. А. Соболевского о московских салонах (Русский архив. 1891. №4. С. 432):

Английский язык в России и русский язык в Англии

231

у нас и слово «флирт»91 и много других, относящихся, например, к различным
великосветским развлечениям, видам спорта и изделиям английской кухни.
В 1820-е гг. интерес к английскому языку очень усилен был у нас увлече­
нием английской литературой, в особенности Байроном, В. Скоттом, Шекспи­
ром. Трудно переоценить значение этого факта для истории распространения
у нас английской речи. С этого времени изучение английского языка стало бы­
стро распространяться в литературных кругах, захватывая и всех интересую­
щихся литературой обеих русских столиц; именно увлечение английской ли­
тературой сделало этот язык более широко употребляемым в России, вывело
его за пределы замкнутого великосветского круга и установило традиции его
изучения ради английской мысли и искусства. Как уже было указано выше,
отдельные русские писатели, практически знакомые с английским языком,
встречались у нас и ранее, но специальное изучение его литераторами носило
все же случайный характер и не всегда обусловлено было литературными за­
дачами; можно, пожалуй, сказать, что, помимо языка французского, который
и без того играл у нас роль разговорного языка, в специальных литературных
целях у нас до 1820-х гг. охотнее английского изучались языки немецкий и,
в особенности, итальянский — язык Петрарки, Ариосто, Тассо. Теперь, ради
возможности читать английских поэтов в подлинниках, молодые русские пи­
сатели-романтики рьяно принимались за английские словари и грамматики.
Это движение приняло у нас массовый характер, захватило провинцию, ска­
залось в разных общественных слоях. Любопытно, что аналогичную картину
А немцам вот урок,
Сколь наш российский фешен
Пред западным высок.
В русской лексике конца 1830-х — начала 1840-х гг. слово fashionable в значении «свет­
ский человек» обращалось также наряду с аналогичными французскими обозначениями.
См. в повести И. И. Панаева «Онагр», 1841 (Панаев И.И. Соч.: В 4 т. СПб., 1860. Т. 1. С. 30):
«Всем и каждому известно, что цари высшего парижского общества, некогда называвшиеся
hommes à bonnes fortunes, incroyables, dandy, fashionables и так далее, теперь носят странные
имена львов». Приблизительно к этому же времени относится стихотворение Н. Огарева под
заглавием «Fashionable»:
Я люблю, мой fashionable,
Ваши речи и ухватки,
Ваши речи уж конечно
И остры, и очень сладки.
91 Это слово первоначально в форме более близкой к английскому произношению —
«флерт» — стало входить в русский обиход в 1830-1840-х гг. В «Автобиографию» А. О. Смирновой-Россет занесен следующий разговор с Н.Д. Киселевым, в конце 1830-х гг. бывшим
советником русского посольства в Лондоне: «Вяземский <...> великий мастер английского
флерта. Флерт значит кокетство или, лучше сказать, это значит: речи о любви, а мы сделали
из этого слова глагол “флертим”. — А вы флертуете со мной?» В другом месте: «Флертовала,
что это за выражение? — Невинное кокетство, по-английски называется flirtation, — это за­
пишите для памяти» (Смирнова-РоссетА.О. Автобиография. М., 1931. С. 251,174).

232

Русская тема в европейской литературе

наблюдаем мы и в других странах, где с таким же вниманием отнеслись к ан­
глийской романтической литературе. Исследователь французского байрониз­
ма приводит относящиеся к тому же времени слова из характерного обраще­
ния Пьера Лебрена к певцу «Чайльд Гарольда»:
J’ai pour te lire appris ta langue maternelle,
Tes vers m’en ont donné la première leçon...
(Чтобы тебя читать, язык твой изучил я,
Твои стихи урок мне первый дали... — Ред.)

и этот пример, конечно, не был единичным92. Точно так же и у нас любители
литературы изучали английский язык по поэмам Байрона, романам В. Скотта
и драмам Шекспира, сколь ни трудным делом было такого рода предприятие,
в особенности если оно составляло начальную стадию в изучении языка. «Без
сомнения, если решусь когда-нибудь чему-нибудь учиться, то примусь за ан­
глийский язык единственно ради Байрона», — писал П. А. Вяземский А. И. Тур­
геневу в 1819 г., тут же высказывая некоторую зависть к Жуковскому, «знаю­
щему язык англичан, а еще тверже язык Байрона», и прибавляя: «Кто в России
читает по-английски и пишет по-русски? Давайте мне его сюда! Я за каждый
стих Байрона заплачу ему жизнью своею»93. Так как «пишущих по-русски»
знатоков английской речи, т.е. поэтов и переводчиков, которые в состоянии
были сделать литературное употребление из своих знаний, было у нас в эти
годы сравнительно немного, то изучение английского языка в специально-ли­
тературных целях становилось насущной задачей момента.
Литературная переписка эпохи дает по этому поводу много любопыт­
ных указаний. Известно, например, что И. И. Козлов, ставший в конце кон­
цов усердным переводчиком английских поэтов, по сообщению А. И. Тургене­
ва, относящемуся к тому же 1819 г., «выучился в три месяца по-английски»94
(«sapienti sat»), что с произведениями Байрона он вскоре же стал знакомить­
ся непосредственно по оригинальному тексту и считал себя счастливым, что
может понимать этот язык95. Следует, может быть, усомниться в краткости
срока его учебных занятий и практики, впрочем, с тех пор более не прерывав­
шихся, но известно, что И. И. Козлов в конце концов настолько хорошо осво­
ился с языком, что мог писать гладкие собственные английские стихи, а впо­
следствии делал даже стихотворные переводы отрывков из пушкинского
92
93
94
95

Estève Е. Byron et le romantisme français. Paris, 1907. P. 62.
Остафьевский архив. СПб., 1899. T. 1. С. 326-327.
Там же. С. 365.
Грот К.Я. Дневник И. И. Козлова // Старина и новизна. СПб., 1906. Кн. 11. С. 40-42.

Английский язык в России и русский язык в Англии

233

«Бахчисарайского фонтана», напечатанные в лондонском журнале96. Можно
сослаться здесь также на пример А. А. Бестужева. 9 января 1824 г. он отмеча­
ет в своей «Памятной книжке»: «Я вздумал учиться по-английски и сегодня
взял первый урок»; последующие январские записи изобилуют указаниями
на эти занятия Бестужева, которым он, очевидно, уделял много времени: «Был
у меня английский учитель и ломал мой язык глаголами», «Утро сидел за ан­
глийскими стихами», «Англизировался утром», «Учил наизусть из Шекспира
речь Брута...» и т.д. Весь февраль и март, судя по той же памятной книжке, Бе­
стужев прилежно занимался со своим учителем, причем чтение современной
английской литературы стояло у него на первом плане, составляло главную
цель его штудий («Утро за переводами...»; «Дома за В. Скоттом...»; «Ничего
не делаю, кроме чтения Old Mortality», т.е. романа В. Скотта)97. 30 сентября
он писал своим сестрам: «Иногда занимаюсь со своим мистером, зато читаю
Байрона и ломаю над ним голову во всю Ивановскую или бишь во всю Алек­
сандровскую»98. Эти занятия тотчас же получили отражение в его литератур­
ной деятельности: он печатает статью об английских переводах из русских
поэтов Дж. Бауринга, сопоставляет лексический и грамматический строй ан­
глийского языка с русским, их метрические системы и т.д. «Влияния англий­
ской литературы на нашу, по несчастью, никогда не существовало, — пишет он
в одной из своих статей, — говорю потому, что английский язык своею силою
и простотой ближе всех подходит к нашему»99. В самый разгар этих своих из­
учений А. А. Бестужев, в письме к Пушкину, советует и ему заняться тем же
делом: «Я с жаждою глотаю английскую литературу и душой благодарен ан­
глийскому языку: он научил меня мыслить, он обратил меня к природе, — это
неистощимый источник. <...> Если можешь, учись ему. Ты будешь заплочен
сторицею за труды»100. После ссылки Бестужев стал забывать приобретенные
им навыки в английской речи, но и в Якутске, и на Кавказе он просил родных
и друзей посылать ему английские книги, возобновляя свои занятия, когда
к этому представлялась возможность101, и до конца жизни сохранил интерес
96 «Английские стихи И. И. Козлова» («То Countess Fiequelmont») напечатаны в «Рус­
ском архиве» (1886. №3. С. 309). Отрывки из английского перевода «Бахчисарайского фон­
тана», сделанные И.И. Козловым, по указанию A. Yarmolinsky (Yarmolinsky A. Pushkin in
English // Bulletin of the New York Public Library. 1937. July. P. 530-559), напечатаны в «The
New Monthly Magazine» (London, 1830. Vol. 29. P. 73-81).
97 Памяти декабристов: Сб. материалов: В 3 т. Л., 1926. Т. 1. С. 60.
98 Там же. С. 49.
99 Литературные листки. 1824. Ч. 4. № 19. С. 33.
100 Пушкин А. С. Переписка: В 3 т. / Под ред. и с примеч. В. И. Саитова. СПб., 1906. T. 1.
С. 188.
101 Ср. письмо А. Бестужева к матери из Якутска (25 июня 1828 г.): «Я возобновляю ан­
глийский разговор, который начал было изглаживаться из памяти, запечатлен на ней будучи
слегка» (Памяти декабристов. Т. 2. С. 208).

234

Русская тема в европейской литературе

к английской литературе. Среди декабристов английский язык, вообще говоря,
был довольно распространен не только благодаря их интересам к английской
политической мысли, но и в силу их склонностей к английской художествен­
ной литературе. Николай Бестужев, например, знал его как моряк, но восполь­
зовался этим для того, чтобы напечатать ряд своих переводов из Т. Мура и ан­
глийских журналов; знали его также В. К. Кюхельбекер, А. О. Корнилович102,
о котором известно, что он совершенствовался в английской речи в Петербур­
ге у Виллиса; в 1820-х гг. он также опубликовал ряд переводов с английского
и много исторических материалов по английским источникам103.
Характерным примером огромного любопытства к английскому языку
в 1820-е гг., возникшего именно под влиянием литературных интересов, может
служить письмо К. Н. Батюшкова, написанное им в период тяжелой душевной
болезни (1826); в этом письме нашли свой поздний отзвук некогда сознатель­
ные побуждения времени его полной творческой зрелости: «Лорду Байрону
в Англию. Прошу вас, милорд, прислать мне учителя английского языка, ко­
гда я буду снова обитать в Москве в сем доме. Желаю читать ваши сочинения
в подлиннике...» 104 Любопытно, что и в кругу друзей Батюшкова, среди «ар­
замасцев», знание английского языка также повысилось благодаря увлечени­
ям английской литературой: правда, Д. П. Северин или П. И. Полетика знали
его уже и прежде по своей должности дипломатов, но Д. Н. Блудов, например,
по свидетельству его биографа, хорошо зная немецкий и итальянский, «по-ан­
глийски научился, когда уже был советником в Лондоне, без пособия и учи­
теля, при помощи лексикона и романов Вальтер Скотта, и хотя не мог, или,
лучше сказать, не решался говорить на нем, однако, читал все, что выходило
нового в английской литературе»105. А.Д. Блудова, рассказывая о своем отце,
замечает, что из своего двухлетнего пребывания в Англии «он вынес, для себя,
собственно, обильный источник высоких и чистых наслаждений в знании ан­
глийского языка и постоянно занимался литературой английскою»106. Раннее
знакомство с английским языком Жуковского засвидетельствовано его пе­
реводческой деятельностью (Соути, В. Скотт, Байрон)107, а о том, что братья
Н. И. и А. И. Тургеневы в совершенстве владели как письменной, так и уст­
ной английской речью, свидетельствуют их дневники и письма: Н. И. Тургенев
102 См.: Рассказ генерала Шумкова // Русская старина. 1878. № 10. С. 319; Воспомина­
ния Н. И. Шенига // Русский архив. 1880. Кн. 3. С. 298.
103 Декабристы и их время: В 2 т. М., 1932. Т. 2. С. 327, 334, 349.
104 Батюшков КН. Соч. СПб., 1887. Т. 3. С. 586.
105 Ковалевский Е.П. Граф Д. Н. Блудов и его время. СПб., 1871. С. 9.
106 Русский архив. 1879. № И. С. 376.
107 «Доучивался» же ему Жуковский уже в конце 1830-х гг. в связи со своей поездкой
в Англию, как свидетельствует П.А. Вяземский в письме к А. И. Тургеневу от 26 февраля
1838 г. (Остафьевский архив. Т. 4. С. 25).

Английский язык в России и русский язык в Англии

235

прожил в Англии невольным изгнанником шесть лет (1826-1832), а А. И. Тур­
генев был в Англии пять раз, жил подолгу, имел здесь обширные знакомства
и до конца своей жизни (1845) не только неустанно следил за всеми новинка­
ми английской литературы и журналистики, но столь же рьяно пропагандиро ­
вал их в русских литературных кругах.
Вопрос о знакомстве с английским языком Пушкина уже вызвал неболь­
шую литературу. На основании данных, собранных В. В. Каллашом, М. А. Цявловским и В.М. Жирмунским, можно прийти к заключению, что история
усвоения им этого языка прошла несколько стадий108. Еще в детстве Пушкин
учился по-английски, хотя, по-видимому, без ощутительных результатов; за­
тем в 1820 г., в Крыму, он совместно с А.Н. Раевским читал и пытался пере­
водить Байрона по подлинному тексту109; следовательно, и его захватило вне­
запно и повсеместно возникшее тогда у нас в литературных кругах увлечение
английским языком ради Байрона и английской поэзии; однако результат
этих, в общем непродолжительных, занятий и сам Пушкин признавал недоста­
точным. По крайней мере, в 1825 г., как бы в ответ на увещания А. А. Бестуже­
ва приняться за основательное изучение английской речи, Пушкин жаловался
на невозможность отдаться этому в Михайловском. «Мне нужен английский
язык, — пишет он П.А. Вяземскому, — и вот одна из невыгод моей ссылки:
не имею способов учиться, пока пора. Грех гонителям моим»110. Лишь в 1828 г.,
в Петербурге, Пушкин засел за изучение английского языка, и с этого времени
и в более поздние годы достаточно свободно читал по-английски, о чем, поми­
мо свидетельства Муханова, Шевырева, Полевого и Булгарина, говорят нам
и его переводы (Вильсон, Р. Соути, Барри Корнуол и др.), английские слова
и цитаты в письмах и, прежде всего, состав его библиотеки, в которой много
книг на английском языке.
Уже к началу 1830-х гг. уменье читать английских писателей в подлин­
никах — Байрона и Шекспира в первую очередь — считалось у нас не толь­
ко признаком вкуса, но и своего рода мерилом литературной образованно­
сти. В это время всякий уважающий себя литератор отрицал возможность
судить об этих писателях по переводам, настаивая на необходимости изуче­
ния оригиналов, и пропагандировал изучение английского языка прежде всего
108 Каллаш В. В. Пушкин и английский язык // Русский архив. 1901. №6. С. 248-250;
Цявловский М.А. Пушкин и английский язык // Пушкин и его современники. 1913. Вып. 17­
18. С. 4S-73;ЖирмунскийВ.М. Байрон и Пушкин. Л., 1924. С. 326-327; КозминН.К. Пушкин
о Байроне // Пушкин в мировой литературе. М., 1926. С. 102-103.
109 «Английский язык он знал плохо, — пишет о Раевском Г. И. Филипсон, — он на до­
суге занимался только легким чтением, как, например, романами В. Скотта и Купера» (Фи­
липсон Г. И. Воспоминания. М., 1885. С. 155); подтверждает это и дошедший до нас автограф
Раевского с французским переводом байроновского «Гяура» («Fragment du Giaour mot à mot
avec les tournures anglaises»). Ср.: Козмин H.К. Пушкин о Байроне. С. 103.
1,0 Пушкин А. С. Переписка. Т. 1. С. 286.

236

Русская тема в европейской литературе

в литературной среде. Правда, еще в эти годы и романы В. Скотта, и поэмы
того же Байрона зачастую переводили у нас не с подлинников, а с иностран­
ных, чаще всего французских, переводов111, но тем настойчивее становились
голоса за обязательное изучение английской речи, и тем естественнее прояв­
лялось желание блеснуть своим знакомством с нею, уменьем процитировать
английские стихи в подлиннике, ввернуть в свою статью английское словцо
или трудно переводимую фразу. Во всяком случае, знакомство с английским
языком служило к похвалам, а отсутствие его к осуждению. Так именно нуж­
но понимать — минуя ее слишком личные мотивы — небольшую полемику,
возникшую в это время в русских журналах относительно познаний в англий­
ском языке Пушкина. Поводом послужила небольшая заметка в «Московском
телеграфе» (1829. Ч. 27. № 11. С. 390), автор которой писал: «в последние годы
Пушкин выучился английскому языку — кто поверит тому? — в четыре меся­
ца. Он хотел читать Байрона и Шекспира в подлиннике и через четыре месяца
читал по-английски как на своем родном языке». Недоброжелатели поэта по­
старались опровергнуть эти утверждения. Так, Н. А. Полевой задним числом
попрекнул Пушкина за то, что он некогда вдохновлялся Байроном и переска­
зывал его по французским прозаическим переводам, этим «литографическим
эстампам с прекраснейших произведений живописи» (Московский телеграф.
1833. № 1. С. 136), и тот же упрек, в еще более язвительной форме, повторил
Ф. Булгарин, писавший (Сын отечества и Северный архив. 1833. Т. 33. №6),
что Пушкин «не читал даже в подлиннике произведений Байрона и знает их
только по французским переводам прозою...» «Может быть, — прибавлял Бул­
гарин, — А. С. Пушкин теперь и понимает совершенно Байрона и Гете в под­
линнике, но, когда он начал писать, он не знал настолько ни английского, ни
немецкого языка, чтобы понимать высшую поэзию»112. Характерно, что и о
Лермонтове существовала легенда, будто бы в 1829 г. он «начал учиться ан­
глийскому языку по Байрону и через несколько месяцев стал свободно пони­
мать его»113, между тем как известно, что у пятнадцатилетнего поэта воспита­
телем был англичанин Виндсон, живший в доме бабушки: у него Лермонтов
учился английскому языку и читал с ним произведения английской литерату­
ры в подлинниках.
Во всех приведенных выше сходных свидетельствах о начале занятий ан­
глийским языком Козлова, Пушкина и Лермонтова — ради Байрона и во­
обще английской литературы — обращает на себя внимание приписанный
111 Якубович Д.П. Роль Франции в знакомстве России с романами В. Скотта // Язык
и литература. 1930. Т. 5. С. 137-184.
112 Цит. по: Цявловский М.А. Пушкин и английский язык. С. 72.
113 Так утверждает А. П. Шан-Гирей (Русское обозрение. 1890. Кн. 8. С. 728). Ср. замет­
ку Л. П. Семенова о знакомстве Лермонтова с английским языком в его книге «Лермонтов.
Статьи и заметки» (М., 1915. С. 255).

Английский язык в России и русский язык в Англии

237

им успешный результат этих занятий вопреки их кратковременности (Коз­
лов — три месяца, Пушкин — четыре). Не придавая абсолютного значения
названным здесь срокам обучения, нельзя все же не признать, что англий­
ский язык сравнительно легко давался людям той эпохи благодаря их со­
лидному знанию французского языка и, зачастую, также хорошему знанию
немецкого, не говоря уже о латинском; во всяком случае, о той легкости
и быстроте, с какой изучали они английский, и о достигнутых ими успехах
мы имеем ряд современных свидетельств. О юноше П.Я. Чаадаеве Ф. Ф. Вигель рассказывает, что в доме своей тетки «мальчик, как и все русские, мо­
жет быть, еще более, чем кто из них, имел способность выучиваться ино­
странным языкам: по-французски и по-английски говорил он бегло, чисто
и безошибочно» 114. И. В. Киреевский начал учиться по-английски еще в мо­
лодые годы — по некоторым данным, совместно с А. И. Кошелевым115 —
и сделал быстрые успехи в этом языке; сам же Кошелев в своих «Записках»
говорит: «В Петербурге я в несколько месяцев выучился английскому язы­
ку, так что мог бегло читать английские газеты»116. К. А. Полевой расска­
зывает, что Грибоедов, свободно владевший английской речью, рассуждая
как-то с Н. А. Полевым о Шекспире, спросил его, на каком языке читает он
великого драматурга. Полевой отвечал, что во французских и немецких пе­
реводах. «А для чего не в подлиннике? — заметил Грибоедов. — Выучиться
языку, особенно европейскому, почти нет труда: надобно только несколько
времени прилежанья. Совестно читать Шекспира в переводе, если кто хочет
понимать его, потому что как все великие поэты он непереводим оттого, что
национален. Вы непременно должны выучиться по-английски»117. Н. А. По­
левой, несомненно, воспользовался советом Грибоедова. По свидетельству
его сына, Петра Николаевича, Н. А. Полевой «Шекспира и Байрона, а равно
и английских историков <...> читал в подлинниках и в обширной его биб­
лиотеке целые полки <...> были переполнены английскими книгами. Когда
он выучился английскому языку — не знаю. Но из отзывов одного знато­
ка английского языка, который сам переводил Шекспира и входил потому
в сношения с отцом, мне известно, что хотя отец мой выговаривал англий­
ские слова прекурьезно, но язык понимал превосходно»118. Подобные при­
меры, при массовом характере увлечения английским языком в 1820-1830114 Вигель Ф. Ф. Записки. Ч. 4. С. 18.
15 Колюпанов Н.П. Биография А. И. Кошелева. М., 1889. T. 1. Кн. 2. С. 16.
116 Записки Александра Ивановича Кошелева (1812-1833 годы). Berlin, 1884. С. 21.
1,7 Цит. по: Весин С.П. Очерки истории русской журналистики. СПб., 1881. С. 393 (впер­
вые: Северная пчела. 1839. № 190).
1,8 Ежегодник Имп. Театров. Сезон 1894-1895. Прил. 3. С. 63. Н. А. Полевой перевел две
трагедии Шекспира («Гамлет» и «Тимон Афинский») и «Сарданапала» Байрона; последний
перевод напечатан не был и судьба его неизвестна.

238

Русская тема в европейской литературе

х гг., были заразительны и возбуждали охоту к соревнованию. Попавший
в Петербург из Нижнего и не чуждый литературным интересам И. Е. Гогни­
ев принялся за изучение английского языка; в 1831 г. своему другу А. К. Ба­
лакиреву он писал, что все дежурства в своей канцелярии он просиживает
с томиком Бернса, который «навевает ему шотландские песни»; «хотя еще
с миниатюрным лексиконом, но читаю Бернса и Шекспира»119. А. С. Горко­
венко, морской офицер, ставший в конце концов усердным переводчиком
Марриета, Купера, Бульвера и Диккенса, вспоминает: «английским языком
я всегда занимался с особенной любовью и по выпуске из корпуса мог пе­
реводить почти без лексикона»120. Наконец, молодые русские ученые-фило­
логи 1830-х гг., кроме французского и немецкого языков, в целях научных
и литературных изучали преимущественно английский наряду с итальян­
ским. Так, Я. К. Грот, по выходе из лицея «английскому языку выучился
так же скоро, как прежде итальянскому, — как рассказывает он в своих «Ав­
тобиографических заметках», — и скоро мог говорить на нем так, что при­
родные англичане одобряли мой выговор, в чем мне помогло посещение ан­
гликанской церкви и слушанье проповедей пастора ее Low. Это дало мне
возможность прочесть в подлиннике Байрона и Шекспира»121. С. П. Шевырев выучился английскому языку в Риме в начале 1830-х гг., живя у З.А.
Волконской. М.П. Погодин вспоминает, что С.П. Шевырев «В Риме <...>
занимался английским языком и словесностью, преимущественно чтением
Шекспира, под руководством весьма опытного англичанина, Гамока, кото­
рый особенно хорошо объяснял творения великого поэта»122. Ф.И. Буслае­
ву, студенту Московского университета, его мать писала в 1830-х гг.: «Если
ты имеешь столько желания и времени, чтобы еще учиться двум языкам, то
лучше английскому и итальянскому, нежели арабскому и персидскому»123.
Интерес к английскому языку и литературе поддерживали, наконец, та­
кие жившие в русских столицах англичане, как John Beresford (автор «The
Russian Troubadour», London, 1816), позднее Th. Evans, J. Banks и др. При­
мечательна, например, относящаяся к 1823 г. попытка издавать у нас на ан­
глийском языке специальный ежемесячный литературный журнал: «The
English Literaryjournal of Moscow». В изданном отдельно проспекте этого
издания объяснялось, для какой цели издавался этот журнал и почему он вы­
ходил с двумя параллельными текстами на английском и французском язы­
ках. Одна из важнейших причин — наблюдавшееся в эти годы во всей Евро­
пе, и особенно в России, «усиленное внимание» к английскому языку («the
1,9
120
121
122
123

Литературный архив. Л., 1938. Т. 1. С. 292.
Горковенко А. С. Взгляд на прошедшее // Морской сборник. 1876. №6. С. 62.
Грот Я. К. Труды. Т. 5. С. 13.
Погодин М.П. Воспоминания о С. П. Шевыреве. СПб., 1889. С. 17.
Буслаев Ф. Мои воспоминания // Вестник Европы. 1890. №6. С. 55.

Английский язык в России и русский язык в Англии

239

marked attention now paid throughout Europe, but particularly, in Russia, to the
study of the Language of England»). Журнал был рассчитан на тех русских,
читающих по-английски, кто, по условиям своей жизни в столицах и про­
винции, не был в состоянии постоянно следить за всеми новинками текущей
английской прессы. Редактор-издатель отмечал, что он будет представлять
в своем журнале периодические выборки из двадцати английских журна­
лов, литературные произведения, критические статьи, обозрения состояния
искусств и наук в Европе, биографические очерки видных писателей и ху­
дожников, путешествия и т.д.; он считает, что английская литература пе­
реживает один из блестящих периодов своего существования («one of the
most brilliant epochs in the literary history») и в числе ее особенно выдающих­
ся деятелей называет В. Скотта, Вордсворта, Байрона, Кемпбелла, Кольри­
джа, Соути, Крабба, Роджерса и Мура; он выражает сожаление, что в России
получают распространение переиздания английских оригиналов их стихо­
творений, напечатанные неисправно во Франции и в Германии и нередко
испорченные прибавками. Хотя главной задачей журнала оставалось стрем­
ление начертать картину современных успехов английской литературы
и искусств («to delineate the progress of literature and arts in England»), но он
ждал поддержки и от русских литераторов, предполагая получать от них ин­
тересные сообщения по всем предметам, соответствующим программе за­
думанного периодического издания12,1. Этот интересный замысел, который
был в состоянии укрепить союз британских и русских муз, однако, не полу­
чил полного воплощения; сколько знаем, вышло только пять номеров перво­
го тома «The English Literaryjournal of Moscow», в которых на первом месте
стоят оригинальные биографические очерки В. Скотта (№ 1. January. 1823.
Р. 1-23, с подписью «Editor») и Байрона (№2. С. 68-91); в журнале напе­
чатан также очерк североамериканской литературы (№4. С. 214-241), био­
графия Humphrey Davy, несколько переводов с французского и немецкого,
письмо из Индии и т.д. Однако журнал не оправдал возлагавшихся на него
надежд и не сыграл сколько-нибудь заметной роли в истории англо-русских
отношений.
К началу 1840-х гг. количество людей, владевших английской речью, у нас
заметно возросло. Столичное дворянство, значительное большинство писа­
телей знали его как язык разговорный. Характеризуя своего Паншина, Тур­
генев замечает, что он «говорил по-французски прекрасно, по-английски хо­
рошо, по-немецки дурно» («Дворянское гнездо», гл. III), и это указание для
начала 1840-х гг. имеет значение типического обобщения. Те, кто его не знал,
124 «Prospectus of a monthly publication in English and French to be called the English
Literary Journal of Moscow» (Moscow, printed by A. Semen, 1822). Я пользовался экземпля­
ром Библиотеки Академии наук СССР в Ленинграде.

240

Русская тема в европейской литературе

поддаваясь общей моде, старались ему выучиться. Лаврецкий, например, в том
же романе Тургенева «принялся за собственное, по его мнению, недокончен­
ное воспитание <...> приступил даже к изучению английского языка» (гл.
XV). Большинство, во всяком случае, умело читать по-английски и пополняло
английскими книгами свои библиотеки125.
Как видно из указания Тургенева об его Паншине и других данных, по сте­
пени своей известности и употребляемости, по крайней мере в верхних слоях
столичного дворянства, английский язык становился на второе место после
французского; при этом хорошее произношение являлось в это время суровым
требованием столичного салона, в такой же мере, в какой ранее это считалось
обязательным лишь для языка французского. Любопытное наблюдение по это­
му поводу находим мы в великосветской повести В.Ф. Одоевского «Княжна
Мими» (1834). «Знаю я, что французский язык начинает выходить из употреб­
ления, — пишет Одоевский от своего имени, беседуя с читателями, — но какой
нечистый дух шепнул вам заменить его не русским, а проклятым английским,
для которого надо ломать язык, стискивать губы и выставлять нижнюю че­
люсть вперед? А с этой необходимостью, прощай хорошенький ротик с розо­
выми, свежими славянскими губками! Лучше бы его не было!»126 Еще в начале
XIX века хороший английский язык, со всеми тонкостями его фонетической
и интонационной системы, вызывал шутки и ядовитые замечания русских пу­
тешественников по Англии. Так, например, Карамзин острил в «Письмах рус­
ского путешественника»: «Кажется, что у англичан рты связаны или на отвер­
стие их положена министерством большая пошлина: они чуть-чуть разводят
зубы, свистят, намекают, а не говорят»127. В 1820-е гг. аналогичное наблюдение
над особенностями английской речи закреплено в тех знаменитых грибоедов­
ских стихах, где Репетилов характеризует одного из великосветских англома­
нов — князя Григория:
Век с англичанами, вся английская складка
И так же он сквозь зубы говорит.
(«Горе от ума», д. 4, явл. 4.)
125 Ср. у Гончарова («Обломов», ч. II, гл. VIII) разговор Ольги с Обломовым. На вопрос
Ольги, что он читает и по-русски ли, Обломов отвечает: «Нет, по-английски. — А вы читаете
по-английски? — С трудом, но читаю». В «Обыкновенной истории» (гл. II) Александр при­
знается своему дядюшке, что он знает «по-французски, по-немецки и немного по-англий­
ски». Эти свидетельства несомненно носят автобиографический характер.
126 Одоевский В. Ф. Соч. Ч. 2. С. 330.
127 Карамзин Н.М. Письма русского путешественника. Т. 2. С. 369. Ср. в статье «О любви
к отечеству и народной гордости» (1802), где Карамзин пишет: «Язык важен для патриота,
и я люблю англичан за то, что они лучше хотят свистать и шипеть по-английски с самыми
нежными любовницами своими, нежели говорить чужим языком, известным почти всякому
из них» {Карамзин Н.М. Соч.: В 9 т. 4-е изд. СПб., 1834. Т. 7. С. 122).

Английский язык в России и русский язык в Англии

241

Иронический смысл этого наблюдения заключается в том, что человек,
для которого английская речь стала привычной, переносит ее фонетические
особенности даже в речь русскую, для них вовсе чуждую. Эта тонко подме­
ченная деталь становится у нас весьма популярной и варьируется на разные
лады в многочисленных в русской литературе изображениях русских англо­
манов; так, она удержана, например, в остропародийном портрете англомана
1820-х гг. (Лаврецкого-отца) в «Дворянском гнезде» Тургенева128. Однако да­
леко не всем русским, привычным к французской речи, английский язык да­
вался с одинаковой легкостью. П. А. Вяземский, например, мечтавший об его
изучении «ради Байрона» еще в 1819 г., так и не постиг его вполне и жаловался
на сопряженные с его изучением трудности, быть может, несколько преувели­
чивая свои неудачи и свои недостаточные способности к усвоению именно его
фонетики. Приехав в Англию в 1838 г., он почувствовал необходимость под­
учиться ему в дополнение к своей блестящей французской речи, взял себе учи­
теля, но его записи в дневнике по этому поводу носят одновременно и забав­
ный, и горестный характер. Вот некоторые из них: «Сегодня мой первый урок
английского языка. Хотя мой язык и без костей, но не переломать его на ан­
глийский лад. Надобно уметь свистеть или петь. Сперва выучиться нанизы­
вать бусы языком, а там уж английские слова. <...> Сегодня второе английское
языколомание. <...> Как родятся Рафаэлями, Ньютонами, Паганини, особен­
но Паганини, так должно родиться с способностью произносить английский
th и другие буквы, qui jurent d’être ensemble («которые клянуться быть вме­
сте». — Ред.). <...> Мне иногда хочется порядочно заняться английским язы­
ком, но потом, как обдумаешь, что говорят ли по-английски на том свете, да
разочтешь, что я ближе к тому свету, нежели к здешнему, то печально отка­
жешься от труда безнадежного»129.
Н. И. Греч, посетивший Англию в те же годы, издевался над английским
произношением в своих путевых письмах, подчеркивая непривычность ан­
глийской фонетики для русского уха и простодушно сознаваясь в собственной
неосведомленности в этих тонких вопросах, что не помешало ему, впрочем,
тут же сделать ряд замечаний об английских диалектах, американизмах и язы­
ковых традициях различных лондонских социальных групп130. «Southwark —
128 «Иван Петрович (Лаврецкий. — М.А.) вернулся (в Россию из Лондона. — М.А.) ан­
гломаном. Коротко остриженные волосы, накрахмаленное жабо, долгополый гороховый
сюртук со множеством воротничков, кислое выражение лица, что-то резкое и вместе равно­
душное в обращении, произношение сквозь зубы, деревянный внезапный хохот, отсутствие
улыбки, исключительно политический и политико-экономический разговор, страсть к кро­
вавым ростбифам и портвейну, — все в нем так и веяло Великобританией» (гл. X).
129 Вяземский П.А. Поли. собр. соч.: В 12 т. СПб., 1884. Т. 9. С. 178,180.
130 «Беда члену парламента, который как-нибудь в жару импровизации обмолвится
площадною фразою или словом неупотребительным в хорошем обществе или даже произ­
несет слово не так, как принято. Протяжное произношение шотландца, твердый выговор

242

Русская тема в европейской литературе

южная заречная часть Лондона, — пишет он, между прочим. — Как бы вы ду­
мали, простой народ, а в подражание ему и не простой произносит это слово?
Садак. Понимай же их после этого!» Рассказав о своем случайном знакомстве
в омнибусе, Греч замечает о своем собеседнике: «...по произношению его я тот­
час заключил, что он иностранец, который долго жил в Англии <...>. Вы спро­
сите, как я, сам едва понимая по-английски, могу судить об этом? А вот как:
если я хорошо понимаю человека, который говорит по-английски, то заклю­
чаю, что он говорит плохо; когда же не могу различить слухом ни одного слова,
безошибочно решаю, что он говорит по-английски чрезвычайно хорошо. Ис­
тинное английское произношение похоже на орфографию, как счет архитек­
тора на первоначальную его смету»131. Для начала 1840-х гг. подобные тяже­
ловесные шутки отзывались уже анахронизмом и должны были обращаться
против их автора, так как к этому времени у нас не только хорошо освоились
с тонкостями английской речи, но даже любили щеголять ими.
А. В. Дружинин, говоря о русской англомании 1840-х гг., вспоминал об уси­
лиях русских любителей английской речи усвоить ее хорошее произношение:
«Как мы прославляли методу Робертсона, какие славные деньги платили мы
разным джентельменам в коротеньких пальто, как искусно мы присвистывали
по-птичьему и как едко подсмеивались над особами, которые, говоря по-ан­
глийски, не умели состроить на своем лице птичьей физиономии»132. Очень
сходное свидетельство находим мы также в «Мертвых душах» Гоголя. О чита­
телях высшего общества он замечает, что от них «не услышишь порядочного
русского слова», зато иностранными «они, пожалуй, наделят в таком количе­
стве, что и не захочешь, и наделят даже с сохранением всех возможных произ­
ношений — по-французски в нос и картавя, по-английски произнесут, как сле­
дует птице, и даже физиономию сделают птичью, и даже посмеются над теми,
кто не сумеет сделать птичьей физиономии^ («Мертвые души», т. 1, гл. VIII.
Курсив мой. — М.А.). В основе этой характеристики английского «птичьего»
языка лежат, вероятно, реальные наблюдения не только над его фонетикой,
но и над особенностями английской интонации и спецификой ритмико-ме­
лодической основы английской устной речи. Любопытна, однако, устойчи­
вость определения английского языка как «птичьего»: здесь можно усмотреть
не только совпадение в оценках или заимствование Дружининым у Гоголя,
но и отзвук старого филологического анекдота.
В одном сборнике начала XIX века, напечатанном Е. В. Петуховым, помещен
любопытный «Разговор между Филотехном и Филоглоссом о преимуществе
ирландский, замена w буквою v (обычай лондонского простонародья) — вот подводные кам­
ни, которых со страхом избегает всякий истинный джентльмен» (Греч Н.И. Путевые письма
из Англии, Германии и Франции: В 3 ч. СПб., 1839. Ч. 1. С. 171).
131 Там же. Ч. 2. С. 186,165.
132 Дружинин А. В. Собр. соч.: В 8 т. СПб., 1865. Т. 5. С. 316-317.

Английский язык в России и русский язык в Англии

243

европейских языков», вероятно имеющий какие-либо западные источники.
В ответ на вопрос Филотехна, какому он хочет учиться языку, Филоглосс от­
вечает, что он хочет одновременно учиться всем языкам вместе: «Я выбрал для
себя — немецкой, английской, французской, ишпанской, итальянской и сла­
вянской или российской». Филотехн советует ему остановиться на меньшем
их количестве и дает их сравнительную характеристику:
«Филот. О немецком в рассуждении колких и жестких букв, хотя бы и ме­
жду коренными в Европе считается, говаривал однажды Карл V, германский
король, что он должен быть употребляем только в разговоре с неприятелями,
а посему воинам, полководцам нужно учиться немецкому языку.
Филогл. Я воином быть не хочу.
Филот. Однакожь пользы его я не отвергаю. Он нужен и вояжирам, и куп­
цам, имеющим случай бывать в Германии.
Филогл. Я и вояжировать не намерен и купцом быть не хочу.
Филот. Он нужен медикам.
Филогл. И медики в России по-русски говорят.
Филот. Он полезен ученым, нужен послам, сенаторам и главным началь­
никам.
Филогл. Много учебных книг и на российском языке, а послом куда меня
пошлют? До сената тоже добиться далеко, а главным начальником мне быть
сомнительно, и потому я желаю учиться английскому языку.
Филот. На английском желал тот же Карл разговаривать, в рассуждении
его свисту, с одними птицами.
Филогл. Я птицею быть не намерен, будучи человеком, а желаю учиться
лучше французскому133 и т. д.
Все начало этой беседы основано на старом предании о Карле V, который
будто бы заявлял, что он охотнее всего обращался бы к богу по-испански, к лю­
бовнице — по-итальянски и к лошади — по-немецки; этот анекдот в различных
вариантах был весьма распространен в XVIII веке; его вспоминают, например,
Свифт в «Путешествиях Гулливера» (ч. 4, гл. 3), у нас — Ломоносов в преди­
словии к своей грамматике (где, впрочем, отсутствует именно характеристика
«птичьего» английского языка). Интересно, что характеристика английского
языка как «птичьего» так и сохранилась в русском традиционном определении
и удержалась вплоть до XX века134. Любопытно, что характеристика англий133 Петухов Е.В. Заметки о некоторых рукописях, хранящихся в библиотеке Истори­
ко-филологического института кн. Безбородко // Известия Историко-филологического ин­
ститута... Киев, 1895. Т. 15. С. 23, 47-50. Здесь напечатан полный текст этого «Разговора»
из сборника «Корабль Черниговския семинарии» (1805).
134 Русский путешественник, побывавший в США в конце 1870-х гг., замечает в своих
записках: «Американцы находят, что они от пуритан унаследовали чистейший английский
язык, англичане же и особенно аристократия портят его напускными птичьими горловыми

244

Русская тема в европейской литературе

ского языка сравнительно с русским и другими европейскими нередко встре­
чается в русской литературе 1840-х гг., потому что он уже стал распространен­
ным и слышимым в России в разных кругах. Известны слова Гоголя о том, что
«всякий народ <...>, выражая какой ни есть предмет, отражает в выраженьи
его часть собственного своего характера»; английский язык в следующем за­
тем сопоставлении стоит на первом месте: «сердцеведением и мудрым позна­
нием жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится
недолговечное слово француза; затейливо придумает свое, не всякому доступ­
ное умно-худощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово» («Мертвые души», т. 1, гл. V). Ряд
характеристик английского языка дают русские путешественники по Англии,
довольно многочисленные в это время. Побывавший в Лондоне А. С. Хомя­
ков, например, сравнивает «пухлую, фразистую, уверенную речь француз­
ского депутата с простым, несколько сухим, но энергичным и резким словом
английского парламента»135, а М.П. Погодин, послушав парламентские речи,
записывает в своем дневнике: «Образ произношения у англичан совсем дру­
гой. Чувствуешь, что здесь хозяйствует рассудок и заботится только о поль­
зе. Ударения, движения совсем иные. Англичане как будто не говорят, а счи­
тают и подводят итоги»136. Если перевести это метафорическое определение
на язык лингвистических понятий, то оно окажется вполне обоснованным.
Изучение английской интонации подтверждает, что ее характеризует обычное
звуками» (Скальковский К. В стране ига и свободы. СПб., 1878. С. 334); И. И. Янжул (Янжул И. И. Воспоминания о пережитом и виденном в 1864-1909 гг. СПб., 1910. Вып. 1. С. 90­
91), рассказывая о своей поездке с женой в Англию, вспоминает, что до отъезда онй реши­
ли подкрепить свои знания в английской речи и «уменье обращаться с этим невозможным
птичьим языком в разговоре <...> К нам ходила несколько дней англичанка, с которой она
так и резала на этом птичьем языке». Ср. также в стихотворении О. Мандельштама (Камень.
Пг., 1916. С. 59):
Когда пронзительнее свиста
Я слышу английский язык,
Я вижу Оливера Твиста
Над кипою конторских книг.
135 Хомяков А. С. Поли. собр. соч.: В 8 т. М., 1900. T. 1. С. 116. Отметим, кстати, что Хо­
мяков считался у нас знатоком английского языка. П. Бартенев утверждает, что он «гово­
рил и писал по-английски как англичанин» (Русский архив. 1879. №11. С. 326; Барсуков Н.
Жизнь и труды М. П. Погодина: В 22 кн. СПб., 1895. Кн. 9. С. 60); W. J. Birkbeck (Birkbeck W.J.
Russia and the English Church. Oxford, 1895), публикуя писанные по-английски письма Хо­
мякова к его английским друзьям, отметил в скобках в тексте этих писем лишь «некоторые
редкие ошибки, происшедшие оттого, что он, как ни хорошо знал английский язык, все-таки
не имел случая много писать на нем» (Русский архив. 1896. №4. С. 597).
136 Погодин М.П. Год в чужих краях (1839): Дорожный дневник: В 4 ч. М., 1844. Ч. 3.
С. 188.

Английский язык в России и русский язык в Англии

245

в устах говорящего постепенное и регулярное понижение тона в предложе­
нии, продолжающееся от первого ударного слога до последнего и действитель­
но выражающее «некую определенность, окончательность, категоричность»,
а так как ударные слоги встречаются здесь через относительно равные проме­
жутки времени (благодаря обилию односложных и двусложных слов), то это
придает также звучащей английской речи характерную ритмичность. Пони­
жение тона речевой мелодии в английском языке противостоит столь же за­
кономерному повышению ее в русском или французском137. Это и создавало
необычность для русского уха впечатления о «движении» английской речи,
по терминологии М. П. Погодина.
Более близкое знакомство с английской фонетикой привело у нас в эти
годы к орфографическим новшествам в транскрипциях, например, в способе
изображения в собственных именах таких английских звуков, как билабиаль­
ное «w» или редуцированное «и». Вопрос о транскрипциях английских зву­
ков и прежде уже подымался в русской журналистике не раз, однако никакой
системы не существовало. Времена, когда у нас писали «Шакеспеар» и даже
«Невтон» были далеким прошлым, но еще и в 1820-1830-е гг. в транскрипци­
ях господствовал полный произвол. П.А. Вяземский вспомнил, как разнооб­
разно транскрибировали и произносили у нас даже такое популярное имя, как
Байрон:

Байрон иль Бейрой, как угодно,
Пожалуй Бирон иль Бирон.
На нашем языке свободно
У нас любой перекрещен.
(«Байрон», 1864).
«Английские имена, — указывал «Сын отечества», — пишем мы приблизи­
тельно, не следуя забавному усилию одних выразить их русскими буквами, по­
сле чего пришлось бы писать: Wordsworth — Уордсуорз, и все-таки мы не выра­
зили бы вполне английских звуков w и th»138. В 1840-х гг. у нас, однако, входит
в моду транскрипция, более близкая к фонетической. Я. К. Грот делает по это­
му поводу определенное хронологическое указание: «В старину у нас писали
не иначе, как: Вальтер, Виндзор, Вильям, Вордсворт», но «около 1840-х годов
многие стали писать: Уальтер, Уиндзор, Уильям, Уордсворт»139. «В 1840-х го­
дах, — замечает он в другом месте, — “Отечественные записки” начали пи­
сать Уальтер Скотт, Уашингтон, Бэкн (Bacon); многие приняли эту орфогра137 См., например: Klinghardt Н. Sprachmelodie und Sprachtakt. Marburg, 1923; и наблюде­
ния Г. Торсуева в журнале «Иностранный язык в школе» (1936. №2. С. 48).
138 Сын отечества. 1839. Т. 8. Отд. 4. С. 1.
139 Грот Я. К. Филологические разыскания. С. 76.

246

Русская тема в европейской литературе

фию; другие остались при прежней, как видно, например, из напечатанной
в “Москвитянине” (1849, ч. IV, отд. III), статьи М. Лихонина “О правописании
иностранных собственных имен”»140. К тому же времени относятся у нас, впо­
следствии оставленные, опыты транскрибирования английской th с помощью
«фиты».
На достаточную распространенность английского языка в России в эти
годы указывают английские слова и фразы, попадающиеся в произведениях
русской литературы, в журнальных статьях, в письмах, в обиходной разго­
ворной речи; сороковыми годами можно датировать несколько лексических
заимствований из английского языка в русском словаре. Мы уже указывали
на повесть Фан-Дим «Голос за родное» (СПб., 1842), в которой выведен ан­
гличанин, приехавший в Россию из любопытства, увлекшийся здесь русской
девушкой и женившийся на ней; повесть эта изобилует английскими слова­
ми и фразами и даже небольшими филологическими рассуждениями об ан­
глийском языке, его идиоматическими выражениями и т.д. Так, например,
по поводу фразы одного из действующих лиц «Never mind, Harry, you are at
home», в текст повести включена справка о многоразличных смыслах выраже­
ния «at home»: «Англичане придают совсем особое от всех народов значение
слову home, дом; оно у них преэластического свойства: a strike at home..., зна­
чит меткое слово, to be at home, в фигуральном смысле, значит иногда: выйти
из опасности; но нам и ввек не перечесть различных употреблений этого чуд­
ного словца. Таким образом, в этом случае, когда наш лев говорит: Harry, you
are at home, надобно это понимать так: не извиняйся, Harry, твоя рука — твоя
беда»141.
Существенное значение для распространения английского языка в эти
годы имело также то обстоятельство, что к этому времени издан был йовый,
оригинальный англо-русский словарь, заменивший ставшие уже архаически­
ми словари конца XVIII и начала XIX века, и сильно возросло количество ори­
гинальных руководств по изучению английского языка. Большой двухтомный
«Английско-русский словарь», составленный Яковом Банксом, издан был
в Москве в 1838 г. (Т. 1. VII, 597 с.; Т. 2.607 с.). Автор его John Banks (или Яков
Банкс, как он сам транскрибирует свое имя) был старый московский англича­
нин142. В предисловии к первому тому своего словаря он упоминает, что этот
его обширный лексикографический труд начат был им еще в 1815 г. в Москве,
а окончен в 1824 г. «Он писан был мною для собственного употребления, и уже
прошло несколько лет после последнего из упомянутых годов, когда, побу­
ждаемый просвещенными людьми, начал я приготовлять его к изданию в свет,
140 Грот Я. К. Филологические разыскания. С. 670.
141 Фан-Дим [Кологривова Е. В.]. Голос за родное. С. 86-87.
142 См. о нем: Fechner A. W. Chronik der Evangelischen Gemeinden in Moskau. M., 1876.
Bd. 2. S. 137,526.

Английский язык в России и русский язык в Англии

247

введению в него таких дополнений и перемен, какие нужны были для общей
его пользы». Банкс справедливо жаловался на то, что получил мало помощи
от прежних англо-русских словарей; известные ему и единственные к тому
времени пособия: словари Жданова (1784), словарь и грамматика Паренаго
(1810-1817) и русско-английский словарь Шишукова (1808-1811) — о кото­
рых мы уже упоминали выше — оказали ему малую поддержку и, кроме того,
сильно устарели. «Первый, — пишет Банкс, — был мне вовсе бесполезен по его
краткости; второй не содержит в себе нужных мне сведений, а третий был ме­
нее полезен, нежели мог бы быть, потому что из трех частей его издано толь­
ко две». Неудивительно поэтому, что новый словарь получил высокую оценку
в современной ему русской критике. Рецензент «Сына отечества» отметил, что
словарь Банкса «труд драгоценный...»; «Теперь мы имеем английско-русский
словарь превосходный, ибо труд г. Банкса совершенно пополняет столь важ­
ный недостаток <...> Будучи сам знатоком русского языка, он имел под рукой
все лучшие английские пособия, девять лет трудился прилежно, и кроме того,
в русской части словаря был деятельно вспомоществуем известным литерато­
ром нашим К. А. Полевым <...> Полнота словаря г. Банкса не оставляет ничего
более желать, и хотя он не ввел в него фраз, но выставил их однакожь везде, где
от сближения разных слов изменяется смысл какого-либо отдельного слова
или это слово принимает переносный смысл. <...> Мы с большим нетерпением
желали бы поскорее видеть и русско-английский словарь, вполне оконченный
почтенным лексикографом в рукописи и к печатанию коего он, кажется, уже
приступил...»143.
Вслед за словарем в большом количестве стали выходить и другие учеб­
ные пособия — грамматики, фонетические, лексикографические и фразеоло­
гические руководства разных типов и трудностей. «Беспрерывное появление
книг и книжек, служащих для обучения английскому языку, надо считать
приятным свидетельством, что изучение этого языка значительно распро­
страняется в нашем отечестве», — писали в «Отечественных записках»144.
В числе этих руководств отметим здесь такие издания, как многочисленные
учебники Я. Герда145 и Дж. Гасфельдта. Конечно, не везде преподавание этого
языка стояло на должной методической высоте. М. М. Молчанов вспоминает,
143 Сын отечества. 1838. Т. 4. Отд. 4. С. 43-44.
144 Отечественные записки. 1845. Т. 38. №2. Отд. 4. С. 60.
145 Я. Герду принадлежат: «Фразеология английского языка, или Собрание употреби­
тельнейших изречений» (СПб., 1840; «по 20 и более фраз о 218 различных предметах, самых
обыкновенных в разговоре, где перед каждым рядом фраз помещены отдельно все слова, со­
ставляющие фразу с переводом их на русский»); «Этимологический английский букварь,
содержащий в себе наставление о произношении английских букв, все первообразные одно­
сложные слова, с происходящими от них производными и уроки для чтения в прозе и сти­
хах» (СПб., 1844; повторено с некоторыми изменениями еще в 1867 г. под заглавием «Пер­
вый шаг. Руководство к познанию английского языка»), и др.

248

Русская тема в европейской литературе

что в петербургском училище правоведения 1850-х гг. «неизвестно почему
на английский язык обращено было особенное внимание», но что, несмотря
на обилие преподавателей, оно нередко сводилось к простому заучиванию
английских текстов: «нас прямо обязывали заучивать на память известное
произведение Гольдсмита “The Vicar of Wakefield” и отвечать целые страни­
цы из него, слово в слово. Много труда тогда положено было на это дело»146.
Однако в Петербурге и Москве пользовалось большой популярностью не­
сколько преподавателей английского языка, являвшихся действительными
знатоками своего дела. Таковы были, например, задолго перед тем натура­
лизовавшийся в России Томас Эванс147, магистр Кембриджского универси­
тета, Томас Шоу (Shaw), приглашенный первоначально гувернером в семью
Голицыных, а затем состоявший лектором английского языка в Царскосель­
ском лицее148; он владел стихом, переводил и печатал в Англии свои перево­
ды из Пушкина и Лажечникова, а в России публиковал английские и рус­
ские учебники (An Outlines of English Literature. СПб., 1849; Начертание
английской грамматики, составленное Ф.И. Шау. СПб., 1850)149. Таков был
далее Эдуард Турнерелли (Edward Tracy Tournerelli), приехавший в Россию
в 1836 г., состоявший в продолжение нескольких лет лектором английского
языка и литературы в Казанском университете, а затем в середине 1840-х гг.
переселившийся в Петербург и открывший здесь курс практических уро­
ков английского языка — чтения и объяснения новейших английских ав­
торов. Автор ряда книг на английском и французском языках, Турнерелли
трудился в это время над книгой, которая «могла бы дать учащимся <...>
общее обозрение характера английской литературы и вместе с тем заклю­
чала бы в себе ряд избранных мест из знаменитейших авторов Великобри­
тании». «Такой опытный преподаватель, как Турнерелли, — писали й «Оте­
чественных записках», — верно найдет себе много слушателей в Петербурге,
где изучение английского языка распространяется более и более»150. Таков
был, наконец, Джон Гасфельдт, датчанин родом, постоянно живший в Пе­
тербурге; Н. И. Греч называет его «знаменитым преподавателем английского
146 Русская старина. 1883. Т. 39. С. 335-336,339.
147 Томас Эванс, приехавший в Москву в 1804 г., долгое время состоял преподавателем
английского языка и литературы в Московском университете. По словам некролога его, на­
писанного Н.Ф. Павловым (Москвитянин. 1849. №3. Февраль. Кн. 1. Московская летопись.
С. 71-78), Эванс, живя в Москве свыше сорока лет, «собирал материалы для философской
грамматики, но болезнь глаз помешала ему довести работу до конца и издать ее».
148 Русская старина. 1887. №5. С. 436-437.
149 Григорьев В. В. Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти лет
его существования. СПб., 1870. С. 145.
150 Отечественные записки. 1845. Т. 43. Отд. 6. С. 42; см. о нем: Загоскин Н.П. Биографи­
ческий словарь профессоров и преподавателей Казанского университета: В 2 ч. Казань, 1904.
Ч. 1. С. 252-253.

Английский язык в России и русский язык в Англии

249

языка»151. Он был близким другом английского писателя Джорджа Борро
(George Borrow, 1803-1881), познакомившимся с ним во время своего двух­
летнего пребывания в России, и известен по их многолетней переписке152.
В 1840-х гг. Гасфельдт издал несколько учебных книг по английскому языку:
«Английский язык в 20 лекциях» (СПб., 1843)153, «Опыты о преподавании
английского языка» (СПб., 1849)154 и «Английские уроки» (СПб., 1849)155,
в которых обобщен был опыт его многолетней преподавательской практики.
О том, как велись эти занятия, дает представление статья «Что такое лекции
английского языка г. Гасфельдта», написанная одним из его учеников156. Он
подробно объясняет методические приемы Дж. Гасфельдта, свидетельству­
ет об их превосходных результатах и заканчивает свою статью выражением
благодарности в дружески-рекламных целях: «Как же после этого не побла­
годарить почтенного учителя за его превосходную методу, за его необыкно­
венное и непонятное терпенье и не пожелать ему успеха на нынешнюю осень
и зиму; как не сказать ему русское спасибо и английское I thank you. I thank
you, Mr. Hasfeldt, you are a very excellent master, indeed!». Упомянем здесь
также Генри Бишопа, преподавателя английского языка в Морском кадет­
ском корпусе157.
Любопытно, что в эти годы во многих дворянских семьях даже перепис­
ка ведется по-английски, как велась она прежде по-французски: так, именно
по-английски писали письма друг другу до свадьбы А. Н. Киреев и А. В. Алябь­
ева158. Композитор А. Н. Серов также по-английски переписывался со своей се­
строй. В большом английском письме от 8 апреля 1846 г. А. Н. Серов высказы­
вает свою радость по поводу того, что она овладела этим языком и также может
пить «из того самого источника, который делает твоего брата столь счастли­
вым», т.е. свободно читать английскую литературу в подлинниках, и прибав­
ляет: «Я буду очень рад получать от тебя английские письма и, главное, что
151 Греч Н. Парижские письма с заметками о Дании, Германии, Голландии и Бельгии.
СПб., 1847. С. 7; В.Б. [Бурнашев В.]. Из воспоминаний петербургского старожила // Заря.
1871. Апрель. С. 9.
152 Shorter С. К. George Borrow and his Circle. London, 1913.
153 Отечественные записки. 1843. T. 28. Отд. 6. С. 71.
154 Русский инвалид. 1851. №40.
155 Библиотека для чтения. 1849. Т. 96. Отд. 6. С. 11-12.
156 Санкт-Петербургские ведомости. 1840. №212. С. 970.
157 Генри Бишоп, учитель английского языка (Некролог) // Голос. 1867. №288.
158 Воспитателем А. Н. Киреева был шотландец Бакстер; А. В. Алябьева прекрасно из­
учила английский язык также с ранней юности; неудивительно, что и дети их знали его пре­
восходно. О. А. Киреева, в замужестве Новикова, впоследствии сделалась в Англии видной
писательницей по политическим вопросам: «она приводила в изумление англичан, спраши­
вавших ее, откуда у нее такое знание чисто английских оборотов речи и выражений. Глад­
стон находил даже, что ее стиль чище и правильнее, чем у многих природных англичанок»
(Исторический вестник. 1909. №5. С. 544).

250

Русская тема в европейской литературе

лучше всего, писать ответы, что составит отличную практику для меня,
не имеющего другого случая писать по-английски»159. Однако в 1840-е и осо­
бенно в 1860-е гг., в этот третий период серьезной и имевшей глубокие кор­
ни «англомании», знакомство с английским языком в России принимает уже
массовый характер, не составляя привилегии или отличия сравнительно узких
дворянских кругов; в процесс общего увлечения вовлекаются теперь широкие
круги разночинной интеллигенции, выделяющей из своей среды и переводчи­
ков, и лексикографов. Напомним здесь хотя бы таких переводчиков, как Иринарх Введенский, выучившийся английскому языку почти самостоятельно, «с
помощью только грамматики и лексикона». Приятель его А. П. Милюков, рас­
сказывая о своих занятиях совместно с И. И. Введенским, упоминает, что они
бойко читали вдвоем «Сарданапала» Байрона, хотя «совсем не знали живого
выговора, произносили слова по приблизительному указанию словаря Уокера
и понимали друг друга только тогда, когда читали глазами, смотря одновре­
менно в книгу. Мы смеялись, думая, что если какой-нибудь англичанин по­
любопытствует послушать наше чтение, то едва ли скоро узнает в нем свой
родной язык. Вскоре это оказалось на деле». Приглашенный ими преподава­
тель-англичанин, мистер Гильмар, своего языка не узнал и заставил их пере­
учиваться с самого начала160. Это не помешало Введенскому сделаться одним
из популярнейших у нас переводчиков Диккенса, Теккерея и других англий­
ских писателей, вступить с Диккенсом в переписку нанести ему визит в Лон­
доне161. Рассказ об их беседе, носившей наполовину «мимический», наполови­
ну письменный характер, благодаря плохому знанию Введенским английского
разговорного языка, напоминает другой анекдот, пущенный у нас в оборот
И. С. Тургеневым о визите В. П. Боткина к жене Карлейля и о беседе их по по­
воду распространенности в России сочинений Карлейля, переведенных Ботки­
ным. По словам Тургенева, Джейн Уэлш Карлейль будто бы однажды жалова­
лась ему: «Что за охота вам рекомендовать мне вашего друга, который не знает
никакого языка, кроме русского? Как так? — Подают мне карточку Боткина;
входит джентельмен очень почтенной наружности; начинаю с ним говорить, он
мне отвечает по-русски; перевожу разговор на французский язык, затем на не­
мецкий... та же история. Я посмотрела на него с недоумением и вышла из ком­
наты; тем и ограничилось наше знакомство»162. Впрочем, об этой встрече мы
знаем и из письма самой Джейн Уэлш к мужу; хотя она и находила, что Бот­
кин «читает по-английски много лучше, чем говорит на этом языке», но, несо­
мненно, что познания его вовсе не были столь скудными, как представляет это
159 Письма А. Н. Серова к его сестре С. Н. Дю-Тур. СПб., 1896. С. 55-57.
160 Милюков А. П. Литературные встречи и знакомства. СПб., 1890. С. 62-81.
161 Полонский Л. На досуге. СПб., 1884. T. 1. С. 381-382; Санкт-Петербургские ведомо­
сти. 1870. № 168.
162 Феоктистов Е.М. Воспоминания. Л., 1929. С. 9-10.

Английский язык в России и русский язык в Англии

251

Тургенев, так как беседа Боткина с женой английского писателя все же, оказы­
вается, была весьма содержательной163. Зато И. С. Тургенев знал английский
язык превосходно, — по воспоминаниям Генри Джеймса, — «удивительно хо­
рошо, — пожалуй, чересчур хорошо, как я неоднократно думал, так как он лю­
бил говорить на нем с англичанами и американцами, а я предпочитал слышать
его остроумную французскую беседу»164. Вполне удовлетворительно знали его
также многие другие русские писатели, например, А. А. Фет, Салтыков-Щед­
рин (см. например, его «Дневник провинциала»), Л.Н. Толстой и др., в чем,
однако, трудно было бы усмотреть своего рода закономерность. Достоевский,
например, констатировал в «Зимних заметках о летних впечатлениях» (1863),
в рассказе о посещении Лондона: «По-английски я не знаю ни слова».
В шестидесятые годы в еще большем количестве, чем в сороковые, появи­
лись новые руководства для изучения английского языка, словари общего
и специального назначения. В 1867 г. в Петербурге напечатан был интерес­
ный лексикографический труд В. Бутузова, не замененный и по сей день и за­
служивающий специального изучения: «Словарь особенных слов, фраз и обо­
ротов английского народного языка и употребительнейших американизмов,
не введенных в обыкновенные словари. Настольная книга для изучающих ан­
глийский язык, для переводчиков и читателей английских литературных про­
изведений» (СПб., 1867. VIII, 373 с.)165. Любопытна история его возникнове­
ния: автор слегка касается ее в предисловии. Он рассказывает, что в течение
последних восемнадцати лет ему пришлось перевести на русский язык более
двадцати произведений английской литературы, среди них особенно мно­
го произведений Теккерея, Диккенса, Дж. Элиот, Бульвера. «У этих писате­
лей, — пишет он, — особливо же у Теккерея и Диккенса, мне беспрестанно при­
ходилось встречать <...> специфические особенности английского народного
языка, за объяснением которых я напрасно обращался даже к лучшим и пол­
нейшим лексиконам (Вебстера, Уокера, Смарта и др.)». Это были «не толь­
ко слова и короткие фразы, но длинные разговоры, иногда целые страницы,
в особенности между лицами из простых, необразованных сословий, которые,
кроме того что извращают обыкновенное произношение английских слов, упо­
требляют еще свой собственный язык, понятный только им одним и еще тем,
163 Letters and Memorials of Jane Welsh Carlyle / Ed. by J. A. Froude. London, 1883. Vol. 2.
P. 355-357; ср.: Русская старина. 1884. T. 41. С. 176, прим. 1; Русский архив. 1901. №5. С. 124.
164 Минувшие годы. 1908. №8. С. 51. Об этом же свидетельствуют, например, писанные
по-английски письма Тургенева к В. Р. Рольстону.
165 Здесь помещены (кроме основного английского словаря с русскими объяснениями —
С. 1-228), по терминологии автора: «оборотный жаргон» (The «Back Slang» — С. 230-238),
«рифмический жаргон» («The Rhyming Slang» — С. 239-242) и отдельный словарик «аме­
риканизмов» (С. 251-363); в конце книги, в виде прибавления, помещены: «Сокращения,
встречаемые как в английских, так и в американских сочинениях», «подразделения негри­
тянской расы», «названия шаек буянов («rowdies»)».

252

Русская тема в европейской литературе

кто коротко знаком со сферой их жизни...» Действительно, в переводившихся
им произведениях Диккенса и Теккерея было много просторечия, элементов
социальных диалектов, «кокнеизмов» и т.д.166, которые представляли значи­
тельные трудности для передачи их на русском языке; для Введенского, на­
пример, в 1840-1850-е гг. они были одним из важнейших камней преткнове­
ния: до смысла их он добирался наудачу, переводил на «гоголевский» язык,
фантазировал, даже похваляясь такой методой; зачастую это был не столько
переводческий принцип, сколько именно отсутствие достаточных лингвисти­
ческих знаний и в особенности необходимых для переводчика справочных по­
собий. Заурядные русские переводчики ряда произведений Теккерея, в осо­
бенности переполненных вульгаризмами всякого рода, каковы, например,
«Yellowplush Papers» (ср. «Записки лакея» (СПб., 1850); «Записки м-ра Желтоплюша» (СПб., 1860), и др.), — справлялись со своей задачей явно неудовле­
творительно, искажая текст, передавая его слишком приблизительно. В. Бу­
тузов поступал иначе: поскольку упомянутые им словари Вебстера, Уокера,
Смарта не разъясняли ему недоумений, он, по его собственным словам, «дол­
жен был, по крайнему своему разумению английской жизни и языка, опреде­
лять значения многих слов и оборотов, — не решаясь выбрасывать их из пере­
вода, чтобы не ослабить и не утратить мысли, которую хотел выразить автор,
не утратить выражения, которым обрисовывались или характер действующе­
го лица, или домашний быт и обычай того или другого слоя английского об­
щества». Для облегчения дальнейшего переводческого труда он начал записы­
вать выработанные им самим «кальки», определения и толкования. Наконец,
попавший ему в руки небольшой словарь slang’a (The Slang Dictionary of the
vulgar words, street-phrases and «fast» expressions of high and low society. London,
1859; два пополненных издания: 1860 и 1865) выяснил многие сомненияотносительно слов составленного им самим списка и позволил предпринять изда­
ние его словаря. Автор уверяет, что в его словаре находятся и такие лексиче­
ские материалы, которых нет не только в лучших английских словарях, но и
в указанных словарях slang’a 1859-1865 гг.; во всяком случае, хорошие слова­
ри «лондизмов», slang’a и cant’a в самой Англии появились позже книги В. Бу­
тузова, а научная разработка этих вопросов началась лишь в 1870-1880-х гг.167
166 См. о них: Franz W. Die Dialektsprache bei Ch. Dickens // Englische Studien. 1889.
№ 12. S. 107-214; Westendorpf K. Das Prinzip der Verwendung des Slang bei Dickens. Greifswald,
1923; Zeitschrift für Französische und Englische Unterricht. 1924. Bd. 33. H. 3. S. 275; Steuerwald
K. Londoner Vulgärsprache im Thackerays «Yellowplush Papers» dargestellt nach historischer
Grundlage. Leipzig, 1930 (Beiträge zur Englische Philologie. Bd. 15).
167 Библиографии словарей slang’a и относящейся сюда литературы в хронологическом
порядке (от книги F. Grose «Dictionary of Vulgar Tongue», 1785) см. в превосходном справоч­
нике Arthur G. Kennedy: A Bibliography of Writings on the English Language. Cambridge, 1927.
№11688-12020.

Английский язык в России и русский язык в Англии

253

Однако Бутузов не ограничился английскими вульгаризмами, но при­
ложил к своему труду и особый словарик «американизмов», представляв ­
ший собой не меньшую новость в русской литературе тех лет. Следует от­
метить, что появление его было вполне своевременным: во второй половине
1860-х гг., в особенности после войны между северными и южными штатами
(1861-1865), американцы и их литература стали сильно интересовать русскую
публику, но одним из следствий гражданской войны в США было как раз раз­
витие ярко выраженной «региональной» литературы, выдвигавшей на первый
план самобытность американского национального характера, быта и языка.
В литературу все больше вводится диалект, увлечение которым становит­
ся одним из существенных признаков американской прозы и частично даже
поэзии 1860-1870-х гг. В эту пору и термин «американизм» как лингвисти­
ческое понятие входит в широкий обиход. Словарь американизмов Бутузова
имел аналогичное происхождение с другими частями его лексикографическо­
го труда: он вырос непосредственно из переводческой практики автора. При
переводе нескольких американских романов (в частности «Uncle Tom’s Cabin»
Бичер Стоун, «Hannah Thorston» Б. Тэйлора) он обратил внимание на то, что
американские писатели «крайне бесцеремонно обходятся со своим коренным
английским языком, переделывают его по-своему и, вдобавок, вводят в него
элемент наречий, принадлежащих другим европейским и туземным племе­
нам, составляющим население Соединенных Штатов, особливо южных и за­
падных»; на помощь ему и на этот раз пришел классический труд John Russel
Bartlett’a в его первом лондонском издании 1860 г. («А Glossary of Words and
Phrases Usually Regarded as Peculiar to the United States»)168, из которого он
заимствовал ряд материалов, снабдив их соответствующими русскими пояс­
нениями, а в некоторых случаях оставил их вовсе не истолкованными, «в том
предположении, что обращающийся к этому словарю настолько уже сведущ
в английском языке, что обойдется без моих объяснений».
В. Бутузов предназначал свою книгу не только для «изучающих английский
язык», но и для «читателей английских литературных произведений», т.е. для
тех лиц, которые его уже знали и, живя в России, следили за текущей английской
беллетристикой; очевидно, что контингент этих лиц был у нас в это время уже
довольно широк, да и спрос на переводчиков в это время у нас усилился169. Лю­
бопытно, что именно к началу 1860-х гг. относится интересный замысел — несо­
мненно стоящий в прямой зависимости от выросшего в русском быту значения
168 См. о нем: Krapp G.P. The English Language in America: In 2 vols. New York, 1925-1926.
169 Ср. в письме А. И. Чупрова к В. Н. Амфитеатрову (Санкт-Петербург, 25 августа
1862 г.): «Теперь главное дело нужно заняться английским языком. Это самая хлебная вещь.
Французский язык не принесет ничего» (Студенческие годы А. И. Чупрова // Вестник Ев­
ропы. 1912. №6. С. 159). Это подтверждают также издательские предприятия этого времени,
как, например, перевод полного собрания сочинений Маколея.

254

Русская тема в европейской литературе

английского языка — издания в Петербурге «толстого» ежемесячного английско­
го журнала, с оригинальной прозой, постоянными стихотворным, критическим
и научным отделами. Это был «The Nevsky Magazine. A Monthly Journal of Litera­
ture, Science and Art, edited by Edward Turner and John Henry Harrison».
Первая книга этого журнала вышла в феврале 1863 г.170 В своем обраще­
нии к читателям («То our Readers» — P. 1-3) редакторы отмечали, что мысль
об издании английского литературного журнала в Петербурге, хотя и зароди­
лась давно, но казалась многим неосуществимой; тем не менее, хотя они и со­
знают, что круг его подписчиков и читателей несомненно будет ограничен­
ным, но предпринимают издание своего журнала в уверенности, что «в России
есть публика, достойная оценить хорошо ведущееся английское обозрение».
Основная задача этого журнала — содействовать англо-русскому культурно­
му сближению; редакторы далеки от мысли, чтобы вступать в соперничество
с журналами, издающимися в Англии, но выражают надежду, что на страницах
«Nevsky Magazine» «русские смогут узнать то, что заинтересует их в англий­
ской жизни и литературе» и что англичане, читая его, в свою очередь, «уве­
личат свое знакомство с русским обществом и писателями». Действительно,
в первых же книгах журнала появились: перевод повести Д. В. Григоровича,
статьи о современной русской литературе, Щедрине и его школе, об англий­
ской и русской системе воспитания, разбор игры В. В. Самойлова в «Гамлете»,
очерки о Теннисоне, Диккенсе и Теккерее, Маколее и Карлейле; отделы ори­
гинальной английской прозы и стихов были значительно скуднее и бледнее.
По-видимому, надежды издателей все же не оправдались, так как журнал смог
просуществовать лишь один год. «Nevsky Magazine» был вторым литератур­
ным журналом на английском языке, издававшимся в России: как в 1820-е гг.
«English Literaryjournal of Moscow», так «Nevsky Magazine» в середине 1860-х,
эти журналы отметили у нас характерные волны подъема интереса к англий­
скому языку и литературе.
В 70-80-е гг. XIX века известность английского языка в России не только
не уменьшилась, но еще возросла. Продолжались и даже участились поездки
170 Первый из редакторов этого журнала, Чарльз Эдвард Тернер, воспитанник Оксфорд­
ского университета, бывший потом в течение трех лет тютором в одном из провинциальных
колледжей Англии, приехал в Россию в 1859 г., где занимался преподаванием английского
языка и литературы; с 1864 г. состоял лектором английского языка в Петербургском уни­
верситете (Григорьев В.В. Санкт-Петербургский университет в течение первых пятидесяти
лет его существования. С. 390). Тернер сотрудничал в английских журналах и, кроме того,
отдельными книгами напечатал много очерков о русских писателях — Гоголе, Тургеневе,
Гончарове, Л. Н. Толстом, Гаршине, Короленко и др. John Henry Harrison был превосходным
переводчиком, издавшим стихотворный перевод басен Крылова и «Смерть Ивана Грозно­
го» А. К. Толстого (см. о нем заметку Steveny W. Barnes: The Anglo-Russian Literary Society.
Proceedings. 1902. №34. P. 127). В 1861 г., совместно с Р. Сорохтиным, он издал в Петербурге
«Practical Course of the English Language with Grammar, adapted to the Exercises».

Английский язык в России и русский язык в Англии

255

в Лондон русских путешественников; не забудем, что Лондон все еще продол­
жал в эти годы служить одним из крупнейших центров русской революцион­
ной эмиграции и что, с другой стороны, в русской литературе все еще продол­
жали сказываться влияние английских философских систем и крупнейших
беллетристов старого и нового времени. Редкая книжка русского журнала об­
ходилась без переводов с английского. На страницах печати постоянно встре­
чались оставляемые без перевода цитаты из английских поэтов, пословицы,
летучие слова, идиоматические выражения171. Английские путешественники
по России также обычно отмечали распространенность английского языка
в различных кругах русского общества. Один из них, Дональд Мекензи Уол­
лес, автор знаменитой книги «Russia» (1877), проживший в России свыше ше­
сти лет, не только удостоверяет, что он знал «многих русских, превосходно го­
воривших по-английски», но даже пытается вскрыть причины той легкости,
с которой в России усваивается всякая вообще иностранная речь. «Обыкно­
венно, предполагают, — пишет он, — что русские от природы имеют особую
склонность к языкам. Говорят, что русский язык так труден, что им не достав­
ляет труда выучивать другие языки». Это общее мнение, кажется ему, требу­
ет объяснения. «Нет сомнения, что образованные русские знают языки луч­
ше других образованных классов Западной Европы, так как все они говорят
по-французски, а многие и по-английски и по-немецки. Но вопрос заключа­
ется в том, происходит ли это от какой-нибудь физиологической особенности
или от других причин?» Полагая, что данный факт обусловлен целым ком­
плексом причин самого разнообразного характера, и не пытаясь проанализи­
ровать их всесторонне, Уоллес в особенности обращает внимание на старый,
но сохранившийся в то время в полной силе обычай прививать навыки ино­
странной речи с детских лет: «Каждый русский, имеющий притязание счи­
таться образованным, должен говорить хотя бы на одном иностранном языке,
и вследствие этого дети высших сословий учатся всегда в детстве французско­
му языку. Во многих семействах вы встретите няньку-немку, француза учите­
ля и гувернантку-англичанку, и таким образом, дети с раннего детства приуча­
ются к этим трем языкам. Кроме того, русский язык очень богат по звукам и в
нем заключаются почти все звуки западноевропейских языков. Но некоторых
мягких звуков в нем не имеется, и их русские редко произносят правильно.
В пример я могу привести короткую гласную в слове “but” и долгую гласную
171 Особенно характерны в этом отношении «Вестник Европы» 1870-1880-х гг. и «Рус­
ский вестник»; ср. например: Вестник Европы. 1883. №2. С. 730, 738; Арсеньев К.К. Крити­
ческие этюды: В 2 т. СПб., 1888. Т. 2. С. 89, и др. «Вы, слыхивал я, хорошо знаете англий­
ский язык, я полагаю, лучше, нежели я», — писал Н. Г. Чернышевский М. М. Стасюлевичу
в 1870 г. (Чернышевский в Сибири. СПб., 1912. Вып. 1. С. 19); ср. здесь же в письмах к детям
в 1870-е гг. настойчивые напоминания о необходимости изучения английского языка (Там
же. Вып. 1. С. 94; Вып. 2. С. 157; Вып. 3. С. 104,118-119).

256

Русская тема в европейской литературе

в слове “all”. Даже русские, говорящие по-английски с изумительной правиль­
ностью, вводят в эти слова измененное “о”, что очень неприятно режет ухо ан­
гличанину. Как пример грамматической трудности, я могу указать, что весьма
немногие русские усвоили себе тонкое различие между was (бывал) и has been
(был)»172. В этих наблюдениях много справедливого, но основное утвержде­
ние Уоллеса не отличается новизной: на значение обучения иностранным язы­
кам с детского возраста как на основную причину хорошего знакомства с ними
в России указывалось много раз. В. И. Даль замечал в одной из своих повестей:
«Одни только русские могут перенять так скоро и верно чужой язык, и этому
две причины: во-первых, полногласность их собственного языка, во-вторых,
общий обычай учить детей двум-трем языкам: после такого навыка немудрено
подделаться под всякое произношение»173. Следить за дальнейшей эволюцией
английского языка в России мы не будем, тем более что изучение его с этих
пор не приостанавливается. Вопрос о распространении его в России после
1914 г. и особенно после 1918 г. нуждался бы в особом рассмотрении, кото­
рое не позволяют сделать рамки этой статьи. Отметим лишь, что значение ан­
глийского языка в нашей стране необычайно возросло за последние 25 лет. Мы
несомненно присутствуем при процессе постепенного умирания у нас фран­
цузского языка, несколько столетий игравшего первенствующую роль среди
других иностранных языков в истории русского просвещения, и очень силь­
ного повышения роли английского. Все чаще в нашей печати констатируется,
что «английский язык занимает первое место среди изучаемых у нас иностран­
ных языков как по интересу, проявляемому в отношении его, так и по количеи
и
«
174
ству изучающих, по крайней мере, поскольку дело касается высшей школы» .
С тех пор как английский язык стал изучаться в весьма широких масштабах
в средних школах СССР, он получил действительно массовое распростране­
ние. Количество пособий и руководств для его изучения в короткое время воз­
росло у нас необычайно: за последние 20 лет появились новые словари, грам­
матики разных типов и трудностей, любопытные фонетические руководства,
хрестоматии разных специальностей, руководства для изучения газетного
языка, многочисленные научные исследования о его строе, истории, диалек­
тах, идиоматике, памятки для переводчиков и т.д. Не подлежит сомнению,
что английский язык входит в блестящую пору своего существования в нашей
стране; не оказывая больше почти никакого влияния на русскую лексику175,
за исключением, быть может, технической терминологии, он продолжает оста­
ваться прежде всего орудием ознакомления с разнообразными сторонами ан­
глийской и американской культуры.
172
173
174
175

Уоллес М. Россия: В 2 т. / Пер. под ред. О. Б. СПб., 1880. Т. 1. С. 55-56.
Даль В. И. Соч.: В 8 т. 3-е изд. СПб., 1883. Т. 1. С. 105.
Иностранный язык в школе. 1936. №4. С. 84.
БулаховскийЛ.А. Курс русского литературного языка. 2-е изд. Харьков, 1937. С. 15.

Английский язык в России и русский язык в Англии

257

3
История распространения русского языка в Англии в XVIII и XIX веках
дает совершенно иную картину. До половины XIX века в Англии почти вовсе
не имелось никаких необходимых руководств для изучения русской речи —
словарей, грамматик, учебных пособий176. Англичане и американцы принужде­
ны были для этого пользоваться французскими и немецкими трудами177. Еще
до второй половины этого столетия одним из наиболее распространенных ру­
ководств для англичан являлся «Little Manual of the Russian Language» Ф. Рей­
фа, переведенный с немецкого и изданный в Германии178. Некоторое внимание
русскому языку, по необходимости, уделяли лишь англичане-путешественни­
ки по России, в первой половине XIX века довольно многочисленные, вклю­
чавшие небольшие рассуждения о нем в свои путевые рассказы. Так, например,
небольшую «dissertation of Russian language» поместил в своей книге о Рос­
сии Роберт Ляйелл: он посвятил здесь несколько слов вопросу о «difficulties to
foreigners in acquiring its alphabet», задумался над тем, «why it is not cultivated
by Europeans», указал на «mistakes of travellers in transposing of Russian words»
и т.д.179 Несколько замечаний аналогичного характера помещено во введении
к первому изданию первого тома «Российской антологии» Джона Бауринга,
но этот плодовитый переводчик, как известно, действительным знанием рус­
ского языка не отличался. Бауринг говорит о происхождении и особенностях
русского языка, приводит русскую азбуку с ее истолкованиями и проектом
(не вполне удачным) наиболее удобных для англичан транскрипций и т.д.180
Иные из путешественников, впрочем, отличались уже совершенным легко­
мыслием: так, Р. Бремнер находил, например, что путешествующий по России
176 J. Severin-Vater (Severin-VaterJ. Literatur der Grammatiken, Lexika und Wörtersamm­
lungen aller Sprachen der Erde. Berlin, 1847. S. 314-319) указывает лишь на одно пособие:
«Российский с немецким и французским переводами словарь» Ив. Нордстета (СПб., 1780),
переизданный в Лондоне в том же году.
177 Ср. замечание Talvi (Übersichtliches Handbuch einer Geschichte der slavischen Spra­
chen und Literatur. Leipzig, 1852. S. 84-86. Перевод с первого нью-йоркского издания 1850 г.).
Talvi — псевдоним дочери харьковского профессора Якоба — Терезы Якоб, вышедшей замуж
за известного американского востоковеда и слависта Робинсона.
178 Reiff Ph. Little Manual of the Russian Language: A work in which the Russian words are
represented with their pronunciation figured in English characters and with their accentuation
(я пользовался изданием: Carlsruhe, 1858. 79 p.). «Русский язык, в руках Рейфа, был ка­
кой-то особенный, времен Греча и Российской Академии» (Русская грамматика в Англии //
Вестник Европы. 1878. №7. С. 398-390).
179 Lyall R. The Character of the Russians and a Detailed History of Moscow. London, 1823.
P. 6-22. В XVIII веке о русском языке из английских путешественников, побывавших в Рос­
сии, писал В. Кокс.
180 «Российская антология». Specimens of the Russian Poets... by John Bowring. London,
1821. Заглавие гравировано по-русски.

258

Русская тема в европейской литературе

англичанин в придаток к французскому должен знать лишь несколько «наибо­
лее употребительных» русских слов («most useful words — pasloushti! tchichass!
Poschol!») да несколько чисел, и что для благополучного вояжа будто бы этого
было более чем достаточно181. Другие, напротив, жаловались на трудности из­
учения этого языка англичанами. «Образование и характер русского языка на­
столько отличается от нашего, — замечает Ф. Греэм, — что немногие (из англи­
чан. — М.А.) предприняли труды, чтобы познакомиться с ним вне России»182.
Впрочем, из английских писателей и поэтов, побывавших в России, с русским
языком немного познакомился Роберт Браунинг (он приезжал в Петербург
в юности, в 1834 г.), как то доказывается его поздней русской «идиллией»
«Iwan Iwanowitch» (1878), в поэтический текст которой включен ряд русских
слов («друг», «помещик» и т.д.); владел русским языком, устным и письмен­
ным, Джордж Борро (Borrow, 1803-1881), бывший не только тонким писате­
лем и поэтом, но и человеком выдающихся лингвистических способностей; он
также прожил в Петербурге около двух лет и именно здесь издал на англий­
ском языке свои стихотворные переводы «с тридцати языков и наречий» и пе­
реводы из Пушкина (1835). В середине 1840-х гг. в Петербург приехал некий
англичанин Робертс, занимавшийся переводами из Жуковского. Он явился
к П. А. Плетневу, а последний рекомендовал его Я. К. Гроту и писал ему по это­
му поводу: «Англичанин Roberts, не знающий по-русски, а понимающий сло­
ва с помощью лексикона, перевел “Серого волка” (сказку Жуковского) в пре­
красные английские стихи с рифмами — и очень верно»183.
Находились, правда, и в Англии одинокие любители русского языка и ли­
тературы, учившиеся ему без посторонней помощи и исключительно ради соб­
ственного удовольствия. Таков был, например, Шо-Лефевр (J. G. Shaw Lefevre,
впоследствии Lord Eversleigh), знакомство с которым описывает В. П. Боткин
в статье «Две недели в Лондоне 1859 года». «Этот Шоу Лефевр, — пишет Бот­
кин, — замечателен для нас, русских, тем, что недавно — ему уже лет шестьде­
сят — один и без всякого учителя выучился по-русски, и хотя говорить не мо­
жет, но читает русские книги и понимает их; у него есть маленькая русская
библиотека184. Таким же одиночкой-любителем был в начале своей деятельно­
сти Вильям Рольстон (W.R.S. Ralston, 1828-1889), неутомимый популяриза­
тор русского языка и литературы в Англии, сделавшийся во второй половине
XIX века одним из виднейших посредников между двумя литературными ми­
рами.
181 Bremner R. Excursions in the Interior of Russia. 2 vols. London, 1840. Vol. 2. P. III.
182 Grahame F.R. The Progress of Science, Art and Literature in Russia. London, [1865].
P. 5-6.
183 Переписка Я. К. Грота с П. А. Плетневым: В 3 т. СПб., 1896. Т. 1. С. 675, 680,933.
184 Боткин В.П. Соч.: В 3 т. СПб., 1890. Т. 1. С. 299; о Shaw Lefevre’e см. также в биогра­
фии О. А. Новиковой: Stead W. Т. The М. Р. for Russia. 2 vols. London, 1909. Vol. 2. P. 316-319.

Английский язык в России и русский язык в Англии

259

Что было ближайшим поводом к возникновению у Рольстона любопыт­
ства к русскому языку, литературе и общественной жизни, мы не знаем. Из­
вестно лишь, что интерес его возрастал по мере того, как он знакомился с рус­
ским языком и завязывал связи с русскими писателями. Получив образование
в Кембриджском университете, Рольстон предназначал себя первоначально
к адвокатуре, но затем уклонился от этой деятельности и поступил на службу
в Британский музей. Здесь он состоял библиотекарем славянского отдела ме­
жду 1853 и 1875 гг., деля время между библиотечными работами и литературны­
ми занятиями; быть может, именно служба в этом богатейшем книгохранилище
и дала ему первый толчок к занятиям славистикой. К моменту его поступления
в Британский музей как раз начались ревизия и переустройство каталога; наи­
большие затруднения для сотрудников музея представлял славянский отдел
и преимущественно его русская часть, так как, по словам биографа Рольстона,
в Англии «русский язык изучали тогда весьма немногие»185; будто бы именно
это обстоятельство, в связи с необыкновенной трудностью такого предприятия,
и соблазнило Рольстона, который стал заниматься русским языком самоучкой,
заставляя себя первоначально заучивать наизусть целые страницы русско-ан­
глийского словаря. Однако русский язык дался Рольстону с большим трудом,
несмотря на его прилежание и настойчивость. Когда в 1870 г., уже выпустив
ряд своих переводов с русского, в том числе том басен Крылова и «Дворянское
гнездо» Тургенева, Рольстон в первый раз приехал в Россию, русская устная
речь все еще представляла для него значительные трудности. Встретившийся
с ним в имении Тургенева А. А. Фет записал в своих воспоминаниях: «Рольстон
утверждал, что он понимает русскую речь, когда выговаривают каждое слово,
как диктуют начинающему и плохо грамотному ученику. Поневоле приходи­
лось с ним говорить по-французски»186. Другой русский знакомый Рольстона,
Н. Фирсов, познакомившийся с ним у В.Ф. Корша, редактора «Санкт-Петер­
бургских ведомостей», но встречавшийся с ним также и в Лондоне, со сво­
ей стороны свидетельствует, что «Рольстон говорил по-русски, хотя не бегло.
Но, будучи болезненно-нервным человеком, терялся и затруднялся, когда ему
нездоровилось или он был утомлен. Так, например, он растерялся, благодаря
головной боли, когда по приезде в Лондон Вел. Кн. Марии Александровны,
герцогини Эдинбургской, представлялся ей с целью попросить ее содействия
по организации в Лондоне курса публичных лекций о русской литературе. “Я
не мог двух фраз по-русски связать, с грустью говорил он мне вечером того же
дня, — и едва ли добьюсь цели благодаря такой неприятной случайности”. И,
действительно, не добился»187. Успехи Рольстона в русском языке были, впро185 Dictionary of National Biography. London, 1896. Vol. 47. P. 224.
186 Фет А. А. Мои воспоминания: В 2 т. М., 1899. Т. 2. С. 215-216.
187 Исторический вестник. 1909. №8. С. 539-540.

260

Русская тема в европейской литературе

чем, настолько очевидны, что он мог даже довольно бойко писать русские пись­
ма. Отрывок одного из таких его писем приводит в своем некрологе Рольстона
Л. Н. Майков. Это гладкое и орфографически вполне правильное письмо, од­
нако же, заключалось очаровательной по своему комизму фразой, из которой
видно, что все тонкости русского грамматического строя все же оставались для
него не вполне преодолимыми: «Мне хочется очень, — писал здесь Рольстон, —
еще раз стараться новым и крепким усилием схватить и одержать этого, все­
гда передо мной убегающего русского языка»'88. В этом отношении с Рольстоном
не мог сравниться другой англичанин, Дональд Мекензи Уоллес, приезжавший
в Россию для специального изучения различных сторон русской социальной
жизни и проживший здесь свыше шести лет; обладая большими лингвистиче­
скими способностями и зная ряд языков, Уоллес вполне свободно владел рус­
ской устной и письменной речью; характеристика русского языка, включенная
Уоллесом в его знаменитую книгу «Russia» (1877), представляющую собой ре­
зультат его многолетних изучений русской жизни, довольно любопытна и ря­
дом своих наблюдений и, в особенности, как конкретная демонстрация тех
трудностей, какие русский язык представлял для обучающегося ему образован­
ного англичанина в конце 1860-х гг.189
В лондонском журнале «The Athenaeum» за 1867 г. помещена была забав­
ная полемика о русском языке, весьма интересно иллюстрирующая отношение
к нему в эту пору. Некто, скрывшийся под псевдонимом «Русский язык» (это
был, как мы знаем сейчас, именно В. Рольстон)190, возмущенный искажением
названий русских книг, значившихся в списке одного из книжных аукционов
(здесь вместо слова «Сочинение» значилось: «Coiyhepip», вместо «Сочинения
188 Журнал Министерства народного просвещения. 1890. №2. Современная летЬпись.
С. 89-90.
189 Уоллес М. Россия. Т. 1. С. 53-55. Уоллес, между прочим, находит, что «грамматиче­
ские формы и обороты русского языка совершенно особенные и представляют множество
неправильностей», и в качестве примера останавливается на будущем времени русского гла­
гола; многократное будущее время «всегда образуется с помощью вспомогательного глагола
и неопределенного наклонения, как и в английском языке, но простое будущее время со­
ставляется различно и не имеет правил, так что будущее время каждого глагола надо про­
сто выучить наизусть. Во многих глаголах оно образуется прибавлением предлога вначале,
но нельзя определить правилом, какой следует употребить предлог» (иду — пойду, пишу —
напишу, пью — выпью и т.д.). Второй трудностью русского языка для иностранцев Уоллес
считает расстановку ударений: «никто до сих пор не мог установить точных правил для пе­
ремещения ударений при различных изменениях одного и того же слова»; впрочем, оговари­
вается Уоллес, «хотя трудности эти значительны, но их не должен пугаться человек, привык­
ший к изучению иностранных языков. Ухо и язык постепенно привыкают к особенностям
склонений и ударений, а практика делает то же самое, что и абстрактные правила...». См. так­
же: Cayley С. В. On a difficulty in Russian Grammar// English Philological Society. Transactions
1880-1881. P. 51; Low W.H. Systematization of the Russian Verb. Cambridge, 1910.
190 Авенир Миролюбов [Боборыкин П.Д.]. Из Лондона // Русский инвалид. 1867. №282.

Английский язык в России и русский язык в Англии

261

в беседе» стояло «Stehie be Beebab» и. т.д.) послал по этому поводу в редак­
цию журнала протест против того приема, которым русский язык пользуется
в Англии. «В вашей просвещенной стране, — писал он, — меня встречают с пре­
зрением, холоднее тех ледяных пустынь, в которых я обитаю. Между ваши­
ми соотечественниками если только и вспоминают обо мне, то с презрением
и клеветою <...>. Друзья мои знают, как я сладкозвучен, а у вас меня называ­
ют грубым и суровым...» Ответ «Английского языка», помещенный в следую­
щем номере «Атенеума», был и надменным, и пренебрежительным. «Русский
язык, — говорится здесь, между прочим, — пользуется у нас в Англии прие­
мом, соответствующим тому положению, которое он себе устроил <...>. Ходя­
чее представление о русском языке таково, что он язык трудный, отличается
своей исключительностью и варварским видом букв»191 и т.д. В самом деле,
он был в это время в Англии мало известен. Среди английских писателей его
не знал почти никто, хотя интерес к новейшей русской литературе возрастал
год от,года и Тургенев, Л. Толстой, потом и Достоевский нашли в Англии мно­
гих ценителей. Когда тот же Рольстон, посылая Альфреду Теннисону в 1869 г.
том своих переводов из Крылова, осведомлялся в сопроводительном пись­
ме, не интересно ли будет автору «Королевских идиллий» и «Эноха Ардена»
ознакомиться с многочисленными переводами его произведений на русский
язык, последний отвечал, что ему следует прежде выучить русскую азбуку
(«As for sending me Russian translations I fear that I have got to learn my ABC in
Russian...»). Я. П. Полонский, co слов Тургенева, рассказывает не менее харак­
терный анекдот, относящийся, впрочем, к несколько более раннему времени
(к 1858 г.). Тургеневу, в один из его приездов в Англию, случилось посетить
Теккерея, великого создателя «Vanity Fair». Зашел разговор о русской лите­
ратуре, и Тургенев продекламировал Теккерею одно из музыкальнейших про­
изведений Пушкина, разумеется, по-русски. Действие этого оказалось совсем
неожиданным. Теккерей не дослушал декламации до конца и захохотал сво­
им звучным смехом. «Самые звуки русского языка оказались для него смеш­
ны», — обиженно прибавлял Тургенев»192. Впоследствии лишь Дж. Мередит
собирался (как об этом свидетельствуют его неизданные письма в Россию) за­
няться изучением русского языка, но, кажется, так и не успел в этом.
191 The Athenaeum. 1867. May И; June 15. Ср. также: Русский архив. 1871. №1. С. 978.
Когда несколько лет спустя Рольстону попалась в руки книга Фаррера «Семьи языков»
(«Families of Languages»), он положительно обиделся беглым замечанием автора, будто
бы из числа славянских языков только польский да сербский представляют литературный
интерес, и тотчас же напечатал в том же журнале небольшую статью, в которой цифрами,
взятыми из библиографических трудов В. И. Межова, доказывал, что русская литерату­
ра не только существует, но и дает замечательные произведения по всем отраслям знания
(Ralston W.R.S. A Slavophile’s Appeal // The Athenaeum. 1870. №2218. P. 422-423).
192 Нива. 1884. №4. С. 90-91.

262

Русская тема в европейской литературе

Лишь в самом конце 1870-х и начале 1880-х гг. русский язык привлек к себе
в Англии большое и не вполне бескорыстное внимание. В предисловии к из­
данной в 1878 г. русской грамматике Henry Riola Рольстон не случайно писал,
что эта книга должна будет удовлетворить «возрастающему интересу к рус­
скому языку, который до сих пор оставался в трудно объяснимом небрежении,
но которому политические события дали теперь новую важность»193. Действи­
тельно, восточная политика обоих государств, русско-афганские и англо-ин­
дийские отношения, балканский вопрос и т.д. являлись в эту пору не только
предметом особых дипломатических затруднений и беспокойств, но и серьез­
ных правительственных мероприятий, среди которых интересно, между про­
чим, отметить введение русского языка в качестве предмета преподавания
в специальных английских военных школах, не только морских, но и сухопут­
ных. Неудивительно, что в последнем двадцатилетии XIX века переводчика­
ми с русского языка произведений художественной литературы нередко явля­
лись офицеры колониальных войск британской армии, — помимо дипломатов,
журналистов или лиц, по тем или иным причинам прожившим некоторое вре­
мя в России.
В 1873 г. в Россию отправлялся молодой англичанин А. Стифен
(А. С. Stephen); Тургенев числил его среди своих молодых друзей и писал о нем
в рекомендательном письме кн. В. А. Черкасскому: «Он направляется в Россию
с намерением усовершенствоваться в нашем языке, которым он уже серьезно
занимался»194. В 1875 г. он выпустил в Лондоне английский стихотворный пе­
ревод лермонтовского «Демона», посвященный Тургеневу, и Тургенев опове­
стил об этом издании русских читателей в небольшой рецензии в «Санкт-Пе­
тербургских ведомостях», в которой писал: «Молодой английский литератор
А. Стифен, изучиши русский язык — он для этой цели посетил наше отече­
ство — и пленившись красотами лермонтовской музы, перевел “Демона” сти­
хами, что составляет подвиг немалый, особенно если принять в соображение
красивую сжатость и энергию лермонтовского стиха...»195. В одном из писем
к П.В. Анненкову (1881) Тургенев рассказывал, что во время его последней
поездки в Англию ему давали читать только что вышедший в Лондоне пере­
вод «Евгения Онегина», «сделанный английскими рифмованными стихами
193 How to learn Russian. A Manual for Students of Russian. By Henry Riola, teacher of
the Russian language / With preface by W. R.S. Ralston. London, 1878. Одновременно вышел
«ключ» к этому учебнику и самоучитель русского языка для англичан: Riola Н. Key to the
Exercises of the Manual for Students for the Russian. London, 1878. Ср.: Д. Русская грамматика
в Англии // Вестник Европы. 1878. №7. С. 398-399.
194 Тургеневский сборник. М., 1940. С. 228.
195 Санкт-Петербургские ведомости. 1875. №208.8 августа (Хроника). В 1877 г. Стифен
назначен был атташе английского посольства в Петербурге; ср.: Щукинский сборник. М.,
1905. Вып. 5. С. 492.

Английский язык в России и русский язык в Англии

263

каким-то полковником в отставке, ветхости невероятной, изумительной, и та­
кой же изумительной дубинности»196. В 1891 г. русскую стихотворную анто­
логию выпустил Джон Поллен, долгое время служивший в Индии197. Целью
издания этой книги переводов из Пушкина, Лермонтова, Тургенева, Фета,
А. К. Толстого, Надсона и др., по словам переводчика, являлось не только содей­
ствовать ознакомлению английских читателей с русской поэзией, но и служить
пособием для «англичан, изучающих русский, и русских, изучающих англий­
ский языки». В 1892 г. в хронике русских журналов было отмечено, что «ввиду
распространения русского языка среди офицеров английской армии, в Лондоне
учреждается “русская офицерская библиотека” и “русский клуб”, по правилам
которого русский язык будет разговорным. По поводу этого нового учреждения
некто Казалет, знаток русского языка, читал недавно в Лондоне для английских
офицеров публичную лекцию, на которой, ссылаясь на необходимость знания
русского языка для каждого английского офицера, указал на легкость его из­
учения для англичан»198. В январе 1893 г. с помощью того же Казалета в Лон­
доне основано было «Англо-русское литературное общество» («Anglo-Russian
Literary Society»), в состав которого вошло вместе с рядом писателей, журна­
листов и общественных деятелей много английских офицеров; через два года
в нем уже числилось 311 членов (среди них 138 русских). В «Отчетах» этого
общества, поставившего одной из своих целей именно распространение русско­
го языка в Англии, печатались, наряду с переводами и критическими статьями,
также и филологические наблюдения над русским языком и небольшие лин­
гвистические трактаты по славистике199. К этому времени в Англии стало вы­
ходить большее количество учебных руководств по русскому языку и зарожда­
лась также и научная разработка вопросов русского языкознания200.
196 Край Ильича (Казань). 1929. Вып. 3. С. 48. Имеется в виду: Puskin A. Eugene Oneguine:
A Romance of Russian Life. In verse / Transi, from the Russian by Lieut.-Colonel Spalding.
London, 1881.
197 Pollen J. Rhymes from the Russian. Being faithfull translations of selections from the best
Russian Poets. London, 1891.
198 Библиограф. 1892. №3. C. 148.
199 Для истории этого общества см.: Англо-русское общение // Неделя. 1892. №52.
С. 1706-1708; Англо-русское литературное общество в Лондоне: Очерк деятельности. Одес­
са, 1894; Англичане о русских // Новое слово. 1894. №4. С. 279-284, и ряд корреспонден­
ций о нем Е.К. Смирнова в «Русском обозрении» (1894. №2-3; 1895. №7-8). «Proceedings»
этого общества с текстами читанных на нем докладов издавались в 1894-1917 гг. Отметим
здесь статью о русском языке: Kinloch A. The Russian Language // The Anglo-Russian Literary
Society. Proceedings. 1897. №20.
200 См. например: Scott F.N. The Russian Verb and its Accent // Modern Language Notes.
1892. Vol. 7. P. 27-34, и замечание в том же журнале (1896. January. Р. 60). В 1880-1890-х гг.
в английской научной литературе возник спор о лучшей системе транскрипции звуков рус­
ского языка в английском, см.: The Library Journal. 1885. P. 302-309 и след.; Nature. 1890.
Febr. 27.

264

Русская тема в европейской литературе

Уже грамматика Henry Riola рассчитана была на широкий круг англий­
ских читателей. По мнению В. Рольстона, автор «умел сделать сравнительно
легким труд изучения русского языка, который обыкновенно считался тяже­
лым». «Я буду рад, — прибавлял он в своем предисловии, — если книга достиг­
нет своей цели и поможет читателям, понимающим разумный интерес в язы­
ке, которым говорит народ в сорок миллионов, языке богатом, благозвучном
и ясном; он может служить ключом к сильной молодой литературе, которой,
я уверен, предназначено далеко услышать свой голос»201.
В. Рольстон умер в 1889 г., работая над книгой о русских былинах. Однако
в это время уже выдвинулось в Англии несколько молодых славистов, которые
продолжали его деятельность по популяризации русского языка и литерату­
ры. В Оксфорде с публичными чтениями по этим вопросам выступал млад­
ший современник Рольстона — Вильям Морфилл (W. Morfill, 1834-1909),
еще в 1860-1870-е гг. начавший печатать свои переводы из Пушкина и статьи
по русской истории. В 1889 г. он был избран штатным лектором русского язы­
ка в Оксфордском университете (с 1900 г. профессором русского и славянских
языков): это была первая в Англии попытка официального признания важно­
сти преподавания русского языка как университетского предмета. В том же
году он издал и свою русскую грамматику202. Первую в Англии кафедру славян­
ских языков и литератур В. Морфилл занимал до своей смерти; в 1903 г. он
был избран членом Британской Академии203.
Значение русского языка в Англии заметно возросло в период войны 1914­
1918 гг. Именно в эти годы стала наблюдаться здесь все возрастающая потреб­
ность в учебниках русского языка. Цифры, которые можно извлечь из еже­
годных библиографических справочников выпускаемой литературы («Annual
Book Catalogue») за 1890-1926 гг., дают интересные в этом смысле данные.
В начале XX века такие книги выпускались сравнительно редко. За двена­
дцать лет (1911-1922) они заметно увеличились в числе, при этом наибольшее
количество изданных книг по этим вопросам приходится на самые напряжен­
ные военные годы. Вот результат статистического подсчета, произведенного
И. Звавичем: в 1911 г. учебников, пособий по изучению русского языка, грам­
матик и словарей было издано в Англии 5, в 1912 — 1, в 1913 — ни одного;
в 1914 — 2, в 1915 — 17, в 1916 — 23, в 1917 — 24. Далее начинается столь же
201 Д. Русская грамматика в Англии. С. 398-399.
202 Morfill Ж A. Grammar of the Russian Language. Oxford, 1889.
203 См. о нем: Dictionary of National Biography. Second Supplement. London, 1912. P. 647­
648; Грот К.Я. В. Р. Морфилл, английский славист // Журнал Министерства народного про­
свещения. 1910. №5. Отд. 4. С. 35-50; Францев В. Профессор Виллиам Ричард Морфилл:
Некролог // Русский филологический вестник. 1910. Т. 63. №1. С. 139-141. Свои корре­
спонденции на русском языке Морфилл присылал в русские журналы («Ежемесячные со­
чинения» и «Весы»).

Английский язык в России и русский язык в Англии

265

характерный спад этой волны: в 1918 — 4, в 1919 — 10, в 1920 — 5, в 1921 — ни
одного, в 1922 — ни одного. «Как явствует из приведенных цифр, — замеча­
ет Звавич, — из 101 книги на 4 года (1915-1918) приходилось 78 или более
3/4 всего их количества; следовательно, заниматься русским языком особен­
но сильно начали в Англии лишь во время мировой войны, когда надеялись
завязать прочные торговые и культурные сношения с Россией. В этом отно­
шении убеждает, между прочим, также и то характерное для англичан обстоя­
тельство, что многие из изданных в эти годы учебников стремятся дать чита­
телю прежде всего представление о “деловом языке” — “business Russian”»204.
Книжные средства для изучения в Англии русской литературной речи были,
однако, и в это время очень ничтожными. В 1922 г. И. Звавич провел в Ан­
глии любопытную анкету среди важнейших библиотек. Задачей этой анкеты
было «исследование вопроса о проникновении русской литературы и русского
языка в Англии как показателях русского культурного влияния». С этой це­
лью анкеты направлены были в крупнейшие публичные библиотеки Лондона,
Бирмингема, Глазго, Ливерпуля и Манчестера. Результаты этой анкеты очень
показательны: более чем в трети опрошенных библиотек (в двенадцати) рус­
ские книги отсутствовали совершенно; из остальных двадцати одной — в один­
надцати имелись лишь учебники и словари русского языка. В семи библиоте­
ках оказалось не более пятнадцати русских книг, в трех — их было несколько
более пятнадцати. Единственной относительно богатой русскими книгами
библиотекой оказалась Лондонская Публичная библиотека (London Library),
в остальных же (за исключением Британского музея) русских книг к тому вре­
мени собрано было мало, и подбор их был очень случаен. Тем не менее, автор
анкеты считает результаты своего обследования довольно утешительными;
так, несомненно, что в военные годы (1914-1918) английский читатель при­
ступил не только к чтению литературы о России, но «решил уже ознакомить­
ся с русским языком, что вело читателя уже к получению возможности более
детального исследования России, чем то, которое представлялось возможным
в рамках английской литературы»205. «Уже теперь, — писал К. А. Кузнецов
в 1916 г., — помимо открытия славянского отделения при Лондонском уни­
верситете можно констатировать такие показательные факты, как учреждение
курсов для изучения русского языка при некоторых из “графских советов”, т. е.
при органах самоуправления, поскольку в их руках народное просвещение.
Здесь значительно стремление пойти навстречу широким кругам общества
в его интересах к русской речи»206. Конечно, прекрасные знатоки и тонкие це­
нители русского языка встречались в Англии в этот период в большем числе,
204 Звавич И. Русская книга в Англии // Печать и революция. 1923. Кн. 6. С. 98-114.
205 Там же. С. 112.
206 Кузнецов К. А. Англичане в их речи // Русская мысль. 1916. №3. С. 29.

266

Русская тема в европейской литературе

чем прежде: назовем здесь для примера Мориса Беринга (Maurice Baring)207,
автора ряда критических статей о русских писателях и превосходных пере­
водов из Пушкина и Лермонтова; Бернарда Пэйрса (Sir Bernard Pares), пре­
подавателя русского языка в Лондонском университете и, между прочим, ав­
тора превосходного стихотворного перевода «Горя от ума» Грибоедова и др.
Но массового распространения русский язык в Англии все же еще не получил.
Надо надеяться, что в обстановке современных событий значение русского
языка в Англии будет неизменно возрастать. Изучение его в Англии заметно
отстало от изучения английского языка в России, однако есть все основания
думать, что оно будет успешно развиваться, так как только этим путем может
быть достигнуто более глубокое взаимопонимание и закреплена историческая
дружба между двумя великими народами.
Первая публикация: Уч. зап. ЛГУ. 1944. Сер. филол. наук. Вып. 9. С. 77-137.

207 См. о нем: Ams К. Englische Studien. 1927. Bd. 61. S. 393 f.; Chaigne L. Maurice Baring.
Paris, 1935.

ВОЛЬТЕР И РУССКАЯ КУЛЬТУРА XVIII ВЕКА1
1

ироко известно, сколь многими сторонами своей личности, творче­
ской биографии и литературной деятельности связан Вольтер с рус­
ской культурой его времени. Нельзя, однако, не заметить, что посвященная
ему русская научная литература с давних пор охотнее разрабатывала вопросы
о том воздействии, которое он оказал на русскую мысль или искусство, чем
выясняла то, в каких отношениях он сам им обязан. У нас всегда много пи­
сали о русском «вольтерьянстве», издавна уделяли особое внимание истории
усвоения на русской почве идей фернейского философа, распространению пе­
реводов его сочинений на русском языке или подражаниям им в русской лите­
ратуре, но, например, даже внешняя история всех основных писаний Вольтера
на русские темы не может считаться у нас изученной или даже просто изло­
женной в сколько-нибудь удовлетворительной степени. Некоторой популяр­
ностью у нас всегда пользовался исторический труд Вольтера о Петре I, но де­
сятилетиями хранившиеся в России рукописные материалы, с ним связанные,
стали известны читателям лишь в самое недавнее время. Многие из рукопи­
сей Вольтера, находившиеся в русских архивах и книгохранилищах, так и не
увидели света (в их числе, например, сочинение Вольтера о русской кресть­
янской собственности, открытое В. И. Семевским и частично им использован­
ное, но затем затерявшееся). Многие ли знают у нас о таких произведениях
Вольтера, как, например, стихотворный памфлет его «Le Russe à Paris», в ко­
тором автор, скрывшись под «русским» псевдонимом, искусно высмеял фран­
цузскую культуру с точки зрения русского наблюдателя? Кто пытался опреде­
лить у нас объем познаний Вольтера в современной ему русской литературе,
проанализировать отдельные отзывы его о произведениях русского искусства,
о тех или иных особенностях русской исторической жизни? В результате мы

Ш

1 Речь, в сокращенном виде читанная на торжественном заседании кафедры запад­
ных литератур Ленинградского государственного университета в ознаменование 250-летия
со дня рождения Вольтера.

268

Русская тема в европейской литературе

и сейчас еще представляем себе недостаточно отчетливо всю историю вос­
приятия Вольтером русской культурной эволюции, а отдельным его характе­
ристикам, оценкам и суждениям в этой области придаем слишком мало цены.
Нельзя не усматривать основную причину всех этих упущений и пробелов
нашего вольтероведения в той общей недооценке русской культуры и искус­
ства XVIII века, которая до недавнего времени свойственна была русской ис­
ториографии. Восемнадцатое столетие традиционно считалось у нас прежде
всего веком ученичества у Западной Европы, эпохой механического усвое­
ния извне заимствованных культурных элементов. Самая мысль о том, что это
усвоение носило не пассивный, но творческий и вполне органический харак­
тер, робко и медленно входила в наше научное сознание, понадобился серьез­
ный и глубокий пересмотр всего литературного наследия XVIII века, кстати
сказать, еще далеко не законченный, чтобы стало невозможным более гово­
рить, например, о том, что русская литература этого времени была простым
сколком с французской. Старые суждения о подражательности всего русского
классицизма, об его неорганическом, импортном характере лишь в недавнее
время подверглись полному переосмыслению; лишь в последние годы выяс­
нилось с полной несомненностью, что русское искусство XVIII века, во всех
его областях, обладает подлинными и непревзойденными самобытными цен­
ностями; многие же характерные особенности русского просветительства этой
поры на общем фоне европейского Просвещения вообще еще должны быть
вскрыты в дальнейших изучениях. В этом смысле пересмотру подлежит и во­
прос о Вольтере и русской культуре его времени.

2

.

Одной из основных идей Просвещения была идея прогресса европейской
культуры, ее непрерывного эволюционного подъема. В поисках обоснования
той мысли, что прогресс недостижим при политических, либо культурных
ограничениях, мыслители этой эпохи заметно раздвигали горизонты своих на­
блюдений: они обращались уже не только к античной древности, но, например,
к древнему и современному Востоку. В круг новых историко-географических
представлений французских философов быстро попала и Россия и не случайно
вскоре же заняла в их размышлениях чрезвычайно важное место. Трудно най­
ти такого французского писателя XVIII века, который не уделил бы ей в той
или иной степени своего внимания и любопытства. От Фонтенеля и Монте­
скье до Вольтера, Руссо и Даламбера, Мабли и Кондильяка, Реналя и Мирабо,
Дора и Мармонтеля тянется во французской литературе чрезвычайно длинный
ряд сочинений о России во всех родах: здесь находятся оды и поэмы, драмы
и романы, исторические сочинения и рассуждения на юридические, экономи­
ческие и политические темы, памфлеты и похвальные слова. Представляется

Вольтер и русская культура XVIII века

269

несомненным, что для многих из указанных писателей (а сделанное перечисле­
ние их и неполно и случайно) Россия, начиная примерно с 50-60-х гг. XVIII века,
постепенно становилась одним из естественных центров их умственных инте­
ресов. Необыкновенное обилие суждений, высказанных о России во Франции
XVIII века, а также специально выпущенных о ней сочинений, создавало даже
у некоторых новейших исследователей впечатление, что «русская тема» в кру­
говороте идей французского Просвещения, в особенности между 1760-1790 гг.,
звучала не менее, если даже не более отчетливо, чем тема английская: француз­
ская «руссомания» 80-х гг. становилась серьезной соперницей французской же
«англомании». Таково было, по крайней мере, еще наблюдение современника,
бар. Гримма, сделанное им около 1782 г. «В общем, — писал он, — русская нация
в настоящий момент положительно находится в моде, и она заступила в этом
отношении место английской нации» .
Этот интерес к России, достигший такой силы и столь значительной рас­
пространенности, отличался характером сложным и противоречивым, и вы­
работке его содействовали многоразличные причины. Было бы ошибочно
думать, что во Франции он возник в результате одних лишь внешнеполити­
ческих обстоятельств и дипломатических отношений. Конечно, и те и другие
могли здесь в различные годы содействовать укреплению и ослаблению любо­
пытства к далекой северной державе, которую версальский двор то стремился
удержать от сближения с Австрией, то прямо вовлекал в союз с нею для борьбы
с Пруссией в период Семилетней войны; однако вовсе не политическим ком­
бинациям или военным надеждам и опасениям принадлежала тогда главная
роль в деле возбуждения обостренного внимания к России среди французских
lettrés («просвещенных людей». — Ред.): корни его лежали все же прежде всего
в философских исканиях этой поры. Молодое русское государство, перестро­
енное на европейский образец реформами царя Петра и быстро шедшее впе­
ред по широкому пути укрепления своего международного авторитета, пред­
ставляло собою обширнейшее и в то же время очень своеобразное поле для
изучений и обобщений именно с точки зрения излюбленной идеи Просвеще­
ния — о возможностях и условиях прогресса вообще. Что обеспечило России
ее столь неожиданный рост и, казалось, внезапную культурную трансформа­
цию? Как смогла она в столь короткий срок из полуазиатской деспотии пре­
вратиться в европейскую страну? Каковы перспективы ее дальнейшего про­
цветания на поприще мирного труда, просвещения, искусства? Эти вопросы
постепенно становились центральными в философских раздумьях о ней фран­
цузских просветителей. Изучение процесса культурной эволюции и развития
2 Mohrenschildt D.S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. New York,
1936. P. 48. Ср. также: Réau L. Les relations artistiques entre la France et la Russie. Paris, 1925.
Introduction.

270

Русская тема в европейской литературе

цивилизации в различных государствах Европы, Ближнего или даже Дальне­
го Востока, к которым во Франции в эти годы также намечался своеобразный
интерес, в сравнении с Россией естественно отодвигалось на второй план, по­
скольку Московское государство представляло собою страну, с которой теснее
соприкасались французские государственно-политические интересы и при­
том гораздо более доступную для наблюдений и теоретических обобщений.
Грандиозный эксперимент по приобщению к европейской культуре одного
из восточных государств, каким допетровская Русь обычно представлялась за­
падноевропейскому сознанию, становился тем интереснее для французов, чем
ближе знакомились они с особенностями русской жизни. Не забудем при этом,
что, приглядываясь к новой России, французские просветители могли откры­
вать в ней и многие такие черты, которые напоминали им и об их собственной
родине, следовательно, связанные с нею государственные и культурные про­
блемы могли представить для Франции острый, злободневный и вполне прак­
тический интерес. Этим и можно объяснить, что в обширнейшей литературе
о России на западноевропейских языках, опубликованной в XVIII веке, фран­
цузским сочинениям принадлежит столь видное место.
Естественно, впрочем, что единодушия в суждениях о русском государ­
стве, русском народе и созданной им культуре во Франции XVIII века достиг­
нуто не было. Иным из французских писателей казалось, что русское государ­
ство существует всего лишь несколько десятилетий, но заключает в себе все
необходимые предпосылки для своего дальнейшего политического и культур­
ного подъема, другие, напротив того, пытались вовсе отрицать прочность со­
вершившейся в нем культурно-исторической перемены и объявляли услов­
ность и внешний характер приданного ему европейского колорита. Если часть
французских писателей на все лады прославляла гениальное новаторство Пе­
тра и размах его деятельности, то другая часть, наоборот, выражала сомнения
в том, смогут ли совершенные им реформы привиться в массе населения и пу­
стить самостоятельные ростки. Несмотря на эту разноголосицу в суждениях
и значительные расхождения в пристрастиях и предубеждениях, круг мыслей,
возбужденных Россией, был в сущности ограничен и предопределен централь­
ной проблемой прогресса, к различным решениям которой, применительно
к России, в конечном счете и сводились во Франции все вызванные ею про­
блемы.
Обсуждение всех этих проблем началось во Франции в первые десятиле­
тия XVIII века. Сильным толчком явилось уже пребывание Петра I во Фран­
ции (1717). Одним из первых французских писателей, писавших о России
в просветительском духе, был Фонтенель. В качестве секретаря парижской
Академии наук он написал царю Петру два письма, одно — с поздравления­
ми по поводу совершенных в России реформ и военных успехов Российской
державы, другое — с благодарностью за избрание его членом петербургской

Вольтер и русская культура XVIII века

271

Академии. Он издал также «Éloge du Czar Pierre I» с безоговорочными похва­
лами творческому гению преобразователя, равного которому он не видит в ис­
тории. Подобно многим другим своим современникам, Фонтенель полагал,
что допетровская Русь была страной варварской и что лишь усилиями царя
Петра она была приобщена к новой европейской жизни3. Сходные мысли вы­
сказывал маркиз д’Аржансон, друг энциклопедистов и автор известных мемуа­
ров. В своих «Considérations sur le gouvernement ancien et présent de la France,
comparé avec celui des autres états» (напечатаны лишь после смерти автора
в Амстердаме в 1764 г.) он замечает, что «Русская империя, или Московия, лет
пятьдесят тому назад числилась только среди варварских наций»; «русских
смешивали с татарами и казаками»; нынешний прогресс русского государства,
по его мнению, обязан лишь одному царю Петру, которого он называет «зако­
нодателем и завоевателем, что образует, в совокупности, одного из самых ве­
ликих людей, которых видел свет»4.
И Фонтенель и маркиз д’Аржансон верили, что русский культурный
прогресс имеет все основания продолжаться, что для него заложен прочный
и оправданный исторически фундамент. Несколько иначе посмотрел на это
Монтескье. В «Духе законов» (1749) он бросил Петру упрек в тирании, в ко­
ренном непонимании средств, с помощью которых следовало достигать наме­
ченных целей, — а русское государство объявил царством произвола и безза­
кония. С точки зрения Монтескье, Россия представляет для Западной Европы
интерес прежде всего благодаря быстроте своей культурной эволюции, — но на
дальнейшем пути ее культурного развития, полагал он, могут встретиться зна­
чительные и трудно устранимые преграды — «дикость» и «варварство» наро­
да, рабство, отсутствие политической свободы. Реформы были произведены
крутыми мерами, и потому они едва ли привьются, тем более что они не от­
вечают и характеру самого государства и климатическим условиям, в зави­
симости от которых находятся и политический режим и весь народный быт:
«Переменять нравы и обычаи — возможно только нравами же, самой жизнью,
3 Fontenelle В. Le Bovierde. Œuvres. Paris, 1825. T. 2. P. 102,409-412.
4 Признание России варварским государством в допетровскую пору, до реформ, сдела­
лось общим слабым местом европейских о ней сочинений, что неоднократно впоследствии
с огорчением констатировали и в Петербурге. Когда еще в 1790 г. Сенак де Мельян обратил­
ся к Екатерине II с предложением написать книгу по истории России XVIII века, она захоте­
ла узнать, достоин ли он такой работы, и писала А. С. Мордвинову, что, прежде чем поручить
ему этот труд, она должна получить уверенность, что он отрекается от предубеждений, свой­
ственных большинству иностранцев, писавших о России, вроде, например, желания видеть
в черном свете все, относящееся на ее счет, вне сопоставления с тем, что в то же время про­
исходило в других странах, или утверждения, что русское государство «не имело ни законов,
ни администрации до Петра I, тогда как, напротив, существовало и то и другое» (Оболен­
ский М.А. Сенак де Мельян, французский эмигрант XVIII века и его отношения к России //
Русский архив. 1866. №3. С. 426.

272

Русская тема в европейской литературе

а отнюдь не законами и распоряжениями <...> легкость и быстрота, с какою
Россия пошла по пути прогресса, лучше всего доказывают, что государь соста­
вил слишком дурное о ней представление <...> Если Петр и добился желае­
мых результатов, то совершенно независимо от своих варварских приемов»5.
Скептические взгляды Монтескье все же не были полным осуждением рус­
ской культуры и не заключали в себе слишком пессимистических прогнозов;
там, где не препятствовали этому его предвзятые принципы и теории, Мон­
тескье сочувственно относился и к русскому народу, к его прошлой истории
и к его будущему6.
Значительно более суровый взгляд на Россию высказал Руссо. Всегда боль­
ше интересовавшийся Польшей, чем Россией, категорически отвергавший все
попытки русского правительства войти с ним в какие-либо отношения и мало
общавшийся со своими русскими современниками, Руссо несколько раз писал
о России, но всегда в самых мрачных тонах. Отзыв его о русских людях был
беспощаден. В своих «Considérations sur la Pologne» Руссо, например, пишет,
что «русские относятся к свободным людям так, как следует относиться к ним
самим, т.е. как к ничтожествам («des hommes nuis»), над которыми только два
орудия и имеют власть, — именно деньги и кнут («le knout»)». С наибольшей
законченностью пессимистические взгляды на русских и русскую культуру
высказаны Руссо в знаменитом месте «Общественного договора» («Du contrat
social», livre 2, ch. 8): «Русские никогда не будут слишком цивилизованы, пото­
му что они были цивилизованы слишком рано («ne seront jamais policés, parce
qu’ils l’ont été trop tôt»). У Петра был гений подражательный; он не имел ис­
тинного гения, который творит и создает все из ничего. Кое-что из того, что он
сделал, было хорошо, но большинство его деяний было неуместно. Он видел,
что его народ был варварским, но не видел, что народ еще не созрел для циви­
лизации, и захотел цивилизовать его, тогда как следовало только воспитать его
для войн...».
Одним из тех французских читателей этого знаменитого трактата, которые
резко возразили против цитированных слов Руссо, был, как известно, Вольтер.
Указанное место «Общественного договора» о царе Петре и русских вызвало
реплику Вольтера в его «Философском словаре». «Следует признать, — писал
он здесь, — что тот русский, который в 1700 г. угадал влияние просвещения
на политическое состояние империи и смог понять, что самое большое благо,
которое можно дать людям, — это заменить предубеждения справедливыми
5 Любопытно, что это подчеркнула и Екатерина II в своих замечаниях «В защиту Мон­
тескье», написанных по поводу «Lettres russiennes» Штрубе де Пирмонта, в которых он на­
падал на Монтескье за неверное и слишком суровое изображение русского государственного
строя. См.: Екатерина II. Соч. СПб. 1907. Т. 12. С. 663-674; ПыпинА.Н. Екатерина II и Мон­
тескье // Вестник Европы. 1903. №5. С. 272-300.
6 «De l’esprit des lois» (livre 9, chap. 9).

Вольтер и русская культура XVIII века

273

идеями, имел больше гения, чем тот женевец, который в 1750 г. захотел нас
уверить в больших преимуществах невежества»7. С точки зрения Вольтера,
тот прогресс, который характеризует современную ему Россию, всецело обя­
зан творческой инициативе и просвещенной энергии царя Петра: «За те 85 лет,
в течение которых воззрения Петра продолжали развиваться, русские совер­
шили больше культурных успехов («plus de progrès»), чем мы смогли сделать
это за четыре столетия; разве это не свидетельствует о том, что эти воззрения
не были воззрениями рядового человека?» На слова Руссо о том, что «рус­
ские никогда не будут цивилизованы», Вольтер откликнулся замечанием: «Я,
по крайней мере, видел очень цивилизованных, и они имели ум точный, тон­
кий, приятный, обработанный и даже последовательный, что Жан-Жак, веро­
ятно, найдет уже и вовсе необычайным». Коснувшись далее утверждения Рус­
со, что русским не удалось раскрыть свой национальный характер благодаря
обилию иностранных влияний на русскую жизнь при Петре I, Вольтер, в свою
очередь, возразил: «Тем не менее, эти же самые русские сделались победите­
лями турок и татар, завоевателями и законодателями Крыма и двадцати раз­
личных народов; их государыня дала законы народам, даже имена которых не­
известны в Европе». «В общем, я бы хотел, — заключает Вольтер, — чтобы те,
кто судят о нациях с высоты своего чердака, были бы более честными и более
осмотрительными...»8.
Приведенная полемика, составляя один из эпизодов в знаменитой «фи­
лософской ссоре» двух крупнейших представителей французского Просве­
щения, не являлась ни случайной, ни побочной в общем столкновении их
взглядов: она с замечательной ясностью наметила сущность их расхождений
и различия данных ими формул прогресса. Больше того, по справедливо­
му наблюдению Д. Мореншильда, эта полемика стала центральной в спорах
о России французских публицистов XVIII века и кристаллизовала два про­
тивоположных лагеря: около 1760 г. большинство французских мыслителей
примыкало то к одному, то к другому9. В дальнейшем развитии этого спора
«энциклопедисты» и тяготевшая к ним группа писателей, в основном, шли
в своих суждениях о России за Вольтером. Шевалье де Жокур свою статью
о России в «Энциклопедии» в значительной степени построил на материалах,
заимствованных у Вольтера10. Дидро, в общем, разделил оптимистические
7 Voltaire. Œuvres complètes / Ed. L. Moland. Paris, 1879. T. 20. P. 219. См. также: Ha­
vens G.R. 1) Voltaire’s Marginalia on the Pages of Rousseau. A Comparative Study of Ideas.
Columbus (Ohio), 1933; 2) Les notes marginales de Voltaire sur Rousseau // Revue d’histoire
littéraire de la France. 1933. №3. P. 434-440.
8 Voltaire. Œuvres complètes. T. 20. P. 220-222.
9 Mohrenschildt D.S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 242.
10 Encyclopédie ou Dictionnaire raisonné des sciences, des arts et des métiers. Paris, 1765. T.
14. P. 375-378.

274

Русская тема в европейской литературе

взгляды Вольтера на русскую культуру и разошелся с ним лишь в частностях,
и то после своего пребывания в Петербурге. Даламбер придерживался сход­
ных с ним воззрений на русское просвещение и будущее русского государ­
ства, Лагарп шел еще дальше в своих похвалах, Мармонтель глазами Воль­
тера смотрел на царя Петра и сущность русского прогресса11. Напротив того,
Мабли12, Кондильяк13, Реналь14, Мирабо15 в своих суждениях о России следо­
вали, главным образом, за Руссо16.
Но эта полемика вышла и за пределы Франции; за нею, между прочим,
внимательно следили и в России, и в Англии; она периодически возобновля­
лась еще и в XIX веке, определяла новые надежды и опасения европейских
публицистов, десятилетиями будила общественно-политическую мысль, со­
действовала дальнейшим историософским спорам в различные фазы европей­
ского и русского развития17; вот почему воззрения Вольтера на русскую куль­
туру доныне сохраняют для нас столь принципиальный интерес.

3
Возникновение интереса Вольтера к современной ему России с полным ос­
нованием связывают обычно с циклом его работ, посвященных Петру I и рус­
ской истории его времени. Хотя творческая история этих сочинений Воль« 18
тера и может считаться в настоящее время довольно хорошо изученной ,
однако как общая их оценка, так и некоторые связанные с ними вопросы тре­
буют еще дополнительного освещения. Пора прежде всего разрушить ста­
ринную легенду о том, что история Петра I была заказана Вольтеру по ини11 Новейшие данные об отношениях к России Дидро собраны в статье Анри Троншона
«Un préromantique français en mission chez les Russes: Diderot» (Tronchon H. Romantisme et
préromantisme. Paris, 1930. P. 245-281). См. также «Poème sur les femmes» Лагарпа со строфа­
ми, посвященными Екатерине II, и «Régence du Duc d’Orléans» (1784) Мармонтеля, восьмая
глава которого озаглавлена: «Путешествие царя Петра в Париж». О взглядах Даламбера см.
его письма к Вольтеру 1702-1763 гг.
12 MablyG. Bonnot de. Collection complète des œuvres. Paris, 1794-1795. Vol. XII. Chap. 1-3.
13 «Cours d’études pour l’instruction du prince de Parme».
14 «Histoire philosophique et politique des établissements et du commerce des Européens
dans les deux Indes» (livre 5, chap. 2; livre 19, chap. 2).
15 «Doutes sur la liberté de l’Escaut».
16 Довольно подробный анализ всех трех суждений см. также в названной книге:
Mohrenschildt D.S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 242-248.
17 См., например: Proal L. Les prédictions de Diderot, J.-J. Rousseau et Condillac sur la
Russie // Mercure de France. 1918. 16 août. P. 598-610.
18 Шмурло Е.Ф. 1) Петр Великий в оценке современников и потомства. СПб., 1912.
Вып. 1. С. 53; 2) Вольтер и его книга о Петре Великом. Прага, 1929; Вольтер в работе над
«Историей России при Петре Великом»: Новые материалы / Публ. H. С. Платоновой //Лит.
наследство. 1939. Т. 33-34. С. 1-24.

Вольтер и русская культура XVIII века

275

циативе русского правительства и что при работе над ней Вольтером будто бы
руководили корыстные мотивы, искательство перед русским двором, славо­
любие и расчеты на хорошую оплату его труда. Столетие тому назад, в пору
борьбы с французским просветительством, у нас принято было именно так
смотреть на эти сочинения Вольтера. Характерен, например, в этом смысле,
отзыв Н.А. Полевого: «Вольтеру заказали историю, и он написал несколько
сот страниц остроумного и безобразного вздора, недостойного названия исто­
рии, до того, что сам Вольтер смеялся над своим трудом»19. Отзыв П. А. Вязем­
ского был не менее уничтожающим: он находил, что вольтеровская «История
Петра» — «подвиг, совершенный в силу дипломатико-литературных сделок»,
который «не отвечает достоинству ни героя, ни писателя»20. Подобные же су­
ждения, высказывавшиеся, впрочем, иногда и в менее резкой форме, попада­
ются в нашей литературе и в более позднее время, а общий для них отрица­
тельный смысл не окончательно изжит и доныне. Между тем, история того,
как писались эти труды, относящаяся к ним переписка и прочие материалы,
известны нам в настоящее время в гораздо большем объеме, чем столетие тому
назад; не мог не измениться и самый критерий их оценки с точки зрения исто­
риографической и историко-литературной.
Что касается того, как у Вольтера возник замысел его труда, то следует
подчеркнуть, что идея его вовсе не была внушена ему из России, но вырос­
ла вполне органически из его собственных историко-философских исканий
и литературных интересов. Еще в 1717 г., молодым человеком 23 лет, Воль­
тер имел случай встретить царя Петра гуляющим по улицам Парижа. «Когда
я его видел ходящим по парижским лавкам, — писал впоследствии Вольтер
к Тьерио, — ни он, ни я еще не подозревали, что я однажды сделаюсь его ис­
ториком»21. Во весь рост образ Петра встал перед Вольтером лишь тогда, ко­
гда он работал над книгой о другом «герое Севера» — шведском короле Карле
XII (1731), побежденном Петром под Полтавой. Вольтер поражен был кон­
трастом между двумя этими историческими личностями и должен был отдать
предпочтение русскому царю: Карл XII был для него не более как герой безум­
ной отваги, Петр I — государственным зодчим, преобразователем российской
державы. В 1737 г., затеяв новое издание своих сочинений, Вольтер пересмо­
трел свою «Историю Карла XII» и принужден был признать, что в этом тру­
де он уделил слишком много места битвам и слишком мало углубился в по­
дробности «благодеяний, оказанных царем Петром I человечеству». Но этими
подробностями еще не располагала в достаточной мере западноевропейская
19 Полевой Н.А. Обозрение русской истории до единодержавия Петра Великого. СПб.,
1846. С. 13.
20 Вяземский П.А. 1) Фонвизин. СПб., 1848. С. 13; 2) Поли. собр. соч.: В 12 т. СПб., 1880.
Т. 5. С. 8-9.
21 Письмо к Thiériot от 11 июня 1759 г.: Voltaire. Œuvres complètes. T. 40. P. 120-121.

276

Русская тема в европейской литературе

литература о России; однако любопытство Вольтера было так велико, что он
счел нужным обратиться за материалами к прусскому королю. Результат это­
го обращения известен: «Хлопоча у Фридриха, Вольтер наметил даже вопро­
сы, своего рода программу, заранее определявшую характер тех данных, какие
требовались для него. Вопросы эти любопытны уже сами по себе. Вольтеру
хотелось знать, в чем, собственно, заключалась реформа Петра в области цер­
кви, управления, промышленности; что полезного ввел русский царь в своем
войске, каковы успехи, достигнутые в деле просвещения; действительно ли
русский народ такой необразованный и дикий, как о нем говорят, и проч.».
«Очевидно, — замечает Е. Шмурло, — в ходе внешних событий Вольтер ориен­
тировался уже раньше; но ему недоставало знакомства с самым строем страны,
с теми основными и далеко не всегда доступными непосредственному наблю­
дению факторами, что, собственно, и обусловило могущество новой России»22.
В ответ на поставленные вопросы Вольтер от Фридриха II получил (в январе
1738 г.) известную записку Фокеродта, секретаря прусского посольства при
петербургском дворе, — впоследствии изданную (в 1789 и 1791 гг.), оригинал
которой сохранился в библиотеке Вольтера, находящейся ныне в Ленингра­
де23. Но и записка Фокеродта мало удовлетворила Вольтера; краски, положен­
ные Фокеродтом на изображенную им картину, казались слишком мрачными,
общая характеристика страны — несправедливой и пристрастной, а главное, —
материалы, им доставленные, были, в сущности, скудными и совсем незначи­
тельными в сравнении с теми, которых Вольтер ожидал и которых он добивал­
ся. Чтобы получить недостававшие данные, Вольтеру оставалось последнее
средство — апеллировать непосредственно к русскому правительству, что он,
в конце концов, и осуществил, но не без значительного труда и разочарований.
Об этих настойчивых попытках Вольтера, первоначально лишенных каких бы
то ни было расчетов и корыстных побуждений, у нас нередко забывают; между
тем, уже давно известно, что ему потребовалось свыше пятнадцати лет, что­
бы удовлетворить свое любопытство в вопросах русской истории и что прежде
чем получить от русского правительства официальный заказ на составление
истории Петра I Вольтер испробовал все способы получить для своих истори­
ческих занятий столь необходимые ему материалы. Вот что пишет по этому по­
воду Е. Шмурло: «В 1745 г. Вольтер послал императрице Елизавете экземпляр
своей “Henriade”, а также “Sur la philosophie de Newton” для Петербургской
Академии Наук и стал хлопотать, через французского посланника гр. д’Алиона, о чести быть принятым в число членов последней», — в надежде, что при­
надлежность к петербургской корпорации ученых облегчит ему пользование
22 Шмурло Е. Ф. Петр Великий в оценке современников и потомства. С. 53.
23 Там же. Приложение. С. 69; Журнал Министерства народного просвещения. 1909.
№6. С. 420-428.

Вольтер и русская культура XVIII века

277

русскими историческими материалами для задуманной книги о России. «По­
четным членом Академии Вольтера выбрали (1746), но историком Петра де­
лать не спешили. Канцлер Бестужев-Рюмин энергически противился такому
поручению, находя его непатриотичным, и полагал более достойным возло­
жить труд составления книги не на иностранца, а на свою русскую Академию
Наук. Напрасно в 1747 г. Вольтер вторично напоминал о своем желании; год
спустя, в 1748 г., он дополнил новое издание своих сочинений собранными им
«Anecdotes sur le czar Pierre le Grand», но дела своего этим не подвинул нисколь­
ко. В 1751 г., вероятно, в надежде на непосредственное личное воздействие, он
даже выражал намерение приехать в Петербург, но и тут граф Разумовский,
президент Академии, очень недвусмысленно отклонил эту поездку»24. Лишь
тогда только, когда при дворе выросло влияние И. И. Шувалова, отношение
к Вольтеру и к задуманным им предприятиям резко изменилось. «Давний по­
клонник Вольтера, в частности, французских манер и образованности вообще,
Шувалов полагал, в противность Бестужеву, лестным и желательным участие
знаменитого писателя в деле прославления великого государя, и уже в начале
1757 г. Вольтер мог самодовольно извещать своих друзей о том, что русская
императрица зовет его к себе в Петербург, поручая написать биографию ее
отца. В Петербург Вольтер не поехал, но за самую работу принялся немедля»25.
Как все это мало похоже на традиционные утверждения, будто Вольтер вы­
полнял заказ русского правительства в надежде на щедрый гонорар и ценные
подарки, которыми должна была быть оплачена эта его услуга! В каком фаль­
шивом свете представлялась обычно тревожная настойчивость французского
писателя в его обращениях в Петербург и его неослабевавшие усилия в поис­
ках необходимых ему материалов, в желании во что бы то ни стало удовлетво­
рить свое ученое любопытство! Как неправильно в этом отношении толкова­
лись и его письма, в которых идет речь об этих его занятиях!
Собственные заявления Вольтера по поводу уже написанной или издан­
ной им «Истории» Петра не всегда нужно понимать буквально, памятуя о том,
что одним из характерных свойств вольтеровской эпистолярной манеры была
не только скептическая усмешка, но и тонкое искусство всецело применяться
к своим собеседникам. Вольтер посвящал их в существо вопроса только до той
степени, какую он считал доступной для их понимания, и порою сознатель­
но утверждал то, что следовало понимать как раз в обратном смысле. Цита­
ты из вольтеровских писем не имеют значения исторических свидетельств без
учета того, к кому эти письма обращены; пресловутая «легкость» его суждений
представляет собою зачастую лишь тонкий психологический эксперимент, ко­
торый он производил над своими корреспондентами. Характерно, например,
24 Шмурло Е. Ф. Петр Великий в оценке современников и потомства. С. 53-54.
25 Там же. С. 54.

278

Русская тема в европейской литературе

что, когда в начале 1760 г. вышел в свет первый том «Истории Петра I», Воль­
тер разослал экземпляры этого издания множеству лиц, среди которых было
немало светских дам26. То, что писал Вольтер в своих сопроводительных пись­
мах, естественно, следует всегда понимать применительно к тому лицу, кото­
рое Вольтер имел в виду в каждом отдельном случае. «Что может быть скучнее
для парижанки, чем подробности о России?», — иронически вопрошал он одну
из светских красавиц, m-me de Fontaine (29 сентября 1760 г.), очевидно, пря­
мо рассчитывая на то, что ее самолюбие будет затронуто и что она тотчас же
постарается опровергнуть такое предположение в своей гостиной. «Что будете
делать с Великой Пермью и самоедами?» — по этому же поводу и столь же иро­
нически спрашивал он графиню д’Аржанталь (13 октября 1760 г.), легкомыс­
лие и светский блеск которой были ему столь же хорошо известны. Однако
письмо к маркизе Дюдеффан, при посылке ей той же книги, заключало в себе
уже более интимное автопризнание, поскольку Вольтер обращался на этот раз
не просто к одной из представительниц великосветского Парижа, но к хозяй­
ке знаменитого литературного салона, в котором бывали Монтескье, Уолпол
и Даламбер и в котором он мог найти настоящих ценителей своего сочинения.
Вольтер писал Дюдеффан (10 октября 1760 г.), что его «История» написана
не для развлечения, что это прежде всего «ученый труд», и мы предпочтем ему
верить именно в данном случае.
По свидетельству принца де Линя, Вольтер будто бы в его присутствии од­
нажды сказал Констану по поводу своих исторических сочинений о России:
«Вы с ума сошли: если вы хотите знать что-либо, возьмите Лакомба: он-то
не получил ни медалей, ни мехов». Это часто цитируемое место воспоминаний
о Вольтере принца де Линя («Mon séjour chez Voltaire»), которое, конечно, име­
ет в виду и Н. А. Полевой в приведенном выше отзыве о вольтеровской1 «Ис­
тории Петра I»27, едва ли следует принимать всерьез. Речь здесь может идти
о книге Лакомба «Histoire des révolutions de l’empire de Russie» (Paris, 1760)
или о другом сочинении того же автора: «Abrégé chronologique de l’histoire du
Nord...» (1763), в которой России уделено значительное место наряду с Данией
и Швецией. Вольтер не мог не знать, что обе эти книги, первоначально заслу­
жившие в общем одобрительные отзывы французских журналов (например,
«Journal encyclopédique». Juin, 1760), похваливших легкость их стиля и от­
сутствие в них авторских претензий, в конце концов были осуждены именно
со стороны точности сообщаемых ими данных и доброкачественности поло­
женных в их основу источников; оказалось, что эти книги, в общем достаточно
26 Mohrenschildt D.S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 222-223.
27 Рассказ принца де Линя см. в «Вестнике Европы» 1809 г. (Ч. 46. № 15. С. 188), где он
заимствован из «Lettres et pensées du maréchal Prince de Ligne» (Paris, 1809); ср. также: БильбасовВ.А. Исторические монографии. СПб, 1901. T. IV. С. 471; Шмурло Е.Ф. Петр Великий
в оценке современников и потомства. Приложение. С. 83.

279

Вольтер и русская культура XVIII века

враждебные русской культуре в целом28, были не весьма искусной вульгариза­
цией нескольких немецких печатных сочинений о России, поэтому вскоре по­
сле своего появления книги Лакомба рассматривались во Франции не выше,
чем легко написанные компиляции для широкого читателя29. Следователь­
но, отсылая к ним Констана, Вольтер, вероятно, противопоставлял их своей
«Истории», появившейся одновременно с ними, как раз в обратном смысле,
чем принято думать: Констану рекомендовался популярный компилятивный
труд, написанный не только без всякой тенденции, но даже без всякой точки
зрения, легкая занимательная книга противополагалась серьезному собствен­
ному труду, только сделано это было в обычной для Вольтера иронической
манере: слова его могли скорее задеть его собеседника, чем удовлетворить его
любопытство, если бы он в состоянии был разобраться в существе того совета,
который ему был преподнесен.
Мы знаем теперь вполне отчетливо, что два тома «Истории Российской
империи при Петре Великом» (1759-1763), как назывался этот труд Воль­
тера, были действительно не только ученым трудом, каким хотел считать
его сам автор, но и таким сочинением, которое поставило себе по тому вре­
мени совершенно новую задачу исторического исследования. По замыслу
Вольтера, личная история царя Петра должна была предстать перед чита­
телями обрамленной картинами тех перемен во внутреннем состоянии Рос­
сии, которые произведены были его преобразованиями. Потому-то Вольтер
и требовал неотступно присылки ему архивных материалов по истории рус­
ского войска, торговли, промышленности, финансов, общественных нравов,
что книга его старалась наметить новый тип исторического исследования
культурную историю народа, вместо занимательного биографического по­
вествования, которое требовалось историографией предшествующего пе­
риода. Это был не только значительный шаг вперед, это был новый этап ис­
торической науки.

4
Книга Вольтера с большим интересом встречена была во всей Европе, но,
как известно, вызвала разнообразные упреки как русских, так и западноевро­
пейских критиков; иные из этих упреков были заслужены и справедливы, дру­
гие могли быть следствием личной неприязни к автору или простого недопони­
мания30; тем не менее все же остается несомненным, что в XVIII веке в Европе
мало было написано таких сочинений о России, которые получили бы столь
28 См. например: Lacombe J. Abrégé chronologique de l’histoire du Nord <...>. Amsterdam,
1763. T. I. P. 580-617 («Remarques particulières sur la Russie»).
29 Mohrenschildt D. S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 211.
30 Mohrenschildt D. S. Russia in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 222.

280

Русская тема в европейской литературе

длительную славу и столь универсальное распространение. Чтобы убедиться
в этом, достаточно заглянуть в общеизвестные библиографические пособия
вроде «Bibliographie Voltairienne» Керара (оттиск из «La France littéraire»),
в соответствующие разделы труда G. Bengesco «Bibliographie des œuvres de
Voltaire» (1882-1890), в «Catalogue de la section des Russica» (St. Pétersbourg,
1873. T. 2. P. 496-497), в книгу P. Минцлова «Pierre le Grand dans la littérature
étrangère» (St. Pétersbourg, 1872) и т.д.; однако и совокупность представляе­
мых ими данных не дает нам исчерпывающей картины; специальный сводный
библиографический труд, в котором перечислены были бы все оригинальные
и «пиратские» издания «Истории Российской империи при Петре Великом»,
все переводы книги на различные европейские и восточные языки, все подра­
жания ей в исторической и художественной литературе, все, наконец, вызван­
ные ею произведения искусства, мог бы единственно дать настоящее представ­
ление о ее действительной славе и продолжительности ее влияния.
Л. Пэнго справедливо считает, что Вольтер этой своей книгой увлек вооб­
ражение своих соотечественников на далекий север31; он дал не только исто­
рический труд, основанный на документальных данных, какими еще не могли
располагать его современники, но вызвал в Европе первое восхищение культу­
рой народа, призванного к новой государственной жизни гением ее преобразо­
вателя, возбудил огромный интерес и к личности самого царя. Книгу Вольте­
ра трудно переоценить в этом смысле, но остается пожалеть, что еще не было
предпринято такого исследования, которое выяснило бы значительность тех
идейных и художественных воздействий, какие оказала она во всей мировой
литературе.
Во Франции XVIII века Вольтер сильно популяризировал образ царя Пе­
тра, и книга его являлась то непосредственной, то косвенной причиной целой
серии художественных произведений о русском царе — эпических поэм, а за­
тем и драм и романов. Характерно, что большинство французских «Петреид»
приходится на начало 60-х гг., т.е. как раз на то время, когда появились оба
тома «Истории Российской империи при Петре Великом». Укажем, например,
на эпические поэмы о царе Петре Антуана-Леонара Тома (1732-1785) и Бакюлара д’Арно (1718-1805), трудившихся над своими произведениями од­
новременно и независимо друг от друга: их поэтическое соревнование вызва­
ло даже немалый интерес в литературных кругах Парижа32. Бакюлар д’Арно,
31 Pingaud L. Les précurseurs des études russes en France au XVIIIe siècle // Revue des
études russes. 1899. P. 48-53.
32 B 1760 г. Тома в первый раз услышал, через третьих лиц, от Э. Фрерона, что существу­
ет французский поэт, «лет пять работающий уже над тем же сюжетом» о царе Петре. Вскоре
Фрерон даже напечатал об этом известие, желая «испугать» Тома, но последний сохранял
спокойствие, утешаемый друзьями. «Как, неужели же д’Арно хочет поместить свою тачку
рядом с вашей колесницей?» — одобрительно восклицал, обращаясь к Тома, Мармонтель

Вольтер и русская культура XVIII века

281

по-видимому, свою поэму не окончил, по крайней мере, она в печати не по­
явилась; Тома свою поэму писал всю жизнь, но она опубликована была, так­
же в неоконченном виде, лишь в 1802 г. Однако и та и другая несомненно ис­
пытали на себе влияние книги Вольтера, а Тома, помимо этого, побуждаем
был и личным вмешательством Вольтера в его творческий замысел и получал
от него письменные одобрения и советы всякого рода.
Большую эпическую поэму «Czar Pierre I» в двенадцати песнях. А.-Л. Тома,
по всем данным, задумал еще до выхода в свет первого тома вольтеровской
«Истории» (замысел его относится к концу 1759 г.), но составление перво­
начального плана поэмы и первые поэтические фрагменты ее возникли под
впечатлением чтения вольтеровского труда. Еще при получении первого из­
вестия о том, что книга Вольтера печатается и вскоре выйдет в свет, Тома пи­
сал своему другу — Барту (10 декабря 1759 г.): «Смею сказать, что не найдется
ни одного русского, который будет читать ее с большим интересом, чем я»33.
Ознакомившись с книгой, Тома почерпнул из нее и общую концепцию обра­
за царя-реформатора, и многие детали его человеческого облика, и представ­
ление о ходе русской культурной эволюции34. Через несколько лет, в письме
к Тома (от 22 сентября 1765 г.), Вольтер в самых поощрительных выражениях
отозвался об его эпическом замысле; если снять с этого отзыва несомненный
налет светской льстивой учтивости, который неизменно сопровождал письма
Вольтера к этому его собрату, специально культивировавшему жанр «похваль­
ных слов», то в словах Вольтера останется все же действительная заинтересо­
ванность этим произведением Тома и желание видеть его законченным. «Мне
сказали, — пишет Вольтер, — что вы сочиняете эпическую поэму о царе Петре.
Вы созданы для того, чтобы прославлять великих людей; вам и надлежит жи­
вописать своих собратьев. Я представляю себе, что в вашей поэме будет высо­
кая философия. Наш век возвысился до подобного тона, и вы немало этому
способствовали»35.
(Correspondance inédite entre Thomas et Barthe (1759-85) / Publ. par M. Henriet // Revue
d’histoire littéraire de la France. 1917. T. 24. №1. P. 131; №3. P. 493). Башомон, упоминая
поэму о Петре Бакюлара д’Арно, также говорит, что он находится в «раздраженной конку­
ренции с Тома», но что ему «не совладать с таким противником» (Bachaumont L. Petit de.
Mémoires secrets pour servir à l’histoire de la République des lettres en France. London, 1777.
Vol. I. P. 283). Вольтер к этому времени находился в ссоре с Бакюларом д’Арно, которому не­
когда сильно протежировал (InklaarD. François-Thomas de Baculard d’Arnaud, ses imitateurs
en Hollande et dans d’autres pays. ’s-Gravenhage, 1925. P. 1-8,17-18), и последний был в близ­
кой дружбе со злейшим врагом Вольтера — Фрероном.
33 Correspondance inédite entre Thomas et Barthe. P. 123.
34 Micard E. Un écrivain académique au XVIIIe siècle: Antoine-Léonard. Paris, 1924. P. 94
и сл.
35 Ср.: Faguet E. Histoire de la poesie française. Paris, s. a. Vol. 8: Les poètes secondaires du
XVIII siècle. P. 332.

282

Русская тема в европейской литературе

Чрезвычайно любопытно, что Вольтер, с одной стороны, и «ученик Воль­
тера» Андрей Петрович Шувалов, с которым Тома был в переписке36, с дру­
гой, привели автора этой французской «Петреиды» к Ломоносову и к русской
литературе вообще. О Ломоносове Тома должен был получить представление
от Шуваловых; мы не знаем, располагал ли он французской «Ode sur la mort
de M. Lomonosof» А.П. Шувалова, изданной в Петербурге в 1765 г., но несо­
мненно, что он имел под руками французский перевод «Похвального слова
Петру» Ломоносова, напечатанный в Петербурге по постановлению Академии
наук в 1759 г.37 Тома приводит из него выдержки и дает его цельную характе­
ристику в своем «Опыте о похвальных словах» 1773 г. Не подлежит также со­
мнению, что о других произведениях русской литературы в том же жанре Тома
знал непосредственно от Вольтера и что он упомянул о них в своем «Опыте»
по его указаниям.
В своих письмах к Тома Вольтер неоднократно возвращался к эпической
поэме о царе Петре, над которой Тома медленно, но настойчиво работал из года
в год и которая, в конце концов, сделалась главным поэтическим трудом его
36 Henriet M. L’académicien Thomas (1732-1785) d’après des correspondances inédites //
Bulletin du bibliophile. 1917. Mars-octobre. P. 304-306; к сожалению, этот любопытный
источник мне не удалось разыскать в библиотеках Ленинграда и Москвы. Любопытно, что
Тома был в переписке также и с И. И. Шуваловым. Н. Голицын напечатал письмо Тома
к И. И. Шувалову от 24 сентября 1765 г., — следовательно, написанное в то же самое вре­
мя, когда автор «Czar Pierre» обменялся письмами с Вольтером по поводу этой своей поэмы
(Лит. наследство. Т. 29-30. С. 274-276); однако это письмо Тома к И. И. Шувалову оста­
лось вовсе не разъясненным и заключающиеся в нем намеки не раскрыты комментатором.
Тома пишет: «Прекрасный подарок, которым вы меня удостоили, явился для меня неожи­
данностью, и я буду хранить его с вечной к вам признательностью. Говорят, что у каждого
верующего есть своя любимая реликвия, которую он особенно бережно хранит, часто к ней
обращается; теперь и у меня есть реликвия. Я благоговейно буду лобзать ее и время от вре­
мени воспевать в гимнах. Великие люди заслуживают такого же поклонения, как и святые,
а тот, о ком идет речь, имеет на него безусловное право». Речь, несомненно, идет о каком-ли­
бо портрете царя Петра, который Тома получил в подарок от И. И. Шувалова. Такое пред­
положение вполне подтверждается и дальнейшим содержанием данного письма Тома, в ко­
тором идет речь именно о русском царе; характерна при этом его типично вольтеровская
концепция значения Петра для русской культуры: «начавши прославлять его, я с радостью
отмечаю все, в чем сказывается огромный произведенный им переворот, а одного личного
знакомства с вами, милостивый государь, уже достаточно, чтобы признать этот переворот
изумительным. Вы в Петербурге лучше владеете нашим языком, чем многие из французов
в Париже. Подобно Петру Великому вы совершаете путешествия, но с одним различием: он
был в поисках знаний, которые намеревался перенести на Север, а вы с далекого Севера пе­
реносите к нам такие знания, которые мы были бы рады обрести в собственной среде» и т. д.
37 Panégyrique de Pierre le Grand, prononcé dans la séance publique de l’Académie Impériale
des Sciences le 26 avril 1755 par M. Lomonosow, conseiller et Professeur de cette Académie et
traduit sur l’original Russien par M. le Baron de Tschoudy. St. Pétersbourg, 1759. См. также:
Модзалевский Л. Б. Рукописи Ломоносова // Рукописи Ломоносова в Академии наук СССР:
науч, описание. М.; Л., 1937. С. 267 (Академия наук СССР. Труды Архива. Вып. 3).

Вольтер и русская культура XVIII века

283

жизни — Вольтер это знал и поэтому не раз заговаривал с ним об этом произ­
ведении. В письме от 14 июня 1771 г. Вольтер писал Тома: «Вы хорошо сдела­
ли, избрав (для своей поэмы) героя, прибывшего с Ледовитого моря; мы по­
чти не имеем своих на Сене и Луаре. Правда, что герой Ваш имел две натуры:
он был наполовину хищным зверем («loup-cervier») и наполовину человеком,
но это человек, которого Вы воспеваете. А знаете ли Вы, что произошло око­
ло года назад на его могиле? Императрица Российская велела петь над этой
могилой православную молитву: “Тебе бога хвалим” («un Те Deum en grec»)
по случаю морской победы, уничтожившей весь турецкий флот. Архимандрит
по имени Платон, столь же красноречивый, как и афинянин, возблагодарил
Петра Великого за эту победу и напомнил России, что до него в языке этого
обширного государства неизвестно было самое слово для обозначения флота.
Это, сударь, стоит наших проповедей в Сен-Роке и Сент-Эсташе...»38.
Факт, о котором сообщает Вольтер, действительно имел место. В 1771 г.
архимандрит тверской Платон произнес над гробом Петра I слово по случаю
Чесменской победы, нарисовав здесь Россию, Петром «перерожденную и, так
сказать, из повсеместного ничтожества возведенную, и в самом младенчестве
на сухом пути и на море врагов своих устрашившую». Это слово было тогда же
издано и вскоре переведено на французский язык39. Вольтер знал его именно
по этому изданию, так как оно имелось в его библиотеке40. Что касается Тома,
то он не замедлил воспользоваться указанием Вольтера и сообщить о нем в том
же своем «Опыте о похвальных словах», в котором он цитирует Ломоносова.
Приведя несколько отрывков из «Похвального слова Петру Великому»
Ломоносова и удостоверив, что в большинстве своих частей это слово отли­
чается «подлинным и благородным красноречием» («le ton d’une vraie et no­
ble éloquence»), Тома продолжает: «Когда, лет сто назад, Россия была едва из­
вестна, и потомки древних скифов были еще наполовину дикарями, и место,
где в настоящее время расположена их столица, представляло собою лишь
пустыню, тогда еще нельзя было ожидать, что еще до конца века здесь будет
культивироваться красноречие и что скиф на берегу Финского залива, на пят­
надцать градусов удаленный от Понта Евксинского, произнесет панегирик
в Петербургской Академии». «И еще менее можно было ожидать, — пишет
Тома далее, — что в 1771 г. оратор на самой могиле царя Петра произнесет
38 Faguet Е. Histoire de la poesie française. Vol. 8. P. 333-334.
39 Sermon prêché par ordre de S. M. Imperiale sur la tombe de Pierre le Grand le lendemain
du jour que l’on reçut à St. Pétersbourg la nouvelle de la victoire navale remportée sur la flotte
turque dans l’église cathédrale de St. Pétersbourg, par Platon, Archevêque de Twer, traduit du
russe. A Londres. 1771. Cm.: Catalogue de la section des Russica. T. 2. P. 105. №766.
40 Pot-pourri. 82. №2 (шифр: 11.6.14). Шифры приводим по рукописному каталогу биб­
лиотеки Вольтера, составленному в 1838 г. (7.9.267). Описание библиотеки Вольтера было
издано позже: Библиотека Вольтера: каталог книг. М.; Л., 1961. — Ред.

284

Русская тема в европейской литературе

благодарственное слово душе этого великого человека по случаю победы,
одержанной русским флотом в Средиземном море, посреди островов архипе­
лага. Эта идея, достойная древних греков, веривших, что гений великих людей
всегда находится среди них и что душа их присутствует среди их сограждан,
чтобы воодушевлять и поддерживать их труды, является, быть может, лучшим
воздаянием законодателю России. По странной случайности этот оратор назы­
вался Платоном, и говорят, что его красноречие делало его достойным носить
это знаменитое имя. Так искусства совершают свой путь по всему миру. Это
более не скиф Анахарсис, путешествующий в Афины, теперь это самые искус­
ства Греции, как бы путешествующие к скифам».
В заключение Тома дает своего рода обобщение о будущности русского ис­
кусства, приведя при этом несколько любопытных признаний и оценок, весь­
ма, казалось бы, необычных в устах француза XVIII века. «Русские, — пишет
он, — имеют ум гибкий и легкий; язык их, после итальянского, — самый неж­
ный язык в Европе («1а langue la plus douce de l’Europe»); и если новое зако­
нодательство, возвышая умы, заставит, наконец, исчезнуть здесь долгие следы
деспотизма и рабства; если оно сообщит всему телу народа ту деятельность,
которая до сих пор отличала властителей и дворянство; если великие успе­
хи будут продолжать изумлять и пробуждать воображение, а идея националь­
ной славы заставит родиться и у отдельных лиц идею личной славы, то гений,
который не один раз видели здесь на троне, распространится понемногу и во
всем государстве («sur l’empire»), и даже изящные искусства, пересаженные
в этот климат, вероятно смогут здесь укорениться и будут некогда культиви­
роваться здесь с успехом»41.
Мы узнаем в этой тираде не только характерную аргументацию Вольтера
и не раз высказывавшееся им убеждение, что Россия станет некогда обитали­
щем муз, но и прямые следы его письменных сообщений Тома. Фраза Тома
о русском проповеднике: «говорят, что его красноречие делало его достойным
носить это знаменитое имя» может служить прямым свидетельством того, что
в его руках не было французского перевода «Слова» Платона и что он, скорее
всего, основывался на вышеприведенном письме к нему Вольтера. Рассказан­
ный случай представляется типичным: Вольтер не только возбудил у фран­
цузского поэта огромное любопытство к царю Петру, превратившееся в пре­
клонение и обожание, не только поддерживал в нем в течение ряда лет интерес
к творческому замыслу — изобразить любимого героя во весь рост в большой
41 «Опыт о похвальных словах» относится к 1773 г.; цитирую его по отдельному изда­
нию: Essai sur les éloges, par Thomas, de l’Académie Française. Paris, 1804. T. 2. P. 281-282. Ин­
тересно отметить, что этот «Essai» был переведен и на русский язык: Тома А.Л. Опыт о по­
хвальных словах, или История их словесности и красноречия: В 2 т. / Пер. с фр. Дмитрий
Воронов. СПб., 1824. «Plan du poème sur le czar Pierre I-er», a также сохранившиеся песни
с вариантами к ним напечатаны в «Œuvres posthumes de Thomas» (Paris. An X — 1802. T. 1).

285

Вольтер и русская культура XVIII века

эпической поэме, но и всячески содействовал возбуждению его внимания
к русской культуре и к русскому искусству. Другие французские писатели
XVIII века, писавшие о Петре и русской государственности, о русском про­
свещении или поэзии, в большинстве случаев также обязаны были Вольтеру
как своему вдохновителю и источнику, хотя далеко не всегда в столь сильной
степени, как Тома42.

5
Немалое распространение книги Вольтера о Петре I и России получили
также и за пределами Франции, например в Англии. Достаточно напомнить
здесь хотя бы о Смоллете и Голдсмите. Когда в Лондоне вышла в свет много­
томная «Всемирная история», где и новейшей истории России уделено было
некоторое внимание, Т. Смоллет тотчас же откликнулся на это издание рецен­
зией в своем «Критическом обозрении» (май, 1762), в которой обвинял со­
ставителей соответствующих «русских» разделов в беззастенчивых плагиа­
тах из Вольтера и Бюшинга43; он мог сделать это с тем большим правом, что
сам издавал в это время, в сотрудничестве с Томасом Франклином, собрание
сочинений Вольтера, в новом английском переводе с комментариями (1761­
1765)44. Смоллет обнаружил при этом особый интерес к сочинениям Вольте­
ра по русской истории, снабдил их своими замечаниями и попутно упрекнул
его даже в некоторых исторических и географических неточностях; так, напри­
мер, он подосадовал на Вольтера за то, что тот подверг своего Задига «русско­
му наказанию кнутом», хотя действие этой повести происходит в Вавилоне45
42 Любопытно, что, помимо Тома и Бакюлара д’Арно, одновременно с ними, над своими
эпическими поэмами о Петре трудились еще два малоизвестных французских поэта — Robert
Lesuire (см.: Michaud L. G. Biographie universelle, ancienne et moderne. Vol. 24. P. 333-335)
и G. S. de Mainvilliers (?-1776). Вторая из этих поэм с характерным заглавием «La Petréade,
ou Pierre le Créateur» была издана в Амстердаме в 1762 г. и переиздана в следующем 1763 г.
См.: Catalogue de la section des Russica. T. 1. P. 760. Мореншильдт (Mohrenschildt D. S. Russia
in the intellectual life of Eighteenth century France. P. 281) называет Мэнвилье «авантюристом
и полутемным поэтом», известным своим собранием сатир под заглавием «Le petit maître
philosophe». Решаемся отождествить его с тем Chevalier de Mainvilliers, которому бар. Чуди
поручал издание петербургского журнала «Le Caméléon littéraire» 1755 г. по случаю своего
отъезда за границу и в котором Вольтеру уделялось немалое внимание (см.: Попова М.Н.
Теодор-Генрих Чуди и основанный им в 1755 г. журнал «Le Caméléon littéraire» // Известия
АН СССР. Сер. VII. Отд. общественных наук. 1929. № 1. С. 29-30).
43 Martz L.P. Tobias Smollett and the Universal History // Modern Language Notes. 1941.
Vol. 56. January. P. 4.
44 Joliat E. Smollett, editor of Voltaire // Modern Language Notes. 1939. Vol. 54. P. 429­
437; Crane Ronald S. The Diffusion of Voltaire’s Writings in England, 1750-1800 // Modern
Philology. 1923. №3. February. P. 266.
45 Joliat E. Smollett et la France. Paris, 1935. P. 152-153.

286

Русская тема в европейской литературе

и хотя — прибавим мы от себя — об этом наказании Смоллет, вероятно, знал
из других сочинений того же Вольтера.
Не менее усердным читателем тех же сочинений Вольтера был и другой
знаменитый английский писатель — Оливер Голдсмит. Возможно, что имен­
но к Вольтеру восходят биография Екатерины I и сведения о Меншикове,
включенные Голдсмитом в 62-е письмо его «Гражданина мира» (Citizen of the
World, 1762)46, и, быть может, не без его же влияния, один из «очерков» Голд­
смита посвящен переводу знаменитого петровского «Объявления, каким обра­
зом ассамблеи отправлять надлежит», изданного в Петербурге в 1718 г.47
Быть может, все приведенные примеры покажутся несколько случайны­
ми, но они все же дают некоторое представление о действительном размахе
популярности важнейших книг Вольтера о России. О продолжительности их
влияния говорит хотя бы тот факт, что в восточных литературах эти книги пе­
реводили еще в середине и в конце XIX века. На арабский язык, как это мы
знаем теперь после детального исследования акад. И.Ю. Крачковского, «Ис­
тория Российской империи при Петре Великом» переведена была в 1850 г.,
а на турецкий, по указанию В. А. Гордлевского, — даже в конце этого столе­
тия — в шестом томе журнала «Малюмат», «учителем французского языка
в Трапезунде — Сабихом»48. Историку турецкой литературы этот факт спра­
ведливо представился иллюстрацией того, «как плохо знали Россию в Турции
в конце XIX века», — нас может поразить в нем и другое — неистребимая по­
пулярность этой исторической книги и разнообразие тех воздействий, какие
она оказала в различных уголках земного шара.
Книга Вольтера о России при Петре Великом и связанные с нею «Anecdotes
sur le czar Pierre le Grand» (1748) были не единственными его работами, в ко­
торых он писал о русской культуре. К обсуждению «русских дел», состоянию
русского просвещения, законодательства, искусств и поэзии, к характеристи­
ке общего культурного уровня русских людей он возвращался много раз и в
целом ряде своих сочинений, и в своих многочисленных частных письмах.
Любопытно при этом, что их общая оценка мало менялась в течение ряда де­
сятилетий: Вольтер безусловно был восхищенным ценителем русской куль­
туры и имел полное право считать себя одним из ее действительных знато­
ков. В 1760-1770-е гг. его, как и прежде, интересовали самые разнообразные
вопросы, касающиеся России. История церкви и проблема веротерпимости
46 Об этом, впрочем, ничего не говорят ни Hamilton J. Smith (Oliver Goldsmith’s «The
Citizen of the World». New York, 1926 (Yale Studies in English. Vol. 71)), дающий наиболее
полный источниковедческий анализ этого произведения Голдсмита, ни A. L. Sells (Les sources
françaises de Goldsmith. Paris, 1924), подробно останавливающийся на вопросе о влиянии
Вольтера на Голдсмита.
47 Goldsmith О. Rules enjoined to be observed at a Russian assembly (Essays, VII).
48 Восток. 1925. Кн. 5. С. 209.

Вольтер и русская культура XVIII века

287

в западных областях русского государства49, учреждение законодательной ко­
миссии и турецкая война50 нисколько не меньше возбуждали его любопыт­
ство, чем уставы петербургских Академии наук или Академии художеств, но­
вые книги, вышедшие в России, или репертуар русских театров. Мы находим
об этом ряд свидетельств в его сочинениях; с другой стороны, весьма любопыт­
ным подтверждением широты его русских интересов и изучений может слу­
жить состав его библиотеки, заключавшей в себе прекрасный по полноте под­
бор изданий, относящихся к различным отделам «россики». В современной
ему русской культуре Вольтера поражала прежде всего быстрота ее развития
и многообразие ее проявлений. Он многократно восхищался необыкновенной
талантливостью русского народа и как бы «внезапностью» достигнутых им
успехов на культурном поприще. Среди второстепенных произведений Воль­
тера, отсутствующих в русских переводах и не пользующихся у нас особой
популярностью, есть небольшой стихотворный памфлет, весьма любопытный
в том, отношении, что он косвенным образом обобщает суждения Вольтера
о русской культуре и дает сравнение ее с французской. Этот памфлет носит
название «Русский в Париже» (1760) и напечатан Вольтером под одним из тех
условно-русских псевдонимов, которыми он так любил пользоваться (Ivan
Alethoff)51. Эта сатирическая поэма представляет собою диалог между пари­
жанином и русским путешественником, приехавшим в Париж, чтобы «по­
учиться» — «повидать знаменитый народ, понаблюдать, послушать». Пари­
жанин встречает заезжего русского гостя с высокомерным самодовольством:
как? в России ничего не слышали о таких изданиях, как «Journal de Trévoux»
или «Journal du Chrétien»? О, варвары! В Париже считали северян более об­
разованными. Между тем, ославленный русский путешественник, который,
к стыду своему, действительно ничего не слыхал об ученейшем иезуитском
периодическом издании и мало интересовался журналами воинствующих ка­
толиков, постепенно начинает знакомиться с другими сторонами француз­
ской культуры, изучать которую он приехал из далеких стран, и разочарова­
ние его наступает чрезвычайно быстро: по его мнению, — резюмирующему
49 См.: Взгляд Вольтера на восточную церковь в сравнении ее с римскою и о гонениях
за веру в Польше (опыт историко-критический) // Вестник Юго-Западной и Западной Рос­
сии. 1864. № 12. Июнь. С. 77-95.
50 Voltaire. Œuvres complètes. T. 10. P. 435.
51 Ibid. P. 119-131. Этимологически вольтеровский псевдоним «Ivan Alethoff», конеч­
но, восходит к греческому àXî]^f|ç (истинный, прямой), но эвфонически он рассчитывал и на
сходство его с русскими фамилиями на «ов», как было и в другом случае с выбором Вольте­
ром псевдонима «Alexis Plokhoff» (Алексей Плохов), быть может, восходившего на этот раз
непосредственно к русскому прилагательному. Вопрос о Вольтере и русском языке на об­
щем фоне его лингвистических изучений заслуживал бы особого внимания. Впрочем, рус­
ские псевдонимы были тогда в моде во Франции: напомним хотя бы затею французского
драматурга Кармонтеля называть себя в печати «русским князем Кленерцовым».

288

Русская тема в европейской литературе

мнение самого Вольтера, скрывшегося за именем «Ивана Алетова», — учиться
во Франции более нечему; она утеряла свой былой культурный блеск; оста­
лись лишь одни претензии; старые писатели позабыты, и их место заняли но­
вые посредственности; так, например, о Мольере никто не вспоминает более,
но зато воцарился Руссо. И огорченный русский путешественник уезжает об­
ратно на родину, восклицая, что он «вернется тогда, когда французы изменят­
ся». Эта сатира, направленная, по-видимому, против Лефран де Помпиньяна
и его сторонников и, конечно, имевшая в виду прежде всего осмеяние со­
отечественников, не случайно, однако, выводит в качестве основного судьи
и alter ego самого автора, воображаемого русского путешественника. Воль­
тер искренне считал русских людей своего времени наиболее объективны­
ми ценителями европейской культуры. Он не раз говорил об этом своим рус­
ским гостям и совершенно отчетливо сформулировал это наблюдение в том
чрезвычайно интересном посвящении трагедии «Олимпия» своему русско­
му приятелю И. И. Шувалову, которое лишь недавно разыскано было среди
ленинградских рукописей Вольтера, находящихся в его библиотеке. Говоря
здесь, что у всех народов вместе с духовным развитием являлась потребность
и в искусствах, Вольтер замечал: «ныне это в удивительной степени проявле­
но вашим народом. Не было другой нации, которая так скоро научилась бы
совмещать просвещение с суровым и тяжким ремеслом войны. Не прошло
и шестидесяти лет с той поры, как положено было начало столице вашей им­
перии — Петербургу, а у вас уже давно существуют там научные учреждения
и великолепные театры, а наряду с этим воины ваши снискивают себе славу
на берегах Одера и Эльбы». И Вольтер прибавлял: «Упоминать ли, в числе
этих неожиданностей и чудес о вашем умении говорить на нашем языке так
же правильно, как говорим мы в Париже, и судить о написанном нами не с
меньшим, чем мы вкусом, но с большим беспристрастием^53.
Именно эта исторически сложившаяся объективность критерия русских
ценителей европейской культуры и давала Вольтеру право вложить в уста во­
ображаемому русскому путешественнику такие суждения о современной фран­
цузской культуре, которые он считал истинными и справедливыми. Памфлет
«Русский в Париже» не принадлежит к тому излюбленному в XVIII веке жан­
ру сатирических писем, в которых какой-либо иностранец сатирически изобра­
жал страну, по которой он путешествовал, потому что, в отличие от «персов»
Монтескье, «китайцев» маркиза д’Аржанса или «перуанцев» М-me Графиньи,
«Иван Алетов» изображен как беспристрастный представитель более высокой
культуры, с точки зрения которой он и судит Францию: в его приговорах нет
52 Correspondance inédite entre Thomas et Barthe. P. 497.
53 Люблинский В. С. Наследие Вольтера в СССР // Лит. наследство. М., 1937. Т. 29-30.
С. 28. Курсив мой. — М.А.

Вольтер и русская культура XVIII века

289

никакой наивности и ни малейшего лукавства; наконец, он вовсе не сопостав­
ляет иноземную культуру со своей отечественной: он попросту огорчен, что
не нашел в Париже того, что ожидал там встретить; в образе разочарованного
русского путешественника нет ничего смешного, но, напротив, все должно воз­
будить к нему сочувствие, а все насмешки приходятся на счет осудившего его
парижанина. Любопытно, что в библиотеке Вольтера сохранился рукописный
итальянский перевод этой его сатиры54.
Об объективности суждения, как признаке русской культуры, равновнима­
тельной ко всем явлениям западного и восточного мира, Вольтер говорит и в
том эпизоде своей повести «Вавилонская принцесса», в котором Россия вы­
ведена им под именем «страны киммерийцев». Этот эпизод имеет существен­
ное значение для понимания того, что в современной ему русской культуре
Вольтер ценил всего более: не стесненный формой исторического изложения,
он свободно обобщал здесь свои наблюдения для тех, кто в состоянии был по­
нять çro иносказательный язык и наполнить реальным содержанием сказоч­
ные и символические образы его действующих лиц. Напомним, что в этой по­
вести принцесса, совершая длительное путешествие по различным странам
вместе с бессмертным Фениксом, попадает и в государство киммерийцев, «не­
когда мало отличавшееся от Скифии, но с некоторого времени процветавшее
не менее других королевств, считавших себя распространителями просвеще­
ния». Феникс сознался, что он был в этой стране давно и не узнавал ее те­
перь: «Удивительно, — сказал он, — как в такое время возможно было произ­
вести столь необыкновенную перемену? Всего триста лет тому назад я видел
дикую природу со всеми ее ужасами, теперь я нахожу здесь искусства, блеск,
славу и любезность». «Один человек (Петр I. — М.А.) положил начало этому
великому делу, — ответил Фениксу киммериец, — и одна женщина (Екатери­
на II. — М.А.) довершила его творение; эта женщина была лучшей законода­
тельницей, чем египетская Изида и греческая Церера <...>. Большинство зако­
нодателей обладали узкими и деспотическими взглядами и обособляли свою
страну; каждый из них смотрел на свой народ, как если бы он один был на зем­
ле или должен был быть непременно враждебным другим народам <...> Здесь
не то: в государстве все направлено на то, чтобы оно “отвечало потребностям
всех населяющих его народов”; у киммерийцев господствует “свобода всех ис­
поведаний и сострадание ко всяким заблуждениям”; правительница поняла,
что “нравственность одна, хотя религии различаются между собой”, — таким
образом, она ввела народ в общение со всеми прочими народами земли, и ким­
мерийцы смотрят как на брата на скандинава и также на китайца (Курсив
мой. — М.А.). Она сделала больше, она желала, чтобы драгоценная терпимость,
эта первейшая связь между людьми, была принята также у соседей...» Придя
54 «II Russo a Parigi» — в «Pot-Pourri» (шифр: Н. 7.203.3).

290

Русская тема в европейской литературе

в восторг от всего, что ему рассказал этот киммерийский вельможа, Феникс
восклицает тогда: «Сударь, двадцать семь тысяч девятьсот лет и семь меся­
цев я живу на свете и никогда не слышал ничего подобного тому, что я узнал
от вас...» В этих обобщениях присутствует несомненно утопический элемент;
«страна киммерийцев» это, конечно, не столько подлинная Россия, но та, ка­
кою он хотел ее видеть, притом отвлекаясь в этот идеальный мир от некото­
рых отрицательных признаков своего собственного отечества; тем не менее,
многое в этой характеристике основано и на реальных наблюдениях, и задача
комментатора этой повести, между прочим, заключается и в том, чтобы к ука­
занной беседе Феникса с киммерийским вельможей привести параллельные
места из других высказываний Вольтера о России; подобных мыслей найдется
не мало в сочинениях и письмах автора «Вавилонской принцессы».
Существенно то, что для того, чтобы иметь право делать заключения, по­
добные вышеприведенным, Вольтер не упустил ни одной из открывавшихся
перед ним возможностей информации о столь интересовавшем его русском
государстве. Если работа над книгой о Петре познакомила его, единственного
из иностранцев, с множеством архивных данных для русской истории, с такой
полнотой неизвестных еще и русским историкам, если переписка с деятелями
петербургской Академии наук и Екатериной II раскрыла для него многие дру­
гие стороны русской культурной жизни, а частое личное общение с русскими
людьми позволило ему дополнить все эти данные многими новыми наблюде­
ниями, то Вольтер не пренебрег также и разнообразными книжными и жур­
нальными данными о России на всех европейских языках. В этом убеждает нас
прежде всего его библиотека, в которой оказался прекрасный подбор всевоз­
можных иноязычных сочинений о России. Любопытно при этом, что эти кни­
ги приобретались им до конца его жизни; следовательно, интерес его к русской
культуре никогда не ослабевал. Мы найдем в его библиотеке книги о России
на французском, английском, итальянском и немецком языках; здесь встреча­
ются и основные труды в этой области, и многие библиографические редкости.
Из знаменитых книг XVII века мы находим здесь прежде всего французское
издание путешествий Адама Олеария55, затем французский перевод книги гол­
ландца Стрейса56, книги Невилля57 и Ги Мьежа58 — в подлинниках. Для начала
55 Труд Олеария во французском переводе Жана Викфора (Jean Wicqefort) в изданиях
1656, 1659, 1666 гг. и дальнейших изданиях вплоть до амстердамского 1732 г.) был хорошо
известен во Франции, как это видно, например, из «Персидских писем» Монтескье (письмо
51) и замечаний самого Вольтера (ср.: SuardJ.-B.-A. Mémoires et correspondances historiques
et littéraires inédits. Paris, 1858. P. 31-32).
56 Les voyages de Jean Struys en Moscovie, en Tartarie, en Perse. Amsterdam, 1681 (голланд­
ский оригинал: Amsterdam, 1676). У Вольтера было два издания этой книги (8.6.191).
57 La Neuville. Relation curieuse et nouvelle de Moscovie. Paris, 1698 (4.6.207).
58 [Guy Miège] Les trois ambassades du comte de Carlisle. Amsterdam, 1700 (предшествую­
щие издания — 1669,1670,1672) (4.5.103).

Вольтер и русская культура XVIII века

291

XVIII века он располагал также известным сочинением о Петре I капитана
Перри59, амстердамским французским изданием труда шведа Филиппа Страленберга «Северная и восточная часть Европы и Азии» (Амстердам, 1757; ори­
гинал — Стокгольм, 1730)60; известие о России при Петре I, на основании лич­
ных воспоминаний, лорда Чарльза Витворта, отсутствовавшее во французском
переводе, имелось в библиотеке Вольтера в английском подлиннике61, «Жизнь
Петра I» Ант. Катифоро — в итальянском оригинале62, как и письма Альгаротти63. Труд Jean’a Rousset, писавшего под псевдонимом Baron Iwan Nestesuranoi,
«Mémoires du règne de Pierre le Grand» находился здесь как во французском
оригинале, так и в английском переводе64. Были здесь и «Anecdotes du règne
du Pierre Premier, dit le Grand, Czar de Moscovie» (1745) Soûlas d’Allainval’n65
и «Histoire des révolutions de l’empire de Russie» Ж. Лакомба в первом париж­
ском издании 1760 г.66 Книга Шаппа д’Отроша «Путешествие в Сибирь» (1768)
стояла здесь рядом с направленным против нее «Антидотом» — в амстердам­
ском издании 1771 г. Были здесь и некоторые произведения Г. Ф. Миллера. Де­
вятитомное «Sammlung russischer Geschichte» (St. Petersburg, 1732-1764) было
известно Вольтеру и цитируется им, хотя и отсутствует среди его книг, но в
библиотеке его оказался все же один из трудов Миллера о Сибири: «Voyages et
découvertes faites par les Russes le long des côtes de la mer glaciale...» (Amsterdam,
1766)67. Не упоминаем уже о целой серии брошюр и изданий малого объема
на русские темы, объединенных Вольтером, для удобства пользования, в пе­
реплетенных сборниках, так называемых «pots-pourris»; здесь находятся
59 У Вольтера находилось издание: Etat présent de la Grande Russie. Bruxelles, 1717 (ан­
глийский оригинал: Лондон, 1716): 4.6.206. Вольтер широко воспользовался этой книгой для
первого наброска своего труда о Петре (см. его письмо к И. И. Шувалову от 7 августа 1757 г.:
Voltaire. Œuvres complètes. T. 39. P. 241-242); много материала извлекли из нее Монтескье
(«De l’esprit des lois») и Chevalier de Jaucourt в статье о России в «Энциклопедии».
60 Во французском переводе Barbeau de la Bruyère, находившемся в библиотеке Вольте­
ра, книга называлась: «Description historique de l’Empire Russien» (№2423).
61 Whitworth Ch. Account of Russia in the year 1710; напечатано в сборнике Rich. Dodsley
«Fugitive Pieces on Various Subjects» (1758).
62 Catiforo A. Vita di Pietro il Grande, Imperador della Russia. Venezia, 1739 (первое изда­
ние - 1736): (9.3.37).
63 Algarotti F. Soggio di lettere sopra la Russia. Parigi, 1760. В «Библиотеке Вольтера» № 50.
Pot-pourri. №82.
64 B «Pot-Pourri» (Angleterre, №3: 11.7.198) имеется издание: «The Northern Worthies,
or the Lives of Peter the Great, Father of his Country and Emperor of Russia <...> transi, from
the French Originals, just published <...> by Monsieur Fontenelle. London, 1728». Это перевод
«Eloge du czar Pierre» Фонтенеля, вслед за которым следует перевод из Руссе—Нестесураноя. Ср.: Catalogue de la section des Russica. T. 2. P. 119. Французский оригинал: 3.6.202.
65 4.6.204.
66 4.6.217.
67 8.6.192. Во французском переводе существовал еще другой труд Г. Ф. Миллера: «Essai
abrégé de l’histoire de Novgorod» (Copenhague, 1771), но Вольтер, кажется, его не знал.

292

Русская тема в европейской литературе

и листовки, и различные печатные, а иногда и рукописные материалы; любо­
пытно находящееся в одном из переплетов французское издание уставов Пе­
тербургской Академии Художеств («Privilèges et Règlements de Г Académie Im­
périale des Beaux Arts, peinture, sculpture et architecture, établie à St. Pétersburg
avec le Collège d’Education qui en dépend. Nouvelle édition, revue et corrigée à St.
Pétersbourg», 1765)68. Вольтер собирал также все иноязычные книги, выходив­
шие в Петербурге69, и произведения художественной литературы вообще, по­
священные России70. Для своего времени это было действительно прекрасное
по полноте подбора собрание. Многие книги носят на себе следы чтения их
Вольтером, имеют его закладки, отчеркивания, приписки на полях, замечания
всякого рода и т.д. Очевидно, оно подобралось не случайно и изучалось весь­
ма внимательно. Вольтер, действительно, хотел знать все, что мог, о русском
государстве и русской культуре71. Естественно, что вопросы о русском искус­
стве и литературе поднимались у него неоднократно, когда он перелистывал
страницы всех этих изданий, тем более что среди них были книги, брошюры
и журнальные статьи, им специально посвященные, которых мы не упомянули
в сделанном выше их беглом обзоре. Некоторые из них настолько интересны,
что на них стоит остановиться подробнее.

6
Нам уже пришлось указать, что о некоторых произведениях русской ли­
тературы Антуан-Леонар Тома знал от Вольтера. Можно пожалеть о том, что
до сих пор еще не подвергался особому рассмотрению вопрос о том, что имен­
но знал Вольтер о современной ему русской литературе и каков был объем
его познаний в этой области; это в свою очередь подтвердило бы высказанные
68 «Pot-pourri» (9.9.329), № 19. В этом же переплете (№ 18) имеется также «Supplément
à la Gazette de St. Pétersbourg», №49. B «Pot-pourri» 59 (9.9.335) отметим, под №7 «Lettre
de Monsieur de Panin au Prince Repnin» (St. Pétersbourg, 3 février 1767), в «Pot-pourri» 78
(9.9.336) под № 11 — французский текст трактата, заключенного Екатериной II со Станисла­
вом-Августом, королем польским (1769), и т.д.
69 Среди них отметим, например, итальянскую драму Джузеппе Бонеки (Bonechi G.
Mitridate: dramma. S. Pietroburgo. 1747), придворного петербургского пииты (см. о нем:
Бренков Е. Итальянский поэт Бонеки и его служба при театре в царствование Елизаветы Пе­
тровны // Русский вестник. 1888. №8. С. 359-361).
70 См. например «Pot-pourri» 2 (9.9.339), №2: Demetrio: tragedia. Padova, 1749 (вероят­
но, G. A. Bianchi).
71 «Rossica» в библиотеке Вольтера нуждается в особом систематическом изучении;
в частности, любопытно было бы составить подробный перечень журнальных статей о Рос­
сии, которыми располагал Вольтер, и о составе имевшихся у него довольно полных комплек­
тов таких журналов, как «Journal encyclopédique», «Mémoires de Trévoux» и др. Известную
помощь в этом может оказать составленный Мореншильдом в приложении к его книге спе­
циальный указатель: «Articles on Russia in the Eighteenth-Century Periodicals».

Вольтер и русская культура XVIII века

293

выше предположения о том, что он имел основания считать себя в некотором
смысле «знатоком» русской культуры. Не побывав в России подобно Дидро
или Бернарден де Сен-Пьеру и не зная русского языка, Вольтер, однако же,
с многими наиболее выдающимися памятниками русской поэзии был несо­
мненно знаком ближе и лучше, чем большинство его соотечественников. По­
пробуем несколько подробнее разобраться в этом вопросе.
О русских писателях и их произведениях Вольтер, естественно, в состоя­
нии был знать лишь то, что он мог прочесть о них по-французски или то, о чем
он мог услышать из устных сообщений своих русских собеседников. Хотя
в одном из своих писем (аббату д’Оливе, 26 марта 1754 г.) Вольтер и заявлял,
что он «понемногу знает все новые языки Европы»72, но русский в их число
не включался. Правда, в работах над русскими историческими материалами
(поступавшими к нему в обработанном виде и в переводах) Вольтеру приходи­
лось сталкиваться и с отдельными русскими словами, именами и географиче­
скими названиями, но известно то легкомыслие, с которым он относился к их
транскрибированию; поэтому он воспроизводил их в своих сочинениях зача­
стую в искаженной форме, заслужив этим упреки со стороны русских и даже
иностранных критиков73. В своем известном письме Сумарокову Вольтер пи­
сал: «Вы в сравнении со мною имеете чрезвычайное преимущество; я не знаю
ни одного слова вашего языка, вы же превосходно владеете моим собствен­
ным»; та же мысль многократно высказывалась им в письмах И. И. и А. П. Шу­
валовым, С. П. Румянцеву и многим другим русским корреспондентам.
Однако космополитическим тенденциям своего времени, Вольтер, как из­
вестно, весьма сочувствовал и приветствовал рост и развитие разноязычных
литератур, являясь, в известной степени, предшественником той идеи единства
мировой литературы, которую в дальнейшем предстояло декларировать Гер­
деру, а поднять на щит — лишь поколению европейских романтиков74. Вольтер
внимательно следил за теми французскими журналами своего времени, кото­
рые стремились расширить литературные горизонты своих читателей по край­
ней мере до всеевропейского масштаба; характерно, например, что в 1764 г.,
получив первые номера вновь предпринятого издания — «Gazette littéraire
de l’Europe», — с его универсальными тенденциями и корреспонденциями
72 Voltaire. Œuvres complètes. T. 38. P. 201-202.
73 Получила известность та шутка, с помощью которой (в письме от И июня 1761 г.)
Вольтер пытался парировать обвинения подобного рода. Обвиняя своего критика за то, что
тот в транскрипциях русских слов «расточает немецкие s, с, k, h», Вольтер советовал ему «по­
больше ума и меньше согласных».
74 Развитие этого положения см.: Merian-Genast Е. Voltaire und die Entwicklung der Idee
der Weltliteratur // Romanische Forschungen. Erlangen, 1927. Bd. 40. H.I. S. 1-226; Lusch­
ka W.H. Die Rolle des Fortschrittsgedankens in der Poetik und literarischen Kritik der Franzosen
im Zeitalter der Aufklärung. München, 1926.

294

Русская тема в европейской литературе

из разных стран (в котором он и сам собирался сотрудничать по итальянскому
и испанскому отделам), Вольтер остался доволен в особенности тем, что авто­
ры «Gazette», как ему казалось, «понимают все языки»75.
Нормативная эстетика французского классицизма сопоставляла произве­
дения различных народов не для установления различий между ними или ради
выяснения их специфических особенностей, но для понимания связующей
их общности; господствующий эстетический принцип еще лишен был созна­
тельного критерия историзма, и прекрасное или «прогрессивное» в литературе
обычно рассматривалось как вневременное и наднациональное; преимущества
же разноязычных произведений поэзии сливались в некоем идеальном гар­
моническом единстве. Так, еще и Вольтер в своем «Опыте об эпической поэ­
зии» говорит об «общем вкусе» («goût général»), возникающем из сравнитель­
ных изучений литературных произведений различных народов. И тем не менее,
именно у Вольтера мы находим уже и нечто иное. Мнение об исторической об­
условленности искусства, подготовленное «спором древних и новых писате­
лей» и в особенности аббатом Дюбо в его «Réflections critiques sur la poésie et la
peinture», более всего благодаря последнему, формулировано было Вольтером
с достаточной определенностью. Дюбо настаивал на необходимости изучать ху­
дожественные произведения в связи с условиями времени их возникновения
и поставил вопрос об исторических причинах процветания и упадка искусств;
Вольтер, с его интересом к культурной истории, может быть назван в этом отно­
шении прямым продолжателем Дюбо. Хотя Вольтер и не отрицает еще крите­
рий абсолютной красоты, но этот критерий уже перенесен им из области чисто
логических построений в область чувств; автор «Опыта об эпической поэзии»
признает уже исторически обусловленное различие «вкусов», их, так сказать,
«эмпирическую относительность» по отношению к «идеальной абсолютности»
эстетической нормы. Правда, в системе эстетических воззрений Вольтера эти
утверждения были несколько ограничены тем, что, например, идея «общего
вкуса» сопровождалась побочными мыслями о конечной ассимиляции этого
«общего вкуса» с «вкусом французским», который, благодаря традиции и сво­
ему европейскому распространению в XVIII веке, действительно, представлял
собою весьма могущественный фактор мирового литературного развития.
Эти общие позиции Вольтера не следует забывать и при изучении его взгля­
дов на русскую литературу и искусство. С одной стороны, он уже в состоянии
был признать и оправдать некоторые «отклонения» или, лучше сказать, осо­
бенности «русского вкуса» в отличие от французского; наличие националь­
ных признаков в произведениях поэзии не должно было служить препятстви­
ем к их положительной оценке с точки зрения общих эстетических принципов,
75 См. Письмо к д’Аржанталю от 14 марта 1764 г. (Voltaire. Œuvres complètes. T. 43.
P. 162-163).

Вольтер и русская культура XVIII века

295

поскольку эти признаки могли быть обусловлены особенностями культурно­
исторического процесса в данной стране. С другой стороны, проблема нацио­
нального языка не являлась для Вольтера решающей для того, чтобы он не при­
знал себя компетентным высказывать свободные критические суждения обо
всяком иноземном, в том числе и русском произведении литературы; при нали­
чии переводов этих произведений на знакомые Вольтеру языки, в первую оче­
редь на французский, он не очень нуждался в оригиналах, хотя, впрочем, и до­
пускал в таких случаях некоторую возможную неполноту своего восприятия.
Зато тогда, когда эти переводы делались самими же русскими писателями или,
более того, когда их произведения прямо писались по-французски, это прини­
малось Вольтером за свидетельство соответствия русской поэзии «француз­
скому вкусу» или как показатель высоты общего уровня русской литературной
или вообще эстетической культуры. «Подражательность» в современном нам
понимании этого слова для Вольтера не была в подобных случаях отрицатель­
ным признаком иностранных произведений поэзии, но скорее ручательством
за то, что они войдут в «международный» общепризнанный поэтический фонд.
Что же знал Вольтер об отдельных русских писателях своего века? Обмен
письмами с Вольтером в конце 1730-х гг. Антиоха Кантемира по поводу неко­
торых неточностей, допущенных в «Histoire de Charles XII», не свидетельствует
о том, что ее автор уже в это время знал о поэтических занятиях Кантемира, быв­
шего тогда русским послом в Париже. Мы не располагаем также данными о том,
были ли впоследствии известны Вольтеру двукратно изданные в Лондоне, в 1749
и 1750 гг., «Сатиры» Кантемира во французском переводе аббата Гуаско; по край­
ней мере, ни одно из этих изданий не сохранилось в его библиотеке, и Вольтер,
сколько знаем, нигде о них не упоминает; между тем, естественно было бы пред­
положить, что при его интересе к России именно с конца 1740-х гг. он не должен
был пройти мимо этих «Сатир», тем более что они давали картины общественной
и частной жизни в том самом государстве, историю и нравы которого он набра­
сывал в своем труде о Петре I. Возможно, впрочем, что незнакомство Вольтера
с Кантемиром-поэтом объясняется теми же самыми причинами, которые вызва­
ли полное молчание о лондонском издании его «Сатир» французских журналов
(несмотря на то, что, по-видимому, самому Монтескье и, во всяком случае, его
дружескому кругу, принадлежит некоторая роль в деле их опубликования): при­
ходится вспомнить о месте издания (Лондон) и недостаточной распространен­
ности книги среди французских литераторов. Тем не менее, о Кантемире как пи­
сателе Вольтер все же мог узнать из различных источников в середине 1760-х гг.,
однако в такой связи и в таких контекстах, которые не могли возбудить его лю­
бопытство к русскому сатирику. Одним из таких источников было предисловие
к французской «Оде на смерть Ломоносова» (1765) А.П. Шувалова, речь о ко­
торой пойдет ниже. Характеризуя здесь состояние русской литературы до Ло­
моносова и изображая его родоначальником новой русской поэзии, Шувалов

296

Русская тема в европейской литературе

упоминает, что до Ломоносова «было у нас несколько рифмачей («rimeurs»), вро­
де князя Кантемира, Тредиаковского и др.», но что они «находятся к Ломоносо­
ву в таком же отношении, как трубадуры к Малербу». Этот несколько странно
звучащий для нас в настоящее время отзыв, был, однако, вполне понятен Воль­
теру, поскольку он продиктован был характерным для эстетики классицизма
огульным осуждением средневековой поэзии и возвеличением ренессансной:
с точки зрения А. П. Шувалова уравнение Ломоносова с Малербом было похва­
лой, а сопоставление Кантемира и Тредиаковского с провансальскими певцами
любви «варварских» времен должно было означать полное эстетическое отри­
цание. Но если имя Малерба могло помочь Вольтеру представить себе кое-что
в Ломоносове и на самом деле в какой-то степени связано с ним генетически (к
традиции Малерба восходил жанр торжественной оды, культивировавшийся
и Ломоносовым; недаром еще Сумароков в «Эпистоле о стихотворстве» говорит
о Ломоносове: «Он наших стран Мальгерб...»), то уравнение Кантемира, Тредиа­
ковского и «трубадуров» лишено уже всяческого исторического смысла и не да­
вало ни малейшего представления об особенностях их музы. С некоторой долей
вероятия можно предположить, что Вольтер видел несколько французских сти­
хотворений Кантемира, напечатанных в трехтомной антологии Блен де Сенмора
«Elite de poésies fugitives» (Londres [Paris], 1764)76. Во втором томе этого издания
помещен французский мадригал Кантемира герцогине д’Эгийон и его же «По­
слание к императрице Елизавете», в третьем — четверостишие о критике. Все эти
дилетантские опыты Кантемира во французском стихосложении едва ли могли
бы удовлетворить Вольтера и со стороны своего языка, и в метрическом отноше­
нии, а последнее четверостишие, кроме того, и по существу: серьезностью своего
тона и своим разочарованием в пользе критики, которая, как с горечью конста­
тирует Кантемир, нередко становится самоцелью и навлекает на себя ненависть,
как и насмешка — презрение:

<...> Vers sur la critique
Cet art de dépriser, toujours si condamnable,
Par ses propres succès est bien souvent trahi;
Critique, on est bientôt haï,
Moqueur, on devient méprisable77.
76 Lozinskij G. Le prince Antioch Cantemir, poète français // Revue des études slaves. 1925.
№3-4. P. 238-243. Adrien Blin de Sinmore (1733-1807), поэт и драматург, был в приятель­
ских отношениях с Вольтером, а также его литературным корреспондентом. До нас дошло
два письма к нему Вольтера того же 1764 г., когда Блен де Сенмор издал свою антологию; это
заставляет нас думать, что Вольтеру она была известна.
77 «Стихи о критике, этом искусстве невысоко ценить, всегда столь осуждаемом, ко­
торое часто обнаруживается благодаря собственным успехам; критик немедленно вызывает
к себе неприязнь, насмешник становится презренным». — Ред.

Вольтер и русская культура XVIII века

297

Эта не раз высказывавшаяся Кантемиром мысль, в особенности к концу
его деятельности, была, конечно, глубоко чужда Вольтеру и лишний раз могла
показать ему, как, в сущности, мало общего может быть у него с русским сати­
риком начала века, как противоположны не только их объекты, но даже цели
их смеха и сатирических нападок.
С гораздо большей определенностью можем мы говорить о знакомстве
Вольтера с Ломоносовым как писателем и ученым, однако и в этом вопросе
существует еще очень много темных мест. Произведения Ломоносова во фран­
цузских переводах, современных Вольтеру, были не очень многочисленны78.
Отдельным изданием во Франции в 1769 г. вышла в свет лишь «Русская исто­
рия» Ломоносова, в переводе Эйду, одного из сотрудников «Энциклопедии»,
сделанном, однако, не с русского оригинала, но с немецкого перевода Гольдба­
ха (или, по другим данным, — П. Штелина). Эта книга имела успех, несмотря
на недостатки своего стиля и очевидные искажения, получившиеся в резуль­
тате двукратного перевода, с похвалой отмечена была в журналах, например,
в «Mémoires de Trévoux» (1769. Décembre), в «Journal encyclopédique» (1769.
Vol. 112. Décembre) и выдержала три издания79. Мимо этой книги Вольтер,
разумеется, пройти не мог, хотя экземпляр ее в настоящее время отсутствует
в его библиотеке и мы не знаем его отзыва об этом труде. Могли быть известны
Вольтеру и другие журнальные статьи о Ломоносове на французском языке,
например, большая статья в «Journal encyclopédique» за 1765 г. (Vol. 75) по по­
воду лейпцигских «Gelehrte Abhandlungen» (1764) А. Бюшинга, в которых
приведено было много данных о состоянии поэзии и красноречия в России
и даны были выдержки из различных русских сочинений, в том числе и ломо­
носовских. Не можем сказать с полной уверенностью, была ли Вольтеру зна­
кома статья Ломоносова «О должности журналистов» (1754), во французском
переводе появившаяся в журнале, выходившем в Амстердаме под редакцией
78 Нельзя не отметить, что французская литература о Ломоносове известна нам совер­
шенно недостаточно. Характерно, что составленный Андре Мартеном библиографический
указатель «Ломоносов во французской литературе» (Выставка «Ломоносов и Елизаветин­
ское время». Пг., 1915. Т. 7. С. 199 и след.) не называет никаких печатных известий о Ломо­
носове, опубликованных во Франции при жизни Вольтера и начинается (если не упоминать
глухой ссылки на ливорнский «Discours sur la poésie russe» 1771 г.) с книги Левека 1782 г.,
уже обильно цитирующей Ломоносова.
79 Lomonosoff M. Histoire de la Russie, depuis l’origine de la nation russe jusqu’ à la mort du
Grand-Duc Jaroslaws / Trad, de l’allemand par M. E. *** [Eidous]. Paris et Dijon, 1769; 2-е изд. —
Paris, 1773; 3-е изд. — 1776 (ср.: Catalogue de la section des Russica. T. I. № 1128-1130). Инте­
ресно напомнить, что Дидро знал эту книгу еще до своего путешествия в Петербург; в бума­
гах его нашлась заметка о ней, где он пишет: «Я ничего не могу сказать о русском подлиннике
и о немецком переводе, который мне неизвестен, но французский перевод очень зауряден
(«très ordinaire»): мало силы и никакого изящества». Вторая часть показалась ему интерес­
нее первой, посвященной древнейшим временам, но Ломоносова он все же счел «несколько
педантичным».

298

Русская тема в европейской литературе

С. Формея «Nouvelle Bibliothèque Germanique» и заключавшая в себе мыс­
ли о том, какою должна быть настоящая ученая критика (аргументированная,
правда, примерами из области полемики по очень специальным вопросам фи­
зико-математического характера); достоверно, однако, то, что Вольтер за этим
журналом следил и что тот его том, в котором помещена была статья Ломоно­
сова, был в его библиотеке80.
С Ломоносовым как с историком Вольтер столкнулся еще во время своих
работ над книгой о Петре I, следовательно, еще до выхода в свет французского
перевода его «Русской истории». Известно, что первые наброски «Histoire de
l’empire de Russie», a затем и первый том этого труда, посылавшиеся Вольте­
ром на просмотр в Петербург, рассматривались здесь Ломоносовым, а также
Миллером и Таубертом в рукописях, и что со стороны Ломоносова они вы­
звали ряд возражений81, принятых Вольтером лишь частично и с оговорками,
и то, главным образом, в тех случаях, когда ему указаны были его действи­
тельные ошибки82; но их разногласия носили не столько принципиальный,
сколько фактический характер, и на основании представленных поправок
к его труду Вольтер все же мог составить себе ясное представление о качествах
Ломоносова как историка — об объеме его познаний, о взглядах его на новей­
шую русскую историю, об отношении его к личности Петра I и т.д. Многое
в связи с этим о Ломоносове Вольтер должен был знать и от обоих Шувало­
вых. От них же Вольтер получил и более подробные данные о Ломоносове как
о поэте. В особенности существенную роль сыграла в этом отношении — фран­
цузская «Ode sur la mort de M. Lomonosof», анонимно изданная А.П. Шува­
ловым в Петербурге в 1765 г. Вольтер хорошо знал и автора этой «Оды», и ее
текст с сопровождавшими ее предисловием и пояснениями: первый и един­
ственный экземпляр этого редчайшего издания найден был А. А. Куйиком
80 Nouvelle Bibliothèque Germanique, ou Histoire littéraire de l’Allemagne, de la Suisse et
des Pays du Nord. 1755. T. 6. P. 343-346. См. об этой статье и перепечатку ее у А. А. Ку ни­
ка (Сборник материалов для истории имп. Академии наук в XVIII веке. СПб., 1865. Ч. 2.
С. 501-510). Любопытно было бы, кстати, выяснить, был ли Вольтеру известен первый
французский журнал, издававшийся в 1755 г. в Петербурге бароном Чуди — «Le Caméléon
littéraire»: здесь он мог найти сведения и о Ломоносове, и о других русских писателях и,
в особенности, о себе самом.
81 Московский телеграф. 1828. Ч. 20. №6. С. 151-159.
82 См.: Шмурло Е. Ф. Вольтер и его книга о Петре Великом. С. 58 и примечания: Там
же. С. 72, 75. А. И. Андреев в статье «Ломоносов и Крашенинников» (Ломоносов: Сб. ста­
тей и материалов. М.; Л., 1940. С. 295-296) указывает, что Вольтеру послан был «экстракт»
из «Описания земли Камчатки», сделанный Ломоносовым, но что Вольтер им не воспользо­
вался. О других работах Ломоносова, посланных Вольтеру, см. в статье А. И. Андреева «Не­
известные труды Ломоносова» в том же сборнике (Там же. С. 298-301); среди них были:
«Сокращенное описание самозванцев и стрелецких бунтов» и «Географическое описание
России».

Вольтер и русская культура XVIII века

299

именно в библиотеке Вольтера, в Петербурге83. В предисловии к этой своей
брошюре А. П. Шувалов дает краткую биографическую справку о Ломоносо­
ве и характеризует его главные произведения. Многое в этой характеристи­
ке должно было остановить на себе внимание Вольтера; Шувалов, его верный
«ученик», как будто намеренно приспособил ее к вкусам своего «учителя»
и постарался своего любимого русского поэта сделать достойным столь цени­
мого им французского писателя. Шувалов упоминает здесь ранние оды Ло­
моносова «к императрице Анне» и «на взятие Хотина», уже заслужившие ему
«славу превосходного поэта», так как они и на самом деле полны «силы новых
идей и возвышенных картин» («d’images sublimes»). Что касается зрелого поэ­
тического творчества Ломоносова, то оно, по общему мнению, состоит «почти
из одних шедевров»: томик его од «может быть сравнен с одами Жана-Батиста
Руссо»84; не менее высокую оценку получают и другие произведения Ломо­
носова — послания, два «панегирика» — один Петру Великому, другой — им­
ператрице Елизавете; с похвалой упомянуты также исторические труды Ло­
моносова, его «Риторика» и «Русская грамматика». «Словом, — прибавляет
Шувалов, — он обнял все и преуспел во всем». Однако «мало удовлетворен­
ный тем, что он прославил себя в столь разнообразных жанрах, Ломоносов под
конец своей жизни предпринял эпическую поэму в честь Петра Великого. Эта
поэма должна была состоять из 24 песен; три первых, вышедшие в свет, испол­
нены всяческих красот и заставляют бесконечно сожалеть о последующих».
«Здесь не место, — заключает Шувалов, — далее распространяться об его сочи­
нениях и разбирать их; тот, кто взялся бы за это, совершил бы очень полезное
дело. Достаточно сказать, что остальные поэтические произведения Ломоно­
сова достойны его од. Среди них следует отметить “Письмо о пользе стекла”,
произведение столь же своеобразное, сколь и философское. Это Галилей, го­
ворящий стихами85, и Свифт, тонко насмехающийся. Благочестивые невежды,
оспаривавшие некогда систему устройства Вселенной, ловко осмеяны в этом
письме, и представляемая автором картина разграбления Америки из-за алч­
ности испанцев выше всяких похвал».

83 Полный французский текст этой брошюры перепечатан в книге А. А. Куника «Сбор­
ник материалов для истории Императорской Академии наук в XVIII веке» (СПб., 1865. Ч. 1.
С. 203-205; русский перевод — в книге П. Н. Беркова «Ломоносов и литературная полемика
его времени. 1750-1765» (Л., 1936. С. 277-279).
81 Ломоносову, как известно, принадлежит перевод «Ode à la fortune» Ж.-Б. Руссо, и во­
обще сопоставление его собственных од с произведениями этого французского поэта имеет
основания. Об отношениях к нему Вольтера см.: Bonnefon P. Une inimitié littéraire au XVIIIe
siècle, d’après des documents inédits: Voltaire et Jean-Baptiste Rousseau // Revue d’histoire litté­
raire de la France. 1902. №4. P. 555 и след.
85 В переводе, приведенном у П.Н. Беркова (Берков П.Н. Ломоносов и литературная
полемика его времени. С. 278), допущена досадная опечатка: вместо Галилей стоит Гамлет.

300

Русская тема в европейской литературе

Из этой характеристики любой французский читатель мог составить себе
довольно ясное представление о Ломоносове-поэте и об отношении к нему
в России. Прославление его как «дидактического стихотворца» и сопостав­
ление с Галилеем и Свифтом, однако, в особенности много должно было го­
ворить Вольтеру — автору поэмы о философии Ньютона и повестей в тонкой
свифтовской манере; но одно из самых любопытных для нас указаний Шува­
лов делает в примечании, которое не могло не привлечь к себе специального
внимания Вольтера. «В первой песне “Петриады”, — говорится здесь, — Ло­
моносов подражал Вольтеру, но как достойный ученик столь великого учите­
ля. Джерсийский отшельник («le solitaire de Jersey») доставил ему интересный
эпизод и красоты восхитительных подробностей. Это был, вероятно, един­
ственный случай, когда наш поэт подражал кому-либо; во всем остальном он
всегда был творцом. Я рад возможности сообщить эту неизвестную подроб­
ность («cette anecdote»): она свидетельствует, насколько бессмертная поэ­
ма о Генрихе IV почитаема у северного полюса»86. Шувалов упоминает так­
же о французском переводе (1759) «Похвального слова Петру» Ломоносова,
которое «справедливо рассматривается как параллель («pendant») панегири­
ку Трояну» (Плиния), но резко отзывается о качествах самого перевода: «до­
садно, что это произведение обезображено иностранцем, не знавшим ни слова
по-русски и весьма посредственно писавшим на своем родном языке». Самая
«Ода на смерть Ломоносова», следовавшая за этим предисловием, несмотря
на свою традиционную риторичность все же содержала в себе ряд любопыт­
ных для Вольтера указаний. Характерно, что Ломоносов прославлен здесь как
первый русский писатель, не имевший предшественников, как зачинатель рус­
ской поэзии, воспринявший и развивавший великое античное наследие:

Dans nos déserts glacés, dans nos antres humides,
Privé de tout secours, sans modèle et sans guides,
86 A. П. Шувалов имеет здесь в виду стихи 309-632 первой песни поэмы Ломоносова,
а именно пространный вставной рассказ Петра, после сильной бури на море достигшего Со­
ловецкого монастыря и повествующего игумену о стрелецком бунте. По своему построению
этот эпизод напоминает те стихи «Генриады» Вольтера, где рассказано о прибытии Генри­
ха к острову Джерси и встрече его с таинственным старцем, который открывает ему буду­
щее. Впрочем, и у Вольтера этот эпизод восходит к «Энеиде» Вергилия, где Эней, претерпев­
ший бурю, рассказывает Дидоне о своих бедствиях и разорении Трои (Ломоносов М.В. Соч.:
В 5 т. / С объяснительными прим. акад. М.И. Сухомлинова. СПб., 1893. Т. 2. С. 291). Ле­
клерк в своей «Histoire de la Russie moderne» (T. 1. P. 130-143), поместив более трети пер­
вой песни поэмы Ломоносова в своем прозаическом переводе и указав на «Генриаду» как
на один из ее образцов, замечает, между прочим: «Нам кажется, что Ломоносов плохо выбрал
предмет бесед своего героя с игуменом монастыря (Соловецкого. — М.А.). Идею об этом он
почерпнул из “Генриады”, в которой характер объяснений Генриха IV со старцем с острова
Джерси способен был возбудить гений русского поэта».

Вольтер и русская культура XVIII века

301

II osa le premier cultiver les Beaux Arts
Et du fond de la Grèce
Fit couler le permesse
En nos heureux remparts...87

Объявляя литературный «приоритет» Ломоносова как создателя поэзии
в «дикой» стране, среди морозных пустынь далекого севера, и говоря о все­
объемлющем характере его творческого гения, Шувалов, в сущности, нахо­
дился в плену той «просветительской» концепции русского исторического
процесса, которая, как мы видели, так последовательно защищалась Вольте­
ром в его сочинениях о России. Своей справкой о развитии в России словес­
ного искусства и науки Шувалов, верный ученик своего учителя, подкреплял
эту концепцию новыми данными, которых Вольтер, по незнанию русского
языка, не мог знать; ему оставалось лишь принять их, поверить Шувалову
на слово в той высокой оценке Ломоносова, которая дана была в указанной
брошюре, и почувствовать себя достаточно осведомленным в истории разви­
тия русской литературы. К сожалению, мы не имеем никакого отзыва Воль­
тера об этой брошюре, который мог бы подтвердить указанные соображения;
экземпляр ее, сохранившийся в его библиотеке, не содержит в себе никаких
его рукописных помет. Отметим, однако, одну небезынтересную деталь. Уже
А. А. Куник обратил внимание на то, что в известном «Nachricht von einigen
russischen Schriftstellern» (1768), составленном неким «русским путеше­
ственником», имя которого раскрывается лишь предположительно, а также
во французском переводе-переделке этого известия — «Essai sur la littérature
russe, contenant une liste des gens de lettres russes qui se sont distingués depuis
le règne de Pierre le Grand», — сделана ссылка на шуваловскую «Ode sur la
mort de M. Lomonosof» как на возможный для иностранцев источник их зна­
комства с биографией и творческой деятельностью Ломоносова: «Желаю­
щие иметь более полное представление об этом великом человеке — говорит­
ся здесь — могут обратиться к весьма хорошему сочинению на французском
языке, которое заключает в себе жизнеописание Ломоносова, оду в честь его
и перевод двух его пьес: Утреннего и Вечернего размышления о Божьем вели­
чии, а также письмо к Вольтеру с ответом на него». Так как ссылка «русского
путешественника» на указанный источник не соответствует известному нам
печатному экземпляру шуваловской оды 1765 г., то А. А. Куник предположил
существование второго ее издания, в котором должны были находиться отсут­
ствующие в первом — перевод «Вечернего размышления» и письма Шувалова
87 «В наших ледяных пустынях, в наших сырых пещерах, лишенный всякой поддержки
и образцов, он первым осмелился посвятить себя изящным искусствам, и текущими из глу­
бин Греции пермесскими водами оросить наши благословенные долины». — Ред.

302

Русская тема в европейской литературе

и Вольтера; однако такое издание нам неизвестно. П. Н. Берков в свою оче­
редь замечает, что нам неизвестно также и «письмо Вольтера, по-видимому,
относящееся к оде Шувалова»88. Если бы такое письмо Вольтера существова­
ло в действительности безразлично в печатном или рукописном виде, мы име­
ли бы в нем интереснейший документ, который был бы в состоянии раскрыть
нам отношения Вольтера не только к Ломоносову, но и к современной ему
русской литературе вообще; но печатного издания такого письма безусловно
не существовало, и неточная ссылка «русского путешественника» скорее все­
го основана на недоразумении89.
Прозаический французский перевод «Утреннего размышления» Ломо­
носова был действительно приложен к шуваловской «Оде» и тем более дол­
жен был обратить на себя внимание Вольтера, что он оставил некоторый след
во французской поэзии и вызвал даже полемику его литературных друзей.
Дело в том, что в 1766 г. в «Almanach des Muses» (издании хорошо извест­
ном Вольтеру, в котором в эти годы печатались и его стихи) поэт и драматург
Лемьер (Antoine Lemierre, 1723-1793), автор «L’Hypermnestre», поместил свое
стихотворение под заглавием «Восход солнца», начинавшееся так:
88 Куник А.А. Сборник материалов для истории Императорской Академии наук
в XVIII столетии. С. 216; Берков П.Н. Ломоносов и литературная полемика его времени.
С. 280.
89 Очевидно, «русский путешественник» говорил об «Ode sur la mort de M. Lomonosof»
по памяти, не имея под рукой ее издания; отсюда и допущенная им неточность, что в этой бро­
шюре будто бы напечатаны переводы двух стихотворений Ломоносова вместо одного «Ут­
реннего размышления»; что касается ссылки на «une lettre à M. de Voltaire avec la réponse», то
речь здесь, вероятно, идет не о письме Вольтера по поводу шуваловской «Ode», так как подоб­
ное письмо действительно неизвестно, но скорее всего об известной стихотворной переписке
Вольтера с Шуваловым по поводу изданного последним «Epître à Ninon de l’Enclos»: как из­
вестно, это стихотворение, изданное первоначально анонимно, приписывалось во Франции
Вольтеру и вызвало с его стороны весьма лестное для автора стихотворное послание: «Vers
de M. de Voltaire à M. le Comte de Schowalou (sic!) qui lui avoit adressé une Epître», напечатан­
ное в «l’Almanach des Muses» на 1767 г., следовательно, незадолго до того, как «Известие»
«русского путешественника» напечатано было в лейпцигском журнале. Известно далее, что
Вольтер напечатал второе издание шуваловского «Epître» со своим посланием к нему. Эк­
земпляр этого издания, найденный в библиотеке Вольтера, был описан А. А. Куником (Куник
А. А. Сборник материалов для истории... С. 222-223); здесь он хранится и в настоящее время
(Pot-pourri, 89, №5; 11.6.155): «Epître à Ninon l’Enclos, par Monsieur le Comte de Schwalo (sic!),
chambellan de l’Impératrice de Russie et Président de la Législation. Nouvelle édition. Avec un
Billet de Mr. de Voltaire» (Vers de M. de Voltaire... P. 6-7). Этот экземпляр тем интереснее, что
7-й стих шуваловского «Epître» исправлен здесь рукою самого Вольтера:
Il chérira toujours ton esprit et ton coeur.
Легче всего предположить, что «русский путешественник», отсылая французских чи­
тателей к «Оде на смерть Ломоносова», видел ее переплетенной вместе с шуваловской
«Epître» и посланием Вольтера; отсюда и допущенная им неточность. Об отношениях Воль­
тера и А. П. Шувалова см. мою работу: AlexeyeffM.P. Voltaire et Schouvaloff. Fragments inédits
d’une correspondance franco-russe au XVIII s. Odessa, 1928.

Вольтер и русская культура XVIII века

303

Déjà l’astre du jour s’est emparé du ciel;
il lance par faisceaux ses rayons sur la terre,
et je découvre à sa lumière
les prodiges sortis des mains de l’Eternel, etc.
Редактор альманаха похвалил это стихотворение, однако не указал вместе
с его автором, что это близкое подражание Ломоносову или, точнее, перело­
жение в стихи французского перевода «Утреннего размышления», сделанного
Шуваловым. По-видимому «Ode sur la mort de M. Lomonosof» была доволь­
но широко распространена автором среди французских писателей середины
1760-х гг.; один экземпляр мог быть вручен и Лемьеру; другим, во всяком слу­
чае, располагал Лагарп, так как, прочтя стихотворение Лемьера, он решился
вступиться за русского поэта. Сохранился его протест по этому поводу, напи­
санный в форме письма к Лакомбу: «Я взял на себя поручение, милостивый
государь, ради чести русской поэзии, протестовать против того, что в “Аль­
манахе муз” на 1766 г. напечатано подражание одному стихотворению покой­
ного Ломоносова под именем Лемьера, но без малейшего указания на автора
оригинала». Приведя для сличения текст «Утреннего размышления» в двух
французских прозаических переводах (Шувалова и новом, дословном) и сти­
хотворение Лемьера, а также сообщив ряд новых данных о Ломоносове, Ла­
гарп замечает: «Его считали лучшим поэтом, лучшим историком и лучшим
критиком его страны. Он начал поэму о Петре Великом, из которой закончил
лишь две песни. По общему мнению, в ней находятся возвышенные красоты»;
что же касается «Утреннего размышления», то оно «заставляет признать, что
Ломоносов имел возвышенный и богатый стиль, одушевленный поэтическим
духом». Инициатором этого «протеста» Лагарпа и автором нового дословно­
го перевода стихотворения Ломоносова был, конечно, тот же А. П. Шувалов,
от которого Лагарп получил и дополнительные сведения о русском поэте,
в частности, например, о мраморном памятнике-урне, который Воронцов воз­
двиг на его могиле90.

90 Нам неизвестно, был ли этот «протест» Лагарпа напечатан в 1766 г. в каком-либо
из журналов, для которого он предназначался (скорее всего для «Mercure de France», сотруд­
ником которого в это время являлся Лакомб), но он вошел и в «Œuvres de M. de la Harpe»
(Paris, 1778. T. 6. P. 108) и возымел действие; по крайней мере, когда «Восход солнца» Лемь­
ера в 1782 г. был перепечатан в его сборнике «Pièces fugitives», то стихотворение было уже
здесь названо «вольным подражанием русскому поэту». Блен де Сенмор, в одном из своих
писем (Париж, 9 марта 1782 г.), сообщая о выходе в свет этой книги и выписав первую по­
ловину этого стихотворения, прибавляет: «Мне кажется, эту картину можно отнести к ред­
ким по своему великолепию образцам поэтического творчества» (Лит. наследство. Т. 29-30.
С. 210). См. также: «Письмо де ла Гарпа к Лакомбу о Ломоносове» / Пер. с фр. С. А. Пороши­
на // Утренняя заря. 1800. Кн. 1. С. 72-81.

304

Русская тема в европейской литературе

Свою «Оду» Шувалов кончал указанием на завистников славы Ломоно­
сова в русской литературе. Для нас не лишен интереса тот факт, что на первое
место среди них поставлен Сумароков, с которым Вольтеру через несколько
лет пришлось обменяться письмами. «О, кто сможет когда-либо сравниться
дарованием с Ломоносовым!» — восклицает Шувалов и продолжает в ювеналовском стиле: «Напрасно мерзкие соперники, воспламененные ненавистью,
оскорбляют его таланты, ищут в нем недостатков. Их презренное занятие по­
крывает их позором и усугубляет нашу горесть. Один — безрассудный копи­
ровщик недостатков Расина, ненавидит божественную музу северного Гоме­
ра; другие извергают желчь на его имя и образ жизни. Презренные насекомые,
их преступные козни вызывают отвращение! Бегите прочь, неблагодарные чу­
довища, сердца, исполненные ненависти!» и т.д. К стиху «un copiste insensé
des défauts de Racine» сделано примечание: «Г. Сумароков (Mr. Somorokof),
автор нескольких трагедий, в которых замечается рабское подражание Расину
и мания копировать этого великого человека вплоть до тех слабостей, за ко­
торые его порицают. Этот Сумароков всегда ненавидел прославляемого поэта
единственно по причине, что тот (Ломоносов. — М.А.) превосходил его сво­
ими талантами». Другие же завистники Ломоносова остались непоименован­
ными: «да будет мне позволено вовсе не называть их», — сказано в примечании
к стиху: «d’autres versent le fiel sur son nom». Известно, что этот резкий поле­
мический выпад против Сумарокова долго помнили в России и не раз ставили
его в упрек А.П. Шувалову; так поступил, например, «русский путешествен­
ник» в своем «Известии»91; Сумароков ответил Шувалову эпиграммой, до нас
не дошедшей, а впоследствии вспоминал об этом оскорблении, нанесенном
ему как бы на глазах у всех европейских читателей, в одном из своим писем
к Екатерине II92; нас, однако, интересовало бы другое: обратил ли внимание
Вольтер, читая шуваловскую «Оду», на указанное ее место и на имя русско­
го драматурга, этого «безрассудного копииста Расина»; к сожалению, по этому
поводу могут быть высказаны лишь догадки. Есть основания ответить утвер­
дительно на поставленный вопрос. Дело в том, что еще в 1760 г. в 10-м томе из­
дававшегося известным антагонистом Вольтера Фрероном журнала «L’Année
littéraire», за которым Вольтер пристально следил и комплекты которого со­
хранились в его библиотеке, помещено было «Письмо молодого русского вель­
можи», автором которого — как это мы знаем сейчас — был тот же А. П. Шува­
лов93. С Вольтером Шувалову впервые пришлось встретиться лишь пять лет
91 КуникА.А. Сборник материалов для истории имп. Академии наук в XVIII столетии.
С. 208.
92 Берков П.Н. Ломоносов и литературная полемика его времени. С. 279; Гуковский ГА.
Русская поэзия XVIII века. Л., 1927. С. 35, 204.
93 Берков П.Н. Ломоносов и литературная полемика его времени. С. 262-265; см. так­
же особую статью П.Н. Беркова «О письме молодого русского вельможи» в сборнике

Вольтер и русская культура XVIII века

305

спустя, при посещении им Фернея в сентябре 1765 г., но что в год появления
в печати «Письма молодого вельможи» Вольтер уже знал о нем, видно из того,
что он упоминает Андрея Петровича в письме к его дяде, И. И. Шувалову,
от октября 1760 г.94; возможно поэтому, что для Вольтера не было тайной и то,
кто скрывался под именем «молодого русского вельможи» в журнале Фрерона. Во всяком случае, А. П. Шувалов в этой своей статье, написанной в форме
письма, высказал свое мнение о двух знаменитых русских поэтах, «украшав­
ших его родину» — Ломоносове и Сумарокове, — и дал их сравнительную ха­
рактеристику, ради прославления первого из них и к невыгоде второго. Прав­
да, оценка Сумарокова еще не отличается той резкостью инвективы, которую
она, благодаря контексту, получила в «Оде на смерть Ломоносова»; Шувалов
говорит, например, о том, что Сумароков «первый открыл нам» красоты дра­
матического искусства, что он в своих драмах с «несравненной тонкостью»
анализирует чувство любви, что он «умеет трогать нашу чувствительность
и увлекать наше сердце» и т.д., но эти похвалы сильно ограничены попутны­
ми указаниями противоположного характера, о том, например, что он «совер­
шенно лишен творческого дарования» и умеет лишь искусно подражать, что
«живость его мысли дополняется сухостью его воображения» и т.д. Харак­
терно, что Сумароков уже назван здесь подражателем Расина («неспособный
подняться до Корнеля, он избрал в образец Расина») и что эта оценка допол­
нена здесь указанием, текстуально совпадающим с вышеуказанным стихом
в «Оде на смерть Ломоносова», но несколько более пространным: «его (Су­
марокова. — М.А.) можно упрекнуть в копировке недостатков своего образ­
ца, в подражании ему даже в слабостях, и том, что любовь он делает центром
своих трагедий и портит их мелкими интригами, перегружая излишними
эпизодами». Впрочем, Шувалов отмечал в заключение, что оба разобранных
им русских писателя «наделены природой редкими дарованиями» и «делают
честь своему отечеству»; «произведения их показывают, что эта почва вовсе
не враждебна трудам муз и способна производить цветы и плоды поэзии».
Если, как мы предполагаем, Вольтер действительно читал «Письмо молодого
русского вельможи», то имя Сумарокова, встретившееся ему затем в «Оде»
Шувалова, уже не должно было быть для него неожиданным; тем более знако­
мым должно было оно стать для него несколько лет спустя, когда он вступил
в переписку с русским драматургом.
В свое время П.А. Вяземский, высказывая свою досаду по поводу того,
что переписка Вольтера с русскими людьми посвящена была совсем не ли­
тературным вопросам, упрекнул «деятельного» Сумарокова за то, что тот
«успел как-то выманить письма Вольтера и заставить его заочно и на слово
«XVIII век» (Л. 1930. T. 1. С. 351-366).
94 Voltaire. Œuvres complètes. T. 41. P. 31-32.

306

Русская тема в европейской литературе

похвалить его трагедии95. Однако справедлив ли был этот упрек? Ж. Патуйе,
составивший по русским источникам весьма пространный комментарий
к ответному письму Вольтера к Сумарокову (22 февраля 1769 г.), скользнул
мимо вопроса о том, что Вольтер мог знать о русском драматурге, и высказал
лишь случайное и ничем не подтвержденное предположение, что, получив
письмо Сумарокова из рук юного князя Ф. А. Козловского, доставившего его
в Ферней, Вольтер мог спросить его, какой репутацией пользуется в России
этот драматург, которого впоследствии рекомендовала ему Екатерина II96.
Не отрицая возможности такого вопроса Вольтера к Козловскому, мы, од­
нако, должны обратить внимание и на то, что, пожалуй, в нем не было и осо­
бой нужды, если Вольтер помимо «Оды» Шувалова читал также «Письмо
молодого русского вельможи». Но и тот и другой источники давали, в об­
щем, неприязненную оценку творчеству Сумарокова. Ничто не препятствует
нам предположить, что Вольтеру мог быть известен также и третий источ­
ник сведений о Сумарокове, на этот раз, однако, очень к нему сочувственный.
Деятельный читатель современных ему журналов, Вольтер едва ли мог про­
пустить напечатанный в хорошо известном ему «Journal étranger» 1755 г. по­
дробный разбор трагедии Сумарокова «Синав и Трувор», по поводу вышед­
шего в Петербурге французского перевода этой трагедии (1751), сделанного
кн. А. Долгоруким97, а может быть видел и этот перевод, хотя экземпляра его
в настоящее время в его библиотеке не имеется. Дело в том, что эта пьеса
Сумарокова должна была привлечь к себе внимание Вольтера не только как
«tragédie russienne en vers», но и своим историческим сюжетом, так как уже
в эти годы он деятельно знакомился с русской историей. Сумарокову ста­
тья в «Journal étranger» была не только весьма хорошо известна; может быть,
и написана она была с его ведома и одобрения; во всяком случае, он еюючень
гордился и нередко на нее ссылался. Так, в одном из своих жалобных писем
Екатерине II (28 января 1770 г.) он говорит, что со слезами вспоминает две
вещи — письмо к нему Вольтера и то внимание, с которым во Франции от­
неслись к этой его трагедии: «Парижская критика, — писал он, — превознесла
меня до небес. Там сказано, что это — памятник славы царствования импе­
ратрицы Елизаветы»98. О том же Сумароков писал, обращаясь и к русским
читателям: «Лейпциг и Париж, вы тому свидетели, сколько единой моей
95 Вяземский П.А. 1) Фонвизин. С. 15; 2) Поли. собр. соч. Т. 5. С. 10.
96 PatouilletJ. Un épisode de l’histoire littéraire de la Russie: la lettre de Voltaire à Sumarocov //
Revue de littérature comparée. 1927. P. 438-458.
97 Sinaveet Trouvore, tragédie/Trad, du russepar le prince Alex. Dolgorouky. St. Pétersbourg,
1751 (Catalogue de la section des Russica. T. I. P. 328. № 1768); Journal étranger. 1755. Avril.
P. 114-156; перевод этой статьи см.: Сумароков А. П. Поли. собр. всех соч. СПб., 1787. Т. 10.
С. 162-190.
98 Библиографические записки. 1858. № 14. С. 433.

Вольтер и русская культура XVIII века

307

трагедии скорый перевод чести мне сделал <...>. В Париже вознесли мое имя
в чужестранном журнале сколько возможно»99.
Но это был не единственный в то время французский перевод пьесы Су­
марокова. Существовал также, изданный позже, анонимный перевод его «Семиры»100. Любопытно, что именно эту трагедию Екатерина II считала лучшей
из всех сумароковских и что в одном из своих писем к Вольтеру она выска­
зывала предположение, что он о ней уже слышал101. В библиотеке Вольтера
нет также и этой пьесы, но зато имеется третья — либретто трехактной опе­
ры «Альцеста» (впервые представленной в Петербурге в 1759 г. и тогда же из­
данной) во французском переводе Hennigefa102. Трудно сказать, когда и при ка­
ких обстоятельствах это петербургское французское издание 1764 г. попало
в руки Вольтера и что могло заинтересовать его в нем; однако Вольтер хорошо
знал, что задолго до Сумарокова существовала знаменитая французская опера
на тот же сюжет: «Альцеста» Кино (1674) с музыкой Люлли.
Таким образом Вольтер, вне всякого сомнения, располагал о Сумарокове
не только теми данными, какие могли доставить ему французские сочинения
А. П. Шувалова, но и имел достаточное представление о его репутации и по­
пулярности его произведений в России. В одном из писем к Вольтеру, говоря
с огорчением о присутствии французских офицеров в рядах турецких войск,
Екатерина II прибавляет с оттенком иронии: «Если мои войска возьмут их
в плен, то они смогут присутствовать при исполнении драм Сумарокова в То­
больске»103. Вольтеру, в конце концов, должно было стать совершенно ясно,
что Сумароков — один из популярнейших в России писателей, который хоро­
шо известен и самой императрице.
99 Сумароков А. П. Поли. собр. всех соч. Т. 10. С. 371-373; H. Н. Булич (Сумароков и со­
временная ему критика. СПб., 1854. С. 85-87), впервые указавший на статью в «Journal
étranger», разыскал также и немецкую статью о той же трагедии Сумарокова в лейпцигском
журнале: «Das Neueste aus der Anmüthigen Gelehrsamkeit» (1755); она оказалась переводом
французской; однако Буличу осталось неизвестно, что существует и другая французская ре­
цензия на петербургское издание перевода «Синава и Трувора» — в «Mercure de France»
(1755. Avril), которая также могла быть известна Вольтеру.
100 «Sémira, tragédie en cinq actes par M. Soumarokoff. Traduit du russe» (1764). — Catalogue
de la section des Russica. T. I. P. 328. № 1769. Французский рукописный перевод «Семиры»
барона Мабдис (Mabdiss) 1769 г. (писано Ал. Тормасовым 25 мая 1770 г.) хранится в Госу­
дарственной публичной библиотеке в Ленинграде (Франц. Q. XIV. 71) (см.: Краткий отчет
Рукописного отдела за 1914-1938 гг. Л., 1940. С. 249). «Семира» появилась также в немец­
ком переводе Остервальда (Breslau, 1762). Ср.: Бильбасов В. А. История Екатерины Второй.
Берлин, 1896. Т. 12. Ч. 1. С. 17-19.
101 Сборник Русского исторического общества. СПб., 1874. Т. 13. С. 225 (1772 г.); ср.:
Voltaire. Œuvres complètes. T. 48. P. 61; T. 46. P. 264-265.
102 Alceste, opéra. Le poème est de Mr. Soumarocoff. La musique est de M. Raupach. Les déco­
rations sont de Mr. François Gradisz. St. Pétersbourg. Imprimé à l’Académie des sciences, 1764.
103 Сборник Русского исторического общества. T. 13. С. 161.

308

Русская тема в европейской литературе

Всем этим в значительной степени объясняется и тот весьма дружеский
тон, в котором написано его письмо к Сумарокову. Вольтер обращался к нему
как к собрату по перу и охотно ответил на все вопросы. К сожалению, до нас
не дошел текст письма Сумарокова к Вольтеру (ответом на которое служи­
ло письмо Вольтера от 22 февраля 1769 г.), но о содержании его мы отчасти
можем догадаться как по ответу, так и с помощью предисловия к «Димитрию
Самозванцу». Ж. Патуйе полагает, что в своем письме Сумароков скорее ис­
прашивал у Вольтера одобрения своему «чувству», чем разъяснения своим
«сомнениям», и что здесь вероятнее всего шла речь о Расине, о Кино, о Молье­
ре и в особенности о «слезной комедии», так как именно против нее Сумароков
ополчался и, следовательно, всего более нуждался в авторитетном подкрепле­
нии своих взглядов. Интересно было бы знать, не давал ли Сумароков в этом
письме также и своей автохарактеристики? Мы склонны думать, что не толь­
ко давал, но что в ней опровергалось пристрастное мнение о нем А. П. Шува­
лова, высказанное «предо всею Европою»104, и, может быть, делались ссылки
на «Journal étranger» 1755 г. и на существующие французские переводы его
сочинений. Так или иначе, Вольтер имел, конечно, достаточно поводов для
того, чтобы составить себе о Сумарокове более или менее ясное представление
и даже заинтересоваться им: с его точки зрения, похвалы, расточавшиеся Ло­
моносову, вовсе не должны были помешать воздавать должное его литератур­
ному сопернику, так как существо и механику всякой литературной полемики
он прекрасно постиг на практике у себя на родине.
Ломоносов и Сумароков были теми важнейшими русскими писателями,
которых Вольтер знал по французским переводам и критическим пособиям.
Всех остальных он знал меньше и хуже, за исключением, вероятно, небольшой
группы поэтов, писавших по-французски, которых возглавлял А. П. Шувалов.
Ко всем им Вольтер отнесся с интересом, так как, как мы уже упоминали, во­
прос о национальном языке поэтического творчества еще не имел для него ре­
шающего значения. Ему было достаточно и того, что в переводе произведения
русских писателей могли уже представлять общий интерес и служить предме­
том обсуждения во французских журналах; естественно, что тех русских, ко­
торые в состоянии были писать гладкие французские стихи, Вольтер должен
был ценить нисколько не менее, чем русских поэтов вообще; в его глазах они
служили живым свидетельством того высокого уровня, которого достигла рус­
ская культура в необычайно быстрый срок.
О похвалах Вольтера А. П. Шувалову и его французскому стилю мы уже
упоминали. Существенно то, что и для Вольтера он не составлял исключения,
а служил как бы подтверждением общему правилу. Известно, что соперником
Шувалова во французском стихотворстве обещал сделаться Сергей Петрович
,<м Библиографические записки. 1858. № 15. С. 453.

Вольтер и русская культура XVIII века

309

Румянцев (1755-1838), сын канцлера. Когда он в юности посетил Вольтера, то
последний писал Даламберу (29 октября 1774 г.): «сын графа Румянцева со­
чинил французские стихи, из которых некоторые еще более удивительны, чем
стихи Андрея Шувалова. Это диалог между богом и достопочтенным отцом
Гайером (Науег), издателем христианского журнала. Бог советует ему терпи­
мость, на что Гайер ему отвечает:
Ciel, que viens-je d’entendre! Ahl ah! je le vois bien,
Que vous-même, Seigneur, vous ne valez plus rien»105.

«Впрочем, — прибавляет Вольтер, — все остальное не отличается подобной
же силой»106. Речь здесь идет, таким образом, не о метрике, не о легко усвоен­
ном образованным русским человеком искусстве слагать французские стихи,
но о самом существе мысли, которая кажется Вольтеру и сильной, и увлека­
тельной10'. В следующем 1775 г. Вольтеру пришлось отвечать в стихах еще од­
ному представителю русской аристократии, ставшему французским поэтом —
А.М. Белосельскому, который прислал ему письмо и посвящение в стихах;
Вольтеру оставалось и на этот раз расхвалить его превосходное знание фран­
цузского языка и, в свою очередь, переслать ему несколько поэтических строк,
сохранившихся в автографе в замечательном альбоме Белосельского108 среди
записей множества других французских писателей. Это было уже незадолго
до смерти Вольтера.
Пора подвести итоги. Мы только что пришли к заключению, что русскую
литературу, по крайней мере, в лице ее важнейших современных ему пред­
ставителей, Вольтер знал, вероятно, не хуже любого французского писателя
105 «Небо, что дошло до моего слуха! Ах! Ах! Я хорошо вижу, что сам ты, о Боже, ничего
более не стоишь». — Ред.
106 Voltaire. Œuvres complètes. T. 49. P. 108-109. Ср.: Русский архив. 1881. Кн. 3. С. 261­
262. С. П. Румянцев, получивший совершенно французское воспитание, вместе с братом пу­
тешествовал по Европе в сопровождении бар. Мельхиора Гримма и свел много литератур­
ных знакомств. Еще после смерти Вольтера в полном восхищении от Румянцева был целый
ряд французских писателей, среди них, например, m-me Жанлис, познакомившаяся с ним
в 1787 г. Она пишет о нем в своих воспоминаниях, что не знала никого, с кем разговор для
нее был бы столь же приятен, и весьма лестно отзывается об его уме и образовании. Именно
ему Жанлис посвятила свою повесть: «Chevalier du Cygne» (Mémoires inédites de Madame la
Comtesse de Genlis. Paris, 1825. Vol. 3. P. 201, 203).
197 Отметим попутно, что в нашей критике известны многократные попытки вывести
«Легенду о великом инквизиторе» Достоевского из сочинений Вольтера: ее, в частности, со­
поставляли со «сказкой» Вольтера «Le Mule du Pape» (ср.: Гроссман Л. П. Русский Кандид //
Вестник Европы. 1914. №5. С. 152-203). Любопытно, что в указанных стихах С. П. Румянце­
ва, посланных им Вольтеру, уже содержится основная идея этой «легенды».
108 Верещагин В.А. Московский Аполлон. Альбом кн. А.М. Белосельского // Русский
библиофил. 1916. № 1. С. 17-59.

310

Русская тема в европейской литературе

своего времени, а, может быть, даже и лучше большинства из них. Русские ис­
торические источники были известны Вольтеру, несомненно, в таком объеме,
в каком их не знал, пожалуй, ни один из историков его века. Долголетние свя­
зи Вольтера с русскими людьми, встречи, беседы, переписка, книги и рукопи­
си, которые он получал из России или подбирал самостоятельно в своей биб­
лиотеке, — все это открыло ему такие стороны русской жизни, быта, нравов,
состояния просвещения в русском государстве или развития в нем учрежде­
ний, законодательства и искусства, какие видны были еще немногим западно­
европейским наблюдателям его века. Вольтер был знатоком русской культуры
XVIII века в тех пределах, какие вообще доступны были европейцам, и создал
ей международную славу. Это не следует забывать и весьма уместно вспо­
мнить в юбилейные дни, посвященные воспоминанию об его жизни и творче­
ской деятельности.
Не забудем, однако, также и о другом: сколь ни значительной представля­
ется нам роль Вольтера как своеобразного «пропагандиста» русской культуры
его времени на Западе, но самые отзывы его об этой культуре, взятые порознь
или во всей их полноте, мы должны воспринимать исторически и со всеми не­
обходимыми к тому оговорками: в них есть и противоречия, и заблуждения,
и даже элементы ничем не оправданной снисходительности, в особенности
очевидные для нас, отделенных от Вольтера двумя веками нашего непрерыв­
ного самобытного и поистине гигантского культурного развития. Отдадим
Вольтеру должное за то, что он до известной степени предугадал этот процесс,
но будем судить об его отзывах о России с той мерой здравой и необходимой
критики, какую они заслужили и к какой нас обязывает и наше историческое
чутье, и вся сумма данных, добытых нашей наукой о Вольтере и французском
Просвещении XVIII века.
*
Первая публикация: Вольтер. Статьи и материалы. Л.: Изд-во ЛГУ, 1947. С. 13-66.

«КНИГА РУССКОГО ЯЗЫКА» Т. ШРОВЕ 1546 ГОДА
И ЕЕ АВТОР

не общества нет языка. Поэтому язык и законы его развития можно по­
нять лишь в том случае, если он изучается в неразрывной связи с исто­
рией общества, с историей народа, которому принадлежит изучаемый язык», —
пишет И. В. Сталин в основополагающей работе «Относительно марксизма
в языкознании»1.
«Язык, — говорит И. В. Сталин далее, — есть средство, орудие, при помощи
которого люди общаются друг с другом, обмениваются мыслями и добивают­
ся взаимного понимания»2. Отсюда — разнообразие задач, возникающих пе­
ред исследователями, желающими представить себе, с помощью каких средств
люди добиваются взаимного понимания, если они говорят на разных языках;
изучение всех подобных попыток, однако, не должно быть отрываемо ни от ис­
тории того народа, который является творцом и носителем языка, ни от исто­
рии того народа, который пытается овладеть чуждой для него речью как ору­
дием общения и взаимопонимания.
Многовековая история усвоения иностранцами русского языка, — став­
шего в наше время одним из величайших мировых языков, «мировым языком
социализма»3, — полна глубокого интереса и поучительности. К сожалению,
она еще мало и плохо разработана. Предлагаемая заметка посвящена одному
из начальных эпизодов этой истории.
Свыше ста лет в русской филологической литературе пользуется некото­
рой известностью любопытная рукопись XVI в. берлинской государственной
библиотеки (F. 18), заключающая в себе русско-немецкие разговоры и мате­
риалы для русско-немецкого словаря. К сожалению, она до сих пор не изда­
на4, несмотря на то, что мы вправе считать ее одним из древнейших дошедших

В

1 Сталин И. В. Марксизм и вопросы языкознания. М., 1950. С. 22.
2 Там же.
3 Заславский Д. И. Великий язык нашей эпохи //Литературная газета. 1949. № 1. С. 3.
4 См. издание: Schroue Th. Einn Russisch Buch / Red. A. Falowski, W. Witkowski. Krakow,
1992-1997. T. 1-2.-Ped.

312

Русская тема в европейской литературе

до нас практических руководств по русскому языку для иностранцев. С этой
стороны она безусловно представляет значительный историко-лингвистиче­
ский интерес: мы еще очень мало знаем о методических приемах и навыках
иностранцев при изучении ими русского языка, хотя уже довольно отчетли­
во представляем себе широкую практическую заинтересованность в подоб­
ных изучениях прежде всего торговых слоев различных европейских наро­
дов в очень раннее время5. В печати существуют об этой рукописи неполные
и неточные данные; из нее опубликованы лишь случайные извлечения; в су­
ществующих ее описаниях однообразно повторяются одни и те же сведения
и догадки, которые, при ближайшем с нею знакомстве, по-видимому, придет­
ся либо исправить в значительной степени, либо вовсе отвергнуть. Всесторон­
нее ее изучение, естественно, станет возможным не ранее того времени, когда
она будет издана полностью, с соблюдением всех необходимых правил. Тако­
ва точка зрения и современных нам исследователей. Так, например, полагает
Б. А. Ларин, упомянувший интересующую нас рукопись вместе с другой, ей
аналогичной (но более позднего времени, той же библиотеки), в своей недав­
ней статье. По его мнению, обе эти рукописи «чрезвычайно интересны и дол­
жны быть изданы»6.
В ожидании такого издания, которое, как надо надеяться, в конце концов,
будет осуществлено, и отчасти в интересах подобного труда, мы позволим себе
предложить здесь несколько догадок как об авторе рукописи, так и о времени
ее возникновения7.
Так как единственные данные о рукописи находятся пока что в ее печатных
описаниях и кратких характеристиках, мы напомним, прежде всего, историю
ознакомления с нею. Сколько знаем, этим ранним руководством для изучения
русского языка, имеющим в рукописи дату 1546 г., до сих пор интересовались
лишь русские ученые, имевшие возможность видеть ее во время своих заня­
тий в Берлинской государственной библиотеке. Первое описание рукописи
сделал С.М. Строев (1815-1840) в своем отчете Археографической комиссии
5 См. по этому поводу в моей статье «Русский язык у немецкого поэта XVI века» в «Сбор­
нике статей к сорокалетию ученой деятельности акад. А. С. Орлова». Л., 1934. С. 557-572. —
см. наст, изд., с. 75-91. — Ред.
6 Ларин Б. А. О записях иностранцев как источнике по истории русского языка // Тру­
ды юбилейной научной сессии Ленинградского университета. Секция филол. наук. Л., 1946.
С. 73.
7 По сведениям, полученным мною уже после сдачи данной статьи в набор, интересую­
щая нас рукопись в настоящее время не находится более в Берлине. По сообщению дирек­
ции Берлинской научной публичной библиотеки (бывшая Прусская государственная биб­
лиотека), эта рукопись в апреле 1945 г. была вывезена в замок Фюрстенштейн в Силезию,
откуда должна была быть доставлена в монастырь в Грюссау (округ Ландесхут, Силезия,
ныне в Польше), где должна находиться и теперь. Было бы очень важно передать ее в какоелибо научное книгохранилище и приступить к ее полному изданию.

«Книга русского языка» Т. Шрове 1546 года и ее автор

313

1838 г. «О русских рукописях и старопечатных книгах, хранящихся в коро­
левской берлинской библиотеке»; вскоре отчет, присланный Строевым из-за
границы, напечатан был в «Журнале Министерства народного просвещения»
в том же 1838 г. «В отделении славянских рукописей (Берлинской библиоте­
ки. — М.А.), — писал Строев, — находятся две (книги. — Ред.), из коих одна
на верхне-немецком языке, 1546 года, а другая на нижне-немецком XVII сто­
летия. Обе заключают в себе русские фразы и отдельные слова, наиболее не­
обходимые в общежитии и торговле, писанные немецкими буквами и с немец­
ким переводом. Вероятно, они составлены немецкими купцами, торговавшими
в России. Имя составителя первой рукописи (1546 года) Thomas Schroue. Пре­
дисловия к обеим рукописям писаны стихами»8. Далее Строев приводит пол­
ностью «с сохранением старинного немецкого правописания» вирши из руко­
писи 1546 г., в которых и упоминается ее предполагаемый автор, Т. Шрове,
и продолжает: «Русские фразы суть самые необходимые в общежитии, в осо­
бенности при продаже и при покупке. Русские слова расположены по пред­
метам: сначала касающиеся до Бога и святыни, далее до человека, родства,
состояний, светских и духовных властей, до домостроительства и хозяйства,
платья и оружия, музыкальных инструментов, весов, мер, монет и т.п.»9.
Несколько более подробные данные об интересующей нас рукописи приве­
дены в книге С. М. Строева «Описание памятников славяно-русской литерату­
ры, хранящихся в Публичных библиотеках Германии и Франции»10, но в этой
распространенной редакции соответствующих страниц его «отчета» Археогра­
фической комиссии фактические сведения о рукописи несколько видоизме­
нены. Об авторе С. М. Строев пишет: «Из предисловия видно, что ее составил
какой-то Томас Шрове (Thomas Schroue), вероятно, купец, живший в России: со­
ставитель говорит, что он хочет показать, как должно торговать с русскими, по­
купать у них и продавать им товары. Предисловие написано стихами. Вот оно
со всей старинной орфографией <...> Русские фразы (л. 1-68) суть самые не­
обходимые в общежитии, особенно при торговле; они писаны немецкими бук­
вами и довольно искажены, так что иногда трудно добраться до смысла. За фра­
зами следуют русские слова (л. 69-102), также по-немецки (т.е. в немецкой
транскрипции. — М.А.) и с немецким переводом; они расположены в следую­
щем порядке (добавлены указания на разделы о четырех временах года, о про­
изведениях природы, о письме. — М.А.) <...>. С л. 103 по 118 опять русские
фразы: о том, как приходить в гости к русским. В конце (л. 119-125) названия
8 Выписка из письма корреспондента Археографической комиссии С. Строева к предсе­
дателю оной из Дрездена от 21 (9) апреля 1838 г. // Журнал Министерства народного про­
свещения. 1838. Ч. 18 (апрель). С. 565.
9 Там же. С. 565-566.
10 Строев С.М. Описание памятников славяно-русской литературы, хранящихся в Пуб­
личных библиотеках Германии и Франции. М., 1841. С. 130-133 (№71).

314

Русская тема в европейской литературе

лекарственных трав, по-латыни, по-немецки и по-вендски («wendisch»), со­
бранные durch М. Albinum Mollerum Straupirensem Lusatium anno 1582. Затем
Отче наш, Ave Maria и другие молитвы на венгерском языке, фразы и слова вен­
герские, наиболее из общежития и хозяйства»11. В приложении к своему опи­
санию рукописи Строев приводит сделанные из нее выписки из фразеологии
и словаря (по-видимому, выборочно, а не сплошным текстом) о монетах, о ве­
сах и мерах, о домостроительстве, о письме, об одежде, о музыке и материях.
Как известно, упомянутый труд С. М. Строева («Описание памятников...»),
явившийся плодом его странствий по библиотекам Западной Европы в поис­
ках славянских и русских рукописей, не был издан им самим. Строев умер
(21 мая 1840 г.), не успев довести до конца подготовку своей рукописи для
печати, и ее издание осуществил брат покойного, П. М. Строев, по поручению
Архивной комиссии; предварительно рукописный текст труда С. М. Строева
просматривал, кроме П.М. Строева, также А.Х. Востоков. Оба они нашли его
неисправным и внесли в него каждый свои поправки и изменения12. Вот по­
чему трудно было бы полагаться на точность передачи текста в тех извлече­
ниях из рукописи 1546 г., которые были опубликованы в книге С.М. Строе­
ва; к тому же этот архивист был, как известно, более силен в славяно-русской
палеографии, чем в чтении латинской скорописи XVI в. Между тем, к нашей
досаде, характеристика рукописи, сделанная Строевым в «Описании памятни­
ков...», доныне остается самой подробной из существующих печатных описа­
ний ее и в известном смысле не заменена до сих пор, а сделанные им выписки,
при всей их неточности, полнее и подробнее, чем у позднейших исследовате­
лей, державших ее в руках. Последующие описания рукописи 1546 г. добави­
ли немного дополнительных соображений об ее происхождении и воспроиз­
вели немного новых из нее извлечений, в большинстве случаев отсылая кк той
же книге Строева. Вслед за Строевым «автора рукописи», Т. Шрове, кратко
упомянул Ф. Аделунг в своем «Критико-литературном обозрении путеше­
ственников по России до 1700 г.». Сославшись на рукопись берлинской биб­
лиотеки под 1546 г., Аделунг замечает: «По-видимому, автор в качестве куп­
ца был в России. Он преимущественно говорит о том, каким образом следует
торговать с русскими»13. Таким образом, исключительно на основании данных
Строева, год написания дошедшей до нас рукописи (1546) превратился у Аделунга не только в год ее составления, (что допускал уже и Строев), но и в год
посещения России автором, предполагаемым купцом (отметим, что в «Отчете»
1838 г. Строев находил вероятным участие в составлении рукописи нескольких
11 Там же. С. 130-131. Курсив мой. — М.А.
12 Барсуков Н.П. Жизнь и труды П. М. Строева. СПб., 1878. С. 355-356.
13 Adelung F. Kritisch-literarische Übersicht der Reisenden in Russland bis 1700, deren
Berichte bekannt sind. St. Petersburg; Leipzig, 1846. Bd. 1. S. 191. Аделунг умер в 1843 г.; самой
рукописи он видеть не мог. Курсив мой. — М.А.

«Книга русского языкам Т. Шрове 1546 года и ее автор

315

лиц: «они (разговоры. — М.А.) составлены немецкими купцами, торговавшими
в России»)14.
Дальнейшие замечания о рукописи Т. Шрове сделаны были лишь четверть
века спустя15. В 1870-х гг. славянскими и русскими рукописями берлинской
библиотеки занимались на месте Г. А. Воскресенский и А. А. Кочубинский,
но первый не обратил внимания на рукопись Т. Шрове, занятый памятника­
ми славянского письма более древнего времени16, а второй остановился на ней
очень кратко, интересуясь хранящимися в библиотеке памятниками лужицко­
го языка и письма. Тем не менее несколько замечаний Кочубинского представ­
ляют для нас особое значение. «Бумажная рукопись эта, конца XVI века, — пи­
шет он, — носит заглавие: Einn russisch buch, von Thom. Schroue (на переплете).
Но этот титул дан по первой части. Дело в том, что рукопись состоит из трех
отдельных лексических трудов, составленных в разное время и разными лица­
ми, но вписанных в одну тетрадь. Первая часть рукописи (fol. 1-118 или 1-59,
ибо пагинация через лист) есть русско-немецкие разговоры для купцов немец­
ких, с словарем, расположенным по предметам, труд некоего Фомы Шрове,
1546 г. Полный титул в виршах (л. 1а) (воспроизведен весь немецкий текст,
но с очевидными опечатками. — М.А.) <...>. Разговоры начинаются с За»17.
Приведя несколько фразеологических образцов, А. Кочубинский замечает:
«Разговоры эти, не имея филологической цены, интересны для внутренней
жизни России XVI в. <...>. Некоторые выражения как бы поговорки: “Sydye
kryuo da ßudy prawo” (57b) (Сиди криво, да суди право. — М. A). “Komu dallos
tomu terpyth” (ib.) (Кому далось, тому и терпеть. — М.А.). В разговорах речь
часто об обмане: так, русский купец говорит: “Ne straßys thoga thowar kupyth,
thowar dobbro — ja tobby thogo bes omancky prodam” (45a). После купеческих
разговоров (1-66) идут молитвы, заметки об Адаме и т.п., а с л. 72 — словарь,
разделенный на 43 рубрики: названия напитков (20), домашней утвари (22),
принадлежностей письма (27), пляска, пенье и пр. Вторая часть рукописи
14 Выписка из письма корреспондента Археографической комиссии С. Строева... С. 565.
15 По-видимому, еще в 1859 г. с рукописью 1546 г., в ряду других, относящихся к Рос­
сии, ознакомился М.И. Сухомлинов во время своего осмотра берлинской библиотеки. «Из
рукописей, — пишет он, — весьма любопытны разговоры на русском и немецком языках,
с пословицами и поговорками XVI-XVIII вв.; большей частью речь идет о торговле, иногда
же о других предметах, интересных для путешественника, соединяющего пользу с удоволь­
ствием, более или менее позволительным. Разговоры и фразы не лишены иногда колорита»
(Сухомлинов М.И. Из Берлина// Русский вестник. 1859. Т. 21. Июнь. Кн. 2. С. 29 (2-я паг.)).
16 Воскресенский Г.А. Славянские рукописи, хранящиеся в заграничных библиотеках:
Берлинской, Пражской, Венской, Люблянской, Загребской и двух Белградских // Сборник
ОРЯС. СПб., 1882. Т. 33. № 1. С. 1-58; ср.: Воскресенский Г. А. Славянские рукописи за гра­
ницей // Библиографические записки. 1892. №5. С. 322-328.
17 Кочубинский А. А. Отчеты (второй) о занятиях славянскими наречиями с 1-го февра­
ля 1875 по 1-е августа 1875 г. // Записки Имп. Новороссийского ун-та. 1876. Т. 20. С. 103.

316

Русская тема в европейской литературе

(118а — 124а) — ботанический словарь 1582 г., с нижнелужицкими названия­
ми. <.„> Третья (последняя) часть рукописи — мадьяро-немецкий словарь»18.
В русской литературе существуют еще два описания «рукописи Т. Шрове» — П. А. Сырку19 и А. И. Яцимирского20. И тот и другой исследователи име­
ли возможность ознакомиться с рукописью, сделали из нее краткие выписки
и привели о ней некоторые новые соображения, хотя и малозначительные.
Правда, П.А. Сырку был первым, кто засвидетельствовал большой филологи­
ческий интерес рукописи.
А. И. Яцимирский в своем кратком описании рукописи дает лишь несколь­
ко новых данных, преимущественно палеографических: «Разговоры руссконемецкие 1546 года в лист (32x20 см). <...> Скоропись латинская, великолеп­
но выработавшаяся, по 25-30 строк на странице, иногда в три, иногда в четыре
столбца»21.
Из приведенной выше справки об истории изучения рукописи можно ви­
деть, что между 1838 и 1946 гг., когда периодически появлялись о ней сведения
в русской печати, это изучение мало подвинулось вперед. Между тем, даже
сводя воедино все опубликованные о ней данные, можно сделать небезынте­
ресные наблюдения о ее происхождении и времени ее возникновения.
Все без исключения исследователи, обращавшиеся к рукописи, — начиная
от С. М. Строева — А.А. Кочубинский, П.А. Сырку, А.И. Яцимирский, приво­
дили в своих описаниях ее полный немецкий титул в виршах22, находящийся
на л. 1а. Таким образом, мы безусловно имеем возможность судить об ориги­
нале. С этого титула в виршах мы и начнем наше разыскание. Вот его полный
текст по последнему изданию А. И. Яцимирского:
Оригинал
1. Ein Russisch Buch binn ich genanndt
2. Ihm deutschenn Lannde ganz unbekannt
3. Der mich hatt geschrieben, denn Lasse gott
4. Crolich Lebens vundt sterben. Amenn.
5. Hilff godt ich beginne
6. Ein Säligk ennde ich gewinne,
7. Der dies hatt geschrieben,
18 Там же. С. 104.
19 Сырку П.А. Два памятника живого русского языка XVI в. // Известия ОРЯС. 1897.
T. 2.КН.4. С. 1063-1067.
20 Яцимирский А. И. Описание южно-славянских и русских рукописей заграничных биб­
лиотек. Пг„ 1921. T. 1. С. 484-486 (Сборник ОРЯС. Т. 98).
21 Там же. С. 484.
22 См.: Выписка из письма корреспондента Археографической комиссии С. Строева...
С. 565; Строев С.М. Описание... С. 130; Кочубинский А.А. Отчеты... С. 103; Сырку П.А. Два
памятника... С. 1063; Яцимирский А. И. Описание... С. 485.

«Книга русского языка» Т. Шрове 1546 года и ее автор

317

8. Gott gebe ihm nach gottes willens zu Lebenn.
9. Alhier auf dieser erdenn,
10. Das Seine sehll gott zutheiit werde,
11. Thomas Schroue ist ehr genant,
12. Das er Gott nur so werden bekannt
Amenn. Anno Domini.
1546
Перевод
1. Я зовусь русская книга
2. В немецкой земле совсем неизвестна
3. Тому, кто меня написал, подай, Господи,
4. Радостную жизнь и смерть. Аминь.
5. Помоги Боже <тому, к чему> я приступаю
6. <Чтобы> довести его до благополучного конца,
7. Тому, кто это написал
8. Подай, Господи, если будет на то Божья воля,
9. Жить на этой земле.
10. Чтобы душа его приобщена была к Богу
11. Прозывается он Томас Шрове
12. И да будет он так известен Богу
Аминь. В лето Господне.
154623
Примечание. Едва ли транскрипция А. И. Яцимирского вполне точно вос­
производит оригинал. Отдельные слова, несомненно, были лучше прочтены
более ранними исследователями. Приводим варианты некоторых транскрип­
ций, учтенные нами при переводе:
стих. 2: deutschen Lanndt ganz unbekanndt (Строев, Кочубинский, Сырку);
стих. 3: den lasse Godt (Кочубинский);
стих. 4: Frölich lebenn (Строев); Frölich (Кочубинский);
стих. 5: Wills godt was ich beginne (Строев);
стих. 6: Ein sahlihk ennde (Строев); saligk ennde (Кочубинский);
стих. 9: Allhier aus dieser erdenn (Строев); Allhier auff (Кочубинский);
стих. 10: Das seine sehll gott zu theill werde (Строев, Кочубинский).

Достаточно вчитаться в это стихотворное «предисловие» к «русской кни­
ге», чтобы увидеть, что оно состоит из двух совершенно самостоятельных
частей (строки 1-4; 5-12), хотя все публикации дают один сплошной текст;
23 ЯцимирскийА.И. Описание... С. 485. Пер. М.П. Алексеева. — Ред.

318

Русская тема в европейской литературе

лишь П.А. Сырку ставит разделительную черту между указанными строка­
ми (4-й и 5-й). Далее, совершенно ясно, что оба стихотворения (или, во вся­
ком случае, первое четверостишие) принадлежат не автору «русской книги»,
но лишь ее переписчику. Заключаем об этом не только потому, что о Тома­
се Шрове здесь говорится в третьем лице, но, главным образом, потому, что
в ст. 1-4 и 5-12 повторяется одна и та же мысль, примененная к двум раз­
ным лицам: благословение Божие призывается на того, кто «переписал» ру­
копись, и на того, кто ее «составил» или, в свою очередь, был более ранним ее
переписчиком (Т. Шрове), хотя и то и другое действия выражены одним и тем
же глаголом («hat geschrieben»); в противном случае не было никакой необ­
ходимости дважды ставить молитвенную концовку («Amen»). Может возник­
нуть предположение, что рукопись готовилась к изданию (в 1546 г.) и что она
должна была быть снабжена теми стихотворными напутствиями, которые так
обычны для книг XVI столетия. Отметим еще одну, очень существенную для
нас подробность. А. А. Кочубинский указал, что на л. 2 (а, в) рукописи есть еще
одно «предисловие» в виршах, «из которого, именно, — по его словам, — можно
догадываться, что книга предназначалась для немецких купцов, проживавших
в России («Ein russisch buch bin ich genanndt, Inn Russland bin ich wol bekandt.
Der mich will in Russland lerrn, Der muss sich voraus zu Godt bekenn»)»24, т.е.:
«Я зовусь русская книга и хорошо известна в России. Кто будет меня учить
в России, тот должен прежде обратиться к Богу», иными словами: тот должен
попросить помощи и благословения Божьего для трудного дела»
Обратим внимание на то, что первые строки этих вирш составляют любо­
пытную параллель началу вышеуказанных: «Я зовусь русская книга и хорошо
известна в России»; во втором же стихе первых вирш утверждалось: «Я зо­
вусь русская книга и в немецкой земле совсем неизвестна». Трудно отделаться
от впечатления, что первое стихотворение (на л. 1) представляет собою по­
дражание тому, которое помещено на л. 2, что последнее старше первых двух
и что только оно может принадлежать составителю рукописи, первые же при­
надлежат переписчикам. Отсюда мы делаем естественные заключения, что
интересующая нас рукопись берлинской библиотеки: 1) не является оригина­
лом, но копией с более старого списка; 2) что 1546 г. не является годом состав­
ления рукописи, но лишь может указывать на время, когда с нее сделана была
копия (по-видимому, лицом, написавшим вирши на л. 1). Однако и последнее
утверждение может быть лишь условным допущением до тщательного и все­
стороннего изучения рукописи в подлиннике: основываясь на существующих
весьма неполных, как мы видим, описаниях ее и на анализе ее состава, мы
не можем быть уверены, что 1546 г. является тем годом, когда переписана ру­
копись; более вероятно, что и она является лишь копией с копии 1546 г. Еще
24 Кочубинский А. А. Отчеты... С. 103.

«Книга русского языкам Т. Шрове 1546 года и ее автор

319

С. М. Строев утверждал, что вся рукопись написана на бумаге второй полови­
ны XVI века; позднейшие исследователи говорят о бумаге XVI века, не пыта­
ясь определить ее точнее. Самое существенное для нас, впрочем, то, что вто­
рая рукопись, объединенная с нею механически в одном переплете (лужицкие
названия лекарственных растений), имеет дату — 1582 г.; третья — также
не старше этой даты. В целом рукопись представляет собою сборник, состоя­
щий из трех лингвистических трудов, возникших в разное время: это пособие
к изучению трех языков, мало распространенных (в немецких землях) во вто­
рой половине XVI века: русского, лужицкого и венгерского.
Дальнейшие догадки — до полного критического издания рукописи —
не являются целесообразными. Нам, в данном случае, важнее всего было под­
черкнуть лишь одно обстоятельство: что 1546 г. не является датой составления
«русской книги» и что она, по-видимому, составлена была в более раннее вре­
мя. Попробуем теперь подтвердить это наблюдение справками историческо­
го характера о Томасе Шрове, с именем которого связывается авторство этого
труда.
Упоминания о Томасе Шрове можно встретить в документах о ганзейскорусской торговле конца XV века: есть все основания думать, что именно его
и имеют в виду вирши интересующей нас рукописи. Интересно отметить, что
имя это ведет нас не в собственно «немецкие земли», а в «эстонские земли», на­
ходившиеся в то время под немецким владычеством, в Ревель и Дерпт. Посто­
янным жителем и деятелем последнего города и был Томас Шрове. В 1494 г.
он являлся советником дерптской ратуши, а через несколько лет умер здесь
в звании бургомистра. По-видимому, он был уроженцем этого края и, во вся­
ком случае, коренным и долголетним жителем Дерпта; несомненно, что здесь,
же долгое время жили его родственники и потомки25. Упоминания о Томасе
Шрове (Schrowe, Shrove, Scrove и т.д.) в городских актах Дерпта, Ревеля и в
документах ганзейской торговой компании приходятся, главным образом,
на последнее десятилетие XV века26; одна группа этих документов представля­
ет для нас особый интерес. Дело в том, что в 1494 г. Т. Шрове был представите­
лем г. Дерпта в том ганзейском посольстве, которое было отправлено в Москву
25 Любопытно, что некоторые из них, по-видимому, имели какие-то сношения с Мо­
сквой; отмечены были могильные плиты с именами дерптского советника Тидемана Шро­
ве (Tiedemann Schrove) и его сына, 1569 и 1583 гг., в Даниловом монастыре в Москве
(Sitzungsberichte der Gelehrten Estnischen Gesellschaft. Dorpat. 1870. S. 82). В известном сло­
варе литературных деятелей этого края Thomas Schrove не упоминается, но указан некий
Timon Schrove из Ревеля, который около 1645 г. учился в Ростоке (KeckeJ.F. v., Napiersky К.Е.
Allgemeines Schriftsteller-und Gelehrten-Lexikon der Provinzen Livland, Esthland und Kurland.
Mitau, 1832. Bd.4. S. 129).
26 В справочнике древних актов Ф. Г. Бунге мы находим 22 упоминания о Томасе Шро­
ве, ездившем с ганзейским посольством в Москву (Liv-, est- und kurländisches Urkunden­
buch / Begründet von EG. Bunge. Riga; Moskau, 1900. Bd. 1. Abt. 2 (см. по указателю имен).

320

Русская тема в европейской литературе

к Ивану III. Т. Шрове написал и краткий отчет об этом путешествии: подлин­
ник этой его реляции сохранялся в ревельском государственном архиве и дав­
но уже издан полностью27.
Шрове уехал из Дерпта 1 августа 1494 г. и вернулся на родину лишь 1 де­
кабря после полугодовых мытарств и тревог. Как видно из документов, по­
сольство, в котором, помимо Т. Шрове, участвовал также ревельский готшальк
Риммелингероде и несколько немецких купцов (Mathias Hinkelmann, Tieman
Hersevelt, Peter Byes из Франкфурта), потерпело полную неудачу во всех сво­
их предприятиях. Еще за год перед тем Иван III замышлял закрытие «немец­
кого двора» в Новгороде, что и было осуществлено им как раз в то время, когда
посольство находилось на русской территории. Неудивительно, что предста­
вителей Ганзы встретили в Москве плохо: царь дал им аудиенцию лишь 2 ок­
тября 1494 г. и отказал в первой же просьбе, с которой они к нему обрати­
лись — отпустить на волю их переводчика, задержанного русскими властями.
Не добившись в Москве ничего, они еле-еле выхлопотали себе разрешение
на обратный проезд.
Чрезвычайные происшествия, завершившие пребывание в России этого зло­
счастного посольства (ликвидация «немецкого двора» в Новгороде, арест на про­
должительное время нескольких участников посольства и т.д.), и заставили Т.
Шрове взяться за перо и описать в небольшой, но красочной реляции все, что он
видел и пережил в Москве и Новгороде. Имя Шрове еще некоторое время встре­
чается в ганзейских документах конца XV и начала XVI веков; он долго хлопо­
тал о возмещении значительных убытков, которые принесло ему участие в по­
сольстве; переписка по этому поводу продолжалась еще и после смерти обоих
главарей посольства — Т. Шрове и Риммелингероде28. Из косвенных указаний
27 Первое указание на этот любопытный документ сделано Г. Гильдебрандом в его «Из­
вестиях о находящихся в ревельском городском архиве актах к истории русско-лифляндских
взаимоотношений в 15 и 16 веках» (Hildebrand Н. Bericht über die im Reval’schen Rathsarchiv für die russisch-livländischen Wechselbeziehungen im 15. und 16. Jahrhundert ausgeführ­
ten Untersuchungen // Bulletin de l’Académie Impériale des Sciences de St.-Pétersbourg. 1872.
Vol. 27. P. 319-379; перепечатано в: Mélanges Russes, tirés du Bulletin de l’Académie Impériale
des Sciences de St.-Pétersbourg. 1872. T. 4. P. 606-633; тот же автор опубликовал и специаль­
ную статью, основанную преимущественно на реляции Шрове: Hildebrand Н. Die hansischlivlandiche Gesandschaft des Jahres 1494 nach Moskau und die Schliessung des deutschen Hofs zu
Novgorod // Baltische Monatschrift. 1871. Bd. 20. S. 115-136. Подлинник реляции T. Шрове
см.: Gesandschaftsbericht des Dorptaer Rsn. Thomas Schrove über die Reise nach Moskau. 1494
Aug. 1 — Dec. 4. // Hanserecesse von 1477-1530 / Bearb. von D. Schäfer. Leipzig, 1888. Abt. 3.
Bd. 3. S. 338-342 (№433), вместе с его «счетом» о расходах, представленным Ганзейской
компании (Ibid. S. 342-343 (№434)), и другими документами, относящимися к посольству
1494 г. См. также: Schiemann Т. Revals Beziehungen zu Riga und Russland in den Jahren 1483­
1505. Reval, 1885.
28 Gesandschaftsbericht des Dorptaer Rsn. Thomas Schrove... Abt. 3. Bd. 3. S. 373, 393, 414,
524; 1890. Abt. 3. Bd. 4. S. 50,51 (№45), S. 356,357 (№214), S. 421,422 (№312, § 12,13).

«Книга русского языкам Т. Шрове 1546 года и ее автор

321

тех же актов можно заключить, что Томас Шрове умер в должности дерптского
бургомистра между 2 февраля 1498 г. и 13 июня 1501 г.29
Вернемся к «русской книге». Могли Т. Шрове быть ее составителем? У нас
есть все основания сильно сомневаться в этом, если только правильно наше
предположение, что Thomas Schroue, упомянутый в рукописи, и дерптский бур­
гомистр — одно и то же лицо. Из подлинной его реляции 1494 г. о посольстве
в Москву явствует, что русского языка он в то время не знал: едва ли он научил­
ся ему и позже; как в реляции, так и в тексте его «счета» ганзейской компании
с перечнем расходов встречается несколько русских слов, — главным образом,
собственные имена, — но транскрипция их не совпадает с той, какую мы имеем
в берлинской рукописи: в реляции — «Nouwgard», в счете — «Nougard» (Новго­
род), в рукописи — «Naugorodt», «Nauweren»; в реляции и счете — «Musscouw»,
«Muszkow, «Muscow» (Москва), в рукописи — «Moscouwa», «die Muscaw»
и т. д., да и язык реляции с типичной нижненемецкой диалектальной окраской
не похож на язык рукописи «русской книги». Само собой напрашивается пред­
положение, что Шрове мог быть только переписчиком рукописи и что оригинал,
с которого он делал свою копию, мог относиться — если принять во внимание
вероятную дату смерти Шрове, — не позже, чем к концу XV века. В этом случае
1546 г. является лишь датой последующей копировки труда, выполненной че­
ловеком, ничего не знавшим о Т. Шрове, кроме его имени, и не знавшим о том,
что он уже умер за полвека перед тем.
Между тем, у дерптского Т. Шрове был, разумеется, не один повод заин­
тересоваться «русской книгой» и списать ее. Одним из таких поводов было,
например, посольство 1494 г., со всеми его затруднениями, арестом прико­
мандированного к нему переводчика, длительностью пребывания посольства
на русской территории и т.д. Да и по возвращении Шрове, по должности сво­
ей дерптского бургомистра, также должен был иметь достаточно поводов для
того, чтобы хранить при себе, на всякий случай, руководство к тому, «как сле­
дует торговать с русскими», и словарик наиболее употребительных русских
слов с немецким переводом: вспомним, что это был один из напряженных мо­
ментов русско-ганзейской «торговой войны» и что, с другой стороны, немало
русских находилось в то время в Эстляндии и в самом Дерпте30. Но Шрове
не мог быть автором руководства: он лишь переписал чужой труд, написанный
29 В документе от 13 июня 1501 г. «бургомистр Т. Шрове» назван уже «покойным» (Ibid.
S. 422 (№312, § 13)), но 10 июня 1499 г. он, вероятно, был еще жив, так как, по данным дру­
гого документа, только спутник его по путешествию в Москву, Риммелингероде, назван
«selighe», а Томас еще именуется «borgermesier» (Liv-, est- und kurländisches Urkundenbuch.
S. 627-628 (№826)).
30 Ср.: Трусман Ю. Русские элементы в Эстляндии в XIII-XV веке (К Археологическому
съезду в г. Риге) // Временник Эстляндской губернии на 1893 г. Ревель, 1894. Кн. 1. С. 55-85
(Труды Эстляндского губернского статистического комитета. Т. 9).

322

Русская тема в европейской литературе

каким-либо немецким купцом или специальным переводчиком, вроде тех
одиннадцати «Spraklerer» (т.е., по-видимому, будущих немецких толмачей,
состоявших при «немецком дворе» в Новгороде и учившихся здесь русскому
языку), которые упомянуты в одном из документов, связанных с посольством
1494 г., как отпущенные на родину из Новгорода, или «русского толмача»
в Ревеле Гартлефа Пеперзака. Рукопись, по-видимому, составлена в России
и для ездивших туда иностранцев («Я зовусь русская книга и хорошо извест­
на в России; кто будет меня учить в России» и т.д.31), но что она написана так­
же, прежде всего, в интересах представителей ганзейско-русской торговли (и
что, добавим, может служить лишним доводом в пользу того, что упомянутый
в ней Т. Шрове и одноименный дерптский бургомистр — тождественны) вид­
но, между прочим, из крайне любопытного для нас списка городов, который
мы находим на л. 75 рукописи (приводится только у П.А. Сырку32):
Vorm stedtenn
Goroth
Ryga
Jurguwa
Kollywann
Rugodywa
Naugorodt
Moscouwa
Wopskow
Iwannogrot
Lupke

О городах33
Ein Stadt
ist
ist
ist
ist
ist Nauweren
ist die Muscaw
ist Pleskau
ist Jurmgroth
ist Lubeck

Город
Ryga
Dorpeth
Revall
Narva
Новгород
Москва
Псков
Ивангород
Любек

Рига
Юрьев — Дерпт
Колывань — Ревель
Ругодив — Нарва

Характерно, что в перечень вошли только те города, которые связаны были
с ганзейской торговлей: никакие другие, более отдаленные торговые центры
здесь не упомянуты. В указанных территориальных пределах и нужно искать
место составления рукописи. Решаемся высказать еще одно предположение,
что рукопись возникла скорее в Новгороде, чем в Москве, и что, во всяком слу­
чае, составитель ее, изучая русский язык, имел дело с выходцами из новгород­
ской области или западнорусских окраин русской земли.
П.А. Сырку в своем описании рукописи замечает, что она «написана, несо­
мненно, немцем, желавшим научиться по-русски и, по всей вероятности, быв­
шим в России. Слово nithz и другие, встречающиеся в рукописи, как будто, пока­
зывают, что написавший и составивший эти разговоры, был в Южной России»34.
31
32
33
34

См. наст, изд., с. 316-317. — Ред.
Сырку П.А. Два памятника... С. 1065.
Перевод М.П. Алексеева. — Ред.
Там же. С. 1066.

сКнига русского языкам Т. Шрове 1546 года и ее автор

323

А. А. Кочубинский, со своей стороны, находит, «что из таких выражений как
“ß rusßinum turguwath” и “Как tebe boch регг wortymay” можно полагать, что со­
ставителю был известен и польский язык»35. А. И. Яцимирский язык рукописи
считает «нижне-немецким (?) и западно-русским книжным»36. Трудно, конечно,
судить о правильности этих выводов, не имея перед собой ее полного текста. Од­
нако опубликованные до сих пор извлечения из нее не дают нам достаточных
оснований, чтобы присоединиться к мнению Сырку или принять догадку Кочубинского. Слово «nithz» (ничь), на которое ссылается Сырку, в его выписках
встречается только однажды, притом в сочетании с другим словом: «Dobranithz —
gutten Nacht» (добраничь, доброй ночи)37. Составитель рукописи, несколько раз
слышавший два эти слова в данном сочетании, счел их одним словом, обычным
прощальным приветствием; таким образом, «и» в слове было для него безудар­
ной гласной; следовательно, перед нами не характерный пример: замену «о» че­
рез «и» мы сочли бы скорее опиской или ошибкой слуха, чем звуковым явлени­
ем. Ведь транскрибировал же он «добро утро» как «Dobrofto»38! Весьма вероятно,
что те особенности, какие П.А. Сырку принял за признаки южнорусских гово­
ров в транскрипциях, отражают в действительности их новгородские (или псков­
ские) черты — исконное «иканье» и «цоканье»: такое «иканье» мы усматриваем,
например, в транскрипции слов «немчин» — «Nymptsyne» (нимцин), «цоканье»
в этом же примере и в транскрипции слова «вечер» — «Wetser» (вецер); харак­
терными представляются нам такие написания, как «сапка» (sapka) — шапка,
«зенской сарафан» (senskoi) — женской; «зить» (tholl dolgozydt) — жить и др.39
Конечно, это не более чем предположения, нуждающиеся в тщательной провер­
ке на материале всей рукописи в целом. Не забудем при этом, что анализ заклю­
чающегося в ней русского языкового материала должен производиться также
с полным учетом особенностей того языка, который был родным для автора. Как
и всегда в подобных случаях, необходимо особо считаться с типичными случая­
ми искажений русских слов в передаче иностранцев, устной или письменной,
пытаясь вскрыть известную закономерность и повторяемость ошибок, фонети­
ческих, морфологических и синтаксических40.

35 Кочубинский А. А. Отчеты... С. 104.
36 Яцимирский А. И. Описание... С. 484.
37 Сырку П.А. Два памятника... С. 1065.
38 Там же.
30 Там же. С. 1065-1066.
10 На современном языковом материале закономерность подобных искажений и их ти­
пические случаи пытался наметить В. А. Богородицкий (см.: Богородицкий В.А. Ошибки
немца в русской речи и русского в немецкой // Научно-педагогический сборник. Казань,
1928. Вып. 4. С. 168-177), но его примеры, хотя и относятся к начальным ступеням изучения
языка иностранцами, имеют в виду, главным образом, области морфологии (включая сюда
флексию и словообразование) и синтаксис.

324

Русская тема в европейской литературе

Подведем итоги. Рукопись берлинской библиотеки, подвергнутая нами об­
следованию исключительно на основании существующих печатных ее описа­
ний, представляет значительный интерес как одно из самых ранних дошедших
до нас руководств к изучению русского разговорного языка иностранцами.
Если упомянутый в ней Т. Шрове идентичен с тем, который являлся дерптским бургомистром и умер около 1500 г., то он не мог быть ее составителем,
но явился лишь ее переписчиком (заказчиком?) и дата 1546 г. фиксирует лишь
год составления копии с копии. Оригинал составлен был немцем в Новгород­
ской области или с помощью русского выходца из северо-западного края рус­
ской земли, в конце XV столетия.
Первая публикация: Памяти академика Льва Владимировича Щербы (1880-1944): Сб. ста­
тей. Л., 1951. С. 103-112.

эпизоды из русской истории
В «ОПЫТАХ» МОНТЕНЯ
1. Постановка вопроса

пыты» Монтеня представляют собой, как известно, обширный сбор­
ник случайных, разрозненных заметок, беспорядочную на первый
взгляд смесь наблюдений и воспоминаний, мыслей о людях, книгах и жите
ских мелочах, цитат и лирических стихотворений в прозе. Своеобразие книги
для того времени было не только в ее архитектонической прихотливости, но и
в замечательном богатстве наполняющих ее материалов самого разнородного
происхождения и качества, лишь оправленных в очень «капризную» форму.
Уже первым своим читателям конца XVI века она раскрывала весьма обшир­
ные горизонты, с разнообразных точек зрения показывая им и автора, и окру­
жающий его внешний мир. В себе одной она стремилась обнять все то, что сле­
довало знать, чтобы утвердить в ищущих правды критическое и продуманное
отношение к действительности. Вскрывая как бы попутно источники ходячих
заблуждений и предрассудков, незаметно разоблачая популярные легенды
и предавая осмеянию ленивую бездеятельность мысли й узость умственного
кругозора своих современников, «Опыты» не столько внушали своему читате­
лю особую и стройную систему идей, сколько снабжали его большим запасом
фактических данных, который мог бы послужить причиной для вполне само­
стоятельного хода мыслей.
Чуждый всякой метафизике, этот критический пересмотр и переоценка
всего, что осталось в наследие XVI веку от предшествующих времен, произ­
водились методом наблюдения и опыта; поэтому в книге Монтеня мы нахо­
дим, прежде всего, всю историю его времени; он занес сюда известия о геогра­
фических открытиях, заметки о современных войнах, религиозных распрях,
политических спорах эпохи и, опираясь на современность, увлекал за собой
то в глубину веков, то в просторы дальних и мало изведанных земель. Пере­
листывая страницы «Опытов», порою не знаешь, чему более удивляться — не­
зависимости ли собственных суждений Монтеня, неуловимо возникающих
из приводимых им цитат и пересказа чужих идей, или же силе его любопыт­
ства, заставившей его блуждать по таким областям, куда не часто заглядывали

О

326

Русская тема в европейской литературе

его современники. Поэтому, быть может, не слишком неожиданным должно
показаться и то, что в «Опытах» Монтень обнаруживает некоторое знакомство
с историей Киевской Руси или с положением Москвы в эпоху татарского ига.
Но как бы мы ни были приготовлены к тому, чтобы встретить эти «русские
эпизоды» на страницах «Опытов», происхождение их для нас не становится
от этого менее интригующим. Стоят ли они в какой-нибудь связи с предше­
ствующими высказываниями европейских писателей XVI века? Через по­
средство каких источников дошли они до автора? Имеют ли они какие-либо
аналогии в современной им французской литературе? Что привлекло к ним
Монтеня? Представляют ли они результат его случайных чтений, мимолетные
заметки усердного библиографа или стоят в какой-то связи с впечатлениями
житейского, а не книжного порядка?
Подобные вопросы давно уже возникали перед исследователями Мон­
теня, но нельзя сказать, что они уже получили разрешение: вскользь их ка­
сались П. Вилле, П. Боннефон и другие, специальный этюд об отношении
Монтеня к славянству посвятил Абель Мансюи в своей книге «Славянский
мир и французские классики XVI-XVII вв.». Вилле мог указать всего лишь
несколько вероятных книжных источников интересующих нас эпизодов;
некоторый анализ подобных источников пытался сделать Абель Мансюи,
писавший после Вилле; к сожалению, он явно не достиг цели, так как предше­
ствующие указания Вилле остались ему полностью неизвестны, а он сам ока­
зался на ложном пути; неудача Мансюи предопределена была неисторичностью самого подхода его к вопросу и недостаточной осведомленностью автора
в русском историческом материале. Так, например, Мансюи встал в тупик пе­
ред вопросом, почему то, что Монтень рассказывает о Ярополке, в действи­
тельности известно из летописных источников о Владимирко, сыне Володаря; в качестве аналогии другим «русским» эпизодам «Опытов» Мансюи смог
привлечь только позднейшие высказывания Монтескье (!), а трактовку Мон­
тенем татарского ига на Руси пояснял ссылкой на картину французского жи­
вописца XIX века1.
Карамзин в старом французском переводе, труд Альфреда Рамбо «Эпи­
ческая Россия» и несколько сочинений по истории Польши — таков не­
сложный и явно недостаточный перечень пособий, которыми ограничился
в своем исследовании Мансюи. Естественно, что статья Мансюи нуждает­
ся в полном пересмотре. Ревизия всего относящегося к вопросу материала,
привлечение забытых или еще не использованных для этой цели источни­
ков, в первую очередь русских, приведет, думается, к небезынтересным ре­
зультатам.
1 MansuyA. Le Monde slave et les classiques français aux XVIe et XVIIe siècles. Paris, 1912.
P. 27-42; ср. рецензию G. Audiat’a: Revue des questions historiques. 1912.1 octobre. P. 621-622.

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

327

2. Монтень и Истома Шевригин
Характеризуя объем знаний Монтеня о России, Мансюи, как и другие ис­
следователи, упустил из виду, что, помимо «Опытов», упоминания о «Моско­
вии» есть еще и в другом сочинении Монтеня — в его «Дневнике путешествия
по Италии». Эти упоминания тем более интересны, что они предшество­
вали записи «русских эпизодов» в «Опытах» и, кроме того, внушены были
не книжными впечатлениями, а непосредственным соприкосновением с жиз­
нью. Естественна догадка, что столь колоритно описанная Монтенем в «Днев­
нике» встреча его в Риме в начале 1581 г. с русским послом к папскому двору
в какой-то мере предопределила и его последующий интерес к далекой север­
ной державе и к ее прошлому, нашедший в конце концов некоторое свое отра­
жение в «Опытах». Рассказ Монтеня интересен, однако, и как немаловажное
свидетельство об одном весьма темном эпизоде русской дипломатической ис­
тории.
Годы 1580-1581 Монтень провел в путешествии по Германии, Швейцарии
и Италии; странствования эти предприняты были им в лечебных целях — по­
сле того как искусство отечественных врачей не принесло облегчения его не­
дугам. Монтень из Швейцарии проехал в Аугсбург и Мюнхен, затем посетил
Инсбрук и Сиену, а 30 ноября 1580 г. прибыл в Рим. Здесь он решил остать­
ся на всю зиму. Дневник путешествия, писанный наполовину по-французски,
наполовину по-итальянски, впервые увидел свет лишь в 1774 г., но с той поры
составляет один из важнейших и любопытнейших документов для изучения
личности и мировоззрения Монтеня. Простой и подчас суховатый рассказ
дневника обо всем, что Монтень счел нужным занести в него для памяти —
о событиях дня, о курсе лечения, о встречах в пути и всех достопримечатель ­
ностях своих странствований, очевидно, не предназначался для печати; с тем
большей полнотой и правдивостью вводит он читателя в круг жизни и повсе­
дневных интересов его автора. Характерно при этом, что природа, история,
искусство тех стран, которые Монтень проезжал, интересовали его сравни­
тельно мало; даже итальянские города и самый Рим не вызвали в нем особо­
го интереса и не слишком изменили обычный деловой тон записей дневни­
ка. Тем сильнее, однако, интересовал Монтеня человек во всем разнообразии
его национальных и бытовых отличий; всюду, где бы Монтень ни проезжал,
нравы, особенности человеческого общежития, характерные черты инди­
видуальных лиц привлекали его прежде всего. Интерес Монтеня ко всякой
иноземной, даже «варварской» культуре вытекал также из его критического
отношения к современной ему «цивилизации»; своеобразная доруссоистическая тенденция сквозит в его утверждениях о том, что крайнее развитие куль­
турной жизни приводит страну к внутреннему разложению и упадку. И эта
тенденция в записях «Дневника» сказалась не менее ярко, чем на страницах

328

Русская тема в европейской литературе

«Опытов»2. Отсюда — ценность «Дневника» как своеобразного этнографиче­
ского документа, кажется, еще недостаточно подчеркнутая его исследователя­
ми, с его точным описанием быта, нравов, костюмов различных земель. Для
Монтеня внешние особенности бытовой среды часто не менее любопытны,
чем внутренние побуждения человека, так как отличия между представите­
лями отдельных национальностей, с его точки зрения, в гораздо большей сте­
пени определяются внешними свойствами их, чем внутренними, — например,
специфическими свойствами речи, но не мысли, деталями одежды и манерой
держать себя при других, но не особенностями «человеческой породы».
О том, как зорко приглядывался Монтень к отдельным представителям
различных национальностей, свидетельствует портрет московского посла
к папе Григорию XIII, зарисованный им в «Дневнике». Это портрет во весь
рост, написанный сочными и свежими красками. Обстоятельно и подробно
описывает Монтень непривычный для его глаз наряд этого «московита», упо­
минает о причинах, побудивших его приехать в Рим, о предполагаемых резуль­
татах переговоров, об образе его жизни и даже, с чужих слов, записывает то,
что на непонятном для него языке сказано было этим послом по случаю одной
церемонии, свидетелем которой ему пришлось быть. Тот факт, что некоторые
подробности этой характеристики отсутствуют в официальных документах,
излагающих историю приема русского посольства в Риме, достаточно ясно
свидетельствует об осведомленности Монтеня, о разнообразии источников его
информации, а это в свою очередь говорит о силе его любопытства.
Вот этот рассказ Монтеня: «Московский посол также сегодня прибыл сюда,
в Рим; он одет в багряный плащ («manteau d’escarlate») и сутану из золотой
парчи («une soutane de drap d’or»); на нем шапка в виде ночного колпака из зо­
лотой парчи, отороченная мехом, под которой он носит скуфью из серебристо­
го полотна. Это уже второй московский посланник, который прибыл к папе.
Первый был здесь при папе Павле. Здесь полагают, что поручением его явля­
ется побудить папу вмешаться в войну, которую Польша ведет с его государем,
ссылаясь на то, что последний может выдержать первый напор турков: если же
его сосед ослабит его, он не способен будет к другой войне, а это откроет окно
для прихода турков и к нам; он предлагал также сгладить и некоторые религи­
озные разногласия, какие имел он с римской церковью. Посланника помести­
ли на квартире у кастеляна, где жил и его предшественник во времена Павла,
и кормили за счет папы. Он настаивал на том, что не хочет целовать ноги папы,
но лишь только правую руку и не соглашался на это, несмотря на то, что ему
2 Недаром спутники Монтеня утверждали, что не будь их и путешествуй он один, то
из Рима он продолжал бы свое путешествие «в неизвестные страны»; запись его секретаря
гласит, что Монтень, при наличии более благоприятных обстоятельств, «вместо того, чтобы
объезжать Италию, скорее отправился бы в Краков или в Грецию» (Bonnefon Р. Montaigne et
ses amis. Paris, 1898. T. 2. P. 16-17).

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

329

сообщили, что и сам император проделывал эту церемонию, — даже пример
королей был для него недостаточен. Он не умел говорить ни на каком языке
и явился без переводчика. Он имел лишь три или четыре человека в своей сви­
те и говорил, что прибыл сюда с большой опасностью через Польшу. Его народ
находится в таком неведении относительно международного положения, что
он привез в Венецию письма своего повелителя, адресованные генерал-губер­
натору Венецианской синьории. Опрошенный о смысле этого обращения, он
ответил, что они думали, будто Венеция принадлежит к папским владениям
и что он посылал туда губернаторов, как в Болонью и другие места. Бог весть
из каких источников эти вельможи («ces magnifiques») утвердились в такой
ошибке. Он сделал подарки и там, и папе, состоявшие из соболей и черных ли­
сиц, мех которых еще более редок и дороже ценится»3.
Через несколько страниц Монтень вновь упоминает, что «московит» при­
сутствовал на празднике, данном в честь испанского посла. «В замке Св. Анге­
ла сделали пушечный салют, и посланник был препровожден во дворец, сопро­
вождаемый несколькими трубачами, барабанщиками и стрелками. Я не ходил
внутрь слушать приветственные речи и глядеть на церемонию. Московский
посланник стоял у разукрашенного окна и, глядя на торжество, сказал, что он
приглашен был видеть большое сборище, но что когда у него на родине говорят
о конных отрядах, то речь идет о 25 или 30 тысячах коней, и издевался над все­
ми этими приготовлениями. Это все мне сказал тот человек, который назначен
был беседовать с ним через переводчика»4.
Запись Монтеня относится к концу февраля 1581 г.; эта дата позволяет
вполне безошибочно определить, какого «московита» он имел в виду: речь
идет о Леонтии Шевригине, по прозвищу Истома, которого в итальянских до­
кументах называли, переделывая его имя на свой лад, — Tommaso Severigeno5.

3 Montaigne M. de. Journal de voyage / Publ. avec introduction, des notes etc. par L. Lautrey.
Paris, 1906. P. 234-235; D’Ancona A. L’Italia alla fine del secolo XVI: Giornale del viaggio di
Michele de Montaigne in Italia nel 1580 e 1581. Città di Castello, 1889. P. 265-267.
4 Montaigne M. de. Journal de voyage. P. 248-249; D Ancona A. L’Italia alla fine del secolo
XVI. P. 293.
5 Maffei G. Degli annali di Gregorio XIII. Roma, 1742. T. 2. P. 182. П. Пирлинг говорит, что
Истому в Европе называли «Thomas Severingen, par suite d’une analogie phonétique purement
accidentelle» (Pierling P. La Russie et le Saint-Siège: études diplomatiques. Roma, 1897. T. 2. P. 6);
в «Памятниках дипломатических сношений древней России с державами иностранными»
(СПб., 1871. Ч. 10. С. 123-124) его прямо называют Фомой, а не Леонтием; русские источни­
ки не объясняют нам этого противоречия. Что касается иностранных известий о Шевригине,
то они опубликованы и исследованы далеко не полностью. Е. Ф. Шмурло указал на ряд по­
добных известий в итальянских архивах, например, на письмо о Шевригине кардинала Комо
к французскому нунцию Дандини, на письма 1581 г. к нунцию Сэге, к нунциям испанскому
и венецианскому, которые «любопытны своими оттенками в освещении посольства москов­
ского царя» (Россия и Италия: Сб. исторических материалов и исследований, касающихся

330

Русская тема в европейской литературе

Н. П. Лихачев, собравший наибольшее количество фактов об этом посоль­
стве, должен был констатировать, что «вся миссия Шевригина облечена ка­
кой-то интересной дымкой тумана», а о нем самом заявить: «Мы не можем
указать в документах ни одного упоминания о Шевригине ни до, ни после по­
сылки»6. Впоследствии, правда, Н. П. Лихачеву удалось из связки случайно
спасенных им русских документов XVI века извлечь известие, что Шевригин
по возвращении из Италии заведовал в Москве вместе с Болтиным содержа­
нием стрельцов и казаков7. Это отчасти противоречит высказанному им ранее
предположению, что Шевригин подвергся опале в результате своей миссии
в Рим, но нисколько не устраняет неясностей ни в его биографии, ни в исто­
рии его пребывания в Италии. Здесь все полно темных мест: неожиданным
кажется и решение русского правительства возобновить сношения с папским
престолом после многих лет полного прекращения сношений с Римом8; не­
оправданным кажется и «выбор в гонцы лица, о котором источники, как на­
рочно, хранят полное молчание». Глухие, противоречивые известия о поведе­
нии Шевригина в Риме и особенно в Венеции вызвали также недоуменные
вопросы и догадки исследователей. Начать с того, что Шевригин, собственно
говоря, не был послом в обычном московском понимании этого термина. В по­
сольских актах он называется просто гонцом или даже «легким гончиком»,
а в грамоте Грозного прямо говорится: «...и мы послали паробка своего моло­
дого <...> потому что для войны было добра сына боярского нельзя послати,
и мы для того послали молодого сына боярского»9. Н. П. Лихачев разъясняет,
что «молодость царского гонца в этом случае — его общественное положение,
а не лета», поскольку «молодой паробок» противопоставляется здесь «доб­
рому» сыну боярскому: очевидно, Шевригин происходил из незнатных бояр­
ских детей, поэтому и к скромному званию гонца в грамоте Грозного к папе
«не прибавлено ничего для увеличения чести посланца»10, для обеспечения
сношений России с Италией. СПб., 1908. Т. 2. Вып. 1. С. 112, ИЗ, 136-138; СПб., 1913. Т. 2.
Вып. 2. С. 303,309,311,320).
6 Лихачев Н.П. 1) Антоний Поссевин и Истома Шевригин // Вестник всемирной исто­
рии. 1900. №2. С. 1-20; 2) Делоо приезде в Москву Антония Поссевина //Летопись занятий
Имп. Археологической комиссии. СПб., 1903. Вып. И. С. 143 и сл.
7 Лихачев Н.П. Упоминания Истомы Шевригина по возвращении его из посольства
в Италию. СПб., 1913. С. 3 (отд. отт. из: «Сборника статей в честь Дмитрия Фомича Кобеко
от сослуживцев его по Императорской Публичной библиотеке». СПб., 1913).
8 Монтень ошибается, утверждая, что Шевригин был вторым русским послом в Риме;
первый прибыл сюда в 1473 г. при папе Сиксте IV, второй — при Клименте в 1525 г.
9 Памятники дипломатических сношений древней России с державами иностранными.
СПб., 1871. Т. 10: Памятники дипломатических сношений древней России с Папским дво­
ром и италианскими государствами. С. 298.
10 Лихачев Н.П. Упоминания Истомы Шевригина по возвращении его из посольства
в Италию. С. 3.

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

331

правильности ритуала посольского приема; потому также он не был сопрово­
ждаем многолюдной свитой, о чем упоминает и Монтень. Впрочем, вопреки
свидетельству Монтеня, при нем все же находились два толмача — ливонец
по происхождению Поплер, вероятно, не знавший по-итальянски, и присоеди­
нившийся к Шевригину в Любеке миланский купец Франческо Паллавичино. «Почему был избран в гонцы к папе именно Шевригин и почему он был
послан без всякого даже писца-подьячего, — замечает Н.П. Лихачев, — реши­
тельно неизвестно»; тщательное же рассмотрение всех сохранившихся мате­
риалов привело его к заключению, что Шевригин «был мало знаком с форму­
лами посольской дипломатии». В связи с последним обстоятельством, быть
может, находится загадочное поведение Шевригина в Венеции. Венециан­
ский дож при проезде Шевригина через его владения в феврале 1581 г. устро­
ил Шевригину торжественный прием; на аудиенции у дожа Шевригин подал
ему грамоту от московского царя, в каковой излагалась просьба о свободном
пропуске московского посольства в Рим и обратно. Паллавичино прямо об­
винял Шевригина в том, что тот подделал грамоту, сочинив ее самолично,
чтобы оправдать официальный прием у дожа, и самочинно возвел себя в сан
посла, полномочиями которого он вовсе не был облечен в Москве. Пирлинг
подхватил это обвинение Шевригина в обмане и подлоге; завязалась полеми­
ка, в которой приняли участие Е. Ф. Шмурло, Ф. И. Успенский, Н. П. Лихачев
и др.11 Но, в сущности, вопрос остался открытым и доныне, поскольку нали­
цо ряд компрометирующих Шевригина обстоятельств: необъяснимая пропа­
жа ответной грамоты дожа к московскому царю, якобы отнятой у Шевригина
на обратном пути «разбойниками», отсутствие копии грамоты, адресованной
к дожу в московских документах, уличающие показания Паллавичино, и т.д.
Ко всем этим уликам Пирлинг прибавляет еще указание на то, что и в наказе
гонцу и в прочих русских документах Венецианская республика рассматри­
вается как провинция папской земли. Однако ни Пирлингу, ни русским исто­
рикам, ему возражавшим, не было известно свидетельство Монтеня, который
записал в своем дневнике личные признания Шевригина о неосведомленно­
сти в Москве относительно политического положения Венеции. В то же время
Монтень утверждает — по-видимому, на основании тех же авторитетных ис­
точников, снабдивших его известием о словах московского посла, — что при
11 Успенский Ф. И. Сношения Рима с Москвой // Журнал Министерства народного про­
свещения. 1885. №8. С. 234,300,411-412; См. также: Шмурло Е. Ф. Отчет о двух командиров­
ках в Россию и за границу в 1892/3 и 1893/4 гг. Юрьев, 1895 (отд. отт. из: Уч. зап. Юрьевского
ун-та. 1894. №2-4). С. {^Лихачев Н.П. Упоминания Истомы Шевригина по возвращении
его из посольства в Италию. С. 4-5; Pierling P. 1) Bathory et Possevino, documents inédits sur
les rapports du Saint-Siège avec les Slaves. Paris, 1887. Préface; 2) La Russie et le Saint-Siège. T. 2.
P. 6; Бильбасов В. Италия и Россия в XVI столетии // Русская старина. 1893. Кн. 1. Январь.
С. 152-155.

332

Русская тема в европейской литературе

Шевригине находилась московская грамота к «генерал-губернатору Венеци­
анской синьории». Возражая Пирлингу, Лихачев указывает на текст «Обзо­
ра дипломатических сношений» H. Н. Бантыш-Каменского, который говорит,
что «с посланным к римскому папе гонцом Истомою Шевригиным писано
было от царя Иоанна Васильевича к венецианскому дожу Николаю Земонту
о пропуске сего гонца» и замечает, со своей стороны, что этот факт «не может
быть извлечен из напечатанных памятников посольских сношений», но что
во всяком случае «в этой истории есть нечто темное». В этом именно смысле
свидетельство Монтеня достойно внимания, так как оно проливает некоторый
свет на этот запутанный вопрос.
Осведомленность Монтеня в истории этого русского посольства не подле­
жит никакому сомнению. Такое точное объяснение причины появления по­
сольства в Риме заставляет думать, что он, очевидно, знал и о содержании дан­
ного Истоме наказа. В царской грамоте, которую должен был передать гонец
папе, подробно излагалось, как Стефан Баторий «учинился недругом государя
великого князя за то, что тот, будучи в докончаньи с цесарем Максимилиа­
ном», желал видеть «на коруне польской не его, Стефана, а сына цесарева». «И
та наша ссылка, — писал царь, — с братом нашим дражайшим с Максимилиа­
ном цесарем стала салтану Турскому и Стефану королю ненавистна, потому
сложася на нас и стали за одного». Указывая на свою готовность «быть в оди­
ночестве» как с папою, так и с цесарем «против всех бесерменских государей»,
царь выражал желание, чтобы «папа к Стефану королю от своего пастырства
и учительства приказал, чтоб Стефан король с бесерменскими государствами
не складывался и на кроворазлитие крестьянское не стоял». Все это подтвер­
ждается рассказом Монтеня.
Не менее интересен и облик самого Шевригина, зарисованный Мон­
тенем, тем более что некоторые из его показаний расходятся с други­
ми свидетельствами. Так, например, по его словам, Шевригин из гордо­
сти и тщеславия отказывался проделать тот обряд, который совершил сам
Монтень, — целованье «красной с белым крестом папской туфли», столь
подробно описанный в «Дневнике», между тем Н. П. Лихачев, основыва­
ясь на итальянских известиях, отметил, что Шевригин «правил посольство
на коленях и поцеловал папскую туфлю» — два обстоятельства, которых
обыкновенно нельзя было добиться от московских послов. Папа чтил Шев­
ригина «выше всех», и он папу чтил, «выполнял обряд, обязательный, как
он видал, и для других посланников». Лихачев усматривает в этом доказа­
тельство известной широты кругозора и природных способностей Шеври­
гина, несомненно, незаурядного человека. Он тактично и ловко выполнил
свое ответственное поручение, а отнюдь не как «заурядный и молчали­
вый исполнитель царской воли, заучивший наказ и боявшийся отступить
от него хотя на одну йоту».

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

333

Рассказ Монтеня о поведении Шевригина во время торжества по случаю
приема испанского посланника показывает его, как и в эпизоде с папской ту­
флей, со стороны, более типичной для москвича конца XVI века: Шевригин,
обладавший большим национальным достоинством, умело поддерживал честь
своего государя, намеренно издеваясь над великолепием и пышностью виден­
ной им церемонии, хвастаясь родными порядками и притворяясь равнодуш­
ным ко всему окружающему; это, впрочем, отнюдь не помешало ему проявить
большую внимательность ко всему, что он видел в чужих краях, и дать весьма
толковый отчет о своих странствованиях12.
Можно представить себе, с каким любопытством приглядывался Мон­
тень к облику впервые увиденного им москвича, к его яркой багряно-золотой одежде, к его величавой осанке, прислушивался к его надменным речам,
которые Монтеню были переданы состоявшими при «московите» людьми
(не Франческо ли Паллавичино?). Но характерно, что, зарисовывая порт­
рет Шевригина, Монтень удержался от каких-либо осуждающих его вос­
клицаний, от обычного в таких случаях в устах иностранцев ответного из­
девательства над «изнанкой» этого внешнего блеска, неприступной гордыни
и спесивой кичливости достоинствами родной земли. Монтень никак не ком­
ментирует свой правдивый рассказ. Представляется очень вероятным, что
за обликом Шевригина, этого незнатного русского боярина, силою обстоя­
тельств заброшенного в Рим и лишенного соотечественников, знакомых
и друзей, Монтень пытался уже угадать и людей его далекой северной роди­
ны, представлявшейся всем европейцам XVI века туманной и серой массой.
Ведь говоря о заблуждении Шевригина относительно Венецианской респуб­
лики, он не ставит это ему в вину, а прямо ссылается на «его народ». Не надо
забывать, что это яркое впечатление от «московита», закрепленное в днев­
нике, не было впечатлением минуты: Шевригин провел в Риме целый ме­
сяц; 26 февраля папа дал ему аудиенцию, поселил в палатах Марк-Антонио
Колонны и, принимая его «с честью», продержал до 27 марта 1581 г., когда
русское посольство двинулось в обратный путь. Монтень оставил Рим месяц
спустя — 19 апреля того же года.
Можно предположить, что к этому римскому впечатлению о «московите»
примешались у Монтеня и другие известия о «Московии», которые он также
должен был получить в чужих краях. О войне Батория с Грозным много гово­
рили тогда в Западной Европе, особенно в Германии, где вообще «Московию»
12 Путешествие Шевригина в Рим и Венецию рассказано в эпизодах третьей книги ро­
мана В. Костылева «Иван Грозный» («Невская твердыня»). (М., 1948. Ч. 2. Гл. 1-2). Шев­
ригин изображен здесь как «деловой, смелый, верный слуга царя Ивана»; к сожалению, в ос­
нову его литературного портрета положен лишь общеизвестный документальный материал:
свидетельство Монтеня, которое могло дать автору ряд дополнительных, но очень ярких
штрихов, осталось ему неизвестным.

334

Русская тема в европейской литературе

знали лучше, чем в странах романского юга13. Злобой дня в политических де­
лах был ливонский вопрос; о широких и дальновидных европейских замыс­
лах Ивана Грозного говорили не только в правительственных сферах, но и
в широких массах населения; летучие листки разносили и политические из­
вестия и слухи о грозном московском царе. Монтень, столь интересовавший­
ся современной ему историей, столь внимательно следивший за религиозной
борьбой, войнами и географическими открытиями, мог, путешествуя, не раз
натолкнуться на различные известия о русском государстве. Возвратившись
во Францию, Монтень привез их с собою в числе своих заграничных впечатле­
ний. Здесь, однако, эту далекую страну знали еще мало и плохо.

3. Русское государство во французской литературе XVI века
В исторической литературе долго господствовало убеждение, что Фран­
ция познакомилась с русским государством значительно позже других евро­
пейских держав и что поводы для непосредственных сношений Москвы с Па­
рижем нашлись лишь в 80-е гг. XVI века. В действительности, как мы знаем
сейчас, особенно после исследования Делаво14, французско-русским торговым
связям, интенсивно завязавшимся при Генрихе III, предшествовал доволь­
но значительный период торговли, не регламентированной никакими прави­
тельственными договорами; попытки же французского правительства войти
хотя бы через третьих лиц в сношения с «московитами» восходят к началу
XVI века15.
В середине этого столетия в правительственных кругах Франции не без
интереса следили за первыми успехами Ивана Грозного в Ливонии и обна­
руживали известное любопытство к английским открытиям в северных мо­
рях. «Ливонский вопрос» еще сильнее занял французское правительство
в 70-е гг., когда с вступлением на престол герцога Анжуйского (под именем
Генриха III) возобновились разговоры о возможности присоединения Ли­
вонии к французским владениям. Из возникшей по этому поводу перепис­
ки двора с французским послом в Дании Шарлем Данзэ, возник выдвинутый
последним проект правительственного вмешательства в русско-французские
13 Васильевский В. Г. Польская и немецкая печать о войне Батория с Иоанном IV // Жур­
нал Министерства народного просвещения. 1889. Кн. 1. С. 127-167; Кн. 2. С. 350-390; Биб­
лиографические отрывки // Отечественные записки. 1858. Т. 118. №5. Отд. 1. С. 259-260;
Platzhoff W. Das erste Auftauchen Russlands // Historische Zeitschrift. 1916. Bd. 115. S. 80.
H Delavaud L. Les Français dans le Nord. Notes sur les premières relations de la France avec
les royaumes Scandinaves et la Russie septentrionale depuis l’antiquité jusqu’à la fin du XVIe
siècle // Société Normande de géographie. 1910. T. 32. P. 245-292; 1911. T. 33. P. 31-81, и от­
дельно (Rouen, 1911).
15 Delavaud L. Les Français dans le Nord. T. 33. P. 36-37.

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

335

торговые отношения, осуществлявшиеся через Нарву; потеря же Нарвы рус­
скими и усилия шведов и отчасти поляков помешать развитию этой торговли
привели к необходимости (на которую указал тот же Данзэ) вести эту торгов­
лю тем путем, каким уже давно пользовались англичане и вскоре воспользо­
вались голландцы, — через Белое море. Известно, что Генрих ответил любез­
ным письмом царю Федору, известившему его о своем вступлении на царство.
Письмо Генриха III к Федору с заверением в дружбе и с просьбами о содей­
ствии французским купцам привез в Москву Франсуа де Карль (François de
Carle, gentilhomme du roi); в ответ на него царь Федор писал 6 октября 1585 г.,
что он позволяет французским купцам приходить в Россию и торговать все­
возможным товаром16.
В июне 1585 г. моряк Жан Соваж из Дьеппа привел французский корабль
в устье Северной Двины (к Николо-Карельскому монастырю), а в марте 1587 г.
приехавшие с ним в Россию французские купцы получили патент на право
торговли в Холмогорах, Архангельске, Вологде, Ярославле, Новгороде и Мо­
скве на том основании, что это были первые французы, рискнувшие прибыть
в Архангельск для торговли с нашей страной17.
16 Так как, по замечанию А. Рамбо, «французские архивы иностранных дел не сохра­
нили никаких следов о миссии Франсуа де Карля» (Recueil des instructions données aux
ambassadeurs et ministres de la France. Paris, 1890. T. VIII. P. 14), то о личности этого по­
сла высказывались разные догадки (см. например: Delavaud L. Les Français dans le Nord //
Société Normande de géographie. T. 33. P. 50. Note 3). Луи Парис (L. Paris) предполагал (La
chronique de Nestor / Trad, en Français <...> accompagnée de notes et d’un recueil de pieces iné­
dites touchant les anciennes relations de la Russie avec la France. Paris, 1834. T. I. P. 384), что он
был племянником бордосца Лансело де Карля (Lancelot de Carle), известного путешествен­
ника (Лансело де Карль был в дружеских отношениях с Мишелем Лопиталем, Ронсаром
и Дюбеллэ и умер ок. 1570 г.), оставившего ряд исторических трудов. Очевидно, Франсуа де
Карль — отец жены Этьена де Ла Боэси, Маргариты (см.: Ла Боэси Э. де. Рассуждение о доб­
ровольном рабстве / Пер. и комм. Ф.А. Коган-Бернштейн. М., 1952. С. 196). Как известно,
Монтень был близким другом и душеприказчиком Ла Боэси.
17 Описание путешествия Жана Соважа по рукописи Национальной библиотеки в Па­
риже опубликовал Л. Парис (La chronique de Nestor. T 1. P. 395 и сл.). По этому изданию
русский перевод документа сделал Н. А. Полевой (Записка о путешествии в Россию Жана
Соважа Дьеппского в 1586 г. // Русский вестник. 1841. T. 1. С. 223-230). В 1856 г. тот же
рассказ, но по другой рукописи опубликовал Луи Лакур (L. Lacour), не подозревая, что он
уже опубликован: Mémoire du voyage en Russie fait par Jehan Sauvage. Paris, 1855. По поводу
этого издания см.: Журнал Министерства народного просвещения. 1856. Ч. 90. №4. Отд. 6.
С. 23. Еще раз то же открытие сделал Г. В. Форстен (Архивные занятия в Париже, Брюсселе,
Копенгагене и Стокгольме // Журнал Министерства народного просвещения. 1887. Т. 253.
Июнь. Отд. 2. С. 53), дающий описание рукописи Национальной библиотеки (F. franç. MS
704), но не упоминающий о ее изданиях (см.: Филиппов А.М. Жан Соваж из Дьеппа // Но­
вое время. 1903. 29 марта (И апреля). №9722). Что касается «Traité de commerce entre le
Tsar et les marchands parisiens», датированного 23 марта 1587 г., то его впервые напечатал
А. Омон (H. Omont) (см.: Bulletin de la société de l’histoire de Paris et de l’Ile de France. 1884.
T. XL 1884. P. 132) и воспроизвел A. Рамбо в VIII т. указанных «Instructions». Этот патент

336

Русская тема в европейской литературе

Но если французские моряки еще в 70-е гг. XVI века имели непосред­
ственные сношения с московским государством, а французские купцы и ра­
нее могли доходить до самой Москвы, если, наконец, в самом Париже имелась
богатая и влиятельная торговая фирма, специально ведавшая коммерческими
делами с Москвой, то сведения о России все же распространялись во Фран­
ции чрезвычайно медленно. Очевидно, что, несмотря на все усилия, торговля
налаживалась плохо и в конце концов совсем заглохла. При отсутствии общей
заинтересованности во Франции в сношениях с русским государством и спе­
циальных агентов информации о ней — и в высших сферах и среди буржуа­
зии — Московию долгое время знали во Франции слишком плохо. Книг, в ко­
торых можно было бы почерпнуть известия этого рода, вообще было мало, да
и те изданы были большей частью в немецких землях или в Италии; карты
северо-восточных стран отсутствовали; большинство сведений о «Московии»,
попавших во французскую печать, заимствовано с чужих слов; кроме того, они
были еще тесно связаны со средневековыми представлениями о нехристиан­
ском востоке или диком севере18.
Некоторые сведения о «Московии» можно найти в трудах Гильома Постеля, первого французского профессора восточных языков (с 1537 г.), в Кол­
леж де Франс, который побывал в Константинополе, хвалился знанием «ил­
лирийского» (славянского) языка и гордо заявлял, что от Франции до Китая
он мог бы совершить путешествие без переводчика. В написанном им в 40-е гг.
XVI века трехтомном труде «De la république des Turcs» (1560) Постель не­
сколько раз упоминает «московитов» и «татар», утверждая, например, что
«христианское государство московитов вот уже больше двухсот лет не дает
этим татарам сделать набег на Европу»19.
выдан представителям фирмы «Jacques Parents et ses associés de Paris», которые, по предпо­
ложению Рамбо, тождественны «Colas» и «Du Renel», упоминающимся в качестве спутни­
ков Соважа; по разысканиям Шарля де Ла Ронсьера (La Roncière Ch. de. Histoire de la marine
française. Paris, 1910. T. 4. P. 257), первый был марсельским судовладельцем, второй — сыном
богатого парижского купца. Очень возможно, что слухи о путешествии Соважа и об органи­
зации в Париже специальной купеческой компании для торговли с Москвой могли дойти
и до Монтеня.
18 В то время как в Германии уже опубликованы были карты Антония Вида, «Космогра­
фия» С. Мюнстера (1544), труд Герберштейна (1549), самостоятельные попытки францу­
зов в этом отношении случайны и малоудачны. В «Космографии» Жана Фонтено, известно­
го также под именем Жана Альфонса де Сентонжа (Jean Alphonse de Saintonge), созданной
в 1544 г., но изданной только в 1904 г., сообщения о Севере и, в частности, о Московии
чрезвычайно сбивчивы; то же можно сказать о специальной карте Московии, вычерченной
в 1585 г. неким Даринелем, по-видимому, фламандцем или французом (Michow Н. Weitere
Beiträge zur älteren Kartographie Russlands. 1907. S. 38).
19 О Г. Постеле см.: Крымский А.Е. 1) Первые шаги западноевропейского востоковеде­
ния // Древности восточные. М., 1903. Ч. 2. Вып. 3. С. 205-206; 2) Вступ до icTopiï Туреччини. Киев, 1926. Вып. 3. С. 88-96; выборка известий Постеля о Восточной Европе сделана

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

337

Самые фантастические известия о землях, пограничных с русским госу­
дарством, помещены в книге Гюбера де л’Эпина20. Переработка Ф. Бельфо­
ре в 1575 г. французского перевода «Космографии» Себастьяна Мюнстера
(с 1552 г. издававшегося несколько раз)21 характеризуется самостоятельными
добавлениями самого невразумительного и неправдоподобного содержания22.
Гораздо интереснее изданная в том же году «Космография» Андре Тэве(15021590), придворного французского географа, так как сообщенные им здесь све­
дения о русском государстве частично основаны на архивных и расспросных
данных, собранных им как во время его долголетних странствований, так и в
самом Париже, но и они даны еще без всякой критической обработки23. Перу
того же Тэве принадлежит, между прочим, изданный им в 1584 г. объемистый
труд — сборник избранных биографий исторических и современных ему дея­
телей («Les vrais pourtraicts et vies des hommes illustres»). Здесь, среди биогра­
фий таких лиц, как, например, шотландский король Яков V, князь Капуанский Лоренцо Строцци, албанский народный герой Георгий Скандербег и др.,
помещено жизнеописание вел. кн. Василия Ивановича («Duc de Moscovie»)
с любопытным его портретом24. Хотя многие из сочинений Тэве, в которых он
говорит о России, в том числе и скопированный им в 1586 г. «Словарь моско­
витов»25, оставались в рукописи до начала XX в., а иные не изданы и до сих
в кн.: Левченко М. 3 поля фольклористики й етнографП. Киев, 1927. С. 12-15, откуда взяты
и вышеприведенные цитаты. Книга Г. Постеля была известна Монтеню (Villey P. Les livres
d’histoire moderne utilisés par Montaigne. Paris, 1908. P. 123).
20 L'Espine H. de. Descriptions des admirables et merveilleuses régions <...> de Tartarie. Paris,
1558.
21 Münster Séb. Briève description de la Poloigne, Litouanie, Samogétie, Russie et Moscovie.
Extrait de la Cosmographie Universelle publié à Bâle, en 1552 / Ed. P. L. Jacob-Bibliophile. Paris,
1872.
22 Belleforest F. de. La Cosmographie universelle de tout le monde. Paris, 1575. Сведения
о русском государстве помещены во втором томе (Russie: Р. 1821. Moscovie: Р. 1822-1827).
23 ThévetA. Cosmographie Moscovite. Paris, 1575; переиздана (с сокращениями) А. Голи­
цыным (Paris, 1858). Данные о Тэве и его изучениях русского государства см. в книге: Алек­
сеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей: введе­
ние, тексты и комментарий. Иркутск, 1932. Т. 1: XIII-XVII вв. С. 136-145; 2-е изд.: Иркутск,
1941. С. 138-148.
24 Сборник Археологического института. СПб., 1881. Кн. 5. Ч. 1. С. 241-242,303,318.
25 Б. А. Ларин (Парижский словарь русского языка 1586 г. (Исследование об авторе сло­
варя) // Советское языкознание. Л., 1936. Т. 2. С. 65-91 (другое издание: Парижский сло­
варь московитов 1586 г. Рига, 1948)) выяснил, что словарь Тэве был им списан с рукопи­
си одного из участников путешествия Жана Соважа и лишь расположен им в алфавитном
порядке. Однако Ларин чрезмерно суров к Тэве, называя его «несомненным плагиатором,
хвастуном и глупцом». Тэве и до 1586 г. засвидетельствовал, если не знакомство с русским
языком, то, во всяком случае, известный интерес к нему, достаточно редкий у французов
XVI века; и в «Космографии», и в «Достоверных портретах» он привел довольно много рус­
ских слов и географических названий, хотя и транскрибированных ещё довольно неточно,

338

Русская тема в европейской литературе

пор, собранные им сведения могли иметь некоторое распространение, правда,
только в узком кругу. Тэве хорошо знали писатели того времени; в приятель­
ских отношениях был он с Ронсаром, Дюбелле, Баифом, Жоделем и, по-видимому, был знаком с Монтенем. «Космография» Тэве была в библиотеке автора
«Опытов».
После всего сказанного не покажется неожиданным, что о «Московии», как
о «варварской» стране, говорит и такой блестящий эрудит своего времени, как
Франсуа Рабле26. Правда, и до него дошел слух о превосходных боевых каче­
ствах русских солдат. В «Гаргантюа и Пантагрюэле» капитан Мердайль гово­
рит Пикрохолу: «Маленький приказ, который вы пошлете московитам, в один
миг доставит на поле брани четыреста пятьдесят тысяч отборных бойцов», —
но это не более, чем гипербола. В других французских художественных и пуб­
лицистических произведениях второй половины XVI века упоминания о «Мо­
сковии» и «московитах» крайне редки. Если они попадаются в «Трагических
песнях» Агриппы д’Обинье, то, вероятно, только потому, что этот гугенот при­
стально следил за своими собратьями, разбредшимися по всей Европе27.
в том числе и господню молитву «en langage moscovite». О портрете Василия Ивановича
Тэве писал, что он заимствовал его из одной старой книги, напечатанной на языке москови­
тов и их буквами («...Son pourtraict <...> j’ai tiré d’un viel livre imprimé en langage moscovique
et en leurs charactères...»), и хотя до нас не дошло такого издания XVI века, но, возможно, что
Тэве имел под руками книги русской печати: он довольно подробно говорит о начале кни­
гопечатания в Москве. В своей «Космографии» Тэве отваживался на собственные этимоло­
гии; некоторые были довольно удачны и цитировались последующими писателями, напри­
мер его рассуждение о родстве термина Zar и Cäsar, на которое ссылается еще С. Коллинз
в 1667 г. (См.: Graf W. Samuel Collins' Leibarztes des Zaren Alexei Michailovic, Moscovitische
Denkwürdigkeiten. Leipzig, 1929. S. 28-29, 86 (Slavisch-Baltische Quellen und Forschungen.
H. 4)). Б.А. Ларин скептически отозвался обо всех информаторах Тэве, знакомивших его
с русским языком до 1586 г., а между тем Тэве сообщил, что еще в 1576 г. он расспрашивал
о русских одного англичанина («un signeur anglois»), который провел в их стране семь лет.
Н. Собко (Сборник Археологического института. Т. 5. Ч. 1. С. 318) с полным, как нам кажет­
ся, основанием предположил, что это мог быть Ант. Дженкинсон, из устных сообщений кото­
рого Тэве скорее всего и составил свой рассказ о заведении типографии в Москве. Сошлем­
ся также на то, что в одном из своих неизданных трудов, рукописью которого пользовался
Ла Ронсьер (La Roncière Ch. de. Histoire de la marine française. T. 4. P. 255), Тэве прямо говорит
о миссии Франсуа де Карля в Москве и ссылается на письмо царя Федора.
26 Mansuy A. Le Monde slave et les classiques français... P. 9-26; Modem Philology. XXIV.
1926. P. 137-138; Lefranc A. Les navigations de Pantagruel: Etude de sur la géographie rabelai­
sienne. Paris, 1905. P. 183-185, 305-308. Догадки прежних исследователей, что под вымыш­
ленными именами у Рабле упоминаются различные русские города, «la ville russe actuelle
d’Olonez» или что Medamothi это Архангельск (Ducrot P. La géographie dans Rabelais. Tours,
1894), кстати сказать, в ту пору еще не существовавший, разумеется лишены всякого основа­
ния. См. в книге: Алексеев М.П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников
и писателей... 2-е изд.. Иркутск, 1941. С. 141-142.
27 AubignéA. d’. Les tragiques. Paris, 1857. P. 254. Упоминания о «Московии» есть и в «Hi­
stoire Universelle» А. д’Обинье. См. предсказание о грядущем политическом возвышении

Эпизоды из русской истории в ^Опытах» Монтеня

339

Во втором томе «Менипповой сатиры» (изд. 1593,1594,1599 гг. и т.д.) или,
вернее, в произведении, лишь внешне связанном с этим знаменитым памфле­
том, в «Новостях с луны», находится анекдот о «москвитянках» и их мужьях28,
но он восходит к «Запискам о Московии» Герберштейна (1549) и, кроме того,
в своей французской редакции выходит за хронологические пределы интере­
сующей нас эпохи .
На таком скудном фоне особую ценность приобретают посвященные Мо­
сковии и Киевской Руси эпизоды в «Опытах» Монтеня. Даже по своей фак­
тической содержательности они гораздо интереснее всего того, что знала
о «Московии» французская художественная и научная литература XVI века.
Наконец, Монтень вычитывал их из книг; источники этих страниц его труда
могут быть указаны вполне точно.

4. Русская история в «Опытах»
Первое издание «Опытов» вышло в Бордо в 1580 г.; через восемь лет появи­
лось издание, названное пятым по счету, что заставляет предположить и су­
ществование четвертого издания, до нас не дошедшего. Что касается второго
и третьего, то они вышли в 1582 и 1587 гг. О пропаже четвертого издания, быть
может, не следует слишком жалеть, так как оно едва ли отличалось от пред­
шествовавших; иное значение имеет издание 1588 г., так как в нем прибавлена
была третья книга, а прежний текст увеличен 600 дополнениями30.
В первом же очерке третьей книги «Опытов», в их новой исправленной
редакции («О полезном и честном»), мы находим рассказ, который ведет нас
в удельную Русь. Монтень в качестве аналогии к известной из античной исто­
рии сентенции Фабриция, будто бы сказанной врачу Пирра, приводит рассказ
Москвы в письме гугенотского публициста Гюбера Ланге к Кальвину 1558 г. (Русская ста­
рина. 1885. Т. 46. №5. С. 415; Waddington Ch.-P. De Huberti Langueti vita (1518-81): Thèse.
Paris, 1888. P. 123).
28 Supplément au Catholicon, ou Nouvelles des régions de la lune. Satyre Menippée de la
vertu de Catholicon. Paris, 1824. T. 2. P. 292. Ср.: Ключевский В. О. Сказания иностранцев
о Московском государстве. Пг., 1918. С. 23.
29 Этот рассказ стяжал немалую популярность во французской литературе. Так, на­
пример, глава IX книги Л. Гюйона (L. Guyon) «Les diverses leçons» (1610) озаглавлена: «De
l’estrange opinion qu’ont les femmes de Moscovie, qui est, que si elles ne sont battues de leur maris,
n’estiment estre aymées d’iceux». Аббат Тюэ (Tuet) в своих «Matinées sénonaises, ou Proverbes
français suivies de leur origine» (Sens, 1789. P. 253-354) вновь ссылается на этот анекдот по по­
воду поговорки «A battre faut l’amour», что означает: плохое обращение губит любовь; одна­
ко из ссылки Тюэ видно, что он заимствует его не из «Персидских писем» Монтескье, но из
трактата аугсбургского иезуита Дрекселия (Drexelius, 1581-1638) «De jejuinio» (lib. 1, cap.
2). См. также: L’Intermédiaire des chercheurs et curieux. 1895. Vol. 30. P. 483,627; Vol. 32. P. 85.
30 Bonnefon P. Montaigne et ses amis. T. 2. P. 147; Lowndes M. E. Michel de Montaigne: A Bio­
graphical Study. Cambridge, 1898. P. 199.

340

Русская тема в европейской литературе

о русском князе Ярополке, «который выместил свой гнев самым суровым об­
разом» на том, кем сам воспользовался в своих интересах.
«Русский князь Ярополк (Jaropelc, duc de Russie)», по рассказу Монтеня,
будто бы воспользовался услугами «некоего венгерского дворянина» для того,
чтобы отомстить польскому королю Болеславу, убить его или «дать русским
возможность сделать ему непоправимое зло». «Венгерец этот прикинулся бла­
городным человеком, более чем когда-либо отдался ревностной службе у этого
короля, сделался одним из его советников и самым приближенным из феода­
лов. Благодаря этим преимуществам, выбрав благоприятное время в отсут­
ствие своего государя, он предал русским город Вислицу (Vicilicie), большой
и богатый город, который был совершенно разрушен и сожжен ими, причем
убиты были не только жители этого города, без различия пола и возраста, но
и большое число окружных дворян, которых он собрал здесь для этой цели.
Ярополк, насытившись всей местью и гневом, которые, однако, не были бес­
причинны (так как Болеслав его сильно оскорбил своими поступками), опья­
нел от плодов этой измены, но когда он спокойно и не под влиянием страсти
взглянул на поступок венгерца и увидел в полной наготе всю его низость, —
он велел выколоть глаза, отрезать язык и срамные части исполнителю своей
воли»31. Откуда Монтень взял этот рассказ? Из каких источников почерпнул
он сведения о столь отдаленных временах русской истории? Естественно, что
Монтень, не имевший понятия ни о русском, ни о польском языках, должен
был, конечно, взять свой рассказ о Ярополке из какой-либо западноевропей­
ской книги.
Мансюи посвятил несколько страниц своей работы тому, чтобы направить
путь исследования, определяя географическое местоположение города Вислицы и тщетно разыскивая сходные известия о русско-польских делах XII века
в латинских хрониках польского происхождения; он уже обратил внимание
на то, что поступок, приписанный Монтенем Ярополку, неизвестен в расска­
зах об этом князе, но что та же история рассказывается о другом32. В «Исто­
рии» Карамзина повествуется о сыне Володаря, Владимирко, князе Галицком,
который «не мог забыть коварного злодеяния ляхов, столь бесчестно пленив­
ших Володаря (отца его), и мстил им при всяком случае. Какой-то знатный
венгерец, Болеславов вельможа, начальник города Вислицы, изменив госу­
дарю, тайно звал галицкого князя в ее богатую область. Владимирко без со­
противления завладел оною и сдержал данное венгерцу слово: осыпал его зо­
лотом, ласкою, почестями, но, гнушаясь злодеянием, велел тогда же ослепить
сего изменника и сделать евнухом <...> “Изверги не должны иметь детей, им
31 Essais de Montaigne, réimprimés sur l’édition originale de 1588 / Éd. H. Motheau et
D. Jouast. Paris, 1875. T. 3. P. 228-229; T. 4. P. 274.
32 Mansuy A. Le Monde slave et les classiques français... P. 28.

Эпизоды из русской истории в «Опытах* Монтеня

341

подобных”, сказал Владимирко, и таким образом хотел согласить природную
ненависть к полякам с любовью к добродетели»33.
Сходство этих двух рассказов несомненно. Но каким образом Монтень мог
рассказать об Ярополке то, что известно о Владимирко? Французские иссле­
дователи этого не объясняют34.
По сведениям западных хронистов, во время правления Болеслава III Кривоустого (1102-1139) было несколько жестоких и продолжительных войн.
С одной стороны на Польшу нападали чехи и венгерцы, с другой — с нею вели
постоянную борьбу русские (Rutheni). В совете Болеслава сидел воевода Петр
Власт. Убедившись, что укротить русских оружием очень трудно, он посове­
товал употребить хитрость, для чего предложил свои услуги. Он перебежал
к русскому князю Володарю Галицкому, притворился, будто он недоволен Бо­
леславом, сумел снискать доверие русского князя и однажды на охоте захва­
тил его силою и привел в польский стан; за освобождение Володаря был потре­
бован громадный выкуп, который пришлось заплатить сыну его Владимирко35.
История пленения Володаря была в свое время широко известна, много
раз описывалась анналистами, обрастая легендарными подробностями36, но в
русских летописях говорится об этом очень кратко под 1122 г.: «Володаря яша
Ляхове льстью, Василкова брата»37. Под 1145 г. в Ипатьевской летописи рас­
сказывается, что «Владислав, Лядьский князь, ем мужа своего Петрока, и сле­
пи, а языка ему уреза и дом его розграби, токмо с женою и с детьми выгна
из земли своея и иде в Русь. Яко же евангельское слово глаголет: ею же ме­
рою мерить, возмерить ти ся: ты ем Руского князя лестью Володаря, и умучивы й, и имение его усхыти все»38. Таким образом, по известиям русских лето­
писей, Петр Власт за хитрое пленение русского князя наказан был польским
3:1 Карамзин Н.М. История государства Российского. СПб., 1816. Т. 2. С. 178-179.
34 Мансюи напрасно отождествляет «венгерца» с Борисом Коломановичем, не обратив
внимания на разъяснения здесь же цитируемого им Карамзина (Там же. С. 453-454), ко­
торый не только указывает на то, что «Нарушевич именует венгерца-изменника Борисом,
по догадке весьма невероятной», но и прямо указывает на «сказочника Длугоша», который
сделал грубую ошибку, приписав взятие Вислицы Ярополку, что уже могло направить по­
иски источника Монтеня в определенную сторону. Отождествление венгерца с Борисом мы,
однако, найдем и в позднейших исторических работах, например, у Шараневича.
35 Петров А. Гербордова биография Оттона // Журнал Министерства народного про­
свещения. 1883. Ч. 225. №2. С. 369-371; Котляревский А. А. Соч. СПб., 1891. Т. 3. С. 323­
325. Что касается «венгерца», именуемого в западных хрониках Петром Властом, то подроб­
ное разыскание о его происхождении («aus einem kleinrussischen, ursrünglich scandinavischen
Geschlecht») представил Ф. Райхе (Reiche F. Die Herkunft des Peter Wlas // Zeitschrift des
Vereins für Geschichte Schlesiens. 1926. Bd. 60. S. 127-132).
38 См., например, в хронике Ортлиба Цвифальтенского: Monumenta Poloniæ Historica.
Lwow, 1872. T. 2. Str. 2-3; Поли. собр. русских летописей. Т. 2. С. 8; T. 1. С. 128.
37 Там же. Т. 2. С. 9.
38 Там же. С. 21.

342

Русская тема в европейской литературе

государем, ради которого он и выполнил свой лукавый план. По известиям же
польских хроник так поступил именно русский князь Владимирко, мстя ляхам
за коварное пленение.
В известной Chronica Polonorum краковского епископа Винцентия Кадлубка (2-я половина XII века) подробно рассказывается о захвате Вислицы
в 1135 г. сыном Володаря, т.е. Владимирко, совершенном при помощи этого
«венгерца»; благодаря его измене русский князь уничтожил многочисленный
польский гарнизон, но потом, испугавшись своего злодеяния, жестоко наказал
изменника. В русских летописях ничего этого нет39.
Рассказом Кадлубка воспользовался известный польский историк Длугош (1415-1480). Длугош рассказывает о пленении русского князя Петром
Властом, заменяя, однако, Володаря Ярополком. Причины этой замены дав­
но объяснены. Дело в том, что во всех рукописях Кадлубка вместо Волода­
ря, Vladarius или Laodarius, стоит Vladarides, т.е. «Владимирович», оттого-то
Длугош и счел его за вел. кн. Ярополка Владимировича40. В остальном Длу­
гош точно повторяет Кадлубка: следует рассказ об измене венгерца («proditor
Pannonius»), подкупленного русским князем, и о том наказании, какое измен­
ник заслужил, столь ревностно выполнив данное ему поручение41.
Рассказ Монтеня точно повторяет Длугоша, но история последнего была
издана только в 1614 г.; следовательно, под рукой у Монтеня был другой книж­
ный источник. Несмотря на то, что польско-латинские исторические труды
этого времени во всем, что касается древнего периода, почти только перефрази­
руют Длугоша, найти этот источник не представляется затруднительным. Дей­
ствительно, интересующий нас эпизод приводит Мартин Кромер (1512-1589)
в пятой книге своего труда «о происхождении и деяниях поляков в 30 книгах»
(De origine et rebus gestis polonorum libri XXX, 1555). И тем не менее П: Вил­
ле, с такой обстоятельностью изучивший источники «Опытов», выразил со­
мнение, действительно ли Монтеню была известна книга Кромера42, так как
39 Ярмохович Я. «Chronica Polonorum» как источник для русской истории // Универси­
тетские известия (Киев). 1878. № 12. С. 62-63.
40 Zeissberg Н. Die Polnische Geschichtsschreibung des Mittelalters. Leipzig, 1873. S. 325,
Anmerkung 6; Szaraniewicz J. Die Hypatios’Chronik als Quellenbeitrag zur Österreichischen
Geschichte. Lemberg, 1872. S. 32-34; Линниченко И. Взаимные отношения Руси и Польши
до половины XIV столетия. Киев, 1884. С. 150 и Приложения.
41 Бестужев-Рюмин К.Н. О составе русских летописей до конца XIV века. СПб., 1868.
Приложение: Русские известия Длугоша до 1386 г. Здесь полностью приведен интересую­
щий нас эпизод в латинском подлиннике (с. 191-195). Та же ошибочная замена Володаря
Ярополком Владимировичем попала к Стрыйковскому, а от него заимствована и автором
«Синопсиса» (1674) Иннокентием Гизелем (см.: Лаппо-Данилевский А. С. Очерк развития
русской историографии // Русский исторический журнал. 1920. Кн. 6. С. 19).
42 Villey P. Les sources et la chronologie des «Essais» de Montaigne. Paris, 1908. T. 1. P. 110,
268,392.

Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня

343

рассказ о Ярополке и предателе-венгерце нашелся еще в другом сочинении,
находившемся в библиотеке Монтеня, — в книге польского историка и посла
во Франции Яна Гербурта Фульштынского (Jan Herburt z Fulsztyna, 1508­
1576), изданной также во французском переводе Бодюэна: Histoire des rois et
princes de Pologne, contenant l’origine, progrès et accroissement de ce royaume,
depuis Lech premier fondateur d’icelui jusques au Roi Sigismonde Auguste <...>
Traduit de latin en François <...> par François Balduin (Paris, 1573)43. Все это
сочинение является своего рода сокращением польской истории Кромера. Из­
вестно, что Монтень читал книгу Яна Гербурта в феврале 1586 г., и это позво­
ляет довольно точно датировать извлеченный им отсюда рассказ .
В «Опытах» есть еще один «русский эпизод» — рассказ о тех унижениях, ко­
торым в период ига татарские ханы подвергали своих данников — русских князей.
Он находится в первой книге «Опытов» в главе «О боевых конях» (Ch. XLVIII:
«Des Destriers») и также относится к числу дополнений, включенных в переизда­
ние книги 1588 г. «Великий князь московский, — пишет Монтень, — в старые вре­
мена должен был оказывать татарам такой почет: когда от них прибывали послы,
он шел к ним навстречу пешком и предлагал им ковш с кумысом (этот напиток
они почитают самым сладостным), а если же в то время, когда посол пил, какаялибо капля попадала на гриву его коня, московский князь должен был слизать ее
языком»45. Откуда Монтень взял это явно неправдоподобное известие? Мансюи
в упоминавшейся выше статье, указав на этот рассказ, не только его не объясня­
ет, но пускается в весьма туманные рассуждения46. Между тем источник Монтеня
уже был указан с полной достоверностью: это та же книга Яна Гербурта во фран­
цузском переводе 1573 г. («Histoire des rois et princes de Pologne...»). Здесь, на стра­
нице 204, мы находим рассказ о «татарских посланниках и курьерах» и о церемо­
нии их приема в Москве, во всех подробностях совпадающий с указанным местом
«Опытов» Монтеня и не оставляющий сомнения в том, что именно он был ис­
точником его информации. Стоит, однако, отметить, что этот анекдот получил
довольно широкое распространение в западноевропейских сочинениях о мо­
сковском государстве и что он попал сюда, как это уже давно выяснено русской
43 Оригинал французского перевода «Chronica sive polonicæ descriptio» вышел в Базеле
в 1571 г.
44 Villey P. Les livres d’histoire moderne utilisés par Montaigne. Contribution à l’étude des
sources des «Essais». Paris, 1908. P. 73-76. Книга Яна Гербурта в французском переводе
1573 г. находилась в библиотеке Монтеня и сохранилась доныне в составе 76 книг из его со­
брания в Национальной библиотеке в Париже (Coll. Рауеп. №485); на ней имеется надпись
Монтеня: «c’est un abrégé de l’histoire simple et sans ornement» (Bonnefon P. 1) La Bibliothèque
de Montaigne // Revue d’histoire littéraire de la France. 1895. T. 2. P. 347-348; 2) Montaigne et
ses amis. T. 2. P. 268).
45 Montaigne M. de. Essais. Paris, 1875. T. 1. P. 309; ср. в переводе A. С. Бобовича: Мон­
тень М. Опыты. М.; Л., 1954. Кн. 1. С. 367.
46 Mansuy A. Le Monde slave et les classiques français... P. 36-37.

344

Русская тема в европейской литературе

исторической наукой, главным образом из польских источников. Ян Гербурт взял
его у Мартина Кромера; в близкой редакции мы находим его также у Длугоша,
в «Хронике» Мартина Вельского, у Михалона Литвина («De Moribus Tartararum,
Lituanorum et Moscorum»); нечто подобное рассказывают Герберштейн (1549)
и Даниил Принц из Бухова (1577) и т.д.47 Указав на неправдоподобный и леген­
дарный характер всех этих сообщений и на несколько отличную от них редакцию
того же сообщения в книге Герберштейна, еще С. Соловьев находил, что Гербер­
штейн «если почерпнул это известие не из Длугоша, то мог слышать в отечестве
последнего»48; к Длугошу восходит, по-видимому, и рассказ Даниила Принца
из Бухова49. Тем не менее, рассказ этот дожил до XVII века. Так, в редакции, очень
близкой к той, которая приведена у Яна Гербурта, мы находим его в донесении
из Можайска (от 16 марта 1601 г.) грека Петра Аркудия к кардиналу Сан-Джорджо50, у шведа Петра Петрея в совершенно тождественной форме и т.д.51
Таким образом, все указанные русские эпизоды «Опытов» Монтеня вос­
ходят в сущности только к одной книге — к польской истории Яна Гербурта,
откуда, вероятно, Монтенем взят также и анекдот об армии Султана Баязета
в русских снегах52. Что привлекло Монтеня к книге Яна Гербурта? Боннефон
полагал, что Монтень заинтересовался историей Польши «в возмещение своей
неудавшейся попытки доехать до этой страны»53. Не следует, однако, забывать
и о политической обстановке, вызвавшей появление в свет французского пе­
ревода книги Гербурта. Переводчик посвятил ее королю польскому, будущему
Генриху III, поясняя в предисловии, что его избрание на польский престол за­
ставляет каждого француза узнать историю польских предшественников этого
короля. Мы знаем, действительно, что это политическое событие пробудило
47 К анализу этого анекдота см.: Савва В. Московские цари и византийские васийевсы.
Харьков, 1901. С. 28-57, 214-215; Кунцевич Г.З. История Казанского царства, или Казан­
ский летописец: Опыт историко-литературного исследования. СПб., 1905. С. 214; Древно­
сти. Труды Московского археологического общества. М., 1869. Т. 2. Вып. 1. С. 3-4 (Материа­
лы для археологического словаря, s.v. «басма»).
48 Соловьев С.М. История России с древнейших времен. СПб. <1893>. Кн. 1. Т. 5. Стб.
1426; Иловайский Д. И. История России. М., 1906. Т. 1. С. 577.
49 Чтения в Обществе истории и древностей. 1876. T. III. Отд. 4. С. 14.
50 Белокуров С.А. О библиотеке московских государей в XVI столетии. Дополнения.
С. LXX-LXXIII. М., 1899.
51 Чтения в Обществе истории и древностей. 1866. Кн. 1. С. 104-105; ср. также свиде­
тельство Г. Мьежа в его описании посольства графа Карлейля (Историческая библиотека.
1879. №5. С. 34).
52 Монтень рассказывает (Essais. Т. 1. Р. 309), что «армия, которую султан Баязет послал
в Россию, была застигнута столь большими снегами, что воины принуждены были убивать
и потрошить своих лошадей, чтобы, влезая внутрь, согревать себя их животной теплотой».
О «московитах» Монтень, вероятно, читал также в известном сочинении Павла Иовия, кото­
рое находилось в его библиотеке. См.: Villey P. Les livres d’histoire moderne. P. 73-76.
53 Bonnefon P. Montaigne et ses amis. T. 1. P. 268.

Эпизоды из русской истории в «Опытах^ Монтеня

345

во Франции широкий интерес к Польше и вызвало к жизни специальную ли­
тературу. Интересно подчеркнуть при этом, что и с московским государством
во Франции в это время знакомились главным образом по польским книгам,
принимая на веру их тенденциозное освещение русских событий и проникаясь
большею частью высокомерным отношением к Московскому государству54.
Влияние Польши и ее литературы на выработку суждений во Франции о Рос­
сии не прекратилось еще в XVII веке. Не избежал этого влияния и Монтень,
усвоив из книги Гербурта польскую редакцию рассказа о Владимирко-Ярополке или тенденциозный и явно дискредитирующий авторитет московского
государя анекдот о взаимоотношениях его с татарскими ханами.
Правда, Монтеня заинтересовала здесь вовсе не фактическая сторона из­
ложения, не историческая или бытовая среда, в которой могли произойти рас­
сказанные события; в конце концов, и древняя, и современная история нужны
были ему лишь в качестве материалов для общих этических рассуждений и он
цитировал исторические анекдоты о «русских» и «московитах», сфабрикован­
ные польскими историографами, едва ли задумавшись над тем, соответствуют
ли они исторической правде55. Для того чтобы разоблачить лживое, искажен­
ное освещение событий из русской истории, Монтеню, естественно, не хвата­
ло познаний в русской исторической жизни, и он едва ли мог располагать не­
обходимыми для этого данными. Из книги Яна Гербурта он извлек примеры,
которые нужны ему были для отвлеченных размышлений на темы «о полез­
ном и честном», о способах унижения человека человеком, и только. «Рутены»
и «московиты» играют здесь, в сущности, второстепенную и случайную роль,
и если бы в книгах Кромера и Гербурта вместо русского князя, попавшего сюда
по ошибке, говорилось, например, о венгерском феодале, имя Ярополка исчез­
ло бы также и со страниц книги Монтеня.
Подведем итоги нашим разысканиям. Источники Монтеня в его выска­
зываниях о России были двух родов: житейские и книжные. Впечатление
от встречи с Истомой Шевригиным в Риме было одним из первых впечатле­
ний, определивших его внимание и любопытство к далекой стране. Этот ин­
терес мог быть усилен известиями, дошедшими до него во время путешествия
по немецким землям. Наконец, в то время, когда Монтень готовил перерабо­
танное издание своих «Опытов» (1586-1587), начались официальные сноше­
ния между правительствами Франции и Московского государства, что также
могло содействовать укреплению этого интереса.
Другими источниками были книги. Во французской литературе Мон­
тень не мог найти ничего, что способствовало бы увеличению его сведений
54 Тураева-Церетели Е. Французская генеалогия XVI—XVII вв. о русских государях //
С.Ф. Платонову — ученики, друзья и почитатели. СПб., 1911. С. 86.
55 См. по этому поводу не потерявшие своего значения и доныне замечания в старой
книге Э. Моэ: Moet Е. Des opinions et des jugements littéraires de Montaigne. Paris, 1859. P. 92.

346

Русская тема в европейской литературе

о «Московии», эти сведения доставляла ему лишь переводная литература. Об­
ратившись к польским историческим трудам, переводы которых должны были
содействовать укреплению польско-французских политических связей, Мон­
тень натолкнулся здесь на ряд известий о Древней Руси и о «Московии» и вы­
брал те исторические анекдоты, которые отвечали его личным намерениям,
не вдаваясь при этом в историческую критику и мало заботясь об их факти­
ческой достоверности; отсюда и та польская тенденция, которой проникну­
ты эти рассказы. В то же время в рассказах этих отсутствует та враждебность
к «московитам», которая отчетливо чувствуется в польском источнике Мон­
теня. В этом характерное отличие Монтеня от его современников: спокойный
и сдержанный в своих суждениях о представителях иной национальности, он
проявил эти свои качества и в рассказе о московском после в Риме и в двух ме­
стах «Опытов», где идет речь о Древней Руси и Москве. Здесь чувствуется ско­
рее симпатия, чем осуждение, скорее признание, чем предубежденность. Ме­
жду тем именно от такой предубежденности не могла избавиться французская
литература в своих суждениях о России вплоть до вольтеровских времен56.
Не забудем также об универсальной распространенности «Опытов» — кни­
ги мирового значения, обозначившей важную веху в развитии многих евро­
пейских литератур. Сколь ни малозначительными на первый взгляд могут
показаться заключающиеся в ней упоминания о «московитах», но они могли
остаться в памяти многочисленных читателей «Опытов».
Если когда-нибудь будут собраны в один ряд суждения о русских европей­
ских писателей эпохи Возрождения — Шекспира, Ариосто, Сервантеса, Лопе
де Веги и др., то среди них займут свое место и суждения Монтеня.
Первая публикация: Романо-германская филология: Сб. статей в честь академика В. Ф. Шиш­
марева. Л.: ЛГУ, 1957. С. 16-33.

56 Суждения французских писателей XVII века о русском государстве поражают сво­
ей наивностью. Напомним хотя бы отзывы в «Одураченном педанте» Сирано де Бержерака
(Foumel V. La littérature indépendante et les écrivains oubliés. Paris, 1862. P. 119 и сл.), в «Фран­
сионе» Шарля Сореля (Sorel Ch. Histoire comique de Francion. Paris, 1926. Vol. 2. P. 82),
в письме Расина к Лафонтену 1661 г. (Racine J. Œuvres. Paris, 1825. T. 5. P. 27); Haumant E.
La culture française en Russie (1700-1900). Paris, 1910. P. 7), в пьесе Раймонда Пуассона «Les
faux moscovites» (Les contemporains de Molière / Avec l'histoire de chaque théâtre, des notes
et notices biographiques, bibliographiques et critiques par V. Fournel. Paris, 1863. T. 1. P. 455­
476), в «Разговорах Ариста и Эжена» (1671) Доминика Буура (Doncieux G. Un jésuite homme
de lettres. Le père Bouhours. Paris, 1886. P. 305) и др. Мадам д’Онуа (Aulnoy) еще на исходе
XVII века могла сочинить повесть о «русском принце Адольфе», который на двадцатом году
своей жизни «avait déjà soutenu une grande guerre contre les moscovites» и, отдыхая от воен­
ных трудов, ходил в «леса чудовищной величины» поохотиться на «белых медведей» (Ве­
селовский А.Н. Из истории русской переводной повести XVIII века. СПб., 1887. С. 4-5 (отд.
отт. из: Сборник ОРЯС. Т. 43. Вып. 2)).

«ПУТЕВЫЕ ЗАПИСКИ АНГЛИЧАНИНА»
И РУССКИЙ ФОЛЬКЛОР
1
ервый том новой, широко задуманной серии «Памятники русского
фольклора», выпускаемой Институтом русской литературы, посвящен
«былинам в записях и пересказах XVII-XVIII веков»1. Нечего и говорить
о том, насколько интересен и необходим для исследователей русской литера­
туры и фольклора материал, собранный в этой книге. Здесь не только воспро­
изведены и подвергнуты тщательному анализу тексты былин и их пересказов
в наиболее ранних записях, уже известные по предшествующим публикаци­
ям, но впервые обнародованы также новонайденные рукописные тексты или
извлечения из них, обнаруженные в разнообразных архивохранилищах, раз­
нородные свидетельства о бытовании русского былевого эпоса и т.д. Книга
эта, по словам ее составителей, стремится дать «предысторию письменного
закрепления устной былинной традиции», привлекая к исследованию «весь
многообразный материал отражений русского былинного эпоса в рукописях
XVII — начала XIX века, в первых фольклорных публикациях, в литератур­
ных произведениях этого времени» (с. 75). В этой книге есть, однако, несколь­
ко досадных промахов и упущений, которые желательно было бы исправить
для полноты и точности представляемого здесь итогового, обобщающего тру­
да; о некоторых из них и пойдет речь в настоящей заметке.
В отделе книги, озаглавленном «Сведения о былинах и былинные фраг­
менты в трудах деятелей литературы и науки XVIII века» (с. 246-251), при­
ведены свидетельства о русском былевом эпосе, взятые из сочинений В. Н. Та­
тищева, В.А. Левшина, А.Н. Радищева, из «Путевых записок англичанина»,
первого издания «Слова о полку Игореве», Г.Р. Державина. Эта подборка
могла быть и составлена полнее, и прокомментирована более тщательно даже
по отношению к русским печатным источникам XVIII века, но единственный

П

1 Былины в записях и пересказах XVII-XVIII веков / Изд. подг. А. М. Астахова,
В. В. Митрофанова, М.О. Скрипиль. М.; Л., 1960 (Памятники русского фольклора). Далее
ссылки на это издание приводятся в тексте сокращенно с указанием страницы. — Ред.

348

Русская тема в европейской литературе

иностранный источник, из которого извлечена цитата, в особенности нужда­
ется в дополнительных пояснениях и поправках. Под заголовком «Путевые
записки англичанина» в этом разделе дана небольшая выдержка из брошю­
ры «Путевые записки от Москвы до С.-Петербурга одного англичанина в цар­
ствование императрицы Екатерины II, заключающие в себе весьма любопыт­
ные исторические сведения, относящиеся к России в XVIII столетии» (пер.
с фр. М„ 1837) (с. 249-250).
Цитированное место сопровождается следующим замечанием редакторов:
«В издании не указано ни имени автора “Путевых записок", ни имени пере­
водчика» (с. 249). А вот и самая цитата: «Во все продолжение путешествия на­
шего по России я не мог надивиться охоте русского народа к пению. Как скоро
ямщик сядет на козлы, тотчас начинает запевать какую-нибудь песню и про­
должает оную непрерывно по нескольку часов... Ямщик поет от начала до кон­
ца станции, земледелец не перестает петь при самых трудных работах; во вся­
ком доме раздаются громкие песни, и в тихий вечер нередко доходят до слуха
вашего отголоски из соседственных деревень. Один остроумный писатель,
живший долгое время в России, говорит, что сии песни бывают различного
содержания: иные заключают в себе описание жизни какого-нибудь витязя...»
(с. 249). Все поистине загадочно в приведенном отрывке из этого анонимного
сочинения. К «былинам» в собственном смысле может здесь иметь отноше­
ние только одна фраза — о песнях, которые «заключают в себе описание жиз­
ни какого-нибудь витязя», да и право на такое предположение дает, говоря
по правде, только одно слово «витязь», употребленное переводчиком; оно-то,
вероятно, и заставило составителей книги включить указанную цитату в под­
борку «сведений о былинах» XVIII века, потому что все остальное относится
к лирическим песням, распеваемым ямщиками, или хоровым, отголоски ко­
торых достигают слуха путешественников, едущих на почтовых из Москвы
в Петербург. Мог ли действительно любопытствующий англичанин, сидя
в своей карете, слышать отрывок из русской былины? Почему это свидетель­
ство анонима сопровождается ссылкой на некоего «остроумного» писателя,
долгое время жившего в России? На каком основании путевые записки ан­
гличанина, веденные в конце 70-х гг. XVIII века, изданы на русском языке
в 1837 г., в переводе с французского? И кто такой, наконец, этот таинствен­
ный англичанин?
Историческое значение самого свидетельства о предполагаемых былинах,
по крайней мере в том виде, в каком оно дается в русской брошюре 1837 г.,
настолько ничтожно, что на поставленные выше вопросы, вероятно, не стои­
ло бы искать ответов, если бы вся выписанная цитата, много раз приводив­
шаяся в русской исследовательской литературе, не являлась уже неоднократ­
но источником самых разнообразных недоумений; кроме того, за нею скрыто
действительно интересное указание на русского эпического героя, обычно

«Путевые записки англичанина^ и русский фольклор

349

упускаемое из внимания историками русского фольклора в XVIII веке, забы­
тое также и составителями данного тома «Памятников русского фольклора».
В указанной книге цитата из «Путевых записок англичанина» дана в силь­
но урезанном виде. Полный ее текст по русскому переводу 1837 г. внушает
впечатление, что английский путешественник не имел никакого представ­
ления о русском былевом эпосе. Дав суммарную характеристику любви рус­
ского народа к пению во всех случаях жизни, замеченную им по песням ям­
щиков и хоровым, которые довелось слышать ему самому на русских дорогах
и в деревнях, лежавших на его пути, он подкрепляет собственные заключения
ссылкой на «остроумного» писателя. Последний на основании собственных
долголетних наблюдений характеризовал разнообразие русского народно-пе­
сенного репертуара; по мнению этого писателя, «сии песни бывают различно­
го содержания: иные заключают в себе описание жизни какого-нибудь Витя­
зя, иногда любовное объяснение, или разговор молодого любовника со своей
возлюбленной, иногда изображение прелестной девушки; нередко также чтонибудь ужасное, как-то: казнь разбойника, убийство и тому подобное; а часто
одни простые невнятные склады, которые наиболее употребляются мамушка­
ми и нянюшками при баюканьи детей. Случалось мне также видеть, что кре­
стьянки плясали без всякой другой музыки, только под одни песни».
Вся цитата полностью из брошюры 1837 г. приведена в исследовании
Н.Н. Трубицына2 для доказательства того, что народная песня в России
в XVIII веке звучала повсеместно и пользовалась самым широким распро­
странением; в параллель к этому свидетельству Трубицын тут же поместил
выдержки из статьи «Россия сто лет назад, 1778 г. Путешествие Уильяма Кок­
са», напечатанной в «Русской старине» 1877 г., в частности того места, где
У. Кокс говорит о русских песнях: «Ямщики поют не переставая от начала
станции до конца; солдаты поют, выступая в поход; крестьяне поют чуть ли
не за всяким делом; кабаки оглашаются песнями; не раз, среди вечерней тиши­
ны, слышал я, как неслись песни из окрестных деревень... Мне говорили, что
сюжет песни нередко имеет прямое отношение к прошлому певца или к его на­
стоящему, и что они обращают в песни свои беседы и споры с окружающими,
прилаживая их к известным мотивам. Таким образом, как бы это ни казалось
странным, но я положительно пришел к заключению, что они распевают свои
обыденные разговоры»3.
Достаточно самого беглого сопоставления обеих цитат, приведенных
Трубицыным (из «Путевых записок... одного англичанина» 1837 г. и «Рус­
ской старины»), чтобы стало ясным, что перед нами один и тот же текст,
2 Трубицын Н.Н. О народной поэзии в общественном и литературном обиходе первой
трети XIX века: Очерки. СПб., 1912. С. 11-12.
3 Там же. С. 12. Ср.: Русская старина. 1877. Т. 19. С. 26.

350

Русская тема в европейской литературе

приспособленный для русских читателей двумя разными переводчиками:
с французского — в 1837 г. и с английского — четыре десятилетия спустя,
в 1877 г. Последний, сделанный Н. Белозерской, правда, не может быть назван
даже «вольным» переводом и является пересказом книги У. Кокса, в который
вкраплены произвольно выбранные цитаты; с другой стороны, и перевод 1837 г.
не является ни полным, ни точным; к тому же на 64 страницах этого перевода
поместилась лишь незначительная часть огромной книги У. Кокса (в подлин­
ном английском тексте занимающей свыше тысячи страниц ин-кварто). Эти
обстоятельства и ввели в заблуждение Трубицына, и он допустил оплошность,
помещая рядом одну и ту же страницу из книги Кокса в двух различных пере­
водах, в качестве двух совершенно различных и даже поясняющих друг друга
источников! Ту же ошибку вслед за Трубицыным допустил также П. Н. Сакулин4. Это старое недоразумение никогда не было разъяснено, поэтому отзву­
ки его нередко встречаются в специальной литературе и в наше время ; ме­
жду тем еще в 1935 г. Я. Л. Барсков в комментариях к изданию «Путешествия
из Петербурга в Москву» по поводу суждения А. Н. Радищева о русских пес­
нях процитировал те самые страницы из «Путевых записок... одного англича­
нина», о которых идет речь, и указал, что перевод сделан по французскому тек­
сту «Путешествий» У. Кокса, изданному в 1786 г.6
Итак, автор интересующего нас свидетельства — Уильям Кокс. Необходи­
мо обратиться теперь к подлинному тексту его книги, чтобы ответить на дру­
гие вопросы, поставленные нами выше.
У. Кокс (William Сохе, 1748-1828) — историк и путешественник — пользо­
вался довольно широкой известностью в XVIII веке во всей Западной Европе;
книги его переводились на большинство европейских языков (впрочем, кроме
русского) и действительно заслуживали внимания своей редкой обстоятельно­
стью и достоверностью сообщаемых в них данных. Кокс был человеком весьма
начитанным в самых различных областях знания, обладавшим к тому же да­
ром ясного и отчетливого изложения и педагогическими способностями. Его
очень ценили в Кембриджском университете, членом одного из виднейших
4 Сакулин П.Н. Русская литература: Социолого-синтетический обзор литературных
стилей. М., 1929. Ч. 2. С. 152. Свидетельство У. Кокса о русских песнях сопоставлено с изве­
стием «неизвестного англичанина» по тексту русского перевода 1837 г.
5 Так, например, «Путевые записки... одного англичанина» в московском издании
1837 г. попали в перечень В.М. Сидельникова «Русская народная песня: Библиографиче­
ский указатель 1735-1945 гг.» (М., 1962. С. 81) на том основании, что в них говорится «о
характере русской народной песни». Однако составитель этого библиографического труда
не только не раскрыл имя этого «англичанина», но и заглавие русского перевода его сочине­
ния указал с ошибкой — «Путевые заметки», а не «Путевые записки»; не указан им и текст
в «Русской старине».
6 См.: Радищев А.Н. Путешествие из Петербурга в Москву: В 2 т. М.; Л., 1935. Т. 2: Ма­
териалы к изучению «Путешествия из Петербурга в Москву» А. Н. Радищева. С. 355-356.

«Путевые записки англичанина» и русский фольклор

351

колледжей которого (King’s College) он состоял до того времени, когда при­
глашен был наставником к сыну герцога Мальборо. Два года спустя он при­
нял на себя обязанности воспитателя во время путешествия (travelling tutor)
старшего сына графа Пемброка, лорда Герберта7. Это образовательное путеше­
ствие и привело его в Россию, где он провел весь 1778 г. Путешествие Кокса
с молодым английским аристократом началось в Швейцарии и продолжалось
в Восточной и Северной Европе. Они были в Польше, из Варшавы через Смо­
ленск и Вязьму проехали в Москву и довольно долго оставались здесь, изучая
ее достопримечательности и заводя широкие знакомства в различных кругах
московского общества. Затем Кокс вместе с Гербертом через Тверь и Новгород
отправились в Петербург и оставались здесь в течение пяти месяцев. В север­
ной столице оба путешественника радушно встречены были во многих домах,
а Кокс удостоился даже кратковременной аудиенции у Екатерины II. Резуль­
татом этого путешествия был большой двухтомный труд Кокса, посвященный
описанию виденных им стран, изданный несколько лет спустя; ему предше­
ствовали две небольшие книги Кокса о России, основанные на материалах, со­
бранных им в Москве и Петербурге, на более узкие темы географического и со­
циологического характера8. «Он вел журнал путешествия <...>, ознакомился
с лучшими сочинениями о России <...>, оказался человеком наблюдательным,
любознательным, и все, что он знал, видел и слышал, изложил в указанном
труде, причем выказал большой ум, много здравого смысла и литературный
талант», — пишет о Коксе В. А. Бильбасов9, подробно излагая содержание его
обширного сочинения, первый раз изданного в Лондоне в 1784 г. под заглави­
ем «Путешествие в Польшу, Россию, Швецию и Данию»10.
«Путешествие» Кокса, несмотря на его большой объем, выдержало
в XVIII веке шесть изданий на английском языке, а кроме того, вышло в свет
в переводах на немецкий, французский, голландский, шведский и итальян­
ский языки11. Как известно, во второй половине XVIII века именно в Англии
7 Dictionary of National Biography. Oxford, 1917. Vol. 4. P. 1346-1347.
8 Account of the Russian Discoveries between Asia and America. London, 1780; Account of
the Prisons and Hospitals in Russia, Sweden and Denmark. London, 1781.
9 Бильбасов В. А. История Екатерины II. Берлин, [1897]. T. 12. Ч. 1. С. 293-300.
10 Сохе W. Travels into Poland, Russia, Sweden and Denmark. Interspersed with historical
relations and political inquiries. Illustrated with charts and engravings. 2 vols, in 4°. London, 1784.
В том же году в Лондоне вышло второе издание «Travels» в трех томах; здесь, между про­
чим, помещены были три гравюры, сделанные по рисункам Г. И. Скородумова, русского ху­
дожника, учившегося в Англии (о них см.: Некрасова Е.А. Гаврила Иванович Скородумов
(1755-1792). М., 1954 С. 17-18); последующие издания этого труда выходили в 1785, 1787,
1792 и 1802 гг.
11 Большая часть этих переводов перечислена в кн.: Catalogue de la Section des Russica,
ou Écrits sur la Russie en langues étrangères. St.-Petersbourg, 1873. T. 1. P. 261-262 (№ 1309­
1333). Французский перевод, с которого в 1837 г. делался русский, озаглавлен: Voyage en

352

Русская тема в европейской литературе

появилось множество сочинений о России — исторических, географических,
иллюстрированных описаний ее природы, быта и нравов и т.д. Иные из них
представляли собой путевые дневники, записи более или менее поверхностных
дорожных впечатлений о странствованиях по России, другие — воспоминания
о более продолжительной жизни в этой стране англичан самых разнообразных
званий, состояний и профессий — моряков, коммерсантов, художников и т.д.
(W. Richardson, A. Swinton, H. Gard, G. Atkinson, W. Anderson, R. Johnston
и др.)12. На фоне этой обширной литературы английских путешествий по Рос­
сии, с обязательным для каждого из них эпизодом — поездкой из Москвы в Пе­
тербург или из Петербурга в Москву, двухтомный труд У. Кокса представля­
ется одним из самых значительных по обширности собранных им данных и по
основательности высказанных им суждений о России, ее государственном
строе, расстановке ее общественных сил, ее науке и культуре, литературе и ис­
кусстве. По множеству сведений, собранных автором из авторитетных источ­
ников на разных языках и тщательно проверенных им на месте, книга Кокса
представляла собой незаурядное явление и сохраняет свое историческое зна­
чение и поныне. Не подлежит сомнению, что она была известна и в России,
хотя во второй половине 1880-х гг. и до конца века, т.е. в тот период, на кото­
рый приходится наибольшее количество ее изданий в подлиннике и переводах,
она должна была привлечь к себе настороженное внимание правительствен­
ных кругов, так как содержала в себе немало «вольных» и «опасных» по тому
времени мыслей. Достаточно сказать, что автор самым недвусмысленным об­
разом осудил крепостное право13, описав все безмерные тяготы жизни кресть­
янина-раба и жестокое обращение с ним помещиков, а также резко высказал­
ся относительно духовенства и о той отрицательной роли, какую оно играет
в распространении просвещения в широких слоях народа. В 1778 г., к концу
жизни в России, Кокс мог еще довольно свободно делиться кое-какими наблю­
дениями над контрастами русской действительности со своими петербургски­
ми собеседниками и даже удостоился одобрительной улыбки императрицы.
Десятилетие спустя все резко изменилось; после впечатления, которое произ­
вели при дворе революционные события во Франции, после процесса Ради­
щева книга Кокса, естественно, попадала в число запрещенных иностранных
Pologne, Russie, Suède, Dannemarc etc. Traduit de l’Anglois <...> par P. H. Mallet. Genève, 1786.
T. 1-4.
12 Сох E. A Reference Guide to the Literature of Travel. [Washington], 1935. Vol. 1
(University of Washington Publications in Language and Literature. Vol. 9). Отметим, кстати,
что Э. Суинтон (Andrew Swinton) в своей интересной, но малоизвестной у нас книге «Travels
into Norway, Denmark, and Russia, in the Years 1788, 1789, 1790, and 1791» (London, 1792.
P. 233 и 461) (также переведенной на немецкий, французский и итальянский языки) очень
сочувственно говорит о русских народных песнях, которые он предпочитает итальянским
и, подобно Коксу отмечает, что их поют в России с утра до вечера.
13 Сохе W. Travels into Poland, Russia, Sweden and Denmark. Vol. 2. P. 115.

«Путевые записки англичанина^ и русский фольклор

353

сочинений и о переводе ее или обсуждении в печати уже не могло быть и речи.
Н. И. Греч вспоминает о «Путешествии Кокса по России» как о книге «строго
запрещенной»14. Этим, вероятно, объясняется и то, что еще в 1837 г. небольшое
извлечение из книги Кокса — описание его поездки из Москвы в Петербург —
могло появиться в русском переводе только без имени автора. В связи с этим
стоит также отметить, что книга Кокса, как и другие многочисленные англий­
ские путешествия по России, вероятно, была известна Радищеву и оказала воз­
действие на самый жанр и композицию его знаменитой книги: недаром еще
«Отрывок путешествия в *** И*** Т***» в статье Н.И. Новикова «Англий­
ская прогулка» (в 13-м листе «Живописца» за 1772 г.) назван «Путешествием,
в английском вкусе написанным» по той причине, что «там дворяне критику­
ются так же, как и простолюдины». Но это особая тема, которой мы не можем
касаться здесь, так как она отвлекла бы нас от поставленной задачи; к тому же
она уже намечена в общих чертах в работе В. В. Пугачева15.
В подлинном английском тексте «Путешествий» Кокса интересующее нас
место о русских песнях дано с пояснениями, отсутствующими в обоих русских
переводах 1837 и 1877 гг. Кокс в подтверждение своих собственных впечат­
лений не просто ссылается здесь на писателя, который «долго жил в России»
и много занимался изучением «русской национальной музыки», но называет
его имя и точно указывает заглавие его сочинения, издание, где оно напечата­
но, и даже те страницы, которые он особенно имеет в виду. Кстати, он характе­
ризуется Коксом как «ап ingenious author», что вовсе не значит «остроумный
писатель» (как эти слова передал московский переводчик 1837 г., имевший пе­
ред глазами французский текст, где «ingenious author» переведено «un homme
d’esprit»), но «простой», «бесхитростный», «искренний», «прямой». Никакой
двусмысленности в избранном Коксом эпитете нет; он просто хотел внушить
своему читателю полное доверие к тому источнику, из которого он сам почерп­
нул данные о русских народных песнях — их тематике, ритмике и мелодиче­
ской структуре. Писатель этот Якоб Штелин (Jacob von Stählin); сочинение,
на которое он ссылается, это «Известия о музыке в России» («Nachrichten von
der Musik in Russland»); напечатано оно во второй части книги «Приложе­
ния Иоганна-Иозефа Хайгольда...» (М. Johann Joseph Haigold’s Beylagen zum
Neuveränderten Russland. Riga; Leipzig, 1770. T. 2.), а сведения, которые извлек
отсюда Кокс, дав их в своем свободном пересказе, находятся в § 10 статьи Штелина, посвященном «русской сельской музыке простонародья в деревнях, ме­
стечках и городах».
н Греч Н.И. Записки о моей жизни / Текст по рукописи под ред. и с комм. Иванова-Ра­
зумника и Д. М. Пинеса. М.; Л., 1930. С. 224-225.
15 Пугачев В. В. А. Н. Радищев (Эволюция общественно-политических взглядов). Горь­
кий, 1960. С. 44-45,48-49. При сопоставлении книг Кокса и Радищева автор снова цитирует
интересующий нас отзыв англичанина о русских песнях.

354

Русская тема в европейской литературе

«Известия о музыке в России» Якоба Штелина (1709-1785), жившего
в России с 1735 г. и являвшегося академиком петербургской Академии наук,
широко известны как один из важнейших первоисточников по истории рус­
ской музыкальной культуры в XVIII веке; сочинение дважды полностью пе­
реведено на русский язык и давно оценено по достоинству16. Подобно двум
другим аналогичным работам Якоба Штелина — по истории театра и балета
в России — его «Известия о музыке в России» неоднократно комментирова­
лись в специальной музыковедческой литературе как в России, так и за рубе­
жом.
Обращение У. Кокса к статье Я. Штелина, пользовавшейся большой по­
пулярностью в XVIII веке, совершенно естественно и закономерно: именно
здесь он мог найти наиболее подробные в то время сведения о русской народ­
ной музыке и песенном творчестве; но, пересказывая Штелина, Кокс многое
опустил, а кое в чем и не мог разобраться; сюда относится, в частности, инте­
ресное, но недостаточно ясное свидетельство Штелина о былинном Илье Му­
ромце, имя которого ничего не говорило английскому путешественнику.
Характеризуя русские песни, Кокс говорит, что они разнообразны по со­
держанию и что текст их согласуется с личными вкусами или впечатлениями
певца-импровизатора: то воспевается в них какое-либо древнее предание, ис­
тория какого-нибудь громадного великана («ап ancient legend, the history of an
enormous giant»), то излагается объяснение в любви, диалог между любовни­
ком и его возлюбленной, то говорится о разбойнике, то изображается красивая
девушка17. Все это неточно передает следующее место из «Известий» Штели­
на: «Если же спросить: что они поют на всеобщий напев, то можно по праву
ответить, — частью все то, что певцу приходит в голову или что он запомнил
от слышанного им пения других, как-то: старинный рассказ — сказку ок вели­
кане Илье Муравиче («Riesen Ilia Murawicz»), об осетре и т.д., любовное при­
знание, диалог влюбленного со своей возлюбленной, историю об убийстве,
описание красивой девушки и т. п. и т. п., все в прозе, многое переложенное экс­
промтом на его всеобщую мелодию, частью же стариннейшие (песни. — М.А.)
в просодии и стихах, но редко в рифму»18.
16 Штелин Я. Музыка и балет в России XVIII века / Пер. с нем. и вступ. статья Б. И. Загурского; под ред. и с предисловием Б. В. Асафьева. Л., 1935. С. 51-143; Штелин Я. фон.
Известия о музыке в России / Пер. с нем. М. Штерн; под ред., с предисловием и прим. Т. Ли­
вановой // Музыкальное наследство: Сб. материалов по истории музыкальной культуры
в России. М., 1935. Вып. 1. С. 94-198.
17 Сохе W. Travels into Poland, Russia, Sweden and Denmark. Vol. 1. P. 442-443; во фран­
цузском переводе соответственное место напечатано в томе 1 (Voyage en Pologne, Russie,
Suède, Dannemarc etc. T. 1. P. 357-358).
18 Цитирую по указанному выше переводу M. Штерн (Штелин Я. фон. Известия о музы­
ке в России. С. 112-113) с исправлениями по подлиннику.

^Путевые записки англичанина» и русский фольклор

355

Таким образом, «богатырь Илья Муромец» — «der Riese Ilia Murawicz»
в тексте Якоба Штелина — у Кокса утратил свое имя и превратился в «ап
enormous giant», а у русского переводчика Кокса, имевшего под рукою фран­
цузский перевод его «Travels», история о великане (énorme géant) превращена
уже в «описание жизни какого-нибудь витязя». Следует сожалеть, что именно
этот русский текст по московскому изданию 1837 г. воспроизведен в автори­
тетном академическом труде «Былины в записях и пересказах XVII-XVIII ве­
ков». Составители его правильно почувствовали в слове «витязь» намек на ге­
роя русского былевого эпоса, но не добрались до подлинного источника этой
цитаты. Конечно, в упоминавшейся уже подборке «Сведения о былинах и бы­
линные фрагменты в трудах деятелей литературы и науки XVIII века» вместо
ненужной здесь цитаты из «Путевых записок англичанина» следовало поме­
стить выдержку из «Известий» Якоба Штелина, так как они содержат в себе
действительно интересное свидетельство об Илье Муромце, имевшее весьма
примечательную судьбу, помимо случайной ссылки на него в «Путешествиях»
Кокса.

2
«Известия о музыке в России» Я. Штелина, несмотря на специальный ха­
рактер этой работы, не рассчитанной на широкого читателя, пользовались до­
вольно большой известностью в XVIII веке в различных странах Западной
Европы. Увидевшие свет, как уже было указано, в 1770 г. в издании А. Л. Шлёцера «Haigold’s Beylagen zum Neuveränderten Russland», «Известия» вскоре пе­
репечатаны были в «Готском придворном календаре <...> на 1772 год» — в обе­
их редакциях этого своеобразного альманаха — на немецком и французском
языках19. Французский текст «Известий» — с сокращениями и без имени ав­
тора — перепечатан был отсюда в приложении к брошюре, изданной в Ливор­
но в 1774 г. на французском языке, «Опыт о русской литературе»20. Интере­
сующее нас свидетельство о «великане Илье Муромце и об Осетре» (eine alte
Erzählung: Märchen vom Riesen Ilia Murawicz, vom Stör u. s. w.), то самое, на ко­
торое обратил внимание и Кокс, сохранено во всех переизданиях и переводах
«Известий» Штелина. В ливорнском «Опыте о русской литературе» оно полу­
чило следующий вид: «Il est, à la vérité, conservé parmi le peuple quelques vieilles
romances en vers non rimés, comme celle du Géant Ilia Murawiz, celle du grand
19 Gothaischer Hofkalender zum Nutzen und Vergnügen eingerichtet auf das Jahr 1772.
Gotha, 1772. S. 62-76 («Musik in Russland»),
20 Essai sur la littérature russe. Livorno, 1774. P. 41. Cp.: Berkov P.N. Der Akademiker Jakob
Stählin und seine Materialien zur Geschichte der russischen Literatur (Zur Geschichte der russi­
schen Literaturwissenschaft im 18. Jh.) // Germanoslavica: Vierteljahrschrift für die Erforschung
der germanisch-slawischer Kulturbeziehungen. [Brünn; Prag], 1931/1932. H. 2. S. 230-237.

356

Русская тема в европейской литературе

Esturgeon et d’autres» (т. е.: «правда, в народе сохранилось несколько старых
романсов в нерифмованных стихах, как, например, о великане Илье Муравице, великом Осетре и другие»). От Штелина, но большою частью без указания
на его имя, свидетельство это начало длинное странствование по многочислен­
ным трудам о России на самых различных языках. Некоторые из них обра­
щали на себя внимание исследователей, не догадывавшихся, что источником
упоминания о «русском великане Илье» является Штелин, и предлагавших
весьма рискованные гипотезы о происхождении этих данных, другие не собра­
ны еще и поныне. Об этом следует высказать сожаление, поскольку все при­
водимые ниже библиографические указания безусловно имели полное право
на внимание составителей обобщающего труда о «Былинах в записях и пере­
сказах XVII-XVIII веков».
Еще в 1883 г. А. Н. Веселовский в заметке «Исполин Илья Муромец у Луи­
са де Кастильо» указал на испанскую книгу «Compendio cronologico de la
historia y del estado actual del Imperio Ruso» (Madrid, 1796), автором которой
является Луис де Кастильо, майор испанской службы, посланный в Россию
для изучения русского, французского и немецкого языков и остававшийся
здесь в течение четырех лет.
Вся последняя глава книги Кастильо посвящена русской литературе,
и здесь мы находим упоминание об Илье Муромце в таком контексте, какой
безусловно свидетельствует, что источником испанского автора были те же
«Известия» Штелина, впрочем не названные. «Русская музыка, — пишет Ка­
стильо, — состоит главным образом в пении, простом и настолько монотон­
ном, что все музыкальные произведения представляются вариациями на одну
и ту же тему, а иностранцы не различают русские песни одну от другой, так
как по тону («рог los tonos») невозможно узнать, какое чувство они назначены
выразить. Их стихи безрифменные, все внимание обращено на разнообразный
каданс слов. В народе еще сохраняется несколько древних романсов в редондильях, например, об исполине Ilia Muravitz, и о других» («El pueblo conserva
aun algunos romances antiguos en redondillas, сото la historia del Gigante Ilia
Muravitz y otros»)21.
К испанскому известию об Илье Муромце вернулся H. М. Петровский в сво­
ей рецензии на фольклорные записи, опубликованные в Саратове, в частности
21 Веселовский А.Н. Исполин Илья Муромец у Луиса де Кастильо. (Заметка к истории
русского эпоса) // Журнал Министерства народного просвещения. 1883. Апрель. С. 210­
220. Характеристику «Compendio» Луиса де Кастильо независимо от А.Н. Веселовского
и без всякого указания на его статью дал также В. А. Бильбасов (Билъбасов В. А. История
Екатерины IL Т. 12. Ч. 1. С. 550-557), по поводу последней главы этой испанской книги («De
la literatura») неосторожно заметивший, что она «разработана автором самостоятельно». См.
также: Алексеев М.П. Этюды из истории испано-русских литературных отношений // Куль­
тура Испании. М., 1940. С. 374-375.

«Путевые записки англичанина^ и русский фольклор

357

по поводу диалектных форм былинного прозвища Ильи. Он указал на любо­
пытную книгу Стефана Артеаги, испанского иезуита, долго жившего в Ита­
лии, «Le rivoluzioni del Teatro Musicale italiano dalla sua origine fino al presente»,
выпущенную в Венеции (2-е изд. в 1785 г.), а в 1789 г. изданную в Лейпциге
в немецком переводе. В седьмой главе своего труда, говоря о распространении
итальянской оперы, Артеага нашел нужным вкратце коснуться и состояния
русской музыки до того времени, как итальянская получила распространение
в России. По этому поводу Артеага сообщает, что «в музыке московитов» «сти­
хи исключались из их музыкальных композиций, так как русские пели только
прозу. Правда, что у народа постоянно сохраняется несколько древних роман­
сов («romanzo») в нерифмованных стихах, как, например, о великане Илье Муравице, о великом Эстержон («del gigante Ilia Murawiz, del grande Estergeon»),
и других подобного рода, но современные песни («canzoni») — все в прозе;
по большей части они являются только импровизациями, которые каждый сла­
гает сообразно со своим талантом, не заботясь о соблюдении числа слогов или
чередовании рифм»22 и т.д. Сопоставив это известие со свидетельством Луиса
де Кастильо, H. М. Петровский предположил, что Кастильо именно из книги
Артеаги почерпнул сведение о древних песнях в прозе об исполине (гиганте)
Илье Муромце. В такой догадке в настоящее время нет никакой необходимо­
сти, поскольку мы можем теперь утверждать, что и Артеага, и Кастильо поль­
зовались одним и тем же источником — «Известиями» Штелина, может быть,
только в разных изданиях или переводах23. Единственным отличием в обоих
этих свидетельствах — испанском и итальянском — является то, что у Кастильо
опущено известие о другом русском литературном сюжете — о «великом Осе­
тре», удержавшееся во французском переводе «Известий» Штелина («celle du
grand Esturgeon») и сохраненное у С. Артеаги («del grande Estergeon»); в перво­
начальном немецком тексте Штелина: «vom Stör».
К сожалению, и это известие явилось источником самых фантастических
домыслов, не получавших еще надлежащего разъяснения24. Между тем едва ли
22 Цит. по: Петровский H. М. По поводу XXIV выпуска «Трудов Саратовской Ученой Ар­
хивной Комиссии» // Русский филологический вестник (Варшава). 1909. № 1. С. 142.
23 К такому же выводу пришел и П. И. Берков в указанной выше статье об Я. Штелине.
24 Единственным исследователем русского былевого эпоса, обратившим внимание
на статью Н.М. Петровского в «Русском филологическом вестнике» 1909 г., был А. И. Ля­
щенко. В статье «Былина о Дюке Степановиче» (Известия ОРЯС Академии наук СССР
1925 года. Л., 1926. Т. 30) он пытался объяснить из русской былинной ономастики «загадоч­
ное имя Эстержон», названное у Стефана Артеаги, но догадки его были крайне неудачны.
Не зная об источнике Артеаги — Штелине, Лященко ошибочно считал, что «Estergeon» —
«несомненно исковерканное русское имя» и что «скорее всего оно должно соответствовать
Чернигову» (Там же. С. 112). Пытаясь обосновать свое предположение, что историческим
прототипом былинного Дюка Степановича был венгерский принц Стефан, и обращая внима­
ние на то, что в эпизоде состязания на конях в былине за Дюка ручается или Илья Муромец,

358

Русская тема в европейской литературе

можно сомневаться, что речь идет здесь о «Великом Осетре» — персонаже са­
тирической «Повести об Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове», написанной
не ранее середины XVII века на тему о земельных тяжбах и судебных поряд­
ках московской Руси. В XVIII веке «Список судебного дела» Леща и Ерша,
в котором упоминается «Великий Осетр», нашел себе доступ в лубочную ли­
тературу, а также в устную сказку25. Любопытно, что в XVIII веке эта повесть
встречалась в рукописных сборниках вместе с пересказами былины об Илье
Муромце26: тем легче Осетр мог попасть в непосредственное соседство с Иль­
ей Муромцем в названные выше иностранные известия о русской литературе
и народной словесности начиная от Штелина. «Сведения о былинах и былин­
ные фрагменты в трудах деятелей литературы и науки XVIII века», которых
мы коснулись по поводу «Путевых записок одного англичанина», нуждаются
не только в некоторых поправках, но и в значительных дополнениях на основа­
нии русских и иностранных источников. Материалы, оставшиеся неизвестны­
ми или не упомянутыми составителями этого отдела книги, настолько обшир­
ны и в то же время настолько существенны для истории отражения русского
фольклора в русской и иностранных литературах, что они безусловно заслужи­
вали бы освещения в особой работе, которая, надо надеяться, будет написана
и послужит дополнением к первому тому «Памятников русского фольклора».
В заключение данной заметки мне хотелось бы лишь вкратце напомнить о некоили чаще «владыка Черниговский», Лященко и это последнее лицо пытался найти среди
венгерцев времени Стефана: таким и был, по его догадке, архиепископ Эстергомский, пре­
вратившийся будто бы в былине о Дюке во «владыку Черниговского», а в иностранных изве­
стиях об этой былине (в соседстве с Ильей Муравицом) — в «великого Эстержона». В свете
всех вышеприведенных сопоставлений фантастические построения Лященко относительно
Эстержона-Эстергома теряют всякий смысл; обратим, однако, внимание на то, что близкое
к «Estergeon» имя в качестве «русского» имени встречается в «московской повести», издан­
ной на испанском языке в Сарагосе в середине XVII века: «Eustorgio у Clorilene. Historia
Moscovica рог don Enrique Suarez de Mendoza y Figueroa» (1655). Испанское «esturion», пор­
тугальское «esturiào», «esturgào» соответствует немецкому «Stör», средневековому латин­
скому «styria» и значит именно «осетр». Не следует ли, однако, предположить, что и для
самого Штелина имя Осетра (Stör) как литературного героя было достаточно загадочным
и что он, говоря о русских былинных героях, имел в виду не персонажа русской сатириче­
ской повести, но былинного Ставра? Былина о Ставре Годиновиче известна в ранних спис­
ках (см.: Соболевский А.И. Былина о Ставре Годиновиче по списку половины XVII века //
Известия ОРЯС. 1911. Т. 16. Кн. 1. С. 1-4).
25 Адрианова-Перетц В.П. Очерки по истории русской сатирической литературы
XVII века. М.; Л., 1937. С. 129-162.
26 Повести об Илье Муромце и об Ерше Ершовиче находились, например, в рукописном
сборнике собрания И. Забелина в Государственном историческом музее (№536 (855), пре­
жде №82), описанном Б. М. Соколовым в статье «Былины старинной записи» (Этнография.
1926. №1-2), но в настоящее время первой из них в рукописи недостает. См.: Романо­
ва Л. Т. Повесть о Ерше Ершовиче в редакции XVIII века // Уч. зап. Московского гос. пед.
ин-та им. В. И. Ленина. 1957. T. 116. Кафедра рус. лит-ры. Вып. 7. С. 381.

^Путевые записки англичанина^ и русский фольклор

359

торых относящихся сюда данных, которые несомненно должны были бы быть
учтены в такой работе, — иные из них уже получили освещение в русской ис­
следовательской литературе, другие еще ожидают своей критической разработ­
ки. В 1771 г. вышла в свет обратившая на себя внимание современников поэма
M. М. Хераскова «Чесмесский бой»; через год в Петербурге появился француз­
ский перевод поэмы (1772), азатем и немецкий (1773). Интерес издания поэмы
на французском языке27 заключается, между прочим, в том, что Херасков пред­
послал ему «Discours sur la poésie russe» («Рассуждение о российском стихо­
творстве»), не сохранившееся в русском оригинале и не вошедшее в собрания
сочинений Хераскова. По этой причине оно долгое время оставалось неизвест­
ным биографам Хераскова и историкам русской литературы XVIII века; одна­
ко еще в 1933 г. «Рассуждение» было обнаружено и опубликовано в русском
переводе П.Н. Берковым28. Несколько строк в этом «Рассуждении» Херасков
уделил также русской народной поэзии, где, в частности, писал: «В происхо­
ждении своем стихотворство российское имеет начала, всем народам общие.
Славяне, предки наши, провождавшие жизнь свою в предприятиях воинских,
покорявшие врагов своих, имея мужей отважных предводителями и соратни­
ками, всего первее прославляли подвиги их в песнях, кои от поколения поколе­
нию предавали памятные приключения победоносных рыцарей наших. Доселе
сохранились остатки сих творений пиитических, кои повествуют нам о собы­
тиях древности. Таковы суть песни об Илье Муромце, о Пирах Владимировых
и им подобные. Вкус века их ясно в сих поэмах отражается, и ежели бы сии вре­
мена произвели певцов, имени сего достойных, стихотворство наше было бы
подлинно во вкусе восточном, в рассуждении повторений, бывших тогда в обы­
чае, мыслей, кратко выраженных, наконец, оборота, который придавался им»29.
Эта цитата безусловно должна была бы занять свое место в указанном
разделе данного тома «Памятников русского фольклора». Интерес ее заклю­
чается не только в том, что она предшествует всем другим высказываниям,
помещенным в указанной книге, кроме В.Н. Татищева, но и в том, что она
имела весьма интересные последствия для науки о фольклоре. На приведен­
ные слова M. М. Хераскова обратил внимание известный исследователь фин­
ской народной поэзии X. Г. Портан, автор «De poesi fennica» (1766-1778),
27 Cheraskoff M. Le combat de Tzesmé, poème en cinq chants, avec un discours sur la poésie
russe / Trad, du Russe en Français. [СПб.], 1772.
28 Рассуждение о российском стихотворстве. Неизвестная статья M. М. Хераскова / Публ.
П. Беркова // Лит. наследство. 1933. Т. 9-10. С. 287-294. Перевод «Рассуждения» на фран­
цузский язык с рукописи Хераскова сделан М.В. Храповицкой-Сушковой (Раут. М., 1854.
Кн. 3. С. 128). О французском переводе «Le combat de Tzesmé» см. также в «Correspondance
Littéraire» Гримма (Vol. 16. P. 10-21). Ср. также: Берков П.Н. Изучение русской литературы
во Франции // Лит. наследство. 1939. Т. 33-34. С. 726 и 761.
29 Рассуждение о российском стихотворстве. С. 290.

360

Русская тема в европейской литературе

наметивший ряд вопросов о происхождении финских рун (Элиас Лённрот,
как известно, конструировал «Калевалу», исходя из идеи Портана об единой
первоначальной редакции рун). Любопытство Портана в особенности вызвало
то место «Рассуждения» Хераскова (в руках Портана был французский пере­
вод «Чесмесского боя» 1772 г.), где говорится о «повторениях» («répétitions
usitées alors»), так как они как будто указывали на сходство между финскими
и русскими народными историческими песнями. Портан рассуждал, что если
бы ему пришлось познакомиться с русскими «древними песнями» (т.е. с бы­
линами), то ему, может быть, удалось путем сравнения их с финскими полу­
чить некоторые указания на возраст древних финских рун. Догадки Портана
не привели к ощутительным результатам за отсутствием у него необходимых
данных. Раздобыть записи древних русских песен «об Илье Муромце» и «о
Пирах Владимировых» ему не удалось; тем не менее биограф Портана, проф.
М. Г. Шюбергсон, отмечая интерес его к русскому былевому эпосу, полагает,
что разрозненные заметки, написанные Портаном по этому поводу, содержат
в себе зачатки основных идей «сравнительной фольклористики»30. Таким об­
разом, одно из затерянных на долгое время и на первый взгляд малозначитель­
ных свидетельств русского писателя XVIII века о былинах оказалось на самом
деле очень важным для истории науки о фольклоре.
Забытым остается также интересное свидетельство Н.М. Карамзина.
В 1797 году в гамбургском журнале, издававшемся на французском языке, «Le
Spectateur du Nord», Карамзин напечатал статью «Письмо о русской литера­
туре», скрывшись под инициалами N.N.31 Хорошо известно, что именно в этой
статье Карамзин посвятил несколько строк «Слову о полку Игореве» и что эти
строки явились первым упоминанием «Слова» в зарубежной литературе; ме­
нее известно то, что здесь идет речь также о русских былинах и народных пес­
нях и балладах и что здесь даны пересказы и цитаты из неизвестных нам тек­
стов. Вся история этой статьи, никогда не переводившейся на русский язык,
обследована еще крайне недостаточно и дает повод к разнообразным недоразу­
мениям. Так, например, Д.С. Мореншильдт в интересной по собранным в ней
материалам книге «Россия в интеллектуальной жизни Франции XVIII века»
указывает на эту статью в «Spectateur du Nord» потому, что в ней, по его сло­
вам, содержатся «извлечения из былин и народных песен» («selections from the
byliny and the folksongs»), но называет ее «анонимной», не зная, что под инициа­
лами N.N. скрылся Карамзин32. Между тем авторство Карамзина давно было
30 Schybergson M. G. Henrik Gabriel Porthan, Lefnadsteckning. Senare delen. Helsingfors,
1914. P. 73-74 (Skrifter utgifna af Svenska Litteratursällskapet i Finland. D. 98).
31 Lettre au Spectateur sur la littérature russe // Spectateur du Nord. 1797. Vol. 4. Octobre.
P. 53-72.
32 Mohrenschildt D. S. von. Russia in the Intellectual Life of Eighteenth-Century France. New
York, 1936. P. 289.

«Путевые записки англичанина^ и русский фольклор

361

раскрыто, так как историю написания этой статьи он сам изложил в письмах
своих к И. И. Дмитриеву (от 16 ноября 1797 и И февраля 1798 г.)33; о Карам­
зине как сотруднике «Spectateur du Nord» говорят также историки француз­
ской журналистики34; французский текст интересующего нас свидетельства
Карамзина приведен даже в книге H. Н. Трубицына35. Вот его текст в дослов­
ном русском переводе: «Есть у нас песни, романсы, созданные два или три века
тому назад, в которых мы находим самые трогательные, самые наивные изъ­
явления любви, дружбы и т.д. То это пастушка, оплакивающая смерть своего
возлюбленного, убитого в бою, когда ей приносят его окровавленную одежду,
которую она хотела бы омыть своими слезами; то это некий богатырь («un
Bogatir»), странствующий рыцарь, скрепляющий своей кровью клятву о друж­
бе, говорящий своему брату по оружию: “Видишь ли ты эту скалу из гранита,
которая не боится бури? Такой будет моя постоянная дружба, которая защи­
тит тебя от бури жизни”»36. Представлялось бы интересным определить, какие
именно тексты Карамзин имел в виду, но едва ли подлежит сомнению, что под
его руками были какие-то записи народных причитаний или эпизодов из бы­
лин, относящихся к обряду «побратимства» богатырей или к диалогу «назва­
ных братьев». Во всяком случае, и эта цитата с полным правом могла бы занять
свое место в «Сведениях о былинах и былинных фрагментах в трудах деятелей
литературы и науки XVIII века» наряду с указанными в настоящей заметке
отрывками из Я. Штелина, Луиса де Кастильо, Стефана Артеаги и М. М Хера­
скова — вместо «английского путешественника», попавшего сюда по случай­
ному, хотя и традиционному недоразумению.
Первая публикация: Русская литература. 1962. №4. С. 125-133.

33 Письма Н.М. Карамзина к И. И. Дмитриеву. СПб., 1866. С. 82, 91, 92; полный текст
этой статьи во французском подлиннике напечатан здесь же (приложение 8. С. 473-483).
34 См., например, статью: Hazard P. Le Spectateur du Nord // Revue d’Histoire Littéraire
de la France. 1906. № 1. P. 26-50. Здесь содержатся разыскания о составе, направлении и со­
трудниках этого журнала. Хате (Hatin Е. Histoire Politique et Littéraire de la Presse en France.
Paris, 1864. T. 7. P. 576-578) также называет Карамзина в числе его сотрудников. Журнал чи­
тался и в России; Ф.Ф. Вигель в своих «Записках» (М., 1893. Ч. 3. С. 128) свидетельствует,
что «Spectateur du Nord» — журнал, «у нас многими получаемый». Редактором его, находив­
шимся в переписке с Карамзиным, был живший в Гамбурге французский эмигрант де Бодю
(M.J. L. A. de Baudus).
35 Трубицын Н.Н. О народной поэзии в общественном и литературном обиходе... С. 197.
36 Письма H. М. Карамзина к И. И. Дмитриеву... С. 473-474.

английские мемуары о декабристах
многочисленных библиографических пособиях по истории движения де­
кабристов материалы на иностранных языках доныне еще не учтены с до­
статочной тщательностью. Несмотря на то, что ряд подобных источников на­
зван был уже в «Сибирской библиографии» В. И. Межова (СПб., 1891. Т. 2.
С. 95 и след.), широко привлечен в указателе H. М. Ченцова «Восстание де­
кабристов: Библиография» (М.; Л., 1929), пополнен в книге Р.Г. Эймонтовой
«Движение декабристов: Указатель литературы 1928-1959» (М., 1960) и дру­
гих справочных изданиях, существует еще немало иностранных книг и статей
о декабристах, не известных исследователям и еще не отмечавшихся в библио­
графических сводках. Таковы, в частности, довольно многочисленные англий­
ские печатные издания.
Еще в 1909 г. Д.К. Петров, напоминая слова Н.И. Тургенева1, обративше­
го внимание на сдержанный тон английской и французской печати в сообще­
ниях о 14 декабря, писал: «...слова Н.И. Тургенева о французских и англий­
ских журналах нуждаются в некоторой проверке. Ее можно было бы соединить
с работой, в которую вошел бы свод английских, французских и т.п., по пре­
имуществу современных, отзывов о декабристах, и в прозе, и в стихах. Стоит
задаться вопросом, как в передовых странах Запада оценили кровное русское
дело, в чем выразились симпатии к нему или осуждение»2. Эта задача, в сущ­
ности, до сих пор не решена до конца. На значение английских известий о де­
кабристах указал И. С. Звавич в статье «Декабристы и английское обществен­
ное мнение»3 и в публикации «Дело о выдаче декабриста Н.И. Тургенева
английским правительством»4. Основным материалом для этих работ послу-

В

1 TourgueneffN. La Russie et les Russes. Paris, 1847. T. 1. P. 192.
2 Петров Д. К. Россия и Николай I в стихотворениях Эспронседы и Россетти. СПб.,
1909. С. 81-82, прим. 1.
3 Печать и революция. 1925. Кн. 8. С. 31-52.
4 Тайные общества в России в начале XIX столетия: Сб. материалов, статей и воспоми­
наний. М., 1926. С. 88-102.

Английские мемуары о декабристах

363

жили газеты и журналы 1826-1827 гг.; частично использована также диплома­
тическая переписка и бумаги из английского министерства иностранных дел,
кстати сказать, и ранее уже обследованные В. Н. Александренко5. И. Звавич
воспользовался лишь несколькими печатными источниками: перепиской кня­
гини Ливен с графом Греем, Веллингтона с Каннингом, воспоминаниями Гревилля и дневником Роберта Ли.
В 1824-1826 гг. Р. Ли состоял домашним врачом графа М.С. Воронцова,
был знаком с некоторыми членами Южного общества и приехал в Белую Цер­
ковь через несколько недель после выступления С. И. Муравьева-Апостола.
Дневник Р. Ли, опубликованный в 1854 г., между прочим рассказывает о вос­
стании Черниговского полка (вероятнее всего, со слов А. Н. Раевского) и со­
держит в себе хотя и небольшой, но довольно ценный исторический материал6.
Из этого примера явствует, что историку декабристов иностранная книга мо­
жет иногда доставить неожиданные фактические сведения. Следует поэтому
подчеркнуть, что даже самое событие 14 декабря на Сенатской площади, не го­
воря уже об его отзвуках и следствиях, рассказано было английскими очевид­
цами полнее и подробнее, чем это обычно представляется. Недаром осведом­
ленность английских газет 1826-1827 гг. обо всем, что касалось декабристов,
приводила в недоумение и даже несколько тревожила русское правительство.
В письме к Каннингу (от 6 марта 1826 г.) Веллингтон сообщал из Петербур­
га: «...теперь в Лондоне находится лицо, занимающее довольно значительное
положение в русской бюрократии, которое, как известно, принимало участие
в здешнем заговоре; предполагается, что это лицо имеет связь с тайными об­
ществами в Лондоне и Париже. Император не считает, что в его распоряжении
имеются фактические доказательства этой связи, хотя он и полагает, что сооб­
щения “Морнинг Пост” в декабре п. г. и январе с. г. содержат исключительные
сведения, которые могли быть доставлены только кем-либо, кому ведомы ин­
тимные тайны заговорщиков в России»7.
5 Александренко В. Россия и Англия в начале царствования императора Николая I (По
донесениям английского посла лорда Странгфорда) // Русская старина. 1907. №9. С. 529­
536. В этой статье дается перечень документов о восстании декабристов, хранящихся в Лон­
донском государственном архиве (Там же. С. 530).
6 Lee R. The Last Days of Alexander and the First Days of Nicholas, Emperors of Russia.
London, 1854. Подробную характеристику и оценку этого источника дал Ю. Г. Оксман (Вос­
стание Черниговского пехотного полка / К печати подг. Ю. Г. Оксман // Восстание декабри­
стов. Материалы. М., 1929. Т. 6. С. XXIII-XXIV).
7 Despatches, Correspondence and Memoranda of Field Marshal Arthur Duke of Wellington,
K.G. Vol. 3. [Dec., 1825, to May, 1827]. London, 1863. P. 152; цит. в рус. пер. И.С. Звавича
из его статьи «Дело о выдаче декабриста Н. И. Тургенева английским правительством» (Тай­
ные общества в России в начале XIX столетия. С. 95). К этому письму см.: Чернов С.Н. Поис­
ки сношений декабристов с Западом // Из эпохи борьбы с царизмом. Киев, 1926. Сб. 5: К сто­
летию восстания декабристов. С. 113-123. Дополнительно отметим любопытный документ,

364

Русская тема в европейской литературе

Несомненно, что англичане, жившие в России, — а в 1825 и последующих
годах их находилось немало в Петербурге и Москве8 — со вниманием следили
за ходом восстания и последующей расправы с декабристами. Все это отраже­
но в довольно многочисленных книгах о России, записках путешественников,
документальных публикациях и т.д. Среди них есть также и воспоминания
очевидцев.
Заслуживают внимания, например, письма леди Дисбрау, жены британско­
го дипломата сэра Эдуарда Кромуэлла Дисбрау (замещавшего некоторое время
английского посла в Петербурге — лорда Странгфорда). Письма леди Дисбрау
напечатаны ее дочерью в чрезвычайно редкой книге, изданной в Лондоне в мар­
те 1878 г. не для продажи («few copies for private circulation»), под заглавием
«Подлинные письма из России 1825-1828 гг.»9. Лишь некоторые из них в крат­
ких извлечениях были воспроизведены двадцать лет спустя в журнале Англо­
русского литературного общества, но без всякого указания на книгу 1878 г.10
Леди Дисбрау имела широкие связи и знакомства в петербургском выс­
шем свете середины 1820-х гг. Ближе всего, по-видимому, она находилась к се­
мье князя П. М. Волконского; в письмах ее постоянно упоминается его жена,
Софья Григорьевна (сестра декабриста С. Г. Волконского, умершего в 1865 г.),
дочь Алина (Александра Петровна), с которой Дисбрау состояла в особой,
интимной дружбе. Но в письмах упоминаются также и многие другие лица11,
приводятся записи рассказов и слухов, распространявшихся в Петербур­
ге. В одном из документов дается, например, подробное описание 14 декабря
по собственным впечатлениям и со слов британского консула в Петербурге —
Бейли (Daniel Bayley), который первым принес в великобританское посоль­
ство известие о волнениях, начавшихся в городе.
Можно упомянуть также о книге английского пастора Джона Патерсо­
на, совершавшего поездку по северу Европы и России и в декабре 1825 г. как
опубликованный в заметке «Английский министр Каннинг под надзором русской полиции»
(Минувшие годы. 1908. № 10. Окт. С. 198). Речь идет о рапорте великого князя Константи­
на Павловича из Варшавы, в котором отрицается достоверность показания подполковника
Черниговского пехотного полка Муравьева-Апостола, что будто бы «лорд Стратфорд-Кан­
нинг, будучи в Варшаве, имел сношение с членами тайного общества и обещал оным содей­
ствие Англии».
8 Johnstone C.L. The British Colony in Russia. Westminster, [s. d.]. Ch. 4.
9 Lady Disbrowe. Original Letters From Russia, 1825-1828. London, 1878. Экземпляр, ко­
торым я пользовался, хранится в ГПБ.
10 Gaussen A. Lady Disbrowe's Russian Letters // The Anglo-Russian Literary Society.
Proceedings. [1897]. № 17. P. 18-32. Ср. заметку об этой публикации в «Историческом вест­
нике» (1897. Т. 69. С. 295).
*
11 В письме Дисбрау от 1 (13) авг. 1826 г. дается, например, интересное описание вече­
ра, проведенного ею в салоне княгини Зинаиды Волконской (Lady Disbrowe. Original Letters
from Russia. P. 78-85).

Английские мемуары о декабристах

365

раз находившегося в Петербурге. Мемуары Патерсона, изданные в Лондоне
в 1858 г.12, заключают в себе довольно подробный рассказ о восстании 14 дека­
бря, сделанный на основании собственных впечатлений. «Я хочу ограничиться
только тем, что сам видел и что узнал от моего друга, графа Ливена, который
в то время был хорошо осведомлен обо всех обстоятельствах, связанных с па­
мятными событиями в ноябре и декабре 1825 г.», — замечает автор. Он сам
видел колонны восставших, наблюдал толпы людей на соседних улицах, уже
из дома Ливена он слышал два артиллерийских выстрела. Любопытно, что об­
щее число восставших исчислено им «в тысячу, примерно, человек».
Патерсон пытается встать в позу совершенно беспристрастного наблюда­
теля и уклоняется от оценки того события, свидетелем которого ему случилось
быть. В длинном его повествовании, однако, проглядывает порою недоброже­
лательный холодок в отношении к декабристам, внушенный ему прежде всего
первым интерпретатором происшедшего, «другом» его, графом Ливеном. Но в
рассказе Патерсона есть живые и точные подробности (например, топографи­
ческого характера), занесенные в дневник в тот же день, и они могут быть учте­
ны для сопоставления с другими свидетельскими показаниями.
Рассказ Патерсона, впоследствии неоднократно цитировавшийся в ан­
глийской литературе в качестве исторического документа13, представляется,
впрочем, мало типичным для англичанина его времени. В английской печати
декабристов в то время чаще всего изображали как просвещенных офицеров
из дворян, воодушевленных идеями западного конституционализма; в стране,
достигшей более высокой ступени политической зрелости, полагали англий­
ские публицисты, выступление декабристов носило бы характер не вооружен­
ного восстания, но скорее парламентской петиции или обращения к монар­
ху. Необычный характер декабристского движения, в понимании английских
буржуазных его наблюдателей, осложнялся тем обстоятельством, что во главе
восстания находились представители высшего русского дворянства. Доволь­
но долгое время интерес к участникам восстания связывался в Англии имен­
но с этим обстоятельством. О судьбе изгнанников из известных дворянских
семей, влачивших существование в тяжелых сибирских условиях, в Англии
вспоминали и рассказывали очень охотно. Характерной в этом смысле являет­
ся книга Эдуарда Мортона, изданная в 1830 г.14 Э. Мортон был врачом по про­
фессии и провел в России два года по приглашению графа М. С. Воронцова.
12 PatersonJ. The Book for Every Land. Reminiscences of Labour and Adventure in the Work
of Bible Circulation in the North of Europe and in Russia. London, 1858. P. 395-405.
'■’ См., например: Grahame F.R. The Progress of Science, Art and Literature in Russia.
London, 1865. P. 242-261 (подробный рассказ о декабристах); Milner Th. Russia: Its Rise and
Progress, Tragedies and Revolutions. London, 1856. P. 406-500.
1,1 Morton E. Travels in Russia and a Residence at St. Petersburg and Odessa in the Years
1827-1829. London, 1830.

366

Русская тема в европейской литературе

В указанной книге его (Morton Е. Travels in Russia. P. 339-341) мы находим
рассказ о С. Г. и М.Н. Волконских с особым заглавием: «Замечательный при­
мер супружеской преданности», являющийся самой ранней записью в зару­
бежной печати истории «подвига жены декабриста», последовавшей за мужем
в Сибирь. Э. Мортон едва ли ошибался, утверждая, что его рассказ будет инте­
ресен английским читателям: культ семейных добродетелей, насаждавшийся
в Англии в эту эпоху, должен был обеспечить ему популярность и сделать на­
зидательным независимо от его достоверности.
Интереснее весьма точные известия о восстании 14 декабря, опубликован­
ные в английском журнале 1832 г., в статье «Пушкин и Рылеев»15. Эта аноним­
ная статья давно уже привлекает к себе внимание как советских, так и зару­
бежных исследователей. К гипотезам об ее авторе, высказывавшимся ранее16,
в последнее время прибавились новые: ныне автором ее считается У.-Г. Лидс
(William-Henry Leeds, 1786-1866), архитектор-англичанин, живший в Петер­
бурге в пушкинское время, а впоследствии издававший в Англии специальные
архитектурные журналы17; как бы мы ни отнеслись к этому отождествлению,
несомненно то, что статья о Пушкине и Рылееве основана на хорошем знаком­
стве и с историей декабризма, и с русской литературой тех лет.
В 1830-1840-е гг. имена декабристов реже встречаются в английской пе­
чати; однако стоит отметить, в частности, чрезвычайно высокую оценку дека­
бристов среди чартистов; чартисты-литераторы упоминали их неоднократно
в своих изданиях, распространявшихся среди английских рабочих18.
15 Foreign Quarterly Review. 1832. Vol. 9. P. 398-418. Характерно, что, говоря о Рылееве,
который «лишился жизни за участие в петербургском заговоре», автор высказывает предпо­
ложение, что это «известно некоторым из наших читателей».
16 См.: Алексеев М.П. Пушкин на Западе // Временник Пушкинской комиссии.‘М.; Л.,
1937. Т. 3. С. 114; Казанский Б. В. Западноевропейская критика о Пушкине // Литератур­
ный критик. 1937. №4. С. 118-122; Cross S.H. Pouchkine en Angleterre // Revue de Littérature
Comparée. 1937. № 17. P. 166.
17 Эту догадку высказал впервые Г. П. Струве (Struve G. Pushkin in Early English Criticism
(1821-1838) // The American Slavic and East-European Review. 1949. Vol. 8. №4. C. 309)
на основании записи, сделанной в экземпляре журнала, хранящемся в Британском музее.
В недавнее время эта идентификация получила новое обоснование в статье: Curran Eileen
М. «The Foreign Quarterly Review» on Russian and Polish Literature // The Slavonic and EastEuropean Review. 1961. Vol. 40. №94. P. 206-219.
18 Чартист T. Фрост в своем труде о тайных революционных обществах в Европе посвя­
тил декабристам («The United Sclavonians») отдельную главу: Frost Т. The Secret Societies of
the European Revolution, 1776-1876: In 2 vols. London, 1876. Vol. 2. Ch. X.P. 95-117. Извест­
ный чартистский деятель и поэт Э. Джонс восторженно отзывается о декабристах в своем
историческом романе «Роман о народе», печатавшемся в журнале «Рабочий» (Jones Е. The
Romance of a People // The Labourer. 1847. Vol. 1. P. 110-111), а в своей статье о Пушкине
(1848) рассказывает о тайном обществе, председателем которого был «доблестный Пестель»
(см:. Догель Е. Неизвестная статья о Пушкине в чартистском журнале «Рабочий» //Доклады
и сообщения филологического института ЛГУ. 1951. Вып. 3. С. 192,196). Позднейшая статья

Английские мемуары о декабристах

367

Ряд любопытных и плохо учтенных рассказов о декабристах встречается
в английских книгах о Сибири. Чиновник генерал-губернатора Восточной Си­
бири Б. В. Струве в своих воспоминаниях рассказывает о целом ряде англи­
чан-туристов, посетивших этот край в конце 1840-х гг., и упоминает, в частно­
сти, «англичанина Гиль», который жил в Иркутске несколько месяцев, «был
вхож во все купеческие дома, встречался постоянно с ссыльным польским эле­
ментом, составлявшим довольно значительный контингент, целые дни и ве­
чера проводил в домах Волконских и Трубецких»19. Речь, несомненно, идет
об англичанине С. Хилле, выпустившем в 1854 г. в Лондоне свое «Путеше­
ствие по Сибири» в двух томах20. В этой книге мы, действительно, находим ряд
записей о встречах с декабристами, жившими на поселении; так, Хилл провел
целый вечер «в убогом домике», заваленном сугробами снега, «на расстоянии
около двух верст от Красноярска» у декабриста, имя которого хотя и не назва­
но, но несомненно, что имелся в виду В. Л. Давыдов (1792-1855), к которому
его привел живший в Красноярске архитектор Дантю. Хилл рассказал, со слов
Давыдова, историю его жизни начиная от 1812 г. Весь эпизод о встрече с Да­
выдовым заслуживает внимания как живая бытовая картинка, тем более что
о жизни его под Красноярском сохранилось сравнительно мало данных. Более
подробно Хилл рассказывает о домах Волконских и Трубецких (также не на­
зывая их), которых он посещал весьма часто.
Во втором томе своего «Путешествия» Хилл, между прочим, кратко рас­
сказывает о своей поездке в Забайкалье (Hill S.S. Travels in Siberia. Vol. 2.
P. 91-95) и посещении К. П. Торсона.
Рассказы Хилла о ссыльных декабристах должны быть учтены как в био­
графиях встреченных им людей, так и в общей характеристике сибирского пе­
риода жизни декабристов.
Значительно интереснее сведения, которые можно почерпнуть в другом
английском путешествии по Сибири, совершенном почти в те же годы (1848­
1853).
'
В 1848 г. в Петербург приехал английский архитектор и художник Томас
Уитлем Аткинсон (1799-1861). По совету А. фон Гумбольдта он решил отпра­
виться на русский Восток в качестве странствующего художника-натурали­
ста. Ему удалось сравнительно быстро исхлопотать необходимое разрешение
на поездку, и в феврале 1848 г. он отправился в Сибирь вместе со своей вто­
рой женой, свадьбу с которой он только что отпраздновал в Петербурге. Семь
лет спустя Аткинсон вернулся в Англию, привезя с собой путевые записи
о декабристах В. Линтона «Пестель и Рылеев» (в книге: Linton W.J. European Republicans:
Recollections of Mazzini and His Friends. London, 1892. P. 225-240) была основана уже на тех
данных, которые он получил от своего друга А. И. Герцена.
19 Струве Б. В. Воспоминания о Сибири: 1848-1854 г. СПб., 1889. С. 32.
20 HillS.S. Travels in Siberia: In 2 vols. London, 1854.

368

Русская тема в европейской литературе

и несколько сот акварелей (некоторые из них были большого размера, дости­
гая 5-6 кв. футов). Эти картины были с большим интересом приняты в худо­
жественных и научных кругах Лондона. Аткинсон выпустил о своем путеше­
ствии также две книги .
Впрочем, путешествие Аткинсона по Сибири изложено еще в одном сочи­
нении, во многих отношениях более интересном, чем его собственные. Оно на­
писано его женой, сопровождавшей его в путешествии, и называется «Воспо­
минания о татарских степях и их обитателях»22. Книга вышла через два года
после смерти Т. Аткинсона. Вместо суховатого и несколько тяжелого повество­
вания Аткинсона здесь дан подробный, хорошо изложенный рассказ о проде­
ланном пути; вся интимная, житейская сторона их странствований; естествен­
но-исторические или этнографические наблюдения, цифровые выкладки или
исторические справки, чему так много места отвел сам Аткинсон, тут отсут­
ствуют полностью; вместо них даны описания дорожных встреч, столкновений
с администрацией, ряда затруднений, которые путешественникам пришлось
встретить на пути. Кроме того, Аткинсон, несомненно, связан был посвяще­
нием своей книги Александру II, на что разрешение не без труда испрошено
было им через посредство английского посла в Петербурге; поэтому он воздер­
живался от какой бы то ни было критики русской власти и ее распоряжений,
от замечаний о русских порядках, условиях быта и т.д. Все это вместо него
сделала его жена. Живая и словоохотливая, она весело болтала обо всем в сво­
ей книге, не опуская ничего из тех подробностей, какие показались ей достой­
ными упоминания или оценки; предоставляя мужа его научным изысканиям
и живописным занятиям, она первая заводила знакомства, разузнавала все не­
обходимое для дальнейшего пути, устраивала их быт и рассказала обо всем
этом живо, интересно, с тонкой наблюдательностью. Известную роль в этом
отношении сыграло то обстоятельство, что миссис Аткинсон раньше приехала
в Россию и, конечно, много лучше своего мужа освоилась с русским языком.
В книге миссис Аткинсон собраны подлинные ее письма к друзьям из России,
лишь слегка подновленные и обработанные на основании дорожных заметок
и впечатлений, сохранившихся в памяти.
Одно обстоятельство придает рассказам миссис Аткинсон особый интерес.
«Во время моего короткого пребывания в Москве, — пишет она, — семьям мно­
гих изгнанников стало известно, что я собираюсь посетить те местности, где
их мужья, отцы и братья провели более двадцати лет своей жизни» (р. 2). Речь
21 Atkinson T.W. 1) Oriental and Western Siberia: A Narrative of Seven Years’ Explorations
and Adventures in Siberia, Mongolia, the Kirghis Steppes, Chinese Tartary and Part of Central
Asia. London, 1858; 2) Travels in the Regions of the Upper and Lower Amoor and the Russian
Acquisitions on the Confines of India and China... London, 1860.
22 Atkinson L. Recollections of Tartar Steppes and Their Inhabitants. London, 1863. Далее
ссылки на это издание приводятся в тексте сокращенно с указанием номера страницы. — Ред.

Английские мемуары о декабристах

369

идет о ссыльных декабристах. Из дальнейших рассказов выясняется, что Ат­
кинсон взялась выполнить ряд поручений в Сибири и устанавливала дорож­
ный маршрут таким образом, чтобы не пропустить ни одной более или менее
значительной колонии декабристов. Так, находясь в Западной Сибири, она
с мужем едет в Ялуторовск — хотя этот городок лежал в стороне от их марш­
рута — для того, чтобы посетить М. И. Муравьева-Апостола и других, живших
здесь же, декабристов; из Минусинска она специально едет в глухое селение
этого округа Шушь, чтобы повидать П. И. Фаленберга. В Иркутске она видится
с Волконскими и Трубецкими, в Селенгинске — с семьей Бестужевых. Все ее
рассказы о посещениях декабристов, записи веденных с ними бесед не только
обстоятельны, но и чрезвычайно точны; имена не названных ею лиц раскрыва­
ются без труда; все ее даты могут иметь документальные подтверждения. В ито­
ге «Воспоминания о татарских степях» превращаются для нас в целую портрет­
ную галерею декабристов на поселении с множеством интересных фактических
сведений, попутных характеристик их лиц, условий их существования и т.д.
Приведем лишь несколько примеров. В начале книги помещен рас­
сказ о приезде путешественников в Ялуторовск 25 марта 1848 г. для свида­
ния с М. И. Муравьевым-Апостолом и другими ссыльными: «...мы подъехали
к дому одного из ссыльных, которому привезли ружье. <...> Сейчас же послали
за одним из его товарищей, с семьей которого я также была знакома (вероятно,
И. Д. Якушкин. — М.А.), и за женой одного из ссыльных, простой крестьянкой,
мужа которой уже не было в живых <„.>. Ей я должна была передать прось­
бу расстаться с детьми, чтобы они могли получить надлежащее образование»
(р. 22-23). Едва ли подлежит сомнению, что речь идет здесь о вдове В. К. Кю­
хельбекера Дросиде Ивановне (1817-1886), баргузинской мещанке, доче­
ри почтмейстера И. И. Артенова. Кюхельбекер имел от нее детей, из которых
в 1848 г. в живых были двое, упоминаемых далее в рассказе Аткинсон, — сын
Михаил (р. 1839) и дочь Юстина (р. 1843). Знакомство ялуторовских декабри­
стов с семьей Кюхельбекера состоялось в начале 1845 г. при проезде его че­
рез Ялуторовск, на новое место поселения, в Смоленскую слободу близ города
Кургана той же Тобольской губернии23. После смерти Кюхельбекера (И (23)
августа 1846 г.) сестра его Ю. К. Глинка, всегда принимавшая близкое участие
в делах брата, начала хлопоты о его детях; в конце концов ей было разреше­
но (8 апреля 1847 г.) взять их к себе на воспитание с тем, чтобы они именова­
лись Васильевыми21. Таким образом, «Воспоминания» Аткинсон устанавлива­
ют, что 25 марта 1848 г. Дросида Ивановна с детьми находилась в Ялуторовске
23 Штрайх С.Я. Декабрист И. И. Пущин. М., 1925; Пущин И. И. Записки о Пушкине. М.,
1937. С. 167 (письмо Пущина к Е. А. Энгельгардту из Ялуторовска от 21 марта 1845 г.).
24 Об их дальнейшей судьбе см.: Модзалевський Б.Л. 3 листування декабрист1в // Юбилейний зб!рник на пошану академика Дмитра Йвановича Бaгaлiя. Кшв, 1927. С. 888, прим. 1;
Летопись Государственного Литературного музея. Декабристы / Ред. Н. П. Чулков. М„ 1938.

370

Русская тема в европейской литературе

и что именно Аткинсон привезла ей первую весть о разрешении, полученном
Ю. К. Глинкой, взять их к себе на воспитание.
«В Ялуторовске проживают некоторые из политических ссыльных
1825 года, — продолжает Аткинсон. — Они составляют нечто вроде маленькой
колонии и живут в полном согласии, так что радости и горести одного стано­
вятся радостями и горестями всех остальных; они составляют как бы одну се­
мью» (р. 24)25. Аткинсон характеризует почти каждого из них, сопровождая свой
рассказ записью всего того, что она здесь слышала. Так, М.И. Муравьев-Апо­
стол подробно рассказал ей о своем брате Сергее, который был повешен (судьба
была к нему безжалостна: веревка оборвалась, когда жизнь еще не совсем угасла
в нем, — и пришлось доставать другую; в это время сознание вернулось к нему,
и, поняв, в чем дело, он произнес кротким голосом: «Как тяжело, когда челове­
ку приходится умирать дважды»), историю собственного водворения в Сибири,
различные истории из его долголетней жизни в этой стране. «В Ялуторовске еще
ничего не знали о революции во Франции, — замечает Аткинсон, — слух о ней
достиг Москвы в самый день нашего отъезда, и мы первые привезли им эту весть.
Это чрезвычайно взволновало их; было много толков о том, чем все это кончится.
По-видимому, наше сообщение напомнило им о тех событиях и сценах, в кото­
рых много лет тому назад они сами играли такую видную роль» (р. 27).
Не лишен интереса рассказ о посещении Аткинсонами П.И. Фаленберга
(который, однако, не назван по имени); ему они также привезли письма и с бы­
том и семьей его хорошо познакомились. Фаленберг рассказал им, что до пере­
езда своего в Шушь он жил некоторое время в Минусинске и устроил там шко­
лу, чтобы зарабатывать себе средства к жизни, но местные власти закрыли ее;
тогда он принужден был удалиться в деревню и зарабатывал себе на пропитание
разведением табака (р. 225)26. Краткий рассказ о горестной жизни декабристов
в Минусинске имеет в виду братьев А. А. и Н. А. Крюковых, также не названных,
членов Южного общества, приговоренных к каторжным работам в Нерчинских
рудниках, а с 1836 г. переведенных на поселение в Минусинск (р. 224)27.
Кн. 3. С. 526. Здесь же на с. 186 напечатано письмо Дросиды Ивановны к Ю. К. Глинке о де­
тях и переезде с ними из Тобольска в Ялуторовск.
25 В Ялуторовске, кроме М.И. Муравьева-Апостола, жили И.Д. Якушкин, В.К. Тизенгаузен, Е. П. Оболенский, И. И. Пущин, Н. В. Басаргин (с 1847 г.). Аткинсон рассказывает
также о жене Муравьева-Апостола Марии Константиновне и воспитаннице их А. П. Созонович (ср.: Декабрист М. И. Муравьев-Апостол. Воспоминания и письма / Предисл. и примеч.
С.Я. Штрайха. Пг., 1922. С. 93; Голодников К.М. Декабристы в Тобольской губернии (Из
моих воспоминаний). Тюмень, 1899. С. 3).
26 Ср.: Кузьмин А. К. Минусинские ссыльные // Декабристы: Сб. материалов. М., 1926.
С. 42, 54.
27 Ср.: Косованов А. П. Новые страницы из жизни минусинских декабристов // Декабри­
сты в Минусинском округе. Минусинск, 1925. С. 74-76 (Ежегодник Государственного музея
им. H. М. Мартьянова. Т. 3. Вып. 2).

Английские мемуары о декабристах

371

В главе о пребывании в Иркутске Аткинсон, цитируя собственное письмо,
замечает: «Чаще всего мы бываем у Трубецких и Волконских, и у них-то глав­
ным образом и встречаем их товарищей по несчастью» (р. 240). Записи бесед
с С. Г. Волконским и его женой Марией Николаевной заключают в себе нема­
ло таких интересных подробностей, как характеристика их житейского быта.
«Князь часто заходит к нам и однажды попросил разрешения: привести с со­
бой своего товарища по ссылке, который очень недурно рисует и своим ри­
сованием добывает средства к жизни для себя и для своего брата (брат этот,
к несчастью, страдает расстройством умственных способностей, так как горе
помутило его рассудок). Он рисует цветы и птиц, и делает это превосходно,
но, к сожалению, у него очень плохие краски: по прошествии нескольких лет
они совершенно выцветают», ее муж подарил ему коробку английских красок
(р. 242). Речь идет, конечно, о декабристах братьях А. И. и П.И. Борисовых,
членах Общества соединенных славян, живших в деревне Малой Разводной,
в пяти верстах от Иркутска, где они и умерли в 1854 г.28
Дважды и подробно в книге говорится о Трубецких (р. 310-311,339-340).
Полон колоритных подробностей рассказ о посещении Бестужевых в Селенгинске (р. 302-305). Аткинсоны уже застали здесь сестер Бестужевых, полу­
чивших разрешение на поездку в Сибирь к братьям в 1847 г.; все хозяйство
сосредоточивалось в руках старшей, Елены Александровны, от которой мис­
сис Аткинсон была в полном восхищении: она сравнивает ее с Бетси Тротвуд,
героиней незадолго перед тем вышедшего романа Диккенса «Давид Коппер­
фильд» (1850), подчеркивая исключительную прямоту Е.А. Бестужевой, не­
которую ее эксцентричность и внешнюю резкость при замечательной доброте,
и это, действительно, напоминает известную героиню Диккенса, тетку Коп­
перфильда, которая приютила его у себя и вывела в люди после горестей и не­
удач. Характеризован Николай Бестужев (при вторичном заезде в Селенгинск
Аткинсоны уже его не застали в живых и рассказывают об обстоятельствах его
смерти), М. А. Бестужев и его жена (М. А. Селиванова), «природная сибиряч­
ка», «отличавшаяся природным умом и сметливостью». Существенны подроб­
ности о школе в Ялуторовске, устроенной декабристами, которую Аткинсоны
посетили на обратном пути (p. 341-342)29, о В. К. Тизенгаузене, об И. Д. Якуш­
кине и др. Разумеется, «Воспоминания о татарских степях» дают в основном
бытовые впечатления: англичанка-путешественница не могла рассказать мно­
гое об интеллектуальной жизни декабристов, вдуматься в их суждения об об­
щественно-политической жизни тех лет; но она и не ставила себе такой за28 Воспоминания Бестужевых / Ред., статья и комм. М.К. Азадовского. М.; Л., 1951.
С. 361-362. Письмо С. Г. Волконского к М.М. Мешалиной см. в книге: Летописи Государ­
ственного Литературного музея. М., 1938. Т. 3: Декабристы. С. 101-102.
29 Ср.: Воспоминания о декабристах в Сибири, записанные со слов их ученицы В. Н. Ба­
лакшиной / Записал Б. С. Балакшин // Сибирские огни. 1924. Кн. 3. Июль-авг. С. 179.

372

Русская тема в европейской литературе

дачи; в ее бесхитростном повествовании, однако, рассыпано много метких
наблюдений, схваченных на лету, которые дополняют картину жизни декабри­
стов в изгнании, известную нам по русским источникам.
«Воспоминания» Аткинсон не прошли незамеченными в английской ли­
тературе; вскоре ими стали пользоваться для характеристики деятелей дека­
бристского движения. Так, например, в книге Ф. Греэма «Успехи науки, ис­
кусства и литературы в России», в которой много говорится о декабристах,
из книги Аткинсон приведены большие извлечения: мы находим здесь ее рас­
сказы о знакомстве с семьями Волконских и Трубецких в Иркутске, о посе­
щении Н. Бестужева в Селенгинске, И. Д. Якушкина в Ялуторовске30. А. Е. Ро­
зен, рассказывая в письме к Н. А. Некрасову историю опубликования первых
написанных им «декабристских» мемуаров, вышедших в свет первоначально
в Германии, упомянул, что и «в Лондоне Evelyn St. John Mildmay перевел ее
отлично и роскошно издал»31. Эта книга встречена была похвалами в англий­
ских журналах32, но характерно, что она не потребовала наведения особых исто­
рических справок: о том, кто такие «декабристы», в Англии хорошо знали уже
в течение почти полувека.
Первая публикация: Исследования по отечественному источниковедению: Сб. статей, посвя­
щенных 75-летию профессора С. Н. Валка. М.; Л.: Наука, 1964. С. 243-253 (Труды Ленин­
градского отделения Института истории АН СССР. Вып. 7).

30 Grahame F. R. The Progress of Science. Ch. 4. P. 242-261. Еще ранее вышла книга С. Эд­
вардса «Русские у себя дома» (Edwards S. The Russians at Home: Unpolitical Sketches. London,
1861), вся четвертая глава которой посвящена русской «потаенной литературе» (Ibid. Р. 66­
71): здесь также приводится много данных о декабристах, собранных при помощи упомяну­
того в тексте А. И. Герцена.
31 Архив села Карабихи: Письма Н.А. Некрасова и к Некрасову. М., 1916. С. 162­
167; цит. на с. 166. Речь идет о книге: Rosen А.Е. Russian Conspirators in Siberia: A Personal
Narrative / Transi, from the German by Evelyn St.John Mildmay. London, 1872 (на тит. л.: «by
Baron R—, a Russian Dekabrist»).
32 The Athenaeum. 1873. №2360. January 18. P. 77-78. Предшествовавшее ей немецкое
издание тех же мемуаров вызвало большую и очень сочувственную статью в журнале «The
Edinburgh Review» (1870. Vol. 122. №270. P. 363-381).

ШЕКСПИР И РУССКОЕ ГОСУДАРСТВО
XVI-XVII ВЕКОВ
торая половина XVI века, на которую пришлась юность Шекспира, в исто­
рии Англии памятна как период начала оживленных торговых сношений
между Лондоном и Москвой. Общеизвестно, что морской путь в русское госу­
дарство был открыт англичанами еще в 1553 г. Весною этого года три корабля,
снаряженные обществом «купцов-странствователей», вышли из Темзы на поис­
ки северного пути в Китай и Индию; после шестимесячного плавания два ко­
рабля, отнесенные бурей и противными ветрами в безлюдные водные и ледяные
пустыни, погибли; лишь один из них, начальником которого был опытный море­
ходец, Ричард Ченслор, пристал к устью Северной Двины, там, где впоследствии
раскинулся знаменитый своей заморской торговлей Архангельск. Ченслор
побывал в Москве, был принят царем Иваном Грозным в качестве посланни­
ка и вернулся в Англию. Пробыв на родине год, весною 1555 г. Ченслор на том
же корабле вновь отправился в Московское государство, чтобы содействовать
учреждению постоянной английской торговли в России. Известно далее, что он
удачно совершил это второе путешествие и уже возвращался на родину, везя бо­
гатый груз и имея на корабле первого русского посла в Англию — Осипа Непею,
как в бурную ночь его корабль разбился о скалы у шотландских берегов. Забо­
тясь о спасении московского посла, Ченслор погиб вместе с сыном и большей
частью экипажа; Непея же спасся и вскоре был торжественно принят в Лондо­
не, где купцы устроили в его честь настоящий праздник. Известие об этом за­
нес в свою знаменитую «Хронику» (1587), столь хорошо известную Шекспиру,
Р. Холиншед1. Общеизвестно, что эту хронику Шекспир перечитывал несколь­
ко раз и что он почерпнул отсюда немало исторических сведений.
К концу XVI столетия взаимное ознакомление обеих стран, Англии и Рос­
сии, достигло уже значительных успехов. Между ними шел непрерывный

В

1 Holinshed R. Chronicles of England, Scotland and Ireland. London, 1587. P. 1132;
RobertsonJ. The First Russian Embassy in England, in 1556 // The Archaeological Journal. 1856.
Vol. 13. P. 77-80.
'

374

Русская тема в европейской литературе

обмен посольствами, людьми (русские посольства отправлены были в Ан­
глию, кроме 1556 г., также в 1567 и 1582 гг.), их торговые связи крепли и разра­
стались. Все это неизбежно вело к обоюдному культурному взаимодействию,
к взаимовлиянию во всех областях жизни.
Широким распространением пользовались в Англии различные русские то­
вары. В русские меха, например, уже издавна одевались английские аристократы
и государственные люди (в одеждах, отделанных сибирскими соболями, некото­
рые из них, между прочим, увековечены в серии портретов Ганса Гольбейна; сре­
ди них — автор «Утопии» Томас Мор, архиепископ Кентерберийский, королева
Анна Болейн и др.); теперь эти меха стали доступны более широким кругам лон­
донских горожан. Русские соколы и кречеты считались самыми лучшими для
охоты, а русские медведи — для популярной английской забавы — медвежьей
травли собаками. Когда в Англии начали входить в употребление окна со стек­
лами, плохому стеклу собственной выработки некоторое время предпочитали
русскую слюду — «muscovy glass»2. О красивых мехах, медведях, слюде и т. п. в
Англии знали, следовательно, не только из книг о далеких путешествиях: подоб­
но тому, как предметы русско-английской торговли внедрялись непосредствен­
но в самый быт англичан, так широким потоком входили в их сознание всевоз­
можные данные о незнакомой им прежде северной стране — ее людях, природе,
нравах, обычаях; их черпали отовсюду — из книг, устных рассказов, личного об­
щения. Только этим многообразием источников информации и можно объяс­
нить обилие сведений о Московском государстве, которыми обладали рядовые
англичане конца XVI — начала XVII веков. На мысли об этой стране постоянно
наталкивали их предметы домашнего обихода; о ней слышали они речь по тому
или другому поводу на театральных представлениях, читали в книгах — стихах,
повестях, памфлетах, не говоря уже о специальных сочинениях.
k
Эти сочинения занимали важное место в географической литературе того
времени и становились все многочисленнее. Возрастало количество англичан,
побывавших на Белом море и посетивших центральные города Московского
государства. Их рассказы, путевые дневники, воспоминания с приложением
дипломатических документов и отчетов напечатал Ричард Гаклюйт (Hakluyt)
в своем большом однотомном сборнике путешествий англичан в разные стра­
ны света («The Principal Navigations, Voyages, Trafiques and Discoveries of the
English Nation», 1589); десятилетие спустя понадобилось второе издание этого
труда, вышедшее уже в трех томах, причем сведения о России были здесь очень
пополнены3. Отчеты Ченслора, Дженкинсона, Ст. Борро, Сутхема и Спарка,
2 Любопытно, что минералогическое название слюды «мусковит» попало в русский
язык из английского (Гинзбург И. И. Слюда в Архангельской губернии // Природа. 1916.
№3. С. 349).
3 См.: Böhme М. Die grossen Reisesammlungen des 16Jahrh’s und ihre Bedeutung. Strassburg,
1904. S. 153; Parks G.B. Richard Hakluyt and the English Voyages. New York, 1928. Русские

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

375

письма Гаутри, Грея, Олькока, Лейна, Ускомба, Симкинсона, Гарланда и дру­
гих давали читателю много самых занимательных подробностей. Москва, Нов­
город, пристани Белого моря, среди них Архангельск, основанный в 1584 г.,
Волга, Средняя Азия и Каспийское море, обычаи и нравы русских, татар, «са­
моедов», способы торговли, образ домашней жизни, характеристика русской
власти — все это нашло себе место в опубликованных Гаклюйтом материалах,
которые трудолюбивый и ревностный к славе своих соотечественников исто­
риограф собрал непосредственно от очевидцев или от их ближайших друзей.
Место прежних отрывочных данных или недостоверных рассказов заняли те­
перь более обширные компиляции или основательные сочинения по первоис­
точникам. Появились рассказы Дж. Горсея, долго жившего в России и одно
время близкого к Ивану Грозному; в 1591 г. вышла в свет книга Флетчера «О
государстве русском» («Of the Russe Common Wealth»), в 1605 г.— описание
посольства сэра Томаса Смита («Sir Thomas Smithes Voiage and Entertainment
in Rushia») и т.д.
Естественно, что и в английской драматической литературе этой поры
можно найти ряд упоминаний о «Московии», или «Руссии»; известно ведь,
что в лондонские театры горожане, по свидетельству современников, отправ­
лялись не только для того, чтобы провести свой досуг, но и чтобы «узнать, что
происходит в других странах»4, услышать о заграничных событиях и новостях.
Поэтому в пьесах Шекспира и драматургов той поры, где встречается так мно­
го известий о странах Европы и даже отдельных континентах, довольно полно
отразился и круг представлений англичан о современном им Русском государ­
стве, о быте и нравах его жителей. Конечно, этот круг был не слишком широк,
но все же в драматических произведениях конца XVI — начала XVII века, как
и в произведениях всех других жанров, в стихах, в повествовательной и пуб­
лицистической прозе, о Москве и русском Севере сообщалось много весьма
живописных подробностей: здесь мелькали русские географические имена, да­
вались указания на климатические особенности страны, на торговую номен­
клатуру; попадались даже отдельные слова и фразы русского языка5.
У Шекспира отмечено свыше десятка упоминаний «московитов», или «рус­
ских»6. Это, конечно, не так много в сравнении с разнообразием и обилием его
переводы из труда Гаклюйта и его продолжателей в отрывках появлялись много раз начиная
с 30-х гг. XVIII века, (см.: Пекарский П.П. История имп. Академии наук в Петербурге. T. 1.
СПб., 1870. С. 585); одно из последних изданий: Английские путешественники в Москов­
ском государстве в XVI в. / Пер. с англ. Ю. В. Готье. Л., 1938.
4 Binz G. Londoner Theater und Schauspiele im Jahre 1599 // Anglia. 1899. Bd. 22. S. 461.
5 Алексеев М.П. Английский язык в России и русский язык в Англии (см. в наст, изд.,
с. 206-266. - Ред.).
6 Все эти упоминания перечислены в словаре: Stokes F. G. A Dictionary of the Characters
and Proper Names in the Works of Shakespeare. London. 1924. P. 286. В более новом солид­
ном топографическом словаре к произведениям Шекспира и современных ему драматургов

376

Русская тема в европейской литературе

упоминаний о Франции, Италии или Нидерландах, но вся «русская экзотика»
у Шекспира заслуживает еще большего внимания, чем аналогичные подроб­
ности в произведениях К. Марло, Т. Хейвуда, Ф. Бомонта и Дж. Флетчера,
Т. Миддлтона и Т. Деккера, Дж. Марстона и других драматургов7; любопытно,
что интересующие нас места о русских мы найдем почти на всем протяжении
творчества Шекспира, от его ранних комедий и до поздних трагедий — в «На­
прасных усилиях любви», «Мере за меру», «Генрихе V», «Макбете», «Зимней
сказке».
О свирепости русских медведей Шекспир упоминает в исторической хро­
нике «Генрих V» (III, 7,154):
Р а м б ю р. Нои Англия дарит миру храбрецов. Английские бульдоги не­
обычайно воинственны!
Герцог Орлеанский. Глупые псы! Кидаются, закрыв глаза, в пасть
русскому медведю, чтобы он сплюснул им башки, как гнилые яблоки. Эдак вы
скажете, что и блоха храбра: завтракает на губе льва.
(Перевод А. В. Ганзен. — Ред.)
Это — явный отзвук популярной в те времена в Лондоне забавы — травли
медведей собаками8. Тот же «косматый русский медведь» («the rugged Russian
(Sugden E. H. A Topographical Dictionary to the Works of Shakespeare and his Fellow Dramatists.
Manchester, 1925) собрано много упоминаний о России и сопредельных с нею странах, встре­
чающихся в произведениях английских драматургов конца XVI — начала XVII в.; здесь ука­
заны, например, такие географические имена, как «Moscow», «Muscovy», «Musko», «Russ»,
«Russia», «Volga», «The River Ob» (река Обь), «The River Petsora» (река Печора), «Menseck»
(Минск) и т.д. Заслуживает внимания недавняя попытка доказать, что именем «Danskers»,
встречающимся, в частности, в «Гамлете» (II, 1, 7), в шекспировской Англии называли
не только «датчан», но и «жителей Гданьска», польского морского порта (см.: Langènfelt G.
Shakespeares Danskers (Hamlet II, 1, 7) // Zeitschrift für Anglistik und Amerikanistik. 1964.
H. 3. S. 266-277. Автору этой статьи осталась неизвестной специальная литература о поль­
ских элементах в «Гамлете»).
7 Дж. Дрейпер (DraperJ. W. Shakespeare and Muscovy // The Slavonic and East European
Review. 1954. Vol. 33. №80. December. P. 218) обратил внимание на то, что Шекспир почти
вовсе не дает топографических подробностей о русской земле (их больше у Марло или Дек­
кера) — у него нигде не называются ни Ледовитый океан, ни Белое море, ни Северная Двина
или Волга (ср., однако: Nutt S.M. The Arctic Voyages of William Barents in Probable Relation
to Certain of Shakespeare’s Plays // Studies in Philology. 1942. Vol. 39. P. 240-264). О России
в произведениях драматургов-елизаветинцев см.: Ruffmann К.Н. Das Russlandbild im England
Shakespeares. Göttingen, 1952. S. 155-156 (автору осталась неизвестна работа: Eckhardt Е. Die
Dialekt- und Ausländertypen des älteren englischen Dramas. Louvain. T. 2: Die Ausländertypen.
S. 133-135 (Materialien zur Kunde des älteren englischen Dramas. Bd. 32)). В. Морфилл (Morfill W.
Russia. London. 1890. P. 74) указывает еще на одну (опущенную у Экхардта и у Руффмана) пье­
су Томаса Хейвуда «Похищение Лукреции» («The Rape of Lucrèce», 1608; III, 5), где идет речь
о русском квасе и соболях, которыми русские украшают свои головные уборы.
8 Английские комментаторы Шекспира не всегда правильно объясняют это место; так,
например, Дж. Дрейпер (Shakespeare and Muscovy. P. 219) на том основании, что он «не

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

377

bear») вспомнился измученному совестью Макбету в сцене, когда он видит
призрак зарезанного Банко и кричит ему, что предпочел бы ему любое свире­
пое чудовище («Макбет», III, 4,99-103):
Я смею все, что смеет человек:
Предстань мне русским всклоченным медведем,
Гирканским тигром, грозным носорогом,
В любом обличье, только не в таком, —
И я не дрогну...
(Перевод М. Л. Лозинского)

В «Мере за меру» (II, 1, 139) Анджело замечает по поводу пространной
болтовни шута:
Все это длится, как в России ночь,
Когда она всего длинней бывает...9
(Перевод Ф. Миллера. — Ред.)
Речь идет здесь о длинных зимних ночах русского Севера, о которых Шек­
спир мог быть наслышан от бывалых мореходцев, видевших страну «замерз­
ших московитов»10.
Интерес к «Московии» и к русским в английской драме елизаветинской
поры обнаруживался еще отчетливее и ярче в целых сценах на русские темы
нашел ссылок на медведей у английских путешественников» в России, предположил, что
упоминания «русских медведей» и в «Генрихе V», и в «Макбете» будто бы восходят к пе­
чатным известиям об арктических плаваниях Вилема Баренца 1594-1596 гг.; но у Баренца
говорится о белых медведях, нападавших на мореплавателей, а не о медведях русских лесов,
которых продавали в Англию в XVI—XVII вв. и часто возили туда на кораблях для устрой­
ства травли.
9 В оригинале:
This will last out a night in Russia,
When nights are longest there.
10 По мнению Дж. Дрейпера (Shakespeare and Muscovy. P. 218), о длинных северных но­
чах в России Шекспир «без сомнения узнал из уст участника какой-нибудь экспедиции»;
недаром, догадывается он, в «Напрасных усилиях любви» упомянуты подобные морепла­
ватели, «возвратившиеся из Московии», бледные после испытанной ими морской болезни
(«Why look you pale? Sea-sick, I think coming from Muscovy»; V, 2,393). Нет, однако, необхо­
димости предполагать в данном случае, что Шекспир пользовался каким-либо устным ис­
точником, так как речь шла о климатических особенностях, более или менее известных каж­
дому образованному англичанину той поры. По поводу упоминающихся в «Гамлете» (III, 2,
137; IV, 7, 81) соболиных мехов (sobles) тот же Дж. Дрейпер полагает, что Шекспир видел
эти меха и знал их происхождение из Московии и о ганзейской торговле ими (Shakespeare
and Muscovy. P. 218).

JD одной из ранних комедии Шекспира «папрасныи труд люови» ^«Love s
Labour’s Lost») мы находим маскарадную импровизацию с переодеванием
в русские костюмы (акт V, сц. 2). Дата этой пьесы устанавливается только при­
близительно (ок. 1590 г.) и до сих пор служит предметом разногласий и споров
исследователей; известное значение для датировки пьесы имеет также и ука­
занная ее сцена11.
Действие пьесы, как известно, происходит не в Англии, а при дворе мо­
лодого короля Наварры Фердинанда, который, мечтая устроить свою жизнь
на началах целомудрия и спокойного созерцания, вместе со своими прибли­
женными дает торжественный обет на три года отречься от женского обще­
ства и всецело посвятить себя науке. Все расчеты его, однако, рушатся, когда
к нему является французская принцесса в сопровождении своих прекрасных
дам, и юный король, принявший слишком поспешное и неосторожное реше­
ние, влюбляется в посланницу. Принцесса, однако, не склонна отвечать на эти
ухаживания. Король сочиняет пламенные сонеты, чтобы привлечь ее благо­
склонность. Когда и это не удается, он задумывает маскарад: он явится к прин­
цессе вместе со своими придворными, замаскированный в платье «москвитян,
или русских». Бойе, придворный принцессы, подслушав из-за куста о намере­
нии короля, спешит сообщить об этом принцессе:
Принцесса
Как, как, Бойе? Они идут сюда,
К нам в гости?
11 Комедия «Напрасные усилия любви» появилась в печати с обозначением 1598 г. и с
пометой на титульном листе, что она играна в присутствии королевы «на последних свят­
ках» (Creizenach W. Geschichte der neueren Dramas. Halle, 1909. Bd. 4. S. 678), но пьеса и тогда
уже не была новой, на что намекает указание в подзаголовке «Заново исправлена и дополне­
на»; некоторые исследователи толковали это свидетельство в том смысле, что существовало
и более раннее, до нас не дошедшее издание пьесы. Большинство новейших исследовате­
лей приходило к заключению, что она не могла быть написана позже начала или середины
1590-х гг. (см.: Chambers Е.К. William Shakespeare. A Study of Facts and Problems. Oxford,
1930. Vol. 1. P. 335), некоторые исследователи считали, что «Напрасные усилия любви» пря­
мо приспособлены к представлению при дворе королевы Елизаветы и намекают на собы­
тия и сплетни придворной жизни (см.: Englische Studien. 1929. Bd. 64. H. 2-3. S. 352-361).
В этом вопросе некоторую помощь может оказать и разыскание источников русского эпи­
зода в пятом акте пьесы. В связи с этим уже У. Уорбертон, по словам Фёрнесса, обращал
внимание на то, что положение английской торговли в России в эту эпоху очень интере­
совало широкие круги населения; следуя же Гаклюйту (The Principal Navigations, Voyages,
Trafiques and Discoveries of the English Nation. London. 1598. Vol. 1. P. 498-499), можно уста­
новить, что этот интерес особенно повысился к 1590-1591 гг. (см.: A New Variorum Edition of
Shakespeare / Ed. H. H. Furness. Philadelphia, 1904. Vol. 14: Love’s Labour’s Lost. P. 330).

Лонгвиль и Дюмен. «Все они, — гласит авторская ремарка — в русских костю­
мах («in russian habits») и в масках». Русские играют свою роль, говорят, что
прошли много миль тяжелыми шагами, чтобы видеть ее красоту, что они по­
добно дикарям ее обожают и просят принцессу снять маску:
Бирон
...Удостойте
Сияние прекрасного лица
Открыть для нас, чтоб, как дикарь, простерлись
Мы перед ним...
Но принцесса, предупрежденная о том, кто стоит перед ней, облеченный
в своеобразный костюм московита, дурачит короля, и он удаляется со свитой,
и на этот раз потерпев поражение. Принцесса бросает им вслед:

Сто двадцать раз прощайте,
О, москвичи замерзшие — adieu!13
Старинные комментаторы Шекспира давно уже обратили внимание на этот
эпизод пьесы. Джозеф Ритсон, основываясь на хронике Э. Холла, летописце
времен Генриха VIII, утверждал, что русский костюм в качестве маскарадно­
го убранства был известен при английском дворе еще в 1510 г., следовательно,
за полвека до первой морской экспедиции англичан к берегам Белого моря.
Вот свидетельство Холла, приведенное у Ритсона: «В первом году царствова­
ния Генриха VIII, на празднике, который дан был перед иностранными посла­
ми в парламентском зале Вестминстера, “явились лорд Генри, граф Уэлтширский и лорд Фицуотер в двух длинных платьях из желтого атласа с полосами
12 В оригинале:

Boyet
They do, they do; and are apparell’d thus,
Like Muscovites or Russians, as I guess. (Курсив мой. — M.A.)
13 В оригинале: «Twenty adieus, my frozen Muscovites!»

380

Русская тема в европейской литературе

белого; в каждую же полоску белого атласа вставлена полоска кармазинного
по русскому обычаю («after a fashion of Russia or Russlande»); на головах у них
были серые меховые шапки, в руках — по топорику, а на ногах сапоги, заост­
ренные кверху” (Hall. Hen. VIII. fo. 6, b)»14. Свидетельство Холла приводится
почти во всех комментированных изданиях комедии «Напрасные усилия люб­
ви» вплоть до настоящего времени. Когда выяснилось, что все место из Холла,
цитируемое Ритсоном, дословно приведено также в хронике Холиншеда, неко­
торые комментаторы Шекспира еще больше утвердились в мысли, что именно
этот рассказ о придворном маскараде 1510 г. и послужил одним из источников
комедии Шекспира15. На самом деле этот рассказ едва ли может претендовать
на то значение, которое ему готовы придать исследователи; описанный Хол­
лом пестрый маскарадный костюм, в который облачались английские аристо­
краты начала XVI века, свидетельствует более всего о том, как чужда была Ан­
глии Генриха VIII «Московия» Ивана III. Шекспир говорит в ремарке просто
о «русских костюмах», очевидно предполагая их достаточно известными; он
мог видеть их и сам; нет никакой необходимости считать, что он хотел видеть
Фердинанда и его приближенных одетыми именно в такие «театрализован­
ные» одежды, какие были описаны Холлом16.
Некоторые исследователи Шекспира источник «русского эпизода» «На­
прасных усилий любви» пытались обнаружить в итальянской комедии ма­
сок (commedia dell’arte)17, другие усматривали его в представлении («маске»)
«Gesta Grayorum», исполненном при дворе на масленицу 1595 г. студентами
Грейз-Инна: в этой маске также происходило переодевание в русские костю­
мы18. Некоторые исследователи, наконец, обращали внимание на забытое сви­
детельство Томаса Лоджа, из которого будто бы явствует, что около 1580 г.
14 Ritson J. Remarks, critical and illustrative, on the text and notes of the last edition of
Shakspeare. London, 1783. P. 40-41; ср.: Гамель И. Англичане в России в XVI и XVII столе­
тиях. Статья 1. СПб., 1865. С. 160 (Приложение к 8 тому Записок ими. Академии наук. № 1).
15 Sorenson F. The Masque of the Muscovites in «Love’s Labour Lost» // Modern Language
Notes. 1935. Vol. 50. December. P. 499-501.
16 Обращая внимание на то, что текст цитированных выше слов Бойе испорчен и что ме­
жду нерифмующимися стихами 126-127:
They do, they do, and are apparell’d thus, —
Like Muscovites, or Russians: as I guess —
может быть, недостает целой строки, Э. Тиссен предлагал восстановить ее (основываясь
именно на описании русского костюма у Холла) приблизительно в таком виде: «Hats furr’d,
boots pik’d, in long and motley dress», т.е. «в меховых шапках, заостренных сапогах, в длинном
и пестром платье» (Tiessen Ed. Beiträge zur feststellung und erklärung des Shakespearetextes //
Englische Studien. 1879. Bd. IL S. 188-189).
17 Campbell O.J. Love’s Labour’s Lost Re-studied // Studies in Shakespeare, Milton and
Donne. University of Michigan, 1925. P. 1-45.
18 Cm.: Gesta Grayorum / Ed. W.W. Greg. London, 1914 (The Malone Society Reprints.
№6); Chambers E.K. William Shakespeare. Vol. I.P. 335-336; Sorenson F. The Masque of the

тересные и заслуживающие полного внимания соображения по этому поводу
высказывал известный шекспировед С. Ли.20
Напомнив об оживленных русско-английских сношениях в конце XVI века,
обменах посольствами и тех переговорах, какие через своих посредников вели
Иван Грозный и королева Елизавета, С. Ли особенно подробно останавливается
на некоторых деталях второго русского посольства в Англию, во главе которого
стоял Федор Андреевич Писемский. Посольство это прибыло в Лондон в 1582 г.
Ф. Писемскому и состоявшему при нем подьячему Епифану-Неудаче Василье­
ву Ховралеву наказано было добиться заключения союза между Англией и рус­
ским государством и сватать за царя племянницу королевы «княжну Хантинскую» Марию Гастингс, дочь Генриха, графа Гунтингдонского (на самом деле,
Фрэнсиса Гастингса, графа Хантингдонского. — Ред.). Английскому переводчи­
ку Писемского, Джейлсу Кроу, кроме того, приказано было тайно передать «ко­
ролевне», что сам царь имеет намерение прибыть из Москвы в Англию21.
Muscovites in «Love's Labour's Lost». P. 499; Yates F. A. A study of Love’s Labour’s Lost. Cam­
bridge, 1936. P. 11,133,134; Ruffmann K.H. Das Russlandbild im England Shakespeares. S. 171.
19 Значение данного свидетельства Лоджа подчеркнул Руффман (Ruffinann K.H. Das
Russlandbild im England Shakespeares. S. 171); нельзя, однако, не согласиться с М. Андерсоном,
которому оно представляется «до некоторой степени загадочным» (Anderson M.S. Britain’s
Discovery of Russia. 1553-1815. London, 1958. P. 32). В самом деле, Лодж говорит: «Your
Muscovian straungers, your Scithian monsters, wonderful by one Eurus brought upon one stage in
ships made of Sheepeskins», т.е. «Ваши московские чужестранцы, ваши скифские чудовища,
удивительно представленные на сцене неким Эвром (?) на кораблях, сделанных из овчин»
(Lodge Th. The Complete Works now first collected / Ed. W. Gosse. Glasgow, 1883. Vol. 1. P. 20).
20 Lee S. A New Study of Love’s Labour’s Lost // The Gentleman’s Magazine. 1880. Vol. 249.
October. P. 455 и след.
21 Ср.: Толстой Ю. Первые сорок лет сношений между Россией и Англией. 1553-1593.
СПб., 1875. С. 32-33; Цветаев Д. Из истории брачных дел в царской семье московского пе­
риода // Русский вестник. 1884. Т. 172. С. 156-157. Для обоснования своей гипотезы С. Ли
мог воспользоваться также статьей Н. К. Богушевского «Historical Notes Relating to Czar
John “The Terrible” of Russia, and Queen Elisabeth of England» в журнале «Reliquary. Quarterly
Archaeological Journal and Review» (Ed. by L. Jewitt. 1875 (1875-1876). Vol. 16. P. 1-18), в ко­
торой о пребывании посольства Писемского в Лондоне рассказывается на основании ан­
глийских и русских первоисточников.

Писемский усиленно настаивал на этом; 17 мая 1583 г. Писемский допущен
был ее видеть.
Встреча обставлена была с большой торжественностью: в саду Иорк-хауза, в резиденции лорда-канцлера Томаса Бромлея, устроена была специаль­
ная беседка, в которой поместили леди Марию, окруженную многочисленной
и пышно разодетой свитой; потом гуляли по саду, и гостям предложены были
вина и фрукты. Английский переводчик Писемского от его имени заявил, что
для него достаточно было только взглянуть на королевну, это неземное созда­
ние, которое, как он надеялся, станет супругой его повелителя, чтобы сразу
оценить ее ангельскую наружность, горделивую осанку и удивительную кра­
соту. Об этом приеме «принцессой» московского посла, разодетого в богатые
и яркие национальные одежды, в Лондоне помнили долго. Любопытно, что по­
дробный отчет об этой встрече, который сам русский посол представил своему
государю, дает нам еще больше аналогий с шекспировской пьесой. Ф. Писем­
ский писал, что его повели в сад, а «в саду чердак (беседка. — М.А.) наряжен,
и в чердаке поставлены двои кресла, обиты бархаты золотными... И погодя не­
много пришла княгиня Томосова, а другая княгиня Хунтинского князя, а про­
меж себя привели княжну Хунтинского Марию Хунтинсу — и с ними пришли
многие боярыни и девицы. И как пришли против князя Томоса, и Федор и он
встали и им поклонились, а они против поклонились; и князь Томос Федору
говорил: “Высмотри гораздо; королевна велела тебе показать свою племянни­
цу не в темне месте, ни в коморе, ни в палате — на свету”. И после того они
пошли в сад гулять, и князь Томос, встав, в сад же ходил гуляти, <...> и опять
встретились, для того чтоб Федор высмотрел ее гораздо. <...> И княжна Хун­
тинского Мария Хантис, — прибавляет Писемский, — ростом высока, тонка,
лицом бела, очи серы, волосом руса, нос прям, у рук пальцы тонки и долги»23.
Как в сцене шекспировской пьесы, так и в действительности, дело происхо­
дило в парке перед павильоном; целью той и другой встречи было сватовство.
22 Толстой Ю. Первые сорок лет... С. 34-45.
23 Сборник Императорского русского исторического общества. СПб., 1883. Т. 38. С. 68­
69; Путешествия русских послов XVI-XVII вв. Статейные списки. М.; Л., 1954. С. 153-154.

приедет в Англию и возьмет ее силой. JTa несостоявшаяся свадеоная сделка
хотя и имела характер дипломатического секрета, стала известна и еще долго
служила в Лондоне предметом городских толков и сплетен; в несколько иска­
женном и преувеличенном свете, как великолепную шутку, обо всем этом рас­
сказывает в своих записках Дж. Горсей, которыми пользовался С. Ли24. Оче­
видно, что в том или ином виде эта история могла быть известна и Шекспиру.
Что касается выразительной характеристики русских, вложенной им в «На­
прасных усилиях любви» в уста принцессы и Розалины, притом явно в коми­
ческих целях, то, по предположению С. Ли, источником этой характеристи­
ки могла быть указанная выше книга Флетчера о Русском государстве (1591);
при этом английский исследователь допускал даже, что Шекспир знал это со­
чинение еще до выхода его в свет25. Необходимость последнего допущения от­
падает, если признать установленным, что «Напрасные усилия любви» напи­
саны не ранее 1591 г.26
Стоит отметить, что более ста лет назад, задолго до указанных выше со­
поставлений «русского эпизода» пьесы с ее вероятными и предполагаемыми
первоисточниками, С.П. Шевырев поместил в московском журнале статью
«Шекспир о русских», в значительной степени посвященную анализу «рус­
ской сцены» в «Напрасных усилиях любви»: Шевырев прямо допускал, что
для характеристики русских словами принцессы Шекспир воспользовал­
ся собственными наблюдениями. «Замечательно, — писал московский про­
фессор и литератор, — что от зоркого глаза Шекспира не укрылось дород­
ство их (русских. — примеч. Ред.) и эта грубая сила телесная. <...> и его же
24 Lee S. A New Study of Love’s Labour’s Lost. P. 457; Горсей Дж. Записки о Московии.
СПб., 1909. С. 52-53.
"
25 Дж. Роджерс (J.D. Rogers) в статье «Voyages and Explorations: geography, maps»,
входящей в сборник « Shakespeare’s England: an Account of the Life and Manners of his Age»
(London, 1916. Vol. 1. P. 182), высказывает предположение, что ссылка на лапландских кол­
дунов («Lapland sorcerers») в «Комедии ошибок» (IV, 3, И) Шекспира заимствована драма­
тургом именно из этой книги Флетчера, в которой действительно упоминается о колдовстве
у лапландцев; впрочем, об этом шла речь и во многих других сочинениях той поры.
26 У Флетчера, между прочим, говорится: «Что касается до их (русских. — М.А.) тело­
сложения, то они большею частию роста высокого и очень полны, почитая за красоту быть
толстыми и дородными» (О государстве русском. СПб., 1905. С. 124).

Ч_Х

Л WITA I

"A A W

Xip/riVU/lVUUl-1-LIlV

W

VAVAL^VAl

TAW

ATA WWAVAF AFA

|-FJT WWAVXAVz

«lAAW^XA

A^ AFA VF АЛА АЛ VW Л A A

к себе в английской столице пристальное внимание, мы знаем из разнообраз­
ных источников. До нас дошел, например, портрет русского посла в Англии,
Григория Ивановича Микулина, отправленного к королеве Елизавете из Мо­
сквы 15 мая 1600 г. Борисом Годуновым. Этот портрет (масло) написан в Ан­
глии неизвестным художником вскоре после приезда туда Микулина; ныне
он находится в Государственном историческом музее в Москве28. Это — тот
самый Микулин, которому довелось быть в Лондоне свидетелем восстания
27 Шевырев С. Шекспир о русских // Москвитянин. 1842. Ч. 3. №5. С. 96. Позднее ав­
тор статьи «Этюды Шекспира. Шекспир в его малоизвестных произведениях» («Репертуар
и Пантеон». 1845. Т. И. Кн. 9. С. 593-605), давая комментарий к «Напрасным усилиям люб­
ви» и отрицательно отзываясь о ее напыщенном слоге и натянутом остроумии, между про­
чим, писал о 2-й сцене V акта: «Весь этот маскарад — довольно неудачная выдумка, ни к чему
не служащая. Любопытно бы было узнать, как при Шекспире одевались русскими или мо­
сквитянами» (Там же. С. 603). Тем не менее именно указания С. Шевырева на русские эпи­
зоды в творчестве Шекспира ввели их в русский литературный оборот. Вспоминали их и в
русской печати в 1864 г. в связи с юбилеем Шекспира. Так, например, основываясь на них,
Аполлон Майков в написанном им юбилейном стихотворении этого года, однако, дал уже
полную волю собственной фантазии и в явном противоречии с подлинными текстами ан­
глийского поэта рисовал такое представление Шекспира о Московии:
‘
Ты смутно лишь слыхал о Руссии холодной,
Великолепии московского царя,
Боярах в золотой одежде, светозарных
Палатах, где стоит слоновой кости трон
И восседает сам владыка стран полярных,
Безмолвием и славой окружен...
(«Юбилей Шекспира», 1864)
28 Лицо посла выразительно, но не очень типично: он изображен без бороды, с неболь­
шими, скошенными по-татарски усами, с умным, спокойным взглядом темных глаз и в от­
носительно скромной одежде — в кафтане без стоячего воротника, но с оплечьем, шитым
жемчугом и каменьями, и с шапкой-колпаком, отороченной мехом. Снимок с портрета поме­
щен в издании «Archives principales de Moscou du ministère des affaires étrangères. Portraits et
tableaux, appartenant aux archives» (Moscou, 1898. Planche XI. №54), затем при статье E. Дракохруст, дающей подробную биографию Микулина (Дракохруст Е.И. Иконографические
источники, освещающие польскую интервенцию начала XVII в. // Сборник статей по ис­
тории СССР XVI-XVIII вв. М., 1941. С. 29-72 (Труды Гос. исторического музея. Вып. 24);
о Микулине — С. 66-71); недавно этот портрет воспроизведен в книге «Путешествия рус­
ских послов XVI-XVII вв.» (между с. 160 и 161).

спировского графа Саутгемптона («Эрль Сеуфгамтен, да эрль Роклин, да лорд
Стене...»), отметил очень сочувственное отношение к восстанию англичан —
«посадских людей», описал даже самую казнь заговорщиков29; очень вероят­
но, что одному из замешанных в этом восстании англичан Микулин помог
скрыться из Англии в Россию и затем поселил его вблизи от себя, неподалеку
от г. Ярославля30.
Полного внимания заслуживает также тот факт, что именно статейный
список путешествия Г. Микулина, дающий разнообразные и удивительно точ­
ные сведения не только о пребывании русского посольства в Лондоне, но и
о том, что происходило в то время при дворе королевы Елизаветы, послужил
новейшему исследователю Лесли Хотсону поводом для установления точной
даты первого представления комедии Шекспира «Двенадцатая ночь»31. Как
известно, заглавие этой пьесы дано не по ее содержанию, но в связи с тем днем,
для которого она была предназначена и должна была быть сыграна актерами:
«двенадцатым днем» («twelfth day»), а также вечером, до полуночи («night»),
в Англии назывался двенадцатый день от начала рождественских праздников,
т.е. 6 января. Особенности английского календаря того времени были проч­
но забыты исследователями; это неоднократно приводило к различным заблу­
ждениям и неправильным датировкам. Л. Хотсон, в частности, обратил вни­
мание на то, что даже известный «Оксфордский словарь английского языка»
(«Oxford English Dictionary») допустил характерную ошибку, определяя «две­
надцатую ночь» как «вечер накануне двенадцатого дня» («the evening before
Twelfth-day»), что неверно, поскольку кануном «двенадцатого дня» являлось
5, а не 6 января32. Добавим к этому, что в XVI и XVII вв. англичане пользова­
лись юлианским, а не григорианским календарем и что при жизни Шекспира
29 Сборник Имп. русского исторического общества. С. 338-340; Чарыков Н. Посольство
в Англию дворянина Григория Микулина в 1600 и 1601 гг. (По документам Московского
главного архива Министерства иностранных дел). М., 1878. С. 29; Путешествия русских по­
слов XVI-XVII вв. С. 178-179.
30 Анонимный автор книги о путешествии в Россию английского посла Т. Смита, издан­
ной в Лондоне в 1605 г. (см. о ней ниже), свидетельствует, что этот посол проездом из Ар­
хангельска в Москву остановился в Ярославле именно в доме Микулина и что неподалеку
от него жил «один английский джентльмен по прозванию Джордж Гарланд, некогда состо­
явший на службе у благородного и несчастного графа Эссекса» (Сэра Томаса Смита путеше­
ствие и пребывание в России / Пер. И.М. Болдакова. СПб., 1893. С. 25). Ср.: Алексеев М.П.
Англия и англичане в памятниках московской письменности XVI-XVII вв. // Уч. зап. ЛГУ.
1947 [на обл. 1948]. №95. С. 46-47. (Сер. исторических наук. Вып. 15).
31 См.: Hotson L. The First Night of Twelfth Night. London, 1961 (1-е изд. — 1954).
32 Ibid. P. 12.

386

Русская тема в европейской литературе

год начинался в Англии не 1 января, но 25 марта33. Для историка англо-рус­
ских культурных и дипломатических отношений это обстоятельство довольно
существенно: отсюда, между прочим, явствует, что календари, которыми поль­
зовались в то время в Лондоне и в Москве, имели сходство, несмотря на веро­
исповедные и связанные с ними обрядовые различия у жителей обеих столиц.
Вчитываясь в статейный список посольства Г. Микулина, Л. Хотсон об­
ратил внимание на то место реляции русского посла, где говорится, что ко­
ролева Елизавета велела ему и состоявшему при нем подьячему Ивашке Зи­
новьеву «у себя на праздник на крещеньев день хлеба ести» и что в тот же
день «ударил челом королевне <...> Италиянские земли Флоренской удель­
ной князь Верджен Аурсинов»34, т.е. Вирджинио Орсини, герцог Браччьяно,
как известно, выведенный в этой самой комедии Шекспира. Исходя из этого
свидетельства Микулина и проверив его с помощью других документов, впер­
вые публикуемых, Л. Хотсон пришел к неопровержимому выводу, что первое
представление «Двенадцатой ночи» Шекспира состоялось в присутствии ко­
ролевы Елизаветы в Уайтхолле после ужина вечером 6 января 1600 г. (или,
по нынешнему летосчислению, 1601 г.), т.е. в тот самый «крещеньев день»,
о котором пишет Г. Микулин35. Исследование Л. Хотсона представляет зна­
чительный интерес не только для шекспироведов, но и для историков России
XVI-XVII вв. Большой отрывок из статейнего списка Г. Микулина вошел
в эту книгу Л. Хотсона в точном английском переводе, сопровождаемый чрез­
вычайно интересными пояснениями и дополнениями архивного характера,
без которых отныне не сможет обойтись ни один комментатор этого ценного
памятника старинной русской дипломатии. Просматривая печатные каталоги
английских рукописных собраний, Л. Хотсон, в частности, обратил внимание
на небольшой, но любопытный и до того еще не публиковавшийся документ,
хранящийся среди других ценных исторических бумаг в библиотеке герцога
Нортумберлендского: это подробное описание «приема и увеселений московитского посла, а также итальянского знатного дворянина, герцога Браччьяно
при дворе королевы Елизаветы», к которому приложен перечень всех лиц, «со­
путствовавших ее величеству королеве во время ее обеда вне дворца («dining
abroad») в Двенадцатый день 6 января»36. Этот документ, опубликованный
33 См.: Brinkmeier Ed. Praktisches Handbuch der historischen Chronologie. 2. Aufl., Berlin,
1882. S. 83; Hampson R.F. Medii Aevi Kalendarium; or Dates, Charters and Customs of Middle
Ages. London. P. 3,44.
34 Путешествия русских послов XVI—XVII вв. С. 175,176.
35 Эти разъяснения подчеркивают лишний раз, что у нас прочно укоренился неправиль­
ный русский перевод заглавия этой комедии Шекспира; вместо принятого следовало писать:
«Вечер двенадцатого дня».
36 Л. Хотсон (Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 14) приводит полное описание
этого документа (6 лл.) по изд. «Historical MSS Commission» (Third Report. London, 1872.
App. 51b) и обращает внимание на то, что он здесь неверно датирован 6 января 1601 (1602) г.

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

387

Л. Хотсоном по рукописи полностью37, подтверждает замечательную точ­
ность донесения Г. Микулина и в то же время дополняет его многими инте­
реснейшими подробностями. Из данного английского источника мы узнаем
не только имена всех лиц, присутствовавших в тот день на приеме у короле­
вы, и распорядок торжеств и увеселений, но и, например, имена всех англичан,
которым было поручено привезти москвичей в карете из дома, где они жили
(возле Биллингсгейта), в Уайтхолл, где состоялись прием и парадный обед;
во главе свиты, назначенной для москвичей, поставлен был сэр Джером Баус
(Bowes), в свое время и сам побывавший в Москве в качестве английского по­
сла (в 1583-1584 гг.) и, следовательно, обладавший известным опытом обще­
ния с русскими официальными лицами (Микулин именует его «князь Еремей
Боус»). Из указанного английского документа явствует, что для сопровожде­
ния москвичей выделено было четырнадцать англичан, «два рыцаря и двена­
дцать джентльменов» («То attend the Imbassador were apointed two knightes
and twelve gentlemen») и что это число соответствовало общему количеству
русских, находившихся в составе посольства: один из них за две недели до ро­
ждественских праздников умер и был похоронен в Лондоне с соблюдением не­
которых православных обрядов, о чем в городе ходили разные толки38. Г. Ми­
кулин в своем отчете об этом умолчал. Сопоставление указанных английского
и русского документов позволило совершенно точно установить, где, в каких
помещениях и в чьем присутствии королева Елизавета принимала московско­
го посла и своего итальянского гостя; найденные и впервые опубликованные
Л. Хотсоном другие письменные свидетельства, например два письма Вирджинио Орсини из Лондона к его жене, герцогине Флавии39, в которых он опи­
сывает прием у английской королевы, состоявшийся в январе, дают нам но­
вые, не менее живописные подробности. Хотя Микулин и Орсини в тот день
(«А full narrative or description of the reception and entertainment of the Muscovite ambassardor and of an Italian Nobleman, the Duke of Brachiana, who were received at the Court of Queen
Elizabeth, together with the names of the noblemen in attendance on her Majesty at her dining
abroad upon Twelfth-day January 6,1601-2»).
37 Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 176-177.
38 Ibid. P. 177-178. За три дня до рождества Джон Чемберлен писал Дадли Карльтону:
«Московский посол похоронил одного из своих людей». В книге записей кладбища при цер­
кви St. Mary at Hill у Биллингсгейта найдена была запись от 5 декабря о погребении «Annys
(?Onesime) Russion», т.е., вероятно, «Онисима русского». О русских похоронных обрядах (в
частности, о молитве, которую вкладывали в руки покойника) Л. Хотсон цитирует здесь же
любопытную рукописную заметку (MS. Harley. 296. F. 195), в которой дается прямая ссыл­
ка на то, что так московское посольство хоронило одного из своих людей при королеве Ели­
завете («This order was used by the Ambassador of Muscovye when he was heare in the tyme of
Queene Elizabeth»).
39 Cm.: Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 226-235 («Letters of Don Virginio
Orsini, Duke of Bracciano, to his wife, Duchess Flavia»; письма датированы 18 и 31 января
1600 г.).

388

Русская тема в европейской литературе

получили аудиенции у королевы и обедали в разных «палатах»40 (Микулин
имел ранг полномочного посла, Орсини же был просто гостем из Тосканы),
но они встретились в Уайтхолле41 и, вероятно, получили возможность пригля­
деться друг к другу.
В заключение праздничного дня, после ужина и танцев, на которые Ми­
кулин зван не был42 (и на которые он, вероятно, не явился бы даже в случае
приглашения: дело ведь происходило в «крещеньев день»!), состоялось пред­
ставление комедии Шекспира («Двенадцатая ночь») актерами, среди которых
был и сам автор; спектакль смотрели королева Елизавета и ее знатный италь­
янский гость43.
40 Ibid. Р. 178-179. Из документа о распорядке приема 6 января 1600 (1601) г. явству­
ет, что Микулин находился первоначально в так называемых «комнатах королевы» («the
Queen’s side»), в частности в «палате советов» («the Council chamber»), откуда он отправился
слушать церковную службу; Орсини же был принят в «комнатах короля»; с другой стороны,
остается неизвестным, могли он присутствовать на английском богослужении (рядом с Микулиным!) как католик.
41 Об этом свидетельствует сам Орсини в первом из указанных писем к жене (см.:
Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 227): «Questi tutti mi menarno vicino alia porta
dove doveva venir la Regina, essendo incontro a me 1’Imbasciator moscovito, venuto strasordinario
a complire con Sua Maestà».
42 Орсини свидетельствует об этом в том же письме, где, кстати, идет речь о представле­
нии «Двенадцатой ночи»; это чрезвычайно интересное свидетельство заслуживает воспро­
изведения в подлиннике и в полном виде: после ужина и танцев, пишет Орсини, жене, «si
rappresentö una commedia mescolata, con musiche e balli, e questa ancora mi riserbo a dire in voce.
L’Ambasciatore Moscovito non fù presente» (Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 229­
230). В интересной работе M. Рёслер об условиях жизни иностранцев в Англии в конце сред­
них веков и в эпоху Возрождения, дающей много ценных данных и для русских историков,
мы находим очень любопытные соображения о том, почему английские публичные‘театры
шекспировской поры (кроме придворных зрелищ) почти не посещались иностранцами,
в особенности же дипломатами. Помимо языковых трудностей, немалое значение имели так­
же специфические посольские церемониалы разных стран, запрещавшие послам посещение
народных зрелищ этого рода, где они могли легко подвергнуться оскорблениям со стороны
зрителей — лондонских ремесленников и горожан (Rösler М. Die Lebensweise der Ausländer
in England im späteren Mittelalter und in der Renaissance // Englische Studien. 1933/34. Bd. 68.
S. 53-54).
43 Я.С. Лурье в маленькой заметке «Послы из Московии на премьере “Двенадцатой
ночи”» (Театр. 1959. №3. С. 190; это ошибочное заглавие было дано не автором, но редакци­
ей журнала) обратил внимание на то, что «русские послы видели в Лондоне одного из про­
тотипов шекспировской комедии в тот же день, когда драматург показывал на сцене Две­
надцатую ночь»; однако, следуя распространенному заблуждению, заметка утверждает, что
6 января, являлось «кануном» «двенадцатой ночи» и что будто бы этот день (6 января) яв­
ляется одним из «новогодних» (!) праздников. К сожалению, книга Л. Хотсона (в первом из­
дании 1954 г.) осталась Я.С. Лурье неизвестной; она помогла бы ему избежать и некоторых
других погрешностей, допущенных им в комментарии к отчету Г. Микулина, вроде, напри­
мер, утверждения, что Орсини был представителем римского, а не флорентийского рода, как
правильно указал московский посол (Путешествия русских послов XVI-XVII вв. С. 410).

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

389

Хотя между Микулиным и Орсини беседы не было (а посредником на этот
раз мог быть тот же лондонский переводчик, состоявший при московском по­
сольстве, — «Ондрей Грот»), но они, несомненно, расспрашивали друг о друге;
оба иностранца вызвали к себе чрезвычайное любопытство лондонских жи­
телей, чем, в частности, объясняется и обилие свидетельств о них современ­
ников. Г. Микулин поражал англичан своей дородностью, высоким ростом,
мужественной осанкой; всеобщее изумление вызывал его драгоценный «каф­
тан» («caftan») из золотой парчи с оплечьем, густо усыпанным крупным жем­
чугом и драгоценными камнями44. Вирджинио Орсини был живописен на свой
лад, как типичнейшим представитель ренессансной флорентийской культуры
(портрет его приложен к исследованию Л. Хотсона); то, что было известно
о нем до его приезда в Лондон, воспроизвел Шекспир в своей комедии; мно­
гие знали также, что в 1589 г. юного Орсини, ездившего в Рим из Флоренции
на свадьбу с племянницей папы, приветствовал в цикле сонетов сам Торква­
то Тассо. Характерно, что тот же Орсини стал не только действующим лицом
блистательной, искрящейся весельем, может быть, самой «ренессансной» ко­
медии Шекспира, но также героем совершенно ей противоположной, мрач­
ной, кровавой трагедии Дж. Уебстера «Белый дьявол» («White Devil», 1608),
знаменовавшей уже декаданс и начало распада елизаветинской драматургии.
Не подлежит сомнению, что Шекспир, вероятно видевший подлинного гер­
цога Орсини Браччьяно в Уайтхолле во время представления «Двенадцатой
ночи», не мог не знать и о Микулине, даже если ему не представился случай
наблюдать где-нибудь за московским послом и другими членами этого посоль­
ства; недаром в английских официальных документах и переписке этого вре­
мени имена Микулина и Орсини, занимавших лондонцев весь январь месяц —
вплоть до восстания Эссекса, нередко стоят рядом.
Напомним в связи с этим еще один малоизвестный факт, подтверждающий
реальный интерес жителей Лондона той поры к русским дипломатам, появ­
лявшимся в английской столице. Младший современник Шекспира, плодо­
витый драматург Томас Хейвуд (Th. Heywood, 1574-1641), в одной из своих
исторических драм — «Если вы не знаете меня, вы никого не знаете» («If You
Know not Me, You Know Nobody»), опубликованной в 1605 г., в которой изо­
бражены победа англичан над испанской Армадой и основание Лондонской
биржи, выводит на сцену также русского посла, в честь которого устроен бан­
кет основателем биржи, Томасом Грешемом. Облик этого москвича, каким он
представлен в пьесе Хейвуда, весьма характерен, так как он обрисован с не­
сомненным сочувствием английского драматурга. Русский посол появляется
в первой сцене первого акта этой пьесы; ремарка гласит, что в комнату, где
4,1 Л. Хотсон (Hotson L. The First Night of Twelfth Night. P. 185) приводит полное и по­
дробное описание одежды Микулина на основании современных английских свидетельств.

390

Русская тема в европейской литературе

все приготовлено для торжественного ужина, «входят Грешем, а за ним Посол.
Музыка. Посол садится. Входят сэр Томас Рамзей, два лорда, миледи Рамзей,
слуги и переводчик». Грешем приветствует их и представляет им иностранно­
го гостя:
...Этот русский князь, посол императора45,
Не понимает нашего языка. Переводчик,
Скажи ему, что мы ему рады.
Переводчик.
Князь говорит по-латыни,
И на этот язык я буду для него переводить.

Далее между Грешемом, лордами и русским послом ведется довольно
оживленная беседа именно на латинском языке. В той же сцене посол интере­
суется, в частности, на каком языке он должен будет беседовать с королевой,
и получает ответ, что, «несмотря на то, что она женщина, королева является
редким знатоком языков» и что она не пользуется услугами переводчиков, так
как сама («propria voce») говорит «по-испански, по-латыни, по-французски,
по-гречески, по-голландски и по-итальянски»; из дальнейшей беседы выясня­
ется, что русский посол понимает толк в драгоценностях и отказывается ку­
пить крупную жемчужину, за которую непомерную цену заломил француз46
скии« купец
.
Хорошо известно еще одно упоминание Шекспира о России — в его позд­
ней пьесе «Зимняя сказка» («Winter’s Tale»). Это знаменитое место (III, 2,
117-124), где Гермиона, несправедливо оклеветанная своим мужем и призван­
ная на суд, говорит:
k
Отцом моим был русский император:
О, когда б он дожил до постыдного суда
Над дочерью! Когда бы он увидел ужас
Моей беды! Не с тем, чтоб мстить,
Но с тем, чтоб пожалеть меня!47
45 В оригинале: «This Russian prince, the Emperor’s ambassador».
46 Heywood Th. Two Historical plays on the Life and Reign of Queen Elizabeth / With an
introduction and notes by J. P. Collier // Shakespeare Society. London, 1851. P. 115-117.
47 В оригинале:
The Emperor of Russia was my father:
О that he were alive, and here beholding
His daughter’s trial! that he did but see
The flatness of my misery, yet with eyes
Of pity, not revenage!

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

391

Этот лирический монолог считается одним из удачных мест драмы; он не­
однократно служил доказательством высокого лирического подъема и пси­
хологической проникновенности шекспировского творчества48. Следует ли
считать случайным то обстоятельство, в общем незначительное для общей
композиции пьесы, что королева Богемии называет своим отцом «русского
императора»? Этот вопрос давно интересовал исследователей, и по этому по­
воду высказано было много весьма противоречивых соображений.
Не нужно ли и в этой подробности видеть своеобразный отзвук того инте­
реса к Московии, какой существовал в Англии в эпоху Шекспира?
Обычно указывают, что важнейшим источником «Зимней сказки» была
«занимательная повесть» Роберта Грина «Пандосто, или Победа времени»,
позднее переименованная в «Дораста и Фавнию» («Pleasant History of Dorastos
and Fawnia»). Напечатана она была первый раз в 1588 г. и потом много раз
переиздавалась. В повести Грина рассказывается та же история о гибельных
последствиях ревности и слишком позднего обнаружения напрасной клеве­
ты, что и у Шекспира; при этом Шекспир в первых трех действиях «следовал
довольно близко новелле, отступая от нее только в тех случаях, когда это ему
было нужно для драматических целей»49, и лишь переменил имена действую­
щих лиц. У Р. Грина Пандосто, король Богемии (которого Шекспир назвал
Леонтом и сделал королем Сицилии), ревнуя свою жену Белларию (у Шек­
спира — Гермиона) к сицилийскому королю Эгисту (у Шекспира — Поликсен,
король Богемии), в конце концов доводит ее до смерти и слишком поздно убе­
ждается в ее невиновности50. Характерно, что у Грина оклеветанная короле­
ва также является «дочерью русского императора», и «это обстоятельство, —
по словам Н. И. Стороженко, — есть одна из причин, в силу которых Пандосто
отлагает свой план мщения Эгисту и решается все выместить на своей жене
Белларии <...>; у Шекспира же, наоборот, Гермиона говорит на суде, что она
дочь русского царя и горюет о том, что отец не может пожалеть о ней»51. Р. Грин
же, по мнению исследователя, «дает Эгисту в жены дочь русского царя, по всей
48 Об одной сцене во втором действии «Зимней сказки» возникла огромная литерату­
ра. В России Ив. Иванов, печатно протестовавший против постановки этой слабой, по его
мнению, пьесы на русской сцене в 1897 г., особо подчеркивал красоты и глубину этой сце­
ны, говоря: «Гермиона теперь одинока и невольно вспоминает об отце, и в этом воспомина­
нии столько живой человеческой души, что за эти несколько слов можно и на самом деле
простить, если не забыть, жестокий анекдот, вызвавший такой перл реальной поэзии» (Ива­
нов Ив. Лебединая песнь Шекспира // Русская мысль. 1897. № 12. С. 206).
49 Стороженко Н. Роберт Грин: Его жизнь и произведения. М., 1878. С. 203.
50 В статье Н. Делиуса, дающей подробное сопоставление новеллы Грина и пьесы Шек­
спира, представлены также заслуживающие внимания соображения о причинах замены
в «Зимней сказке» имен действующих лиц (Delius N. Greene’s Pandosto und Shakespeares
Winters Tale //Jahrbuch der Deutsche Shakespeare-Gesellschaft. 1880. Bd. 15. S. 22-43).
51 Стороженко H. Роберт Грин... С. 203 и прим. 81 и 180.

392

Русская тема в европейской литературе

вероятности потому, что в конце XVI в. Россия уже начала сильно интересо­
вать англичан»52. Слово «император» в применении к русскому «царю» или
«великому князю» у Грина и Шекспира подверглось особому истолкованию53.
Повесть Грина, однако, является не единственным источником пьесы
Шекспира; лежащий в ее основе сюжет широко распространен в мировой ли­
тературе. Давно отмечено было сюжетное родство новеллы Грина с источ­
никами, из которых один был обработан в пьесе Лопе де Вега («Marmol de
Felisardo»); указывали также на нидерландскую драму XV в. («Abel spel van
Esmoreit»), в которой, как и у Шекспира, идет речь о сицилийском короле, за­
ключающем свою жену в тюрьму по подозрению в измене54, и т.д. Из много­
численных исследований, посвященных источникам «Зимней сказки», особое
внимание ее русских истолкователей вызвали разыскания историка Польши
52 Там же. Прим. 180. По мнению Делиуса (Delius N. Greene’s Pandosto und Shakespeare’s
Winters Tale. S. 29), Грин мотивирует боязнь Пандосто мести Белларии опасениями, что
за нее вступятся многочисленные союзники ее могущественного отца — русского царя, и эта
подробность заимствована Шекспиром именно из новеллы Грина.
53 В широко известном в Англии в конце XVI в. словаре Томаса Купера (1517-1594)
«Thesaurus Lingvae Romanae et Britannicae» (1565; последующие издания: 1573, 1578, 1584),
в приложении к которому имеется небольшой словарь собственных имен («Dictionarium
Historicum et Poeticum propria locorum et personum vocabula breviter complectus»), под словом
«Moscovia» (в изд. 1584 г.), между прочим, дается следующая справка: «Московиты имеют ве­
ликого князя, который сам себя называет императором России» («They (Moscovites. — М.А.)
have a great duke, who nameth himselfe emperour of Russie» см.: Ruffmann K.H. Das Russlandbild
im England Shakespeares. S. 158). На титульном листе книги Дж. Флетчера «О русском госу­
дарстве», в полном ее заглавии, указано, что речь идет в ней об особенностях правления «рус­
ского императора»: «Of the Russe Common Wealth, or Maner of Governement by the Russe Em­
perour (commonly called the Emperour of Moscovia)» (London, 1591). Дж. Дрейпер (DraperJ. W.
Shakespeare and Muscovy. P. 219-220) обращает внимание на то, что титул «император» (вме­
сто «Duke of Muscovy») дошел до Англии не через Польшу или порты Балтийского моря,
так как притязания на этот титул Ивана Грозного отвергались Польшей еще в 1588 г.; тот же
исследователь высказывает ошибочное, как нам кажется, предположение, что под «русским
императором» отцом Гермионы подразумевается Борис Годунов, «покровитель английских
купцов», умерший в 1605 г., и что поэтому Шекспир около 1610 г., когда создавалась «Зим­
няя сказка», устами Гермионы высказывал сожаление, что его уже не было в живых. Отметим
также, что на раме портрета Г. И. Микулина 1600 г. изображенный назван «послом русско­
го императора» («Imp. Russiae legatus») и что об «императоре» Борисе идет речь в «Описа­
нии путешествия Т. Смита» (1605) и в упомянутой выше пьесе Т. Хейвуда того же 1605 г.
О курьезной должности «командора молчания» при «дворе русского императора» («the grand
commander of Silence, which is a chiefe in the Emperour of Russia’s court») упоминает также То­
мас Нэш (1567-1601), где-то услышавший ряд тамошних слов (в том числе русское место­
имение «наш», созвучное его собственному имени) и употреблявший их в своих произведе­
ниях (см.: Стороженко Н. Роберт Грин. С. 33. Прим. 180).
54 Отметим также, что в повести Томаса Лоджа «Маргарита Американская» («А Margarite
of America», 1596) рассказана история трагической любви некоего фантастического южно­
американского «императора» Куска к Маргарите, дочери «русского короля».

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

393

Я. Каро, гипотезы которого впоследствии поддержаны были в Петербурге
шекспироведом Р. Бойлем. В статье о двух пьесах Шекспира — «Зимней сказ­
ке» и «Буре» — Я. Каро указал на прибалтийскую легенду, якобы лежащую
в их основе, и еще раз попытался связать их создание с интересом к «Моско­
вии», столь характерным для англичан в конце XVI — начале XVII века.
Внимание Я. Каро привлекло польское историческое сказание, записанное
архидиаконом гнезненским Яном (Янко) из Чарикова и относящееся ко вто­
рой половине XIV века. Мазовецкий князь Земовит был женат на силезской
княжне; имя ее варьируется в различных источниках, где она называется Евдо­
кия, Елизавета или Людмила. Наговоры и нашептывания обвинили ее в любви
к одному из придворных — Добеку, и суровый князь Земовит воспылал ревно­
стью. Его не смягчили уверения в невинности княгини, исходившие от девиц
ее свиты, подвергнутых пытке. Он повелел бросить ее в темницу и приказал
задушить, после того как она в заточении родила мальчика. Много лет спустя
убедились в полной невинности княгини. Добек был случайно задержан; когда
этот подозреваемый обольститель был по повелению Земовита разорван на ча­
сти лошадьми, в нем узнали переодетую женщину.
Мальчик княгини, рожденный в темнице и названный Генрихом, остал­
ся в живых; сначала в строгой тайне его взяла к себе Маргарита Штеттинская
(в легендарных обработках всей этой истории названная Саломеей), дочь Земо­
вита от первого брака. Когда после смерти Добека устранены были все сомне­
ния в его вероломстве, Маргарита вернула мальчика отцу. Земовит привязался
к нему со всей страстью раскаявшегося убийцы, как бы пытаясь этим осла­
бить укоры совести за поспешный и несправедливый приговор, вынесенный
им матери Генриха. Земовит сделал сына духовным лицом и, несмотря на его
молодые годы, впрочем не без труда, добыл ему кафедру епископа Плоцкого.
В 1392 г., когда Генриху было около двадцати лет, польский король Ягелло от­
правил его послом к Витовту, князю Литовскому, в это время находившемуся
в Пруссии; доехавшему сюда Генриху полюбилась сестра Витовта, Рынгалла,
и он женился на ней, сняв с себя сан епископа, но вскоре умер, отравленный
рыцарями Тевтонского ордена. По мнению Я. Каро, сватовство Генриха чрез­
вычайно напоминает любовную идиллию шекспировской пьесы, где сын окле­
ветанной Гермионы, рожденный в темнице и тайно воспитанный на чужой сто­
роне, подобным же образом влюбляется в сицилийскую принцессу55.
55 См.: CaroJ. Die historischen Elemente in Shakspeare’s «Sturm» und «Wintermächen» //
Englische Studien. 1879. Bd. 2. S. 141-185 (первый вариант этого исследования появился еще
в 1863 г. под заглавием «Über die eigentliche Quelle des “Wintermärchens” von Shakspeare»
в «Magazin für die Literatur des Auslandes» (1863. №33. S. 392-394); cp.: The Athenaeum. 1875.
November 6. № 2506. P. 609). Очень доброжелательно о работе Каро отозвался Р. Вюлькер
(Anglia. 1880. Bd. 3. S. 175-177), хотя он и не согласился с основными выводами о польских
и русских источниках последних драм Шекспира.

394

Русская тема в европейской литературе

Я. Каро, как ему казалось, установил прочную связь между польским ска­
занием, новеллой Грина и «Зимней сказкой»; он не рискнул лишь утверждать,
знал ли Шекспир историю сына Земовита по обработке в новелле Грина, или
и Грин, и Шекспир самостоятельно пользовались различными ее версиями.
До сих пор речь шла только о польской легенде: фоном служили ей истори­
ческие польско-литовские отношении. Однако Я. Каро попытался идти еще
дальше в своих догадках и вплел в указанную историю и русский эпизод.
Я. Каро предположил, что и «Буря» Шекспира также обязана преданиям,
возникшим вокруг событий в Литве в конце XIV века, и что в этой пьесе якобы
можно проследить отголоски историй, рассказывавшихся об уже упомянутом
Витовте.
Как известно, «Буря» доныне считается одним из самых загадочных со­
зданий Шекспира, источники которого остаются плохо объясненными. Еще
Л. Тик указал на замечательное сходство шекспировской драмы с пьесой не­
мецкого писателя конца XVI века Якоба Айрера «Комедия о прекрасной Сидее». Здесь изображена борьба между Лудольфом, князем Литовским, и вла­
детелем Вильны, Лейдегастом; побежденному Лудольфу оставлена жизнь
под тем условием, что он оставит страну со своей дочерью — Сидеей. Слуга
Лудольфа — дух Рунцифал (соответствующий Ариэлю у Шекспира) — пред­
сказывает изгнаннику, что ему скоро удастся отомстить своему брату, когда
к Лудольфу пленником попадет сын Лейдегаста, Энгельбрехт. Так и случа­
ется во время охоты. В конце концов Энгельбрехт становится мужем Сидеи.
Если Л. Тик указал на несомненную близость «Бури» и «Комедии о прекрас­
ной Сидее», то Я. Каро пытается установить связи между историческим Витовтом литовским, Лудольфом Айрера и Просперо Шекспира: перед нами
та же борьба из-за Вильны двух владетелей — Витовта литовского и Ягелло
польского (они были двоюродными братьями и друзьями юности). Витовт,
как уже указывалось выше, бежит в. Пруссию, к меченосцам, но затем дело
идет к примирению, и посланный к Витовту от Ягелло Генрих Плоцкий же­
нится на сестре Витовта.
Внимание историка в событиях 1390-1392 гг. может привлечь еще один
маленький эпизод; на этот раз он непосредственно связан с Россией, которую
трудно исключить из поля зрения, когда речь идет о польско-литовских рас­
прях в конце XIV века.
Осенью 1390 г. в Пруссии, у Витовта, появилось посольство от великого
князя московского Василия Димитриевича, сына Димитрия Донского, толь­
ко что севшего на московский престол: Василий просил руки дочери Витов­
та, Софии. Никоновская летопись рассказывает, что Витовт согласился на то
с большой радостью, так как надеялся с помощью зятя вернуть себе Литву56.
56 См.: Полное собрание русских летописей. СПб., 1897. Т. И. С. 123.

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

395

Действительно, политическое значение этого брака заключалось в союзе, пря­
мо направленном против Ягелло57. Из других источников следует, что москов­
ское посольство, во главе которого стояли Поле, Белевут и Селиван (Pole,
Belewut и Seliwan), прибыло в Ригу в августе 1390 г. и вскоре, с невестой на ко­
рабле, отправилось в Новгород, а оттуда в Москву, где состоялась свадьба в ян­
варе 1391 г. Итак, Генрих Плоцкий, герой легенды и предполагаемый прототип
шекспировского героя, женившись вскоре на сестре Витовта, стал, таким об­
разом, свойственником московского князя: не к этим ли преданиям восходит,
удержанная как Грином, так и Шекспиром подробность, что и Беллария и Гер­
миона являются дочерями «русского императора»? Не в приключениях ли
свадебного путешествия по морю из Риги в Новгород следует искать отдель­
ные подробности «Бури»? Так рассуждали защитники этой гипотезы о проис­
хождении последних пьес Шекспира, в свое время довольно многочисленные.
Петербургский шекспировед Р. Бойль, пользовавшийся немалым авторите­
том в, конце XIX века, проверивший и значительно дополнивший исследова­
ния Я. Каро58, также пришел к заключению, что в основе «Бури» и «Зимней
сказки» лежит историческое предание о событиях в Литве в XIV веке.59 Сло­
ва Гермионы («Отцом моим был русский император»), по мнению Р. Бойля,
объясняются именно из сватовства Василия I к Софье Витовтовне и указы­
вают на общность действующих лиц в той и другой драме Шекспира: глав­
ным сюжетом «Зимней сказки» послужила история ревности Ягелло (Леонта)
и гонения его на Гедвигу (Гермиону), «которую Шекспир ошибочно считает
дочерью Софьи Витовтовны»; но преследование Ягелло своей жены, запо­
дозренной в измене, заключение ее, наконец, публичный суд над нею — все
это, как ему кажется, вполне соответствует схеме «Зимней сказки»60. Что ка­
сается перенесения места действия в Сицилию, тогда как другая часть драмы
57 См.: Oste-Saken Р. Livländisch-Russische Beziehungen während der Regierungszeit des
Grossfürsten Witowt von Litauen // Mitteilungen aus d. Livländ. Geschichte. Riga, 1908. Bd. 21.
S. 184.
58 Boyle R. Shakespeares «Wintermärchen» und «Sturm». St. Petersburg, 1885 (отд. отт.
из «Programmschrift der St. Annen-Schule»). В первоначальном варианте эта работа читана
была в качестве доклада в Санкт-Петербургском историко-филологическом обществе (см.:
Записки романо-германского отделения Филологического общества. СПб., 1888. Вып. 1.
С. 15-17; St. Petersburgische Zeitung. 1885. №48).
59 В рецензии на статью Бойля Макс Кох признал его гипотезы весьма правдоподобными
(Englische Studien. 1886. Bd. 9. S. 305-308).
60 P. Бойль, между прочим, считал, что анализируемое им историческое предание позво­
ляет даже восполнить один пробел в драме Шекспира: ревность Леонта в «Зимней сказке»
является недостаточно мотивированной и потому несколько странной. Между тем, допуская
отождествление Ягелло с Леонтом, мы находим объяснение этой ревности в том, что Гедвига, раньше чем выйти замуж за Ягелло, была сосватана за Вильгельма — сына герцога Ав­
стрийского. Ягелло было донесено о посещении Вильгельмом Кракова и о его тайных связях
с королевой. Этим и объясняется ревность Ягелло.

396

Русская тема в европейской литературе

происходит в Богемии, то Бойль объясняет это смешением географических на­
званий «Сицилия» и «Силезия» (Sicilia-Silesia)61. Шекспир выбрал первую,
как страну, ему более знакомую; по тем же соображениям он заменил Вильну
Миланом. Вся обстановка действия — медведи, дремучие леса, — наконец даже
самое название «Зимняя сказка» также указывают на северную родину преда­
ния. В «Буре» же, которую Р. Бойль возводит к тому же преданию, произошла
лишь замена имен, причем Просперо соответствует Витовту, Антонио — Скиргелло, Миранда — дочери Витовта, а Вильна — Милану.
Конечно, гипотезы Я. Каро и Р. Бойля не устраняют многих, весьма зна­
чительных затруднений, какие встречают на своем пути предлагаемые ими
истолкования и «Зимней сказки», и особенно «Бури». По отношению к по­
следней драме Бойль держался того мнения, что исторические данные сдела­
лись достоянием легенд, которыми самостоятельно воспользовались и Айрер,
и Шекспир62. Как ни заманчиво было бы связать изложенную прибалтийскую
легенду с «Бурей», против нее свидетельствуют очень серьезные факты. Ис­
тория, сюжетно очень близкая к шекспировской, легла в основу одной из по­
вестей испанского писателя Антонио Эславы в его сборнике «Зимние вечера»
(«Las Noches de Invierno»), издававшемся дважды — в Пампелуне в 1609 г. и в
Брюсселе в 1610 г.; тот же сюжет мы встречаем и у Кальдерона. Новейшие ис­
следования, произведенные на широком фольклорном материале, подчеркну­
ли широкую распространенность этого сюжета и его близость к различным ва« 63
риантам сказок о «невинно гонимой» .
С тем большей осторожностью следует отнестись к другим попутным и со­
вершенно случайным сопоставлениям, к которым прибегали указанные ис­
следователи шекспировских пьес, пытаясь установить какие-то связи между
некоторыми их подробностями и особенностями старорусского быта, геогра­
фией и этнографией Московского государства во время Шекспира64.
61 Boyle R. Shakespeares «Wintermärchen» und «Sturm». S. 12. P. Бойль, между прочим,
предполагает, что в романе Э. Форда «Похождения Парисмуса, знаменитейшего принца
Богемии» (1597) он нашел соединительное звено между происшествиями в Прибалтике
в XIV в. и «Бурей» (Ibid. S. 21, 24-25); влияние отдельных ситуаций романа он усматрива­
ет также и в «Цимбелине». Эти сопоставления в настоящее время оспариваются. В романе
Форда можно видеть лишь сплав тех же сказочных и легендарных мотивов, из которых по­
строены пьесы Айрера и Шекспира.
62 См.: Wodick IV.J. Ayrers Dramen in ihrem Verhältnis zur einheimischen Literatur und zum
Schauspiel der englischen Komödianten. Breslau, 1912. S. 76.
63 Cm.: FouquetK. Jacob Ayrers «Sidea», Shakespeares «Tempest» und das Märchen. Marburg,
1929. При анализе сюжетов о «невинно гонимой» автор пользовался также и русскими ска­
зочными вариантами.
64 Наивным, бесплодным и просто бессмысленным представляется, например, пред­
положение Я. Каро, будто бы имя Калибан в «Буре» возникло по созвучию с именем од­
ного из московских послов, прибывших в Ригу в 1390 г., — Селиван! Это звуковое сход­
ство, разумеется, совершенно случайно и объяснить ничего не может, так как ни на чем

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

397

Таким образом, сложные разыскания и реконструкции, предпринятые
Я. Каро и Р. Бойлем для того, чтобы объяснить упоминание «русского импе­
ратора» в словах Гермионы на суде, остались остроумными гипотезами эру­
дитов, не имеющими доказательной силы. Наиболее существенным из аргу­
ментов Я. Каро в пользу его предположений, которым он пытался подкрепить
свои исследования, была его ссылка на популярность «московской темы»
в английской литературе времени Шекспира; это наблюдение действительно
подтверждается целым рядом других фактов, частично приведенных и нами;
Я. Каро говорит о путешествиях в «Московию» англичан, об оживленных тор­
говых сношениях между Лондоном и пристанями Белого моря и на сухопут­
ных путях между Архангельском и Москвой, об английских книгах о русском
государстве Флетчера, Гаклюйта и их продолжателей и т.д. «А какое впечатле­
ние на огненное воображение Шекспира должен был произвести образ Ивана
Грозного, который превзошел Нерона и Калигулу в жажде крови и безумии
самодержавной власти!» — восклицал Каро, у которого не возникало никаких
сомнений относительно того, хорошо ли были известны Шекспиру события,
происходившие в современной ему Москве65.
не основано; гораздо правдоподобнее обычное традиционное объяснение происхождения
имени Калибан, анаграмматически образованное от «Каннибала», упомянутого в «Опытах»
Монтеня. Недостаточно обоснованным кажется также утверждение Я. Каро, что «множе­
ство нитей связывает Калибана с описанием русских самоедов, сделанным Стефеном Борро» (CaroJ. Die historischen Elements... S. 180), т.е. опубликованным в книге об английских
путешественниках Гаклюйта 1589 г. Сходство и на этот раз недостаточно обосновано, хотя
весь этот чудовищный и отталкивающий образ дикаря, состоящего в рабстве у колонизато­
ра, почти полностью построен на основании известий, встречающихся в архаических кос­
мографиях. В космографиях XVI в. еще встречаются рассказы о баснословных народах се­
веро-восточной России и Сибири, в отдельных случаях совпадающие с тем, что о Калибане
говорят Гонзаго («Буря», III, 3, 65) или Стефано и Тринкуло (II, 2, 70; И, 2, 97; III, 2, 9-10).
Однако все эти подробности взяты Шекспиром из немецкой космографии Себ. Мюнстера,
в английском переводе появившейся в 1572 и 1574 гг., аналогичные рассказы имеются также
в «Открытии Гвианы» (1596) В. Рэли, но все они восходят еще к античным и средневековым
источникам (Плиний, Гекатей, Дж. Мандевиль и т.д.); это лишает возможности привести
решение вопроса об источниках этого рода у Шекспира к более или менее прочным выво­
дам, на что напрасно, как нам кажется, возлагал надежду Р. Коули (Cawley R.R. Shakspere’s
Use of the Voyagers in «The Tempest» // Publications of the Modern Language Association of
America. 1926. Vol. 41. №3. September. P. 688-726; наиболее правдоподобно, что Шекспир за­
имствовал ряд подробностей из «Правдивого рассказа о кораблекрушении» В. Стречи и из
книги об «Открытии Бермудских островов»). Ср.: Nicholson В. Shakspere and Sea-Glasses //
New Shakspere Society’s Transactions. 1880. Vol. 1. P. 53-55. Сопоставление известий путеше­
ственников о баснословных народах Сибири с текстами Шекспира из «Бури» и «Отелло»
см. ^ниге: Сибирь в известиях иностранных путешественников и писателей / Предисловие,
ред. и комм. М.П. Алексеева. 2-е изд. Иркутск, 1941. С. 121-124.
65 CaroJ. Die historischen Elemente in Shakespeares «Sturm» und «Wintermärchen». S. 184.
Фёрнесс в своем критическом издании «Бури» и «Зимней сказки» признал доказанным, что
популярность России в Англии в конце XVI — начале XVII века могла оказать воздействие

398

Русская тема в европейской литературе

Мы уже говорили выше о том, как реагировала английская сцена, охотно
собиравшая и воспроизводившая всякие злободневные новости, на обмен по­
сольствами между Лондоном и Москвой, на оживление русско-английской
торговли и т.д. Вероятно, существовали в ту пору и целые пьесы из русской
жизни, тексты которых, однако, до нас не дошли66. В связи с этим интересно
обратить внимание на один малоизвестный и еще недостаточно истолкован­
ный исследователями призыв, адресованный анонимным лондонским писате­
лем XVII века одновременно Шекспиру, Бену Джонсону и Фольк-Гревилю, —
сочинить трагедию из современной русской истории.
В 1605 г. в Лондоне вышла в свет книга со следующим длинным, по обы­
чаю того времени, заглавием: «Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание
в России, с описанием трагической смерти двух императоров и одной импера­
трицы, случившейся в течение одного месяца, когда он был там, а также чудес­
ного спасения ныне царствующего императора, считавшегося умершим 18 лет
тому назад»67. В этом издании рассказывается о посольстве Томаса Смита ко
двору Бориса Годунова, состоявшемся в конце 1604 — начале 1605 г. Сам ав­
тор этой книги к составу посольства не принадлежал и в Москву не ездил; со­
чинение его составлено на основании устных рассказов и письменных заметок
тех лиц, которые участвовали в этой поездке. Имя сочинителя в книге не упо­
мянуто и в справочных источниках считается нераскрытым68; между тем еще
в 1893 г. Р. Бойль и И.М. Болдаков, подготовляя к изданию русский перевод
этого ценного исторического источника, пришли к заключению, что «Путеше­
ствие Т. Смита» принадлежит перу Джорджа Уилкинса (George Wilkins), вто­
ростепенного лондонского литератора, драматурга, публициста и повествова­
теля начала XVII века.69
на выбор отдельных мотивов в произведениях Шекспира, и высказывал даже сожаление, что
шекспироведение слишком долгое время пренебрегало исследованиями по русской истории
(A New Variorum Edition of Shakespeare... P. 345).
66 Такой пьесой могла быть не дошедшая до нас загадочная пьеса 1598 г. «Voyvode»,
о которой несколько раз упоминается в дневнике содержателя лондонского театра «Форту­
на» Ф. Хенсло. В заглавии этой пьесы можно было бы увидеть русское слово «воевода» (из­
вестное, впрочем, почти всем славянским языкам).
67 Sir Thomas Smithes Voiage and Entertainment in Russia. With the tragicall ends of two
Emperors, and one Empresse, within one Monats during his being there... London, 1605 (2-е изд. —
1607); Сэра Томаса Смита путешествие и пребывание в России. Со снимками с заглавной
страницы английского подлинника 1605 г. и с трех писем Т. Смита / Пер., введение и прим.
И.М. Болдакова. СПб., 1893.
68 См.: Сох E.G. A Reference Guide to the Literature of Travel. Seattle, 1935. P. 189-190
(University of Washington Publications in Language and Literature. Vol. 9).
69 См. введение И. M. Болдакова к русскому переводу «Путешествия Т. Смита» (Сэра То­
маса Смита путешествие... С. 14-18). К. Н. Бестужев-Рюмин {Бестужев-Рюмин К.Н. Письма
о Смутном времени. СПб., 1898. С. 43) отметил, что раскрытие анонимного автора, предло­
женное в русском издании этой книги, «весьма вероятно».

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

399

До нас дошло несколько произведений этого Уилкинса, в том числе одна
комедия, изданная в Лондоне в 1607 г., историческая пьеса, написанная им
в сотрудничестве с двумя другими драматургами, в издании того же года
(1607), прозаический трактат о «Трех несчастиях варварства — чуме, голоде
и гражданской войне» (без года и места издания) и, наконец, повесть «Много­
трудные похождения Перикла» (The Painfull Adventures of Pericles, Prince of
Tyre. London, 1608), в особенности замечательная тем, что она представляет
собою пересказ известной пьесы Шекспира70.
И.М. Болдаков справедливо отметил, характеризуя безыменного состави­
теля «Путешествия Т. Смита», что ему присуща «замашка постоянно припле­
тать к своему рассказу театральные реминисценции и смотреть на излагаемые
им события с точки зрения сценического искусства»71 и что такая манера объ­
яснилась бы сама собою, если бы удалось другим путем установить его пред­
полагаемое тождество с драматургом Дж. Уилкинсом. Рассказ о путешествии
в Россию английского посла изложен весьма напыщенным слогом, изобилует
цитатами и литературными реминисценциями. Пользуясь свежими известия­
ми, привезенными англичанами, о России, автор — кто бы он ни был на самом
деле — дает характеристику важнейших событий в Московском государстве
за последние годы. Естественно, что наибольшее внимание его привлекала ис­
тория Бориса Годунова и Димитрия Самозванца72. «Теперь, — говорит он, —
я намерен рассказать о внезапном появлении как бы воскресшего царевича,
считавшегося умершим в течение восемнадцати лет, об отравлении государя,
который без этого мог бы прожить два раза столько же лет, — так что как будто
70 Pericles, Prince of Tyre. A Novel by George Wilkins, printed in 1608, and founded upon
Shakespeare’s play. Oldenburg, 1857.
71 Сэра Томаса Смита путешествие... С. 17.
72 Со времени приезда в Лондон Г. Микулина, которому, в частности, поручено было из­
вестить королеву Елизавету о восшествии царя Бориса на московский престол, имя Бориса
Годунова было довольно хорошо известно в Англии; с тех пор оно часто встречалось не толь­
ко в официальных дипломатических документах, но даже в печатной художественной лите­
ратуре этой поры. Отношение к нему было различным, и образ его рисовался с различными
легендарными прибавками. Хронист времени короля Якова I, Э. Хауес (Edmund Houwes),
после смерти Бориса называл его тираном-узурпатором («smooth-face usurping tyrant»), до­
стигшим трона «через потоки крови». Л. Хотсон, напомнив об этом в названной выше книге
(Hotson L. The First Night of Twelve Night. P. 20), указал также, что второстепенный стихотво­
рец этой поры, Ричард Зуч (Zouche), в своей поэме «Голубь» (1613) упомянул имя Бориса,
каламбурно сблизив его с более распространенным мифологическим именем бога северного
ветра Борея:
The spacious Empire of vast Muscovy,
Whose Duke like Boreas in his big-built Hall
Does foes at hand affright, farre off appall. (Курсив мой. — M.A.)
т.е. «Просторная империя обширной Московии, герцог которой, как Борей (= Борис),
из своего чертога держит в страхе соседей и устрашает далеких врагов».

400

Русская тема в европейской литературе

происходит судебный осмотр мертвых тел в какой-нибудь театральной пиесе <...>, где одно и то же лицо и умирает, и оживает в один и тот же день».
«Ив самом деле все это стоило бы быть представленным на сцене», — подчер­
кивает автор в особой ремарке. Описав далее смерть Бориса, первые триумфы
Самозванца, измену Басманова, автор «Путешествия» говорит о юном цареви­
че Федоре, внезапно ставшем царем: «Федор Годунов тем не менее мог легко
видеть, что почва уходит у него под ногами, и вполне ясно понимать (хотя его
юность и душевная чистота, быть может, и мешали полноте такого сознания),
что солнце его счастия клонится к закату или облекается тучами в самый пол­
день; что законный преемник его уже объявился <...> что, далее, власть и прав­
ление его родителя, подобно театральной пиесе, заканчивающейся катастро­
фой, завершается ныне ужасною и жалостною трагедией, достойной стоять
в одном ряду с “Гамлетом”»73.
Это нежданное для нас сопоставление Федора Годунова с Гамлетом шек­
спировской пьесы, незадолго перед тем шедшей на сцене (1603-1604) и два­
жды изданной в те же годы (1603, 1604), представляется, однако, весьма ти­
пичным для лондонского литератора начала XVII века, близкого к тогдашним
театральным кругам; что оно действительно могло открыть весьма заманчи­
вые драматургические перспективы, подтверждает и сам автор «Путешествия»
на последних страницах своей книги. Описав трагическое положение, в ко­
тором оказался весь род Годуновых, подчеркнув необычайную сценичность
и драматизм связанных с ними событий, он снова восклицает: «Да, их поло­
жение заслуживает быть оплаканным каким-либо знаменитым писателем!» —
и перечисляет тех английских поэтов и драматургов, кому оказалась бы по си­
лам эта сложная и трагическая тема: это мог бы сделать «царь поэтов Сидней»,
«умеющий придать жизнь даже самому безжизненному», или изобразить
в трагедии, «скорбящей над миром, блещущей глубокими мыслями и полной
восторга», «благородный Фульк-Гревиль» 74; «все это мог бы дать, если бы по­
желал, и столь выработанный во всем наш английский Гораций» (вероятно,
Бен Джонсон, о котором далее говорится: «Our Lawreat worthy Beniamen»).
Далее идет речь и об «английском Овидии», под которым, по-видимому, под­
разумевается Шекспир. «Что же касается меня, — скромно замечает он по­
сле этого рассуждения, — то я не только не могу назваться ни Аполлоном, ни
73 Сэра Томаса Смита путешествие... С. 67, 67, 71-72.
74 Фольк-Гревиль, барон Брук (Fulke Greville, 1554-1628), видный государственный
деятель, близкий ко двору, был другом Филиппа Сиднея и фаворитом королевы Елизаветы;
за исключением трагедии «Мустафа» (1609) и нескольких поэм («Гнездо Феникса» и «Ан­
глийский Геликон»), все его произведения были опубликованы после его смерти. Любопыт­
но, что среди них имеется «венок сонетов», написанный вскоре после кончины королевы
Елизаветы и озаглавленный «О торговле» («Of Commerce»), где есть несколько стихов, про­
славляющих взаимную выгоду англо-русских торговых отношений.

Шекспир и русское государство XVI-XVII веков

401

Апеллесом, но я даже не преемник муз, а разве лишь принадлежу к младшим
братьям».75 Это был настоящий вызов, брошенный английским драматургам
начала XVII века. К сожалению, он остался без ответа; до нас, во всяком слу­
чае, не дошло такой пьесы, о которой мечтал автор «Путешествия Т. Смита»,
может быть, обсуждая тему и со своими собеседниками, возвратившимися
из Москвы. Лишь десятилетие спустя Джон Флетчер, племянник Джайльса
Флетчера — посланника и автора книги о России (1591) — создал пьесу на рус­
ский сюжет «Верноподданный» («The Loyal Subject», 1618), действие которой
сосредоточено в Москве и в которой ощущается порой веяние шекспировской
драматургической манеры. Хотя она посвящена и не Димитрию Самозванцу
и не Годунову, но многое в ее сюжете и подробностях восходит именно к рус­
ским событиям смутной поры (в том числе и имя одного из действующих
лиц — Burris). На сцене она шла после смерти Шекспира.
Первая.публикация: Шекспир и русская культура. М.; Л., 1965. С. 784-805 (Приложение).
То же с сокращениями: Алексеев М.П. Россия и русские в творчестве Шекспира // Вопросы
истории. 1965. №7. С. 77-92.

75 Сэра Томаса Смита путешествие... С. 67,71,73-74.

ЗАМЕТКИ О РУССКИХ СЛОВАХ
У ФРАНЦУЗСКИХ ЛИТЕРАТОРОВ XIX ВЕКА
сторики французского языка лишь недавно начали изучать процессы
проникновения русских слов во французскую литературу и обиходную
речь. Наблюдения, обнародованные по этому поводу, однако, не только еще
далеки от полноты, но и очень однообразны. Помимо того, они чаще всего
основаны на тех данных, какие мог представить французский язык за по­
следние десятилетия своего развития, т.е. в то время, когда число заимство­
ваний в нем из русского заметно возросло1. Дальнейший подбор относящих­
ся сюда сведений не только желателен, но и необходим для того, чтобы мы
могли представить себе всю картину этого процесса в его исторической пер­
спективе.
Возможная датировка лексических заимствований из русского языка пред­
ставляет, конечно, острый интерес для историка языка, тем более что хроноло­
гические вопросы в лексикологии являются зачастую спорными и трудными
для окончательного решения. Нижеследующие заметки ставят целью обратить
внимание на несколько случаев проникновения русских слов во французские
литературные тексты XIX века. Функции этих заимствований из русской речи
были достаточно своеобразны.
В первые десятилетия XIX века русский язык был еще мало известен
во Франции за исключением нескольких русских слов, ранее проникших
книжным путем во французскую обиходную речь (например, степь2 или

И

1 Brunot F. Histoire de la langue française. Paris, 1934. T. 8. P. 491; Сергиевский M.B. Ис­
тория французского языка. 2-е изд. М., 1947.С. 252-254; Мартьянова Е.П. 1) Об отраже­
нии русско-французских культурных связей во французском языке и литературе XIX века.
Харьков, 1960; 2) Об изучении русского языка во Франции в послеоктябрьский период //
Вопросы теории и истории языка. Труды филологического факультета Харьковского гос.
ун-та. 1960. Т. 10. С. 145-163, и др.
2 Б. В. Томашевский в книге «Стилистика и стихосложение» (Л., 1959. С. 111) о слове
«степь» замечает, что оно известно во французском языке с 1752 г. в форме «steppe». Еще
В. Г. Белинский в своей рецензии 1845 г., помещенной в «Отечественных записках», на «Сло­
варь иностранных слов» петрашевцев писал: «Все народы меняются словами и занимают их

Заметки о русских словах у французских литераторов XIX века

403

казак). О русском языке даже литераторы не имели ни малейшего пред­
ставления. Свидетельство этому находим в рассказе М.Н. Загоскина «Пу­
тешественник» (1820). В произведении изображен петербургский житель,
совершающий поездку по Западной Европе. В одном из парижских театров
он смотрит комедию, в которой выводится на сцену русский офицер: «Вот
русский офицер! — сказал мой сосед — Постойте, он сейчас заговорит, слу­
шайте! иНгема, глебонишь попоиско рюскоф" — Какой странный язык! —
Подлинно странный! — Скажите, что это значит по-французски? — Это,
я думаю, ни на каком языке ничего не значит, — отвечает ему путешествен­
ник. — Мне кажется, сочинитель смеется над вами: он выдумал свой соб­
ственный язык и хочет вас уверить, что говорит по-русски. — Да, сударь,
по-русски, — сказал маленький человечек в круглом парике, сидевший по­
зади меня. — Я знаком с сочинителем комедии. Он делал последнюю кам­
панию, был в Москве и говорит сам очень хорошо по-русски. — О чем тут
спорить? Это точно по-русски, — подхватил мой сосед: — попоиско глебо­
нишь настоящие русские слова; я сам тысячу раз слышал от казаков, когда
русские были в Париже»3.
Этот рассказ сбивается на карикатуру, хотя он исторически правдоподо­
бен; ему нетрудно подыскать параллели и во французской литературе. Так,
в драматическом эскизе Фонжре (А. Диттмера и И.-О. Каве) «Союзники,
или Нашествие» («Les Alliés ou l’invasion») на сцене появляется француз­
ский генерал по фамилии Blagoff; обращаясь к казакам, он говорит якобы
на русском языке: Brik neu roll dinks afskir! И казаки делают вид, что его по­
няли, и немедленно уходят со сцены4. Таким образом, еще в 1820-е гг. функ­
цию русского языка могла выполнять на французской сцене безвкусная та­
рабарщина.
Между тем г-жа де Сталь, побывав в России, писала в своей книге «Десять
лет изгнания»: «Приятность и звучность их языка бросаются в глаза даже тем,
кто не понимает его; он, вероятно, очень пригоден для музыки и поэзии»5,
а Ипполит Оже, попавший в Россию юношей (вывезенный, кстати сказать,
из Франции русскими войсками в 1815 г.), изучив русский язык, всячески расдруг у друга. В Западной Европе по ее географическому положению нет предмета, который
дал бы понятие о степи, следовательно, нет и слова степь, и оттого во французский язык во­
шло русское слово “steppe”» (Белинский В. Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М., 1935. Т. 9. С. 61).
' Загоскин М.Н. Поли. собр. соч.: В 10 т. СПб., 1898. Т. 10. С. 381-382. Первоначально
очерк «Путешественник» напечатан в журнале «Соревнователь просвещения и благотворе­
ния» (1820. №6. С. 269-289). Все цитируемое письмо почти без изменений вошло в поздней­
ший роман Загоскина «Тоска по родине» (1839).
4 М. de Fongeray. Les soirées de Neuilly: Esquisses dramatiques et historiques. Paris, 1827.
P. 54.
“
5 Лит. наследство. 1939. T. 33-34. C. 2 71.

404

Русская тема в европейской литературе

хваливал его качества6. Неудивительно, что французские поэты-романтики
с присущим им влечением к экзотическому колориту заинтересовались рус­
ским языком и усвоили ряд слов и речений по книгам или из общения с рус­
скими путешественниками. Знал их А. де Ламартин. В своей прозаической
и поздней «Истории России» он объясняет французским читателям, что
по-русски «Bonjour mes enfants» — звучит «sdrastvoustië rebeti», a «fourashka»
означает «la casquette militaire»7. Немало подобных примеров можно приве­
сти из книг французских писателей. На первом месте стоят здесь, конечно,
произведения таких писателей, которые побывали в России и смогли оку­
нуться в стихию звучащей русской речи. Конечно, восприятие иностранной
речи — процесс очень индивидуальный, но все же стоит отметить, что по от­
ношению к русскому языку французские поэты оказались более восприим­
чивыми. Бальзак, например, хотя и довольно долго пробыл в нашей стране,
но русский (или украинский) язык так и не усвоил; он всецело остался в пре­
делах сугубо житейской практики, запомнив лишь несколько ходовых слов
(бричка, кибитка, подорожная, карета, мужик, кнут)8. Художественные осо­
бенности русской речи не привлекли к себе его внимания. А. Дюма приво­
дит много русских слов и выражений, но все они расставлены на страницах
его друзьями и в этом отношении походят на так называемые «переводы» его
с русского языка.
Иначе отнесся к русскому языку Теофиль Готье. В двух томах его «Пу­
тешествия в Россию» попадается множество русских слов и фраз, свидетель­
ствующих, что они являлись предметами его эстетического анализа; инте­
ресен, например, целый небольшой трактат Готье о звуковых впечатлениях
и эффектах, которые производят на французское ухо произнесенное вслух на­
именование «Нижний Новгород» — города, в котором ему удалось побывать9.
Одно из стихотворений Т. Готье, написанное им в России в 1859 г., было ему
6 Mémoires d’Auger (1810-1859). Paris, 1891. P. 74 («Les leçons de russe que je prenais
m’initiaient à la grâce et à l’énergie de cette langue qui, si l’on en venait à l’adoption d’une langue
universelle, serait peut-être la seule qu’en dût choisir, tant son méchanisme est simple et tant elle
est riche d’expressions»; «Уроки русского языка, которые я брал, приобщили меня к изяще­
ству и энергии этого языка, который, если бы воплотилась в жизнь идея универсального
языка, единственный должен был бы этого удостоиться, до такой степени его устройство
просто и ему присущи богатство и выразительность». — Ред.).
7 Lamartine A. Histoire de la Russie. Paris, 1855. T. 2. P. 287,349.
8 Гроссман Л. Бальзак в России // Литературное наследство. 1937. Т. 31-32. С. 319.
9 Gautier Th. Voyage en Russie. Paris, 1867. T. 2. P. 209. В тексте этой книги мы нахо­
дим много редких для иностранца русских слов наряду с такими, какие были общеизвест­
ны: «les padiezdes» (подъезды), «berigiss» (берегись), «rospousky» (сани-роспуски), наряду
с «moujik», «careta», «dvornik», «cafetan» и т.д. Есть, однако, у Т. Готье и ошибки: «troika» —
это не «сани», как он полагал, увидев Россию только зимой, на что в свое время обратил вни­
мание Жюль Легра (LegrasJ. Au pays russe. Paris, 1895. P. 38).

Заметки о русских словах у французских литераторов XIX века

405

внушено акварелями художника Бланшара, которые он видел в царскосель­
ском дворце. Одна из этих акварелей изображала деревенскую девушку среди
розовых кустов; в посвященное ей стихотворение Готье включил обиходную
русскую фразу. Зритель этой понравившейся ему акварели, взглянув на изо­
бражение девушки —

...la nomme Maya;
Timide, elle sourit sur un trône exposée
Et chacun en passant lui dit: Doucha maia,

что, по словам поэта, означает: «Ame de mon âme, en russe»10.
Приведем еще один пример употребления русского слова «телега», кото­
рое стоит в заглавии стихотворения Поля Жюльвекура в его сборнике сти­
хотворений «Зимние цветы». В этом стихотворении — «песенке русского ку­
чера», посвященной кн. Мещерскому, Жюльвекур, воспевая русскую телегу
и быструю езду, почему-то превратил ее в предмет мужского рода: «Le Teleg:
Chansonnette de cocher russe». Заглавие пояснено в ссылке: «Charrette russe
à quatre roues. — Equipage ordinaire de courrier». Вот начало этого стихотво­
рения:
Ah! quel beau temps pour le voyage!
Dans mon teleg qui veut courir,
Prenez, Prince, mon equipage,
Si vite on va, qu’on croît mourir.
J’ai trois chevaux dont le pied vole
Et qui n’ont pas peur de lutin;
Ne connaissant que ma parole
Et la clochette tin, tin, tin, etc.11
Слово «телега», но уже в женском роде и в различных вариантах трансли­
терации было известно и другим французским писателям, например, тому же
Т. Готье12. Любопытно, что его знал и им пользовался Г. Флобер, упомянувший
une télègue в одном из своих писем к И. С. Тургеневу («...vos “Scènes de la vie
10 Spoelberch de Lovenjoul Ch. Histoire des œuvres de Théophile Gautier. Paris, 1882. P. 551.
Статья T. Готье «Les Aquarelles de Blanchard» была напечатана в «Journal de St.-Pétersbourg»
1859 г. Несколько замечаний о них вошли во второй выпуск его «Trésors d’art de la Russie
ancienne et moderne» (Paris, 1861).
11 Julvecourt P. de. Fleurs d’Hiver. Poésies, 1842. P. 165-169. О Жюльвекуре см.: Остафьевский архив князей Вяземских. СПб., 1908. Т. 3. С. 699-700; Русский архив. 1897. Кн. 2.
С. 551-552; Кн. 3. С. 326; 1900. Т. 3. С. 305-306.
12 Gautier Th. Voyage en Russie. T. 1. P. 155 («les télégas»).

406

Русская тема в европейской литературе

russe” me donnent envie d’être secoué en télègue au milieu des champs couverts de
neige...»)13. Позднее Поль Дерулед, автор «Chants du soldat», сочинил стихо­
творение под заглавием «Nitchevo», в котором постарался придать особое на­
ционально-философское значение этому модному в конце XIX века русскому
слову; как известно, оно распространилось на всем Западе'4.
Приведенные примеры показывают, что дальнейшее изучение русской
лексики во французской поэзии может дать интересные выводы для истории
распространения русского языка за рубежом.
Первая публикация: Общее и романское языкознание. М., 1972. С. 185-188.

13 Flaubert G. Lettres inédites à Tourguéneff. Monaco, 1946. P. 3.
14 Звенья. M„ 1934. Кн. 3-4. C. 899-900.

ФРАНЦУЗСКАЯ ПОЭМА 1836 ГОДА
О «КИРГИЗАХ» И ЕЕ АВТОР
зданная в 1836 г. в Париже под именем К. Клермонт поэма в четырех пес­
нях «Владимир и Зара, или киргизы», сколько знаем, еще не привлека­
ла к себе внимания филологов1. Названная у нас впервые более ста лет тому
назад в каталоге известного собрания «Россики» Публичной библиотеки
в Ленинграде2, эта поэма была упомянута затем в справочнике В. И. Межова (№25И)3, но без всяких пояснений. С тех пор о ней ничего не сообщалось
в литературе о тюркоязычных народах. Между тем это произведение заслу­
живает изучения не только по своему реальному этнографическому колориту,
но и по примечательной биографии автора, скрывавшегося под псевдонимом,
разгаданным лишь недавно.
Остановимся на этом псевдониме, ибо только знакомство с действитель­
ным создателем «Владимира и Зары» дает возможность судить до известной
степени о времени и месте ее написания.
В книгах о Дж. Г. Байроне и П.-Б. Шелли издавна можно было встретить
имя Клер Клермонт (1798-1879), женщины необычной судьбы, многими
узами связанной с обоими поэтами и рядом других английских литераторов
первой четверти XIX в. В течение всего этого столетия жизнь ее была плохо
известна. Мы теперь знаем, что Клер Клермонт была падчерицей английско­
го философа и писателя Вильяма Годвина (1756-1816), дочерью его второй
жены, Мери Джейн Клермонт, на которой он женился в 1801 г. после смерти
своей первой жены, Мери Уолстонкрафт. У Мери Джейн Клермонт было двое
маленьких детей (Клер и Чарлз), когда она вышла замуж за Годвина. Клер
и ее сводная сестра Мери Годвин были однолетками, воспитывались вместе
1 Clairmont С. Vladimir et Zara ou les Kirguises: Poème en quatre chants. Paris, 1836.
2 Bibliothèque Impériale Publique de St.-Pétersbourg: Catalogue de la section des Russica ou
écrits sur la Russie en langues étrangères. St. Pétersbourg, 1873. T. 1. P. 232. №745.
3 Межов В. И. Сибирская библиография: Указатель книг и статей о Сибири на русском
языке и одних только книг на иностранных языках за весь период книгопечатания: В 3 т.
СПб., 1892. Т. 3. С. 241.

408

Русская тема в европейской литературе

и стали близкими подругами, живя вместе долгие годы и после того, как Мери
Годвин вышла замуж за поэта П.-Б. Шелли. В 1815 г. К. Клермонт познакоми­
лась с уже заслужившим известность поэтом — Байроном. В 1817 г. у Клер­
монт и Байрона родилась дочь Аллегра, в судьбе которой большое участие
приняла чета Шелли. Когда Мери и Перси-Биши покинули Англию и уехали
в Швейцарию, за ними туда же отправилась и Клер Клермонт. Вскоре к ним
присоединился и Байрон, такой же недобровольный изгнанник, оклеветанный
на родине, каким был и Шелли. Однако Байрон скоро уехал из Швейцарии
в Италию к друзьям-карбонариям, Аллегра же, которую он отнял у Клер и по­
местил на воспитание в монастырь близ Равенны, вскоре (19 апреля 1822 г.)
умерла, едва достигнув пяти лет. Несколько месяцев спустя (8 июля того же
1822 г.) Шелли утонул в Средиземном море, а еще два года спустя, в апреле
1824 г., Байрон умер в Греции. Вдова Шелли, Мери, и Клер Клермонт остались
в Италии, живя вместе в вынужденной, а временами и искусственно создавае­
мой безвестности, в узком кругу друзей или близких родственников, знавших
их прошлое и «карбонарские» взгляды.
В конце 1824 г. благодаря знакомству с русскими, жившими в Пизе и Фло­
ренции, Клер Клермонт приняла приглашение стать гувернанткой в Москве
в богатой семье. Здесь в нескольких аристократических домах она жила око­
ло трех лет (1825-1828), тщательно скрывая свое прошлое и свою близость
к «опасным» писателям Англии, атеистам и носителям революционного
духа — Годвину, Байрону, Шелли и другим. Даже переписку свою с семьей
Шелли и его друзьями она вела не прямо, а через посредство музыкального ма­
газина Ленгольда в Москве. Среди ее московских друзей был, вероятно, лишь
один человек, который знал многое, если не все то, что связывало ее с видными
английскими поэтами эпохи романтизма. Это был Германн Гамбе — француз­
ский поэт, живший с ней в Москве в одном доме, — автор поэмы «Владимир
и Зара» и других произведений на французском языке, напечатанных во Фран­
ции под псевдонимом «К. Клермонт», присвоенным им, вероятно, без ведома
носительницы этого имени. Но в 1827 г. Гамбе уехал из Москвы, а в 1828 г.
уехала сама Клер Клермонт вместе с семьей П. С. Кайсарова и в Россию бо­
лее не вернулась. Дальнейшая ее жизнь известна нам мало. С годами К. Клер­
монт все более замыкалась в себе и порвала связи со многими старыми друзь­
ями. Она поселилась во Флоренции, приняла католичество и жила уединенно
вместе с племянницей, Полиной Клермонт (дочерью ее брата, поселившегося
в Вене), существуя на деньги, завещанные ей еще Перси-Биши Шелли, но по­
лученные ею только после смерти его отца.
Среди бумаг, оставшихся после смерти Клер Клермонт в руках ее племян­
ницы, были автографические рукописи Шелли, переписка и ее собственные
дневники (с 1814 по 1827 г.), представляющие собою очень ценный истори­
ческий источник. Дневники содержат много данных об английских писателях

410

Русская тема в европейской литературе

сентиментален, имеет очень мягкий характер и отличается редким благород­
ством. Привязанность его ко мне чрезвычайна, но я должна была употребить
огромный труд для того, чтобы объяснить ему, что я сама не смогу возвратить
себе состояние своих чувств до такой же степени, что, кажется, не сделало его
несчастливым, вследствие чего это имеет для нас обоих крайнюю важность»5.
Это доверчивое признание представляет значительный интерес для пони­
мания отношений, сложившихся между К. Клермонт и Гамбсом; не забудем,
впрочем, что оно относится к первым месяцам их знакомства.
Лето 1825 г. семья Посниковых вместе со всей челядью, гувернером и гу­
вернанткой жила на своей подмосковной даче в Иславском Звенигородско­
го уезда. Клер Клермонт и Германн Гамбе много времени проводили вместе
в далеких прогулках по берегам Москвы-реки, устраивали увеселительные
поездки в соседние имения, развлекались домашним театром и концертами
в присутствии многочисленных гостей. Инициаторами и непременными участ­
никами всех дачных игр и развлечений были Гамбе и Клермонт — они пели
оба, читали стихи. Это были для Клермонт месяцы, когда она могла считать
себя почти счастливой; неудивительно, что Гамбе, под своим именем или под
кличками «Ми-Джи» (M.G.), «Ya-Yan» и т.д. упоминается по несколько раз
на каждой странице дневника К. Клермонт. Очевидно, Г. Гамбе немало расска­
зывал о себе; без этих многочисленных упоминаний издательнице дневников
Клер трудно было бы изложить сообщенную ею биографию Гамбса (краткую
и со многими значительными лакунами)6. Мы сообщим здесь только несколь­
ко собранных ею фактов, необходимых для последующего изложения.
Германн-Христиан Гамбе (Gambs) был сыном страсбургского пастора Кар­
ла Христиана Гамбса (1759-1822). Старый Гамбе между 1784 и 1806 гг. жил
в Париже, являясь капелланом шведского посольства в Париже, затем пасто­
ром в Бремене (между 1807 и 1814 гг.); после падения Наполеона он до конца
жизни снова служил пастором в родном ему Страсбурге. О его старшем сыне
Германне мы знаем значительно меньше. Известно лишь, что родился он в Па­
риже (до 1806 г.) и что в семье пастора, кроме него, были еще две сестры (Ида
и Генриетта) и маленький брат, в год смерти их отца бывший еще школьни­
ком7. Как Германн попал в Россию, остается неизвестным; единственный намек
на то, как и когда Германн, уехав из Страсбурга, оказался в Москве, содержит­
ся в записи К. Клермонт от 24 мая (5 июня) 1825 г. В этот день на даче у По­
сниковых Клер долго беседовала с Гамбсом во время прогулки: «Гамбе, — рас­
сказывает она, — описывал придворную жизнь в Веймаре и глушь («the savage
life») в Саратове, где в течение четырех лет он был как бы заживо похоронен
5 Marshall J. The Life and Letters of Mary Wollstonecraft Shelley. London, 1889. Vol. 2.
P. 145-146.
6 The Journals of Claire Clairmont. P. 299-300.
7 Ibid. P. 299.

Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор

411

в сельской местности, когда он позволял себе лишь одно развлечение — изо дня
в день охотиться в окрестных бескрайних степях»8. Из этого можно заключить,
что приблизительно в год смерти отца или незадолго до этого Германн Гамбе
принял предложение стать гувернером или преподавателем языков в какой-то
помещичьей семье, жившей в имении Саратовской губернии. Несколько дру­
гих столь же случайных сведений о Гамбсе до его поселения в семье Посниковых (в 1825 г.) можно извлечь из столь же случайных и разновременных за­
писей дневника Клер: так, она однажды слушала его рассказы о студенческих
годах, проведенных им в Страсбургском университете9.
Еще меньше знаем мы об отъезде Гамбса из Москвы в 1827 г. Годы 1825­
1826 были временем наибольшей и самой искренней дружбы Клер Клермонт
с Г. Гамбсом. Никто из них не предполагал тогда, что не пройдет и года, как они
должны будут расстаться навсегда. Почему это случилось, можно только дога­
дываться: несчастье в семье Посниковых (смерть их маленькой дочери), изме­
нения, в московском обществе после многочисленных арестов в связи с судом
над декабристами (с некоторыми из них Гамбе был близок) и т.д. приблизили
его решение уехать из Москвы. Об этом отъезде мы также имели свидетель­
ство К. Клермонт в письме к Джейн Вильямс (судя по почтовой марке и штем­
пелю, отосланному 23 января 1827 г.), в котором говорится, что Гамбе покинул
Москву и уехал «в глубь страны» весною 1826 г. сроком на пять лет10. Из этого
очень неточного свидетельства можно вывести заключение, что Гамбе принял
предложение уехать в качестве гувернера или домашнего учителя; выражение
«в глубь страны» («to the country») следует истолковать в том смысле, что ме­
стожительством Гамбса после Москвы стала какая-либо местность возле Ом­
ска в Западной Сибири: такое предположение напрашивается в связи с издан­
ной Гамбсом в Париже поэмой «Владимир и Зара, или киргизы».
Переписка между Клер и Гамбсом не прервалась и после их разлуки, когда
сама Клер покинула Россию. Мы узнаем об этом из очень интересного письма
Клер к Мери Шелли из Ниццы от 11 декабря 1830 г. В этом письме К. Клер­
монт обращалась к сводной сестре с просьбой помочь Гамбсу найти в Париже
издателя его поэмы «Моисей», рукопись которой он уже послал во Францию".
Хотя хлопоты эти затянулись на несколько лет, но в конце концов они увен­
чались успехом: «Моисей» был издан в Париже в 1836 г. тем же Госселеном,
который незадолго до того издал поэму «Владимир и Зара».
3 Ibid. Р. 316.
9 Ibid. Р. 309.
10 MarshallJ. The Life and Letters of Mary Wollstonecraft Shelley. V. 2. P. 160.
11 Moïse. Epopée en 12 chants. Paris, 1836. О последовательности издания трех поэм
Гамбса (все изданы тем же издательством Госселена с именем автора С. Clairmont) свиде­
тельствует то, что на задней обложке «Владимира и Зары» объявлено о скором выходе в свет
двух последующих «печатающихся» поэм того же автора: «Измаил» и «Моисей».

412

Русская тема в европейской литературе

Поэму в двенадцати песнях «Моисей» Г. Гамбса Клер знала сама, так
как автор давал ей читать рукопись, а отрывки из произведения читал вслух
на даче у Посниковых; об этих чтениях свидетельствует дневник Клер 1825 г.
Поэму «Владимир и Зара» К. Клермонт, однако, не могла знать, так как она
была написана Гамбсом уже после отъезда из Москвы в азиатскую Россию.
Так как подлинный автор скрывался под ее именем — и, вероятно, без ее раз­
решения, — Гамбе в стихотворном предисловии как бы испрашивал прощение
у К. Клермонт за самовольное присвоение ее имени:
Я не решаюсь назвать вас из глубины моего далека
(собственно: отозвания).
Мое сердце полно вами, но мои уста молчат.
Вы сами от меня (моим голосом) не узнаете,
Что навсегда моя муза как бы приобрела ваши черты12.

Эти стихи — не единственные в произведениях Г. Гамбса, в которых содер­
жатся более или менее зашифрованные автобиографические намеки на под­
линного автора и на выбор им псевдонима13. Дальнейшая жизнь Гамбса также
известна нам мало. По-видимому, с конца 1830-х гг. он снова жил в Страсбур­
ге, потом, подобно своему отцу, занимал должность пастора в сельской мест­
ности и умер в 1886 г.
Обратимся теперь к интересующему нас произведению «Владимир и Зара».
Знакомство с ним не оставляет сомнений, что перед нами — очень типичная
романтическая поэма, по своему сюжету и стилю очень близкая русским поэ­
мам первой четверти XIX века; кроме того, она могла быть написана только
на месте действия, так сильно и отчетливо проступает в ней сквозь условные
традиционные черты местный колорит.
Поэма «Владимир и Зара» состоит из четырех песен. Им предшествует
«Прелюдия» (Prélude, р. 6-88), род стихотворного предисловия философскоэстетического содержания, в котором излагаются и определяются основные по­
ложения о соотношении искусства и действительной жизни, на основе которых
12 Vladimir et Zara ou les Kirguises. Paris, 1836. P. 2. (Далее ссылки на это издание при­
водятся в тексте сокращенно с указанием номера страницы. — Ред.). Я пользовался экзем­
пляром, хранящимся в Государственной публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щед­
рина в Ленинграде (шифр: 13.8.10.136), на обложке которого сделана дарственная надпись:
«Offert à Monsieur Th. Thurneissen par l’Auteur». Других произведений Гамбса, изданных под
тем же псевдонимом, в Ленинграде не имеется (впрочем, они очень редки; М. К. Stocking
в своем издании «Дневников» К. Клермонт называет еще ряд его произведений, из которых
не всеми располагает даже Национальная библиотека в Париже). Среди них «Œuvres poé­
tiques de С. Clairmont» (3 vols. Paris, Renouard); «Poésies fugitives, recueillies par ses amis de
Strasbourg» (1838). Для нас все эти издания были недоступны.
13 The Journals of Claire Clairmont. P. 299-300.

Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор

413

написано это произведение. Далее следует сама поэма; каждая песня ее имеет
особое заглавие: I. Пленник (Le Captif, p. 29-53); II. Кочевники (Les Nomades,
p. 57-100); III. Степь (La steppe, p. 100-139); IV. Бегство (La fuite, p. 140-169).
Как видно уже из этих заглавий, сюжет поэмы «Владимир и Зара» в сво­
ем основном очертании не отличается особой новизной; это один из вариан­
тов, притом поздних, «Кавказского пленника» Пушкина. В 1828 г. в Москве
вышла поэма Н. Муравьева «Киргизский пленник»14 — одна из самых ран­
них попыток романтической разработки темы русско-казахских связей, как ее
характеризует М. И. Фетисов, отмечающий попутно, что «для 20-х гг. XIX в.
скромный опыт Н. Муравьева представлял известный интерес, поскольку
в поэме затрагивалась тема малоизученной казахской жизни»15. Конечно, си­
туации, на которых был построен сюжет «Киргизского пленника» (как и дру­
гих «пленников»), нередко встречались и в тогдашней русской действитель ­
ности (Н. Муравьев подчеркивал это в подзаголовке своей поэмы: «Повесть
в стихах. Взята с истинного происшествия Оренбургской линии»), но бли­
зость к поэме Пушкина подобных произведений этим отнюдь не отменялась,
скорее напротив, что и подчеркивалось в русской печати тех лет. Рецензент
«Сына отечества» утверждал, например, что Н. Муравьев «взял основу и со­
держание своей повести из “Кавказского пленника” с тою разницею, что ура­
лец молодой, ушед из плена, увел с собою молодую киргизку, Баяну, и женил­
ся на ней. За ними, правда, гнались киргизцы, но не догнали, и все кончилось
по желанию уральца Федора, киргизки Баяны и, вероятно, самого сочините­
ля»16. Критик «Московского вестника», со своей стороны, настаивал на том,
что поэма Н. Муравьева есть лишь подражание пушкинской: «Есть у нас Кав­
казский Пленник: надо было явиться Киргизскому <.„>. Повесть также на­
чинается описанием киргизов; есть и песня киргизская, есть битва с козака­
ми, есть пленник Федор, есть воспоминания, есть киргизка, есть любовь... все
так, но конец не тот. Русский не любил черкешенки; Федор влюбился в Бая­
ну; они убежали оба — и веселым пирком да за свадебку»17. «Пушкин виноват
в киргизских и других пленниках», — с полным основанием утверждал несколь­
ко лет спустя — в 1835 г. — Белинский18. Против этого тезиса было бы труд­
но что-либо возразить, несмотря на то, что подобных произведений в стихах
14 Муравьев Н. Киргизский пленник. М., 1828.
15 Фетисов М. И. Литературные связи России и Казахстана. 30-50-е годы XIX в. М., 1956.
С. 46.
16 Киргизский пленник, повесть в стихах Н. Муравьева (взятая с истинного происше­
ствия Оренбургской линии) // Сын отечества. 1828. Ч. 119. С. 403.
17 Зоил 1-й [Шевырев С. П.?]. Киргизский пленник, повесть в стихах Н. Муравьева (Взя­
та с (!) истинного происшествия Оренбургской линии) // Московский вестник. 1828. Ч. 10.
Кн. 14. С. 170.
18 Белинский В.Г. Поли. собр. соч.: В 13 т. М„ 1953. Т. 1. С. 133.

414

Русская тема в европейской литературе

и в прозе - даже только «киргизских» (условно)19 по своей тематике - у нас
в тот период было очень много, от «Киргизского пленника (быль оренбургской
линии)» Петра Кудряшева до польской поэмы Густава Зелинского «Kirgiz»,
написанной во время ссылки автора в Ишиме20.
Все произведения этого длинного литературного ряда, к которым несо­
мненно примыкает также французская поэма Г. Гамбса «Владимир и Зара»,
при их сюжетной общности отличались друг от друга в одном отношении —
своим локальным этнографическим колоритом, то принимая его поневоле,
в силу существовавшей традиции, то сознательно усиливая его до придания
почти самостоятельного значения в произведении. Оценка этого колорита со­
временниками, однако, нередко колебалась в зависимости от осведомленности
их критиков: иных устраивали черты местности и экзотических нравов, хотя
они и являлись только общими штампами, лишенными своеобразия, другие,
напротив, требовали более детальных описаний и характеристик в произведе­
ниях, претендующих на национальную окраску. Так, Н. Полевой в общем об­
зоре русской литературы за 1828 г., говоря о «Киргизском пленнике» Н. Мура­
вьева, поднимал на смех эту поэму, в которой «козак Федор говорит киргизке:
“О, дева гор”, забыв, что киргизцы живут в степях»21; критику «Московского
вестника», напротив, казались неуместными и неоправданными встреченные
им в тексте той же поэмы экзотические слова, которые он почему-то называет
«калмыцкими», к тому же придавая им произвольные значения, — такие слова
как «язюрен» (невольник), «калыма» (невеста) (sic! на самом деле выкуп)22.
19 «Киргизами» (или «киргиз-кайсаками») в русской литературе XIX в. обычно называ­
ли казахов. См.: ШейманЛ.А. Пушкин и киргизы. Фрунзе, 1963. С. 11-33.
20 Кудряшев П. Киргизский пленник (Быль Оренбургской линии) // Отечественные за­
писки. 1826. Т. 28. С. 273-290; Одровонж-Пенёнжек Я. Пушкин и польский романтик Густав
Зелинский // Пушкин. Исследования и материалы. М.; Л., 1958. Т. 2. С. 362-368. Подроб­
нее о художественных произведениях, посвященных киргизам (казахам), см. в указанной
выше работе М. И. Фетисова (Фетисов М.И. Литературные связи России и Казахстана. С. 59
и след). Ср. также: Постнов Ю. С. Русская литература Сибири первой половины XIX в. Но­
восибирск, 1970. С. 80-95 (Поэзия романтизма в Сибири).
21 Московский телеграф. 1828. Ч. 20. С. 358-388.
22 Зоил 1-й [Шевырев С.П.?]. Киргизский пленник... С. 170. Следует, впрочем, подчерк­
нуть, что ряд выписанных рецензентом «экзотических» слов в «Киргизском пленнике» мож­
но продолжить. Например:
<...> киргизы
О бранных сечах говорят...

Другие в грезах роковых
Покрыты цепком, спят в покое.
Иные пьют; их веселит
С кумысом тумка круговая...
(Муравьев Н. Киргизский пленник. С. 15-16; курсив мой. — М.А.).

Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор

415

Хотя подобно всем вышеназванным русским романтическим поэмам «Вла­
димир и Зара» Гамбса, со своей стороны, также восходит к Пушкину23, но соот­
ношение в ней традиционных мотивов, личного авторского вымысла и отраже­
ний реальной действительности иное, чем в предшествующих произведениях
о «киргизских» пленниках; что касается «местного колорита», то в поэме он
подчеркнут настолько, насколько это было возможно сделать во французских
стихах, печатавшихся в Париже и рассчитанных на иностранного читателя:
«экзотические» географические названия, личные имена и бытовые термины
встречаются в тексте в изобилии, и некоторые из них объяснены в обстоятель­
ных «примечаниях» (Notes, р. 171-173). Все это позволяет поставить вопрос
о том, какую именно местность изображает Гамбе и нельзя ли найти в его поэ­
ме какие-либо отголоски действительных событий.
Действие поэмы развертывается на равнине между рекой Ишимом (Issim)
(р. 31) и цепью Алтайских гор и завершается на Иртыше, неподалеку от Ом­
ска (р. 167, 169). Каждую осень кочевники переселяются к берегу Аральского
моря (Aral) (р. 42,57,58); здесь они зимуют, а с наступлением весны снова от­
правляются в степь. Не только живописному, но порой даже «ботаническому»
описанию цветущей степи уделено много стихов в третьей и в четвертой пес­
нях. Во вводной части первой песни характеризуется необозримый степной
простор: куда ни кинешь взор, нигде не заметно ни жнивы, ни рощи — лишь
на горизонте виднеется «далекая тень, похожая на испарения Як-Нора». Это —
Алтай; его горная цепь опоясывает степь с севера (р. 32). В примечании объ­
ясняется, что «Nor — означает озеро» и что «Yak Nor», собственно, означает
«озеро мычащего яка». Не «Яконур» ли это, встречающийся и на современных
географических картах?
Главное действующее лицо поэмы — Владимир, молодой русский офицер,
случайно ставший пленником киргизов во время их набега. В неволе он стал
пастухом и целые дни и ночи проводит вдали от места, где находятся юрты
кочевников: вдали от Имака (à Imack — «поселок кочевников», как разъясня­
ется в тексте, p. 172)24, сторожа с двумя борзыми собаками чужие стада. Од­
нажды Владимир рассказывает свою жизнь полюбившей его ханской дочери
23 Стоит отметить, что во второй части книги, содержащей поэму, напечатан также сти­
хотворный перевод «Черной шали» Пушкина, сделанный Г. Гамбсом, никогда не отмечав­
шийся библиографами. Живя в России, Гамбе, как это видно из дневников К. Клермонт, лич­
но знал многих русских литераторов, в частности Д. В. Веневитинова, М. П. Погодина, бывал
в салоне Зин. Волконской, вероятно, имел знакомства в редакции «Московского Вестника».
По-видимому, он был знаком и с современной ему русской литературой.
24 Очевидно, речь идет об «аймаке» в значении «общины однородцев», как это слово
толкует В. И. Даль, отмечающий также: «...у нас переводят: волость. У калмыков, где народ
в рабстве, аймак, вотчина дворянина (нойона), его владение людьми» (Даль В.И. Толковый
словарь живого великорусского языка: В 4 т. М., 1955. T. 1. С. 7; ср.: Ожегов С. И. Словарь
русского языка. М., 1952. С. 15).

416

Русская тема в европейской литературе

Заре. Он родился на берегу Оки (sur les rivages de ГОсса), в ранней юности
своей знал счастливые дни, почести, богатство. Отец его был заслуженный
старый вояка: первые слова, заученные Владимиром в младенчестве, были —
Очаков и Чесма. Но отец его был стар и скоро умер, оставив сына на руках мо­
лодой матери. Когда же сын подрос и наступила пора службы, мать отпустила
его в армию. Из дальнейшего выясняется, что он принял участие в освободи­
тельной войне. Он был молод и увлечен идеей политической свободы; ему
слышался призывный голос: «Дети славы! Станьте свободными, время при­
шло!» (р. 92-93).

Обольщенный этим небесным гласом,
Я осмелился думать, осмелился говорить,
И (тогда) зловещим приказом
Я был сослан в гарнизон в Омск.
(р. 193)
Очевидно, речь идет здесь о сосланном в Сибирь декабристе после восста­
ния на Сенатской площади. Необычна в поэме также история Зары, дочери
хана Ателя (Athel) и русской женщины по имени Ирина. Однажды в степи
в густом тумане Атель встретил Ирину вместе с сопровождавшим ее мужчи­
ной и дал им обоим приют в своих владениях. Но вскоре этот мужчина умер,
и Атель взял ее в свой гарем. Подобная ситуация в настоящее время может по­
казаться надуманной и малоправдоподобной, но в первой половине XIX века
подобные смешанные браки и возникавшие отсюда различные конфликты
были нередкими и на оренбургской линии, и в Западной Сибири25.
Далее события в поэме Гамбса развертываются весьма традиционно.
В «имаке» (т.е. «аймаке»), где живет Зара, ее хочет заполучить себе в жены
охотник по имени Иргиз26, домогательства которого она резко отвергает.
Но Иргиз настойчив и вошел в доверие к хану Ателю, рассказав ему о пре­
ступной любви его дочери к пленнику-иноверцу. Когда Иргиз грозит Заре ме­
стью отца и расправой с соперником, Зара твердо заявляет, что она никогда
не будет в его кибитке «расчесывать свои длинные, свисающие косы». К по­
следнему стиху сделано примечание (р. 172), что незамужние киргизки опле­
тают свои косы вокруг головы, замужние же оставляют их свисающими с за­
тылка на спину. Этот разговор предопределяет дальнейшие события. Вскоре
Владимир спасает Зару от разъяренной волчицы, но сам изранен зверем. Зара
25 М. И. Фетисов в своей книге «Литературные связи России и Казахстана» приводит
ряд примеров подобных браков.
26 Иргиз (Irghiz), как и встречающееся ниже женское имя Эмба (Emba), — названия
рек.

Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор

417

ухаживает за ним и увозит его, когда весь аймак поспешно снимается с места
из-за боязни надвигающейся эпидемии27.
Поэма явно построена с расчетом сообщить как можно более данных о быте
и нравах киргиз-кайсаков и о местностях, где они кочуют: этими соображения­
ми предопределяется также введение в поэму ряда отдельных эпизодов. Так,
после решения Владимира и Зары бежать вместе в русскую землю наперсни­
ца Зары Дехре (Dehre) поет ей песню о девушке-киргизке Эмбе, о ее неверном
возлюбленном Азиме — юноше из Бухары — и о трагической гибели Эмбы.
Эта песня, вставленная в поэму, имеет особую строфическую форму и загла­
вие «Прозрачное яблоко» («La pomme transparente»). Задача исполнения этой
песни — удержать Зару от задуманного бегства с пленником и внушить ей
опасения тяжелых последствий, которые ожидают ее, если она решится поки­
нуть родные степи. Эта песня не лишена изящества; однако к фольклору в соб­
ственном смысле она, по-видимому, отношения не имеет.
Гораздо интереснее у Гамбса те казахские песни-импровизации, которыми
открывается вторая песнь поэмы (р. 57-59). Здесь перед началом перекочев­
ки киргиз-кайсацкие девушки и юноши перебрасываются только что сочинен­
ными ими четверостишиями. По-видимому, Гамбе слышал о подобных играх
казахской молодежи и о популярной стихотворной форме четверостиший
(«Кара улен»), о которой рассказывали многие русские писатели, бывавшие
в Средней Азии, например В. И. Даль28. Приведем для примера первое из четы­
рех четверостиший, включенных в поэму (два из них исполняют по очереди
юноши, два - девушки):

Кайсаки пересекают равнину.
Аллах, храни своих детей.
С севера гонит их осень
Каждый год на берег Арала.

Словесная игра импровизированными четверостишиями, которыми пе­
ребрасываются юноши и девушки, как бы вводит читателя в описание быта
народа (в III песне, озаглавленной «Кочевники»). Но в этой же и в следую­
щей песнях — например, при описании флоры и фауны прииртышских сте­
пей — автор прибегает иногда даже к простым перечислениям, перегружая
27 Когда Владимир спрашивает Зару, чем объясняется быстрый отъезд аймака, она от­
вечает, что причиной этого является «Issouah — смертоносная зараза, которая гонит нас
к Аральскому морю» (р. 48). По поводу этого слова в комментарии приводится довольно
длинная справка (р. 172), из которой явствует, что речь идет о маленьких мошках, «укусы их
смертельны для животных и для человека, если не прижечь маленькие прыщики, возникаю­
щие на местах укусов».
28 Фетисов М.И. Литературные связи России и Казахстана. С. 168.

418

Русская тема в европейской литературе

текст своего рода «каталогами» цветов весенней степи (р. 136 и след.) или
перечнями обитающих здесь диких животных. На протяжении пятнадцати
стихотворных строк здесь названы семь их видов (р. 109); при этом автор
демонстрирует свое знакомство с их местными названиями. Например, го­
воря о диких осляках — hémiones, Гамбе поясняет, что он имеет в виду ази­
атских dzigguetai — «джигетаев»29, отличающихся быстротой бега, и срав­
нивает их с «сайгою»30 и с «аргали»31 (р. 109); далее здесь названы также
кулан и манул32.
В этой же песне дано довольно живописное описание «бурана» («le
bourane», p. 120-122), который овцы предчувствуют за сутки вперед.
Можно указать на ряд других стихов «Владимира и Зары», в которых
чувствуется своего рода щегольство автора словами «киргизского» языка,
стремление выставить напоказ свое знакомство с подробностями быта и об­
щественного обихода «кайсаков». Так, решение бежать в русские владения
Зара принимает только после того, как ее отец объявляет ей, что он обещал
отдать ее в жены ненавистному для нее Иргизу; после этого она просит Вла­
димира выбрать самых быстрых коней из табуна, которые могли бы домчать
их до границы; она боится, что «зайсаны» («les Zaisans») (p. 130) догонят их.
Когда бегство осуществляется и становится известным в аймаке, хан Атель
действительно кричит: «На коней, зайсаны, спешите в погоню!» (р. 155, 158,
173). Из особого примечания мы узнаем, что под «зайсанами» автор разумел
«старейшин племени» — собственно родовых, наследственных старейшин
аймака; в таком значении этот термин употреблялся монголами, калмыками,
алтайцами33. Готовясь к бегству, Зара хочет обеспечить себя едой; по этому
поводу в поэме объясняется распространенный среди кайсаков способ приго­
товления сыра — из густого молока кобылиц, отжатого под седлом наездника
(р. 173). В ночь перед бегством Зара говорит пленнику, что она вручит ему
оружие —
29 См. у В. Даля: «Джигитай, сиб. кирг. осляк, Equus hemionus, между конем и ослом»
(Даль В. И. Толковый словарь... Т. 1. С. 434).
30 Даль В. И. Толковый словарь... Т. 4. С. 129; Радлов В. В. Опыт словаря тюркских наре­
чий: В 4 т. СПб., 1911. Т. 4. Стб. 222; ср.: Железнов И. Сайгачники // Отечественные записки.
1857. Т. 112. Отд. 1. С. 165-218. Н.К. Дмитриев считает это название казахским: Дмитриев
Н.К. О тюркских элементах русского словаря // Лексикографический сборник. М., 1958.
Вып. 3. С. 59.
31 Даль В. И. Толковый словарь... Т. 1. С. 21: «дикий, степной, горный, каменный ба­
ран <...>»; название производят или из монг., маньчж., или из калмык. Ср.: Фасмер М. Эти­
мологический словарь русского языка. М., 1964. Т. 1. С. 84 (со ссылками на этимологии
Г. Рамстедта и А. М. О. Рясянена).
32 Даль В. И. Толковый словарь... Т. 2. С. 215.
33 Радлов В. В. Опыт словаря... Т. 3. С. 14. Об этимологии термина «заисан(г)» см. также:
Фасмер М. Этимологический словарь... Т. 2. С. 75.

Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор

419

...с этим предательским порохом,
Который убивает без вспышки.
(р. 150)
К последнему стиху также сделано особое примечание (р. 173), что речь
идет о так называемом «белом порохе киргизов»: «Огнестрельное оружие сре­
ди них не распространено: у них имеется лишь несколько мушкетов с зажига­
тельным трутом; тем не менее они знают, как делается белый порох. Секрет его
приготовления они держат в тайне».
Рассказ о бегстве и погоне в заключительной песне поэмы полон драма­
тического движения и весьма живописных подробностей: погоней руково­
дит Иргиз, опытный наездник и охотник; ему почти удается догнать беглецов,
но Владимир убивает под ним коня; борьба продолжается еще, когда пленни­
ки находятся уже в волнах Иртыша. Но их уже заметили в Омской крепости,
и навстречу им послана лодка; выстрел картечью по преследователям на про­
тивоположном берегу Иртыша рассеивает кайсацких наездников.
Как видим, встречающиеся в поэме Гамбса географические названия и соб­
ственные имена, детали быта и нравов казахов свидетельствуют, что ее автор,
по-видимому, создавал поэму на основе собственных впечатлений34, в чем и за­
ключается ее некоторый исторический интерес. Любопытна она также и по сво­
ей судьбе, известной нам, к сожалению, не полностью; немаловажно то, что она
связала в один узел традиции, шедшие с двух сторон — из русской и англий­
ской литератур: она создавалась с мыслью о Пушкине, а увидела свет во Фран­
ции благодаря посредству ближайших друзей Байрона и П.-Б. Шелли. Уже
этим оправдывается возможный интерес к поэме казахских литературоведов.
Первая публикация: Turcologica: К семидесятилетию академика А.Н. Кононова. Л., 1976.
С. 208-220.

34 Где именно жил Гамбе, находясь в азиатской части России, установить пока не уда­
лось. Может быть, это удастся уточнить из архивных или мемуарных источников теперь,
когда мы узнали имя действительного автора «Владимира и Зары». Отметим, что вторую
часть указанной книги издания 1836 г. составляют стихотворения, собранные под общим
заголовком «Досуги» («Loisirs»), — здесь помещены различные стихотворения «на случай»,
альбомные записи, акростихи, послания и т. д.; хотя они густо зашифрованы, но представля­
ют кое-какие данные для возможных последующих разысканий.

МЭТЬЮ АРНОЛЬД И ЛЕВ толстой
Начало известности Л.Н. Толстого в Англии. — Юджин Скайлер, переводчик
«Казаков», и его сношения с Рольстоном. — Ролъстон, по совету Скайлера, про­
сит у Толстого биографические данные. — Ответ Толстого. — Первое знаком­
ство с Толстым Мэтью Арнольда. — Толстой в Лондоне получает рекоменда­
тельное письмо Мэтью Арнольда. — «Второе знакомство» Арнольда с Толстым
и его статья о нем. — Арнольд в оценке Толстого.

числе русских писателей, на творчество которых Тургенев обратил вни­
мание В. Рольстона, был Лев Толстой. Уже в 1868 г., в письме из Баде­
на, Тургенев указывал Рольстону на только что вышедшее в России отдельное
издание «Войны и мира»1. В это время Толстого в Англии знали еще очень
мало. Правда, перевод «Детства и отрочества», сделанный Мальвидой Мейзенбуг, известной приятельницей Герцена, появился в Лондоне еще в 1862 г.
(Tolstoi L.N. Childhood and Youth: A tale translated from the Russian by M. von
Meysenbug. London: Bell and Daldy, 1862), но он прошел сравнительно мало
замеченным в Англии; если верить воспоминаниям Н.А. Островской, имен­
но Тургенев однажды говорил, что «Детство и отрочество» «было переведе­
но по-английски и не понравилось: приняли за подражание Диккенсу. Они
не привыкли к такого рода тонкому психологическому анализу». Любопытно,
впрочем, что именно этот перевод заметили во Франции: старый друг Стен­
даля, критик Эмиль Форг, сделал из него извлечение, кое-что сократил, коечто переделал и в таком виде напечатал дважды — в «Revue des Deux Mondes»
и в своей книге очерков об английской и русской жизни2.

В

1 Недра. М., 1924. Кн. 3. С. 182. (Письмо Тургенева Рольстону от 26 марта (7 апреля)
1869 г. также опубл.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. М., 1990. Т. 8: Письма,
июнь 1967 — июнь 1968. С. 167, 257. О Рольстоне см.: Алексеев М.П., Левин Ю.Д. Вильям
Рольстон — пропагандист русской литературы и фольклора. СПб., 1994. — Ред.).
2 Островская Н.А. Воспоминания о Тургеневе // Тургеневский сборник / Под ред.
Н.К. Пиксанова. Пг., 1915. С. 99. В.П. Боткин еще летом 1858 г. писал П.В. Анненкову

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

421

Следующий английский перевод из Толстого появился лишь шестнадцать
лет спустя — это были «Казаки» в переводе Ю. Скайлера (1878), вышедшем
в Нью-Йорке. Выход в свет этого перевода и ряда других произведений Тол­
стого во французских и немецких изданиях вызвал у Рольстона желание, не­
когда возбужденное в нем Тургеневым, познакомить английского читателя
с «Войной и миром», романом, который на английский язык переведен еще
не был. Осенью 1878 г. состоялось знакомство Рольстона со Скайлером в Лон­
доне; несомненно, беседы их шли о России, об общих русских друзьях, о рус­
ской литературе, которой они оба интересовались и переводчиками кото­
рой выступали одновременно. Нет сомнения, что их беседа коснулась также
и Льва Толстого, которого Скайлер знал лично. Так можно объяснить один
из поводов приводимого ниже письма Рольстона к Толстому в Ясную Поля­
ну, в первых строках которого говорится об их «общем знакомом» Скайлере.
Однако, прежде чем обратиться к указанному письму, следует ближе позна­
комиться со Скайлером, который, быть может, и внушил Рольстону смелость
адресоваться непосредственно к автору «Войны и мира» и попросить у него
некоторых разъяснений для своей английской статьи о нем.
Юджин Скайлер (Eugene Schuyler, 1840-1890) был много моложе Роль­
стона и хотя охотно подвизался на том же поприще истолкователя и перевод­
чика русской литературы, что и Рольстон, но мало чем напоминал своего лон­
донского коллегу. Это был типичный американец, в Америке родившийся,
с острова Уайт: «Представьте: я в каком-то нумере “Continental Review” нечаянно нашел
статью о “Детстве” Толстого, с выписками из нее и с большими похвалами» (П.В. Аннен­
ков и его друзья: Литературные воспоминания и переписка 1835-1885 годов. СПб., 1892.
С. 572). Не знаем, о какой статье идет речь; такую статью не называют и английские биб­
лиографы по Толстому; всего естественнее было бы заподозрить здесь ошибку в дате пись­
ма Боткина; скорее всего идет речь о переводе Мальвиды Мейзенбуг. Об этом издании так
рассказывает сама переводчица: «...английские издательства предложили мне сделать ряд
переводов; между прочим <...> повесть гр. Толстого “Детство и отрочество” («Childhood and
Youth»), одно из прекраснейших произведений, написанное в форме воспоминаний. Пре­
лесть этой вещи в искренней простоте, с какой все выдающиеся русские писатели изобража­
ют себя и окружающие условия, давая при этом тонкий анализ человеческих чувств, вместо
психологических рассуждений, мешающих развитию действия...» и т.д. (Мейзенбуг М. Вос­
поминания идеалистки. М.; Л., 1933. С. 435-436). Именно этот английский перевод послу­
жил материалом для сокращенной переделки, которую Emile Durand Forgues (1813-1883)
поместил в 43-м томе журнала «Revue des Deux Mondes» (1863. P. 917 и след.), a затем еще
через несколько лет перепечатал в своей книге «Scènes de la vie aristocratique en Angleterre et
en Russie» (Paris, 1866). Э. Форг в 1840-х гг. был одним из виднейших сотрудников «Revue
Britannique», а в 1860-х поместил в «Revue des Deux Mondes» ряд статей об английских
и американских писателях, тогда еще малоизвестных во Франции. Любопытно, что он спе­
циально интересовался англо-русскими отношениями; помимо указанной выше книги он
еще ранее выпустил биографию Роберта Вильсона: Le Général Sir R. Wilson, commissaire
anglais au camp russe pendant la guerre de 1812. Paris, 1882. См. о нем: Pinvert L. Un ami de
Stendhal, le critique E. D. Forgues. Paris, 1915.

422

Русская тема в европейской литературе

выросший и получивший образование, энергичный, предприимчивый, дея­
тельный путешественник, меньше всего похожий на кабинетного ученого, ка­
ким был или хотел казаться Рольстон. По профессии Скайлер был диплома­
том, но имел склонность также и к литературной деятельности, и к занятиям
историческими науками, которые, впрочем, нисколько не мешали ему быть
человеком практического дела и весьма исправным служащим американско­
го министерства иностранных дел. Живой и общительный, он был совершен­
но лишен тех мизантропических черт, которые были присущи Рольстону. Ха­
рактерно и происхождение «русофильства» Скайлера и начало знакомства его
с русским языком. Сестра его в биографическом очерке, приложенном к изда­
нию его «Selected Essays», говорит, что интерес Скайлера к России может быть
датирован началом 1860-х гг., когда русская эскадра стояла в американских во­
дах во время войны между Северными и Южными штатами3. Незадолго перед
тем окончивший курс в Йельском университете (1859) Скайлер познакомился
в Нью-Йорке с несколькими русскими морскими офицерами, заинтересовался
Россией, стал изучать русский язык, взяв себе в качестве учителя священни­
ка православной церкви в Нью-Йорке, и вскоре начал читать русские книги.
Летом 1867 г. он выпустил в Нью-Йорке свой перевод «Отцов и детей» Тур­
генева4 и тогда же был назначен американским консулом в Москву. В Россию
он выехал осенью того же года, перед тем побывал в Париже, где познакомил­
ся с Сент-Бевом и Ипполитом Тэном, а затем навестил Тургенева в Бадене.
Об их свидании Тургенев писал В. П. Боткину из Бадена 6 октября (24 сен­
тября) 1867 г.: «Сам г-н Скайлер, мой американский переводчик, был здесь
и вручил мне 4 экземпляра “Отцов и детей” <...>. По переводу заметно, что он
сделан с французского и что знания в русском языке г-на Скайлера доволь­
но ограничены. Он назначен северо-американским консулом в Москву и уже
уехал туда»5. Хотя Тургенев и не был удовлетворен переводом своего романа,
он все же дал Скайлеру ряд рекомендательных писем в Петербург и Москву.
М. М. Стасюлевичу, например, Тургенев писал: «Податель этого письма, г. Ев­
гений Скайлер из Нью-Йорка, недавно назначенный в американское консуль­
ство в Москве, очень хочет основательно изучить Россию, языком которой он
владеет — он перевел моих “Отцов и детей” — и к которой чувствует действи3 Schuyler Е. Selected Essays. With a Memoir by Evelyn Schuyler-Schaeffer. London, 1901.
P. 20. О русской эскадре в американских водах и о русофильстве американцев 1860-х гг. см.
статью: Мижуев П.Г. Незабвенный эпизод из русско-американских отношений // Русская
мысль. 1916. Кн. 6. Отд. 15. С. 33-37.
4 Fathers and Sons. A novel by LS. Tourgenef / Transi, from the Russian with the Approval
of the Author. New York, 1867. Это издание, между прочим, любопытно тем, что оно снабжено
биографическими данными о Тургеневе, полученными переводчиком от него самого из Ба­
дена. См. об этом переводе: Русский архив. 1868. Вып. 2. Стб. 324-325.
5 В.П. Боткин и И. С. Тургенев: Неизданная переписка, 1851-1869. М.; Л., 1930. С. 271272.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

423

тельный интерес»6. Аналогичные письма Тургенев дал Скайлеру для передачи
П. В. Анненкову, Ф. И. Тютчеву, В. Ф. Одоевскому, Б. Н. Чичерину7.
В России Скайлер акклиматизировался очень быстро. В одном из своих пи­
сем в Америку, к своему другу Russel Sturgis (29 октября 1867 г.), Скайлер по­
дробно рассказывает о радушном приеме, оказанном ему в доме кн. В. Ф. Одо­
евского, куда он привез рекомендательное письмо Тургенева8. По-видимому,
этот гостеприимный дом автора «Русских ночей», своеобразный уклад кото­
рого Скайлер с увлечением описывал и в своих письмах, и в своих поздней­
ших воспоминаниях, помог ему сразу же завести ряд литературных знакомств.
Быть может, Тургенев был отчасти прав, когда усомнился в основательности
знаний Скайлером русского языка. В библиотеке Московского государствен­
ного университета сохранился, например, экземпляр скайлеровского перевода
«Отцов и детей» со следующей дарственной надписью переводчика по-русски,
которая не свидетельствует о том, что ему даже через полгода по приезде в Мо­
скву были известны не только все тайны русской стилистики, но даже раздел
русской грамматики о предлогах и их управлении: «К Библиотеке Московско­
го Императорского Университета. Евгений Е. Скайлер. Американский консул
переводитель. 16 февраля 1868».
Впрочем, в доме у Одоевских и их ближайших друзей, где по старой дво­
рянской привычке часто слышалась иностранная речь, Скайлер должен был
чувствовать себя вполне свободно, а жизнь в Москве дала ему необходимую
практику в русском языке. М.А. Веневитинов, познакомившийся со Скайле­
ром на вечере у В.Ф. Одоевского осенью 1868 г., это вполне подтверждает.
«В молодом американце, — вспоминает он, — меня поразило его знание рус­
ского языка и знакомство с нашей литературой, приобретенные, как он мне
рассказывал, еще за океаном, когда он только что приготовлялся к службе
в России. Вместе с тем он был охотник до путешествий. <.„> Желая побли­
же познакомиться с Россией и особенно провинцией, он с охотой принял мое
приглашение посетить Воронеж по случаю предстоящего открытия памятника
Кольцову и приехал погостить ко мне, служившему тогда чиновником особых
поручений при воронежском губернаторе кн. В. А. Трубецком. <...> Приехав
в Воронеж, Скайлер подарил мне свой перевод “Отцов и детей” Тургенева, из­
данный на английском языке в Америке, кажется, еще до приезда его в Россию.
У меня он прожил около недели, в течение которой я свозил его к себе в дерев­
ню. <...> На память своего у меня пребывания Скайлер оставил мне сделанный
6 М. М. Стасюлевич и его современники в их переписке: В 5 т. СПб., 1912. Т. 3. С. 1 (ори­
гинал по-французски).
7 Письмо П.В. Анненкову: Русское обозрение. 1894. Т. 25. Январь. С. 23; письмо
Ф. И. Тютчеву в русском переводе: Лит. наследство. 1935. Т. 19/21. С. 596; письмо Б. Н. Чи­
черину: И. С. Тургенев: Сб. М., 1940. С. 138.
8 Schuyler Е. Selected Essays. P. 22-24,210.

424

Русская тема в европейской литературе

им на моих глазах перевод на английский язык стихотворения А. К. Толстого,
которым мы оба восхищались: “Источник под вишневым садом”»9.
В.Ф. Одоевский в одном из своих писем к М.Л. Боде-Колычеву, реко­
мендуя ему Скайлера, которого просил принять благосклонно, писал о нем
19 февраля 1869 г.: «Он премилый и преумный человек: любит Россию и очень
порядочно знает по-русски, он даже перевел повесть Тургенева»10. Из воспо­
минаний самого Скайлера мы знаем, что в том же доме у Одоевского он и по­
знакомился с Л. Н. Толстым. Результатом этого знакомства явилось посеще­
ние Скайлером Ясной Поляны в октябре 1868 г.11
Любопытно, что мысль о переводе на английский язык «Казаков» Толсто­
го внушил Скайлеру тот же Тургенев еще при знакомстве их в Баден-Бадене
осенью 1867 г., как свидетельствует сам Скайлер в воспоминаниях о Толстом.
Этот замысел был, однако, осуществлен Скайлером не скоро. От переводче­
ских занятий он был отвлечен своими разысканиями в московских архивах,
которые пригодились ему впоследствии для его труда о Петре I12, но в осо­
бенности своими путешествиями, к которым он всегда чувствовал большую
склонность. В Москве он провел меньше двух лет. Весною 1868 г. он из Мо­
сквы ездил в Оренбург, в 1869 г. совершил поездку в Киев, вскоре после чего
был перемещен на должность консула в Ревель, в 1871 г. ездил в Америку,
по возвращении сделался секретарем посольства США в Петербурге, в 1873 г.
9 Веневитинов М.А.Е. Скайлер // Исторический вестник. 1893. Т. 52. Май. С. 564. Ср.
также: Нива. 1876. №47. С. 779-780.
10 Неопубликованное письмо В.Ф. Одоевского к М.Л. Боде-Колычеву (19 февраля
1869 г.): Отдел рукописей Гос. библиотеки СССР им. В. И. Ленина (Б. К. 1/13). В «Щукин­
ском сборнике» (1907. Вып. 6. С. 328) напечатано рекомендательное письмо В. Ф. Одоевско­
го, данное Скайлеру, к проф. М. Ф. Раевскому в украинские области тогдашней Австрийской
империи (от 20 ноября 1869 г.).
11 Граф Л.Н. Толстой в воспоминаниях Е. Скайлера // Русская старина. 1890. Т. 67.
С. 631-655; Т. 68. С. 261-277. Английский подлинник первоначально напечатан в нью-йорк­
ском журнале «Scribner’s Monthly Magazine», затем перепечатан под заглавием «Count Leo
Tolstoy Twenty Years Ago» в указанном издании его «Selected Essays» {Schuyler E. Selected
Essays. P. 207-299).
12 Schuyler E. Peter the Great, Emperor of Russia. London, 1884. Первоначально эта работа
частями печаталась в «Scribner’s Monthly Magazine» и была богато иллюстрирована порт­
ретами, видами и рисунками, воспроизведенными по русским печатным источникам. Для
этой работы Скайлер много занимался в Московском архиве иностранных дел (см.: Икон­
ников В. С. Опыт русской историографии. Киев, 1891. T. 1. Кн. 1. С. 402, 411); часть обнару­
женных им здесь материалов была напечатана им отдельно. Между прочим, натолкнувшись
на любопытные документы о Вольтере, Скайлер послал их Ипполиту Тэну, который и обна­
родовал их в одном из периодических изданий (см.: Осмнадцатый век / Изд. П. И. Бартене­
ва. М., 1869. Кн. 3. С. 460-480). В Государственном литературном музее (Москва) хранит­
ся письмо Скайлера к П.И. Бартеневу от 17/29 апреля 1880 г. (автограф на русском языке,
только подпись английская); в нем Скайлер благодарит за «Русский архив» 1878-1879 гг.
и взамен хочет послать «Scribner’s Monthly» со своими статьями о Петре I.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

425

вновь совершил продолжительное путешествие на восток — побывал на Араль­
ском море, в Ташкенте, Самарканде, Бухаре13. В 1876 г. он уже был перемещен
на должность секретаря американского посольства в Турции, где провел годы
русско-турецкой войны. В 1878 г. он получил новое назначение — консулом
в Бирмингам14. Русские интересы Скайлера к этому времени, однако, нисколь­
ко не ослабели; проездом через Париж в Англию он посетил, между прочим,
Тургенева15, а в Англии начал сотрудничать в журналах и помещать в них обзо­
ры русских литературных и исторических книжных новинок, рецензии на рус­
ские книги и труды о России16. Здесь интересы Скайлера и Рольстона столкну­
лись очень близко, и вскоре состоялось и их личное знакомство.
Живя в Англии, Скайлер мог напечатать свой перевод «Казаков», задуман­
ный за десять лет перед тем ( Tolstoy L. The Cossacks: A tale of the Caucasus in 1852 /
Transi, from the Russian by Eug. Schuyler. London, 1878). Назначением Скайлера
в Бирмингам разъясняется и то обстоятельство, что этот перевод, вероятно, пер­
воначально появился в Лондоне, а затем был перепечатан в Америке. Библио­
графический указатель переводов Толстого на английский язык и литературы

13 Schuyler Е. Türkistan: Notes of a Journey in Russian Türkistan, Khokand, Buchara and
Kuldja: In 2 vols. London, 1876. Книга выдержала четыре издания. Подробное изложение это­
го труда см.: Россель Ю. Среднеазиатская культура и наша политика на Востоке // Вестник
Европы. 1878. Кн. 6. С. 578-611; Кн. 7. С. 117-159. Многочисленные статьи Скайлера на рус­
ские темы начали появляться в американских журналах с конца 1860-х гг., в английских —
с 1870-х. Подробный (но не полный) указатель его книг и статей помещен в интересной ра­
боте: Babey А.М. Americans in Russia, 1776-1917. A Study of the American Travellers in Russia
from the American Revolution to the Russian Revolution. New York, 1938. P. 12. Далеко не все
из этих его статей известны русским читателям, и не все из них воспроизведены в его выше­
указанных посмертных «Selected Essays». Так, в нью-йоркском журнале «Hours at Home»
(1869. №9. P. 14-22) он поместил статьи «The Russian Peasant» и «On the Steppe» (Ibid.
P. 319-329), в «Nation» (1869. №8. P. 7-9) — статью «Dîners à la russe»; далее «A Russian
Exile in Russia» (Ibid. 1869. №9. P. 271-273), «Russian Universities» (Ibid. P. 384-386),
«Modem Russia» (Ibid. 1870. № 10. P. 161-162), «The Municipal Reform in Russia» (Ibid. 1870.
№11. P. 364-365); в «Scribner’s Monthly» помещены: «An Elopement in Moscow» (1872. №3.
P. 231-234), «A Russian Easter» (Ibid. P. 681-687), «Out My Windows at Moscow» (Ibid. 1877.
№ 13. P. 821-831), «A Russian Funeral» (Ibid. № 14. P. 687-689).
14 M. Веневитинов (Веневитинов М.А.Е. Скайлер. С. 564) весьма неточно перечисляет
этапы его дипломатической службы. Он пишет, что Скайлер переведен был из Москвы в Пе­
тербург «и прожил там несколько лет, пока его не перевели сперва в Париж, где он пород­
нился с Ваддингтоном, французским посланником в Лондоне, женившись на его своячени­
це, затем в Грецию, Италию и еще куда-то». На самом деле после Бирмингама Скайлер был
перемещен в Рим, Бухарест, Грецию и Каир.
15 О посещении Скайлером Тургенева в Париже 19 ноября 1878 г. см. свидетельство
А. Луканиной: А.Л. Мое знакомство с И. С. Тургеневым // Северный вестник. 1887. №3.
Отд. 1.С. 52.
16 Много статей Скайлера появилось в конце 1870-х гг. в лондонском журнале «The
Athenaeum», где сотрудничал и Рольстон.

426

Русская тема в европейской литературе

о нем Антонины Ясюкович17 указывает нью-йоркское издание «Казаков» в пере­
воде Скайлера 1878 г., Ю. Битовт — три лондонских издания этого перевода, вы­
шедших один за другим в том же 1878 г.18 «Английский перевод “Казаков” верен,
но сух и matter of fact (т. е. дословен. — М.А.), как сам г. Скайлер, который на днях
у меня был здесь проездом в Бирмингам, куда его назначили консулом», — писал
Тургенев Толстому 15 (27) ноября 1878 г.19 Впрочем, извещен был Толстой Тур­
геневым об этом переводе еще раньше, когда Рольстон, который, встретившись
со Скайлером и познакомившись с только что вышедшей книгой, решил напи­
сать статью о другом произведении Толстого — «Войне и мире».
1(13) октября 1878 г. Тургенев писал Толстому из Буживаля в Ясную Поля­
ну: «Вы, вероятно, уже получили от моего приятеля, В. Рольстона, английского
литератора и любителя нашей словесности, письмо, в котором он просит Вас
дать о себе несколько биографических заметок. Надеюсь, Вы ему не отказали,
так как он человек очень хороший и серьезный, — не какой-нибудь корреспон­
дент или фельетонист. Вам уже, вероятно, известно, что ваши “Казаки” вышли
в английском переводе (в Лондоне и в Америке) и, по дошедшим до меня слу­
хам, пользуются большим успехом; а Рольстон взялся написать большую ста­
тью о “Войне и мире”. С своей стороны, я ему послал небольшой перечень из­
вестных мне фактов из Вашей литературной и общественной жизни и полагаю,
что Вы на меня за это сетовать не будете»20. Вскоре после этого письма в Ясную
Поляну пришло и письмо от Рольстона. Опубликовано оно еще не было21. Пе­
чатаем его по подлиннику, хранящемуся в Толстовском музее в Москве:

London Oct. 4.1878

Dear Sir!
I have never had the pleasure of being presented to you, but we have Several
common friends, and one of them who has been with me today, Mr. Eugene Schuy­
ler, tells me he thinks I may address You without the ceremony of an introduction.
I am about to write an article on your Война и мир for one of our reviews, the
New Quarterly. And I should like to give some informations about its author. Mr.
Schuyler’s translation of «The Cossaks» contains a short biographical notion, but
I should like to say something more — especially as regards the educational ques­
tions to which you have given so much time. Your work Детство и Отрочество
17 Tolstoy in English, 1878-1929. A list of works by and about Tolstoy in the New York Public
Library / Compiled by Antonina Jassukovitch; introduction by Avrahm Yarmolinsky. New York, 1929.
18 Битовт Ю. Граф Л. Толстой в литературе и искусстве. М., 1903. С. 261. №2952-2954.
19 Толстой и Тургенев: Переписка / Ред. и прим. А. Грузинского и М. Цявловского. М.,
1928. С. 85.
20 Там же. С. 80.
21 Русский перевод Т.Н. Волковой опубликован: Лит. наследство. 1965. Т. 75. Кн. 1.
С. 306-307. - Ред.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

427

was translated and published here some years ago, and I believe that the Военные
рассказы have been translated in America, but I have never seen this work in Eng­
lish. Anna Karenina I have never seen, but I purpose in this present article merely
to say a few words about it. If this article attracts as much attention as the subject
describes, I shall read Anna Karenina and write a second article upon it.
If any good biographical articles have appeared of Yourself, and any full account
of Your works, I should be very much obliged lo You if You will kindly let me know
where they have appeared. If You will take the trouble to send me any personal in­
formation beside, it will be gratefully received.
Criticism will find no place in my article. The works which have been translated
can be judged by English readers, and critical remarks on those which remain un­
translated would be thrown away. My aim is merely to extract and arrange in order
a certain number of the pictures of Russian life of which so many are to be found
in Война и мир and to leave the English public to form its own ideas about them.
I have heard of a French work called Katya (or some such name) supposing been
translated from Your writings. Also a German book entitled Wedded Life I think.
But I have not seen them, and do not know which of Your works they represent. If
any abridgment of either Война и мир or Анна Каренина exist in French or Ger­
man, I should be very glad to know about them.
I am sorry to say that the English public does not care much just now about any
but political articles on Russia. It is a pity. For it would be well if my Countrymen
were better informed as to what Yours are really like. Hoping that You will forgive
me for the unceremonious intrusion I am with sincere admiration and respect
Yours faithfully
W. R. S. Ralston
P. S. My article might to be ready by December.

Перевод:
Лондон, 4 октября 1878 г.
Милостивый государь,
Я никогда не имел удовольствия быть Вам представленным, но у нас есть
несколько общих друзей, и один из них, которого я видел сегодня, г. Юджин
Скайлер, сказал мне, что, по его мнению, я могу к Вам обратиться, не будучи
Вам официально представленным.
Я собираюсь написать статью о вашей «Войне и мире» для одного из на­
ших журналов, «The New Quarterly Review», и мне бы хотелось дать кое-какие
сведения о его авторе. Перевод «Казаков», сделанный г. Скайлером, содержит
краткую биографическую заметку, но мне бы хотелось сказать больше, особен­
но о Ваших взглядах по вопросам воспитания, которым Вы уделили так много
внимания. Ваше произведение «Детство и отрочество» было переведено и напе­
чатано здесь несколько лет тому назад, и мне кажется, что «Военные рассказы»

428

Русская тема в европейской литературе

были переведены в Америке, но я не видел этого произведения по-английски.
«Анну Каренину» я никогда не видал, но собираюсь в этой статье о ней только
упомянуть. Если эта статья привлечет к себе внимание, достойное затронутой
в ней темы, я прочту «Анну Каренину» и напишу о ней вторую статью.
Если имеются хорошие биографические статьи о Вас или полный отчет о Ва­
ших работах, я буду Вам очень обязан, если Вы не откажете в любезности сооб­
щить о том, где они появились. Если Вы возьмете на себя труд прислать мне какиелибо Ваши личные данные о себе помимо того, я приму их с признательностью.
В моей статье не найдет себе места критическая оценка. Английские чита­
тели могут судить о тех произведениях, которые были переведены, а критиче­
ские заметки о непереведенных вещах будут излишними. Цель моя — просто
выбрать и расположить в известном порядке ряд картин русской жизни, кото­
рых так много в «Войне и мире», и предоставить английской публике самой
создать себе о них представление.
Я слышал о французской книге, называющейся «Катя» (или что-то в этом
роде), которая, по-видимому, является переводом одного из Ваших произведе­
ний, а также о немецкой книге, названной, как кажется, «Супружеская жизнь».
Однако я их не видел и не знаю, переводом каких произведений они являются.
Мне бы также очень хотелось узнать, нет ли каких-нибудь кратких переложений
«Войны и мира» и «Анны Карениной» на французском или немецком языке.
С грустью должен сказать, что в настоящий момент английская публика
мало интересуется какими бы то ни было статьями о России, кроме полити­
ческих. Это очень прискорбно. Было бы хорошо, если бы мои земляки были
больше осведомлены о том, каковы Ваши соотечественники.
В надежде, что Вы извините меня за мою бесцеремонную просьбу, с ис­
кренним восхищением и уважением
‘
искренне Ваш
Рольстон
P. S. Моя статья, вероятно, будет готова к декабрю.
Это письмо требует некоторых дополнительных пояснений. Так как Тол­
стой в Англии в 1878 г. был еще мало известен, Рольстону поневоле прихо­
дилось разыскивать его переводы и литературу о нем на французском и не­
мецком языках. Французская книга под заглавием «Катя», о которой он знал
понаслышке, действительно существовала: это был французский перевод
«Семейного счастья», вышедший как раз около того времени, когда Рольстон
обратился к Толстому и, вероятно, последнему еще неизвестный22. Этот пе22 Tolstoi L. Katia / Trad, de M. le Comte d’Hauterive. Paris, 1878. In-16°. Переиздано
в 1885,1886, 1911b 1928 гг. См.: Boutchik V. Bibliographie des œuvres littéraires russes traduites
en français. Paris, 1935. P. 131.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

429

ревод, несмотря на его весьма посредственные качества, впоследствии много
раз переиздавался, и один раз (в 1887 г.) послужил даже оригиналом для «ав­
торизованного» английского перевода этого произведения Л.Н. Толстого23.
Трудно сказать, какое американское издание «Военных рассказов» Рольстон
имел в виду: сборник рассказов Толстого под таким заглавием действительно
вышел отдельным изданием в Петербурге («Военные рассказы». СПб., 1856;
сюда вошли «Набег», «Рубка леса», «Севастополь в декабре месяце» и т.д.),
но в доступных нам библиографических пособиях ни американского, ни ан­
глийского издания этого сборника не значится: «Севастопольские рассказы»
были переведены на английский значительно позже.
«Анну Каренину» Рольстон, по его собственному свидетельству, еще
не знал; на самом деле это была новинка, которая могла еще не дойти до Ан­
глии; как известно, «Анна Каренина» печаталась в 1875-1877 гг. на страницах
«Русского вестника»; в исправленном виде роман вышел отдельной книгой
в 1878 г. В западноевропейской литературе это произведение Толстого, вооб­
ще говоря, появилось с некоторым запозданием: первый французский перевод
романа вышел лишь в 1885 г., первый английский (в Нью-Йорке) годом позже.
Но недаром все же Рольстон замечал в своем письме, что он не предполагает
касаться «Анны Карениной» в задуманной статье, намереваясь посвятить ей
впоследствии особый критический этюд.
Нетрудно догадаться, почему Рольстон решил на этот раз ограничить­
ся разбором «Войны и мира». Он с грустью отмечает, что английская публи­
ка в настоящий момент не интересуется ничем, кроме политических статей
о России; действительно, время было тревожное: еще не устранены были ди­
пломатические осложнения между Англией и Россией на почве политики обо­
их государств в восточном вопросе, все еще грозившие привести к их военно­
му столкновению. Еще неизвестный в Англии роман Толстого «Война и мир»
уже своим заглавием прямо отвечал злободневному спросу. Публицист шот­
ландец Дональд Мэкензи Уоллес (Wallace, 1841-1919) в своей книге «Россия»
(«Russia», 1877) настаивал на том, что в Англии должны лучше знать Россию,
дабы избежать ненужных с ней столкновений. Это вполне соответствовало так­
же и намерениям Рольстона в 1878 г. Отсюда и его стремление ограничиться
в своей статье изложением «ряда картин» из русской жизни, намерение воз­
держаться от критики и устранение из статьи оценки новейшего произведения
Толстого, не имевшего, как ему казалось, никакой злободневности. Очень веро­
ятно, что перечисленные вопросы обсудили между собой, встретившись, Скай­
лер и Рольстон. Во всяком случае, характерно, что советом Тургенева обратить
внимание на «Войну и мир» Рольстон мог воспользоваться только теперь.
23 Tolstoi L Katia / Transi, from the French; authorised ed., W.S. Gottsberger. New York,
1887.

430

Русская тема в европейской литературе

Получив письма Тургенева и Рольстона, Толстой долго медлил с ответом.
В этот момент его не интересовали ни восточная политика, ни англо-русские
отношения, ни международная дипломатия, ни даже, наконец, английские чи­
татели. Хмуро и напряженно решал он другую проблему, острее, чем раньше,
вставшую перед ним: это были вопросы о смысле жизни.
Только почти через месяц (27 октября по старому стилю) он в один и тот
же день написал ответы и Тургеневу, и Рольстону. Оба письма сохранились:
они прекрасно дополняют друг друга; письмо к Тургеневу давно напечатано
и хорошо известно, черновик же письма Рольстону нашелся в бумагах Тол­
стого и еще не был опубликован. «Я не писал оттого, — говорилось в письме
к Тургеневу, — что все это последнее время был (выражаясь довольно точно)
умственно нездоров: ходил на охоту, читал, но был буквально неспособен ни
к какой умственной самобытной деятельности — даже написать письмо, в ко­
тором бы был смысл. Со мной это бывает иногда, и вы, верно, знаете это, и если
не знаете, то наверное понимаете. По этой же причине не отвечал и Рольстону,
но нынче надеюсь ответить ему. Переведенных по-английски “Казаков” мне
прислал Скайлер; кажется, очень хорошо переведено <...>. Пожалуйста, не ду­
майте, что я гримасничаю, но ей-богу, перечитывание хоть мельком и упоми­
нание о моих писаниях производит во мне очень неприятное сложное чувство,
в котором главная доля есть стыд и страх, что надо мной смеются. То же и слу­
чилось со мною при составлении биографии. Я увидел, что не могу, и желал
бы отделаться. Как я ни люблю вас и верю, что вы хорошо расположены ко
мне, мне кажется, что и вы надо мной смеетесь. Поэтому не будем говорить
о моих писаниях»24. Естественно, что и Рольстону Толстой дал отрицательный
ответ по существу всех его запросов. Мотивы отказа здесь те же, что и в пись­
ме к Тургеневу, с тою лишь разницей, что в последнем они освещены с более
интимной стороны: ответ Рольстону суше, формальнее и, вероятно, привел
английского журналиста в немалое удивление, так как об истинной причи­
не вежливого отказа Толстого, о переживаемом в то время кризисе, он не мог
знать от Скайлера, знавшего Толстого в другие годы и потому смело направив­
шего к нему Рольстона. Вот что писал Толстой (Толстовский музей, Москва).

27 October 1878
Dear Sir.
I am very sorry not to be able to give you a satisfactory answer to your letter.
The reason of it is that I very much doubt my being an author of such importance
as to interest by the incidents of my life not only the Russian, but also the Eu­
ropean public. I am fully convinced by many examples of writers, of whom their
24 Толстой и Тургенев. С. 82. (Приведенное ниже письмо Толстого Рольстону опубли­
ковано: Толстой Л.Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. Сер. 3. Письма. М., 1953. Т. 62. С. 448. — Ред.).

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

431

contemporaries made very much of and which were quite forgotten in their lifetime,
that for contemporaries it is impossible to judge rightly on the merits of literary
works, and therefore, notwithstanding my wishes, I cannot partake the temporary
illusion of some friends of mine, which seem to be sure, that my works must occupy
some place in the Russian literature. Quite sincerely not knowing, if my works shall
be read after hundred years, or will be forgotten in a hundred days, I do not wish to
take a ridiculous part in the very probable mistake of my friends.
Hoping, that on consideration of my motives you will kindly excuse my refusal,
I am
Yours faithfully
c. L. Tolstoy

Перевод:
27 октября 1878 г.
Милостивый государь,
Весьма сожалею о том, что не могу дать удовлетворительного ответа
на Ваше письмо. Причина этого в том, что я сильно сомневаюсь, настолько ли
я значительный автор, чтобы интересовать событиями моей жизни не только
русскую, но и европейскую публику.
На примерах многих писателей, которых очень ценили их современники
и которые были совершенно забыты еще при жизни, я вполне убедился в том,
что современники не в состоянии правильно судить о достоинствах литератур­
ных произведений, и поэтому, несмотря на свое желание, я не могу согласить­
ся с проходящими иллюзиями моих друзей, которые, видно, уверены, что мои
произведения должны занять известное место в русской литературе. Так как
я совершенно искренен, когда говорю, что не знаю, будут ли мои произведения
читаться через сто лет или будут забыты через сто дней, я не хочу играть смеш­
ной роли в весьма вероятном заблуждении моих друзей.
Надеясь, что, приняв во внимание мои мотивы, вы любезно извините мой
отказ
остаюсь
искренне Ваш
гр. Л. Толстой.
По получении этого письма Рольстону оставалось одно — вновь адресо­
ваться к Тургеневу. Тургенев только что перед тем гостил в Ясной Поляне
и мог разъяснить Рольстону причины отказа Толстого, а также в какой бы то
ни было мере содействовать все же появлению о нем критической статьи. Зна­
чило ли письмо Толстого, что она и не должна была быть написанной? Нужно
ли было принять заявления русского писателя всерьез или все же остаться при
личном убеждении? В конце концов, задуманная статья могла обойтись и без

432

Русская тема в европейской литературе

автобиографических признаний. Кое-какими биографическими справками
о Толстом с Рольстоном поделился Скайлер (некоторые из них уже приложе­
ны были к его переводу «Казаков»); остальным можно было пренебречь. Са­
мое существенное, однако, то, что Тургенев уже сообщил Рольстону все то, что
тому было нужно, как о том он известил и Толстого. По-видимому, Тургенев
заранее был готов к такому отказу Рольстону со стороны Толстого, какой за­
тем и последовал. 25 сентября (7 октября) Тургенев извещал Рольстона о сво­
ем скором приезде в Англию: «В Лондоне я остановлюсь в St. Paneras Hotel
<...> Не зайдете ли Вы вечером в отель и не спросите ли Вы там меня? Я сооб­
щу Вам все желаемые Вами сведения о гр. Л. Толстом, с которым я только что
провел три дня в Ясной Поляне. Мы поссорились 16 лет тому назад, но теперь
добрые друзья, как и прежде»25.
Неудивительно, что статья Рольстона была все-таки написана. Правда, она
несколько запоздала: Рольстон не успел ее закончить к декабрю, как предпола­
гал. Кроме того, она была напечатана в «The New Quarterly Review» и в «The
Nineteenth Century»26; хотя она и называлась «Романы гр. Толстого», но ее
первоначальный план не был изменен; на три четверти она была посвящена
изложению «Войны и мира», а о других произведениях упоминала вскользь.
В том же году, когда она была напечатана, в «Русской библиотеке» (Т. 9: Гр.
Л.Н. Толстой. СПб., 1879) появилась небольшая биография Толстого. Это
была та самая биография, о которой упоминается в цитированном выше пись­
ме Толстого к Тургеневу. М. М. Стасюлевич просил Льва Николаевича напи­
сать ее для серии «Русская библиотека», но он «не смог». Этот очерк написан
был Софьей Андреевной, но выправлен для печати самим Толстым. На этом
очерке и основана была биографическая статья в английском журнале «The
Academy»27, первая из английских биографий Толстого. Эта статья йе под­
писана. Не принадлежит ли и она Рольстону? После ее появления обращать­
ся лично к Толстому за биографическими сведениями больше было незачем.
Еще через два десятилетия Толстой сделался уже одним из популярнейших
писателей в Англии и Америке. Насколько мы знаем, Рольстон о нем больше
не писал. Однако возможно, что между ними существовала и более поздняя
переписка. В дневнике Л.Н. Толстого за 1884 г. мы находим несколько запи­
сей о Рольстоне; краткость их не позволяет нам догадаться, о чем здесь идет
речь. Под 7/19 марта 1884 г. Толстой пишет: «Гр<ехи>: 1) читал письмо Рол25 Недра. М., 1924. Кн. 4. С. 275. Ср.: Толстой С. Тургенев в Ясной Поляне // Голос ми­
нувшего. 1919. № 1-4. С. 221-235.
26 Ralston W.R.S. Count Leo Tolstoy’s novels //Nineteenth Century. London, 1879. Vol. 5.
№26. P. 650-669. Статья перепечатана была также в Америке: The Living Age. Boston, 1879.
Vol. 141. P. 409-429.
27 Count L.N. Tolstoi and his Works // The Academy. 1879. Vol. 15. №359. March 29.
P. 261-262.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

433

стону. — С<оня>, не дослушав, стала запрещ<ать>. Я раздражился на мгнове­
нье». Под 12/24 марта того же года — новая запись: «Будирую Таню за письмо
Ролстону — скверно. Надо самому написать»28. Было ли написано это письмо
и было ли оно послано, мы этого не знаем. Возможно, что речь шла об англий­
ском переводе «Анны Карениной».
В истории изучения Толстого в Англии вслед за Рольстоном должен быть
назван другой английский писатель, Мэтью Арнольд, статья которого о Тол­
стом была второй критической статьей о русском писателе на английском язы­
ке и привлекла к себе гораздо больше внимания, чем рольстоновская.
Специальная работа об отношениях Толстого и Мэтью Арнольда —Стод­
дарта — осталась нам, к сожалению, недоступна29, однако, насколько мы зна­
ем, и в ней не упоминается об их личных встречах. А между тем по крайней
мере одна встреча обоих писателей состоялась в 1861 г. Публикуемое ниже
письмо М. Арнольда к Толстому (хранящееся в Рукописном отделе Государ­
ственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина в Москве) свидетельствует, что
она состоялась задолго до признания Арнольдом литературных и философ­
ских заслуг Толстого. К моменту встречи Толстой был для Арнольда лишь
«русским джентльменом», интересующимся педагогическим делом. Письмо,
или, лучше сказать, записка Арнольда была получена Толстым за границей
в 1861 г.
Эта вторая поездка Л.Н. Толстого за границу была им предпринята,
как известно, для изучения постановки народного образования на Западе;
во Франции, Англии, Германии он подробно осматривал школы, беседовал
с учителями, знакомился с педагогической литературой. К сожалению, о крат­
ковременном пребывании Толстого в Лондоне в феврале и марте 1861 г.30 мы
знаем сравнительно немного.
В. П. Боткин писал брату из Парижа (12 марта 1861 г.): «Толстой был здесь
и уехал в Лондон <.„> он в настоящее время страстно занимается всем, что
касается до первоначального образования. Он в своей деревне устроил школу
для обучения крестьянских мальчиков и девочек и собирается издавать жур­
нал для первоначального образования»31.
Приехав в Лондон, Толстой побывал у Герцена и, вероятно, виделся с ним
очень часто. Ни у Герцена, ни у Льва Николаевича не осталось никаких запи­
сей об их встречах и беседах; П. И. Бирюков смог лишь привести изустный
^ Выписками из неопубликованного дневника Л. Н. Толстого я обязан М. М. Чистяко­
вой. (Дневник Толстого за 1884 г. см.: Толстой Л.Н. Поли. собр. соч. Сер. 2. Дневники. М.,
1952. Т. 49. С. 64,66. - Ред.)
29 Stoddart F. Н. Tolstoy and Matthew Arnold // The Andover Review. 1888. Vol. 10. P. 359­
369. Перепечатано в: Congregational Review. 1889.20 Jan. N 3.
30 Гусев H. Летопись жизни и творчества Л. Н. Толстого. М.; Л., 1936. С. 124-125.
31 Литературная мысль. Пг., 1923. Кн. 2. С. 167-168.

434

Русская тема в европейской литературе

рассказ дочери Герцена, Натальи Александровны, смутно помнившей первое
свидание отца с Толстым. «Она была тогда маленькой девочкой и уже читала
первые произведения Толстого и восхищалась ими. Узнав от отца, что Толстой
будет у него, она выпросила позволение присутствовать при этом свидании.
<...> Она с замиранием сердца ждала его появления, и каково же было ее раз­
очарование, когда увидела франтоватого, по последней моде одетого человека,
с светскими манерами, вошедшего к отцу и начавшего с увлечением рассказы­
вать ему о петушиных боях и о состязаниях боксеров, которых он уже насмо­
трелся в Лондоне; ни одного задушевного слова, которое бы соответствовало ее
ожиданию, ей не удалось услышать в это единственное, оставшееся в ее памяти
свидание»32. Несомненно, однако, что разговор Толстого с Герценом коснулся
тогда и многих других, гораздо более существенных для обоих вопросов. Из за­
писи дневника Толстого и других источников мы знаем, что за свое пребывание
в Лондоне он побывал в парламенте и слушал там речь Пальмерстона, но глав­
ным образом все же интересовался педагогическими вопросами. Он осматри­
вал Кенсингтонский музей, о котором вспоминал впоследствии как о «лучшем
высшем образовательном учреждении», какое ему приходилось видеть, с увле­
чением рассказывая о принятом там способе устраивать публичные лекции:
«Такая постановка дела наиболее соответствует назначению учения — отвечать
на вопросы, возникающие в уме учащихся»33. Да и на публичное чтение Дик­
кенса Толстой попал, вероятно, главным образом потому, что Диккенс читал
на тему «Об общественной деятельности на поприще народного образования».
Лично посетить автора «Копперфильда» Толстой, по собственным словам, «не
посмел, да и плохо говорил по-английски. Я ехал на Запад с целью узнать о вос­
питании. Это теперь так: если жена не нравится, женятся на другой; если хотят
познакомиться с человеком, то идут к нему без стеснения... Видел я Диккенса
в большой зале; он читал о воспитании. Я тогда разговорный английский язык
мало понимал, знал его только теоретически, читая...»34. Тем же педагогическим
увлечениям этой поры Толстой был обязан знакомством своим с Мэтью Ар­
нольдом; возможно, что посредником и в этом деле был Герцен, главный на­
ставник Толстого при ознакомлении его с Лондоном и английской жизнью.
Толстой, конечно, не мог найти лучшего руководителя по английскому пе­
дагогическому миру, чем Мэтью Арнольд (Matthew Arnold, 1822-1888). Лите­
ратурная известность его еще только начиналась, но как деятель на педагоги­
ческом поприще он уже пользовался высоким авторитетом.
По окончании образования, кратковременной педагогической деятель­
ности и службы в качестве секретаря у лорда Лэнсдауна Арнольд получил
12 Бирюков П.И. Биография Л. Н. Толстого. 3-е изд. М.; Пг., 1923. Т. 1. С. 194-195.
33 Гольденвейзер А. Б. Вблизи Толстого. М., 1922. Т. 1. С. 133. Запись от 26 июня 1904 г.
34 Маковицкий Д. Яснополянские записки. М., 1923. Вып. 2. С. 34.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

435

в 1851 г. место инспектора школ в Комитете по делам просвещения (Lay
Inspector of Schools. Committee of Council on Education), которое он занимал
в течение 35 лет. Народное образование в Англии Арнольд нашел в доволь­
но плачевном состоянии; в особенности начальные школы требовали пол­
ного преобразования; моральный уровень и образовательный ценз препода­
вателей школ оставляли желать многого; порядки и методы преподавания,
в особенности в провинциальных школах, зачастую мало отличались от тех,
которые были описаны Диккенсом; значительные массы населения вовсе
не посылали своих детей в школы даже тогда, когда имели к этому возмож­
ность; все сильнее раздавались голоса в пользу того, что «только увеличе­
ние платы за учение может повысить авторитет школы как воспитательного
учреждения». Вступив в должность инспектора английских школ, Арнольд
горячо отдался делу их коренных реформ. Он не только повысил требования
к педагогическому персоналу, произвел ряд существенных улучшений в са­
мой системе образования, но и в особенности горячо боролся против увели­
чения платы за учение, добиваясь всеобщего принудительного и бесплатного
обучения на государственный счет. Еще в своем отчете 1853 г. Арнольд пи­
сал: «Мое твердое убеждение состоит в том, что образование никогда не будет
всеобщим в этой стране до тех пор, пока оно не сделается принудительным».
В 1850-1860-х гг. проблемы реформ начальной школы стояли в центре пе­
дагогических интересов Арнольда. Его требования к школам средним и выс­
шим простирались не так далеко. В 1859-1860 гг., т. е. за год до своей встречи
с Толстым, Арнольд совершил заграничную поездку, аналогичную той, какая
предпринята была и Толстым, с тою, однако, разницею, что Арнольд по по­
ручению английского правительства объехал Францию, Германию и Голлан­
дию для изучения системы обучения в этих странах; пять лет спустя он вновь
отправился на материк с тою же целью, и результатом этих путешествий
была его книга наблюдений и впечатлений о школах и университетах кон­
тинентальной Европы «Schools and Universities on the Continent» (London,
1868), занявшая видное место в английской педагогической литературе; во­
обще влияние Мэтью Арнольда на английскую педагогическую мысль было
глубоким и длительным35.
35 Fitch J. G. Thomas and Matthew Arnold and their influence on English Education. London,
1897. Отчеты Арнольда о народных школах в Англии за тридцатилетний период времени из­
даны отдельной книгой: Arnold М. Reports on Elementary Schools, 1852-1882. London, 1889.
См. еще хрестоматию высказываний Арнольда по педагогическим вопросам, в которой мож­
но найти немало совпадений с мыслями Л. Н. Толстого: Huxley L. Thoughts on Education.
Chosen from the Writings of Matthew Arnold. London, 1912. О педагогических реформах Ар­
нольда см.: Birchenough Ch. History of Elementary Education in England and Wales. London,
1925; Hill H. Die Kulturgedanken Matthew Arnold und ihre Verwirklichung in der Pädagogik.
Halle, 1928. S. 60-61.

436

Русская тема в европейской литературе

Все это разъясняет нам и значение того любопытного документа, который
сохранился в бумагах Толстого36. В записке, написанной на служебном бланке,
Мэтью Арнольд в совершенно официальном и деловом порядке обращается
к учителям ряда английских школ (тут же перечисленных), которые считались
лучшими, с просьбою допустить «русского джентльмена, интересующегося
народным образованием, графа Льва Толстого» к осмотру этих школ. Арнольд
как официальный представитель министерства просит также оказать содей­
ствие Толстому «своими объяснениями и сообщениями», в частности по во­
просу о методах преподавания здесь естественных наук. Вот это письмо:

Education Department Council Office
Downing Street, London.
March 11-th 1861
1. Abbey Street British School, Bethnal Green.
2. British School, Brentford, Middlesex.
3. Jews Free School, Bell Lane, Spitalfields.
4. Vintem Street Wesleyan School, Hoxton.
5. Berry Street British School, Somers Town.
6. British School, Stratford, Ranex.
7. Wesleyan Practising School, Herseferry Road, Westminster.
I shall feel much obliged to the teachers of the above-named schools, if they will
kindly enable to bearer of this, Count Leon Tolstoy, a Russian Gentleman interested
in public education, to see their schools, and if they will give him, so far as they can,
all the explanations and informations which he may desire. Count Leon Tolstoy is
particularly anxious to make himself acquainted with the mode of teaching Natural
Science in those schools where it is taught.
Matthew Arnold

Перевод:
Я был бы очень обязан преподавателям вышеперечисленных школ, если бы
они предоставили возможность подателю сего графу Льву Толстому, джентль­
мену из России, интересующемуся народным образованием, осмотреть их
школы, а также дать ему те объяснения и сведения, какие он пожелает. Граф
Лев Толстой в особенности желал бы поближе ознакомиться с методами пре­
подавания естественных наук в тех школах, где они проходятся.
Мэтью Арнольд
36 Подлинник находится в Толстовском музее в Москве.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

437

О том, насколько широко Толстой мог воспользоваться этим рекоменда­
тельным письмом Мэтью Арнольда, мы не знаем; несомненно, однако, что ряд
школ, перечисленных в записке, Толстой все же посетил. Других известий
о встрече, беседе или переписке между обоими писателями в 1861 г., насколь­
ко мы знаем, не сохранилось. В начале марта этого года Толстой покинул Лон­
дон и направился в Брюссель.
Почти двадцать лет спустя Толстой и Арнольд вновь услышали друг о дру­
ге, но уже совершенно по иному поводу. В Англии известность М. Арноль­
да как поэта, эссеиста, философа и богослова достигла своего расцвета. В год
встречи с Толстым Арнольд был уже автором ряда поэм и сборников стихо­
творений (Empedocles on Etna, and Other Poems, 1853; Poems, 1854, и др.), за­
меченных уже и континентальной критикой37, стихотворного перевода Гомера,
ряда критических опытов , но тем не менее все эти произведения пользова­
лись популярностью в еще довольно ограниченном кругу любителей поэзии,
античного мира, тонкого и изящного философствования; теперь же, двадцать
лет спустя, он считался — наряду с Карлейлем и Рескиным — одним из лучших
английских критиков, первоклассным мастером стиля, в сфере воздействия
которого оказались многие молодые писатели, испытавшие на себе его глубо­
кое и длительное влияние, в их числе и начинавший свою литературную дея­
тельность Оскар Уайльд39. От педагогических дел Арнольд не отошел совсем,
но его ранние интересы сменились теперь другими; вслед за критическими ра­
ботами об английской литературе он стал искать более просторной истори­
ческой и географической перспективы и все чаще стал обращаться к конти­
нентальной литературе40. Философские искания привели его к богословским
проблемам, и в целой серии знаменитых книг, появившихся в десятилетие ме­
жду 1870 и 1880 гг., он подверг критике и библейскую экзегезу, и христиан­
скую догматику, превращаясь постепенно из ортодоксального англиканина
в религиозного вольнодумца. Вслед за книгой «Культура и анархия» (Culture
and Anarchy, 1869) последовательно появлялись: «Св. Павел и протестан­
тизм» (St. Paul and Protestantism, 1870), «Литература и догма» (Literature and
Dogma, 1873), «Бог и Библия» (God and the Bible, 1875), «Последние этю37 Dudley A. La Poésie anglaise depuis Shelley: Poèmes de Matthew Arnold et d’Alexandre
Smith // Revue des Deux Mondes. 1854. T. 7. P. 1136-1169.
38 Pughe F.H. Matthew Arnold as Literary Critic, Prose Writer and Poet // Englische Stu­
dien. 1903. Bd. 32. S. 200-216. Ср.: Pughe F.H. Matthew Arnold as Critic of his Age and Social
Reformer // Ibid. S. 52-69; Aronstein Ph. Matthew Arnold // Zeitschrift fur vergleichende Litera­
turgeschichte. 1903. Bd. 15. S. 291-292. Полный перечень литературных работ М. Арнольда,
включая и многочисленные статьи его в периодических изданиях, см. в книге: Smart Т.В. The
Bibliography of Matthew Arnold. London, 1892.
39 Bendz E. P. The influence of Pater and Matthew Arnold in the Prosewriting of Oscar Wilde.
London, 1914.
40 Cm.: Kelso A. P. Matthew Arnold on Continental Life and Literature. Oxford, 1914.

438

Русская тема в европейской литературе

ды о церкви и религии» (Last Essays on Church and Religion, 1877). Манера
изложения во всех этих работах сближает М. Арнольда в большей степени
с Эрнестом Ренаном, чем с немецкими теологами. Он начинает с критики биб­
лейского текста, объявляет напрасной веру в авторитет и непреложность «бо­
жественного происхождения» этого текста, в котором столь же много поэзии,
как и риторики, и анализирует его так, как это делал раньше с произведениями
Гомера и Шекспира. Но скептицизм Арнольда по отношению к ортодоксаль­
ной традиции уживался в нем с уважением к «поэзии веры», как последняя
выразилась и в Евангелии, и в церковной обрядности; он требовал лишь осо­
бо «одухотворенного» христианства, истолкованного согласно его этическому
содержанию41. Здесь М. Арнольд близко подходил к тем самым проблемам, ко­
торыми примерно в эти же годы и позже всецело захвачен был Толстой. Дол­
го шли они своими путями, не зная или, лучше сказать, не помня друг о друге.
Случайная их лондонская встреча 1861 г. была вполне официальным визитом
Толстого к инспектору английских школ; поэтическое творчество этого долж­
ностного лица, проникнутое позднеромантическими отзвуками, или эллини­
стические интересы его критических очерков оставались тогда совершенно чу­
ждыми для Толстого. Да и этот заезжий в Лондон «русский джентльмен» с его
педагогическими склонностями едва ли представил для Арнольда больший
интерес, чем рядовой проситель его служебной канцелярии. О литературной
деятельности Толстого Арнольд, конечно, тогда не знал еще ничего или очень
мало. Они вновь должны были узнать друг о друге.
Первым, по-видимому, «заметил» Арнольда Толстой. В 1885 г., будучи
в Англии, В. Г. Чертков прислал в Ясную Поляну выписки из книги Арнольда
«Литература и догма», а затем и самую книгу42; благодаря за нее, Толстой от­
вечал Черткову в Лондон (письмо от 2 мая 1885 г.): «Половина М. Arnold’a —
это мои мысли. Я радуюсь, читая его. Если можно, доставьте ему в Англии “Ma
religion”»43. Толстой имел в виду французский перевод его книжки «В чем моя
вера?», сделанный Л.Д. Урусовым (Париж, 1885). Этому же Урусову Толстой
вскоре также написал о впечатлениях, какие доставила ему эта книга: «Теперь
я читаю Matthew Arnold Literature and Dogma. Половина моих мыслей, выра­
женных в Евангелии и Критике Богословия, высказаны там» (письмо от 4 мая
1885 г.)44. Вскоре Толстой вновь пишет Урусову о той же книге: «Я вам хотел
сделать выписки из М. Arnold’a. <...> Он доставит вам большое удовольствие».
И Толстой, не дожидаясь записок, пересказывает содержание всей книги и при­
водит некоторые мысли Арнольда, особенно поразившие его совпадениями
41 См.: Aronstein Ph. Matthew Arnold. S. 282 f.
42 См.: Толстой Л. Н. Поли. собр. соч.: В 90 т. Сер. 3. Письма. Т. 85: Письма к В. Г. Чертко­
ву. 1883-1886. С. 76.
43 Там же. С. 174.
44 Там же. С. 179.

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

439

со своими собственными45. Несомненно, что «Литература и догма» сильно за­
хватила Толстого. В письмах его к В. Г. Черткову того же 1885 г. то и дело мель­
кает имя ее автора: «Книга Matthew Arnold’a — замечательное произведение»,
«я очень много почерпнул из М. Arnold’a»46. В письме от 5 июня Толстой делает
любопытное признание: «Я по себе знаю, какую это придает силу, спокойствие
и счастье — входить в общение с такими душами, как Сократ, Эпиктет, Arnold,
Паркер (странно это сопоставление, но для меня оно так)»47.
В. Г. Чертков исполнил просьбу Толстого и переслал Арнольду «В чем моя
вера?» во французском переводе. В ответ Арнольд тотчас же (через В. Г. Черт­
кова же) отправил в Ясную Поляну другую свою книгу (вероятно, «God and
the Bible» или «Last Essays on Church and Religion»), видимо, и его порази­
ло сходство их идей. Толстому Чертков писал, что эту книгу посылает ему
Matthew Arnold со своими compliments в ответ на «Ma religion» Толстого, кото­
рую Чертков ему доставил. Толстой отвечал: «М. Arnold’a книжка очень хоро­
ша, но не так, как первая. Есть задор полемики и забота о себе и своих мыслях.
Впрочем, это я напрасно говорю»48. Сочинениями Арнольда Толстой продол­
жал интересоваться и позже. Н.С. Лесков еще 30 апреля 1889 г. благодарил
Льва Николаевича за выписки Арнольда (по-видимому, из той же «Literature
and Dogma»), которые ему доставил П. И. Бирюков49. Много лет спустя эта
книга была издана «Посредником» в русском переводе50.
С большим интересом относился Толстой также к критическим опытам
Арнольда, в особенности к его принципиальным статьям о значении критики
в общественной жизни, в которых Арнольд важнейшую задачу критики ви­
дел в том, чтобы «удерживать людей от опошляющего и притупляющего само­
довольства», «вести их по пути к совершенствованию, обращать их внимание
на то, что ценно само по себе, — на безусловную красоту и гармонию». В этих
статьях Арнольда Толстого, несомненно, привлекали и высокая, почти отвле­
ченная принципиальность этического критерия, которому всецело подчинен
эстетический принцип, и резкая критика «практицизма» английского обще­
ства в целом — с тех же типично идеалистических позиций. Утверждение Ар­
нольда относительно английской критики, которая, по его мнению, «так мало
45 Там же. С. 179-180.
46 Там же. С. 180,184.
47 Там же. С. 218; БирюковП.И. Биография Л.Н. Толстого. М.; Пг., 1923. Т. 3. С. 8. Книга
Паркера «Discourse on Religious Subjects» наряду с книгами Арнольда имела сильное влия­
ние на Толстого в 1880-х гг. См.: Бирюков П.И. Биография Л. Н. Толстого. Т. 3. С. 141.
“ ТолстойЛ.Н. Поли. собр. соч. Т. 85. С. 242.
49 Письма Толстого и к Толстому: Юбилейный сб. М., 1928. С. 75-76.
50 «Literature and Dogma» вышла у нас с измененным заглавием: «В чем сущность хри­
стианства и иудейства» (М., 1908). В 1909 г., в письме от 8 января, Л.Н. Толстой писал
В. А. Молочникову, что он не согласен с некоторыми утверждениями М. Арнольда, выска­
занными им в этой книге; см.: Новое время. 1910.19 нояб.

440

Русская тема в европейской литературе

трудилась в чисто умственной сфере, так недалеко ушла от повседневных инте­
ресов жизни, отличалась таким исключительно полемическим характером, что
немудрено, если она так плохо исполнила свою главную духовную задачу», —
Толстой невольно мог применить и к русской критике, согласно своим взгля­
дам на искусство и его назначение в жизни. Этим, несомненно, и объясняется
то, что Толстой нередко возвращался к статьям Арнольда о критике и сделал
попытку популяризировать их среди русских читателей. Еще в 1890 г. Толстой
рекомендовал их одному из своих друзей для перевода на русский язык: «Есть,
вы знаете, такой писатель, — писал он В. И. Алексееву, — Мэтью Арнольд; он
написал “Critical Essays” или подобное этому заглавие — два тома Таухница;
я их читал; это ряд критических статей о малоизвестных писателях и статей
о том, что есть критика. Это замечательно умно и хорошо — полезно, и я уве­
рен, что помещу это в журнале каком-нибудь»51.
К Арнольду ведет нас также запись «Дневника» Толстого от 20 февраля
1897 г.: «Тысячу раз прав М. Арнольд, — говорится здесь, — что дело критики
в том, чтобы выделять из всего того, что написано и сделано, хорошее от дур­
ного, и преимущественно дурное из среды того, что признано прекраснейшим,
и хорошее из того, что признано плохим или вовсе не признано»52. О Мэтью
Арнольде идет речь и в предисловии Толстого к роману Вильгельма фон По­
ленца «Крестьянин», изданному в русском переводе в 1902 г.: «Лет двадцать
тому назад Мэтью Арнольд написал прекрасную статью о назначении крити­
ки. По его мнению, назначение критики в том, чтобы находить во всем том,
что было где бы и когда бы то ни было писано, самое важное и хорошее и обра­
щать на это важное и хорошее внимание читателей. Такая критика в наше вре­
мя затопления людей газетами, журналами, книгами и развития рекламы, мне
кажется, не только необходима, но от того, появится ли и получит ли автори­
тет такая критика, зависит вся будущность просвещения образованного класса
нашего европейского мира»53. Несомненно, что по совету Толстого статья Ар­
нольда «Задачи современной критики» вышла отдельным изданием «Посред­
ника» (М., 1902).
Встречи обоих писателей на идейном поприще оказались важнее для них,
чем их личное знакомство. Не прошли они бесследно и для Арнольда. Он
51 Государственный Толстовский музей / Под ред. В. Бонч-Бруевича. М., 1937. С. 242­

243.
52 Дневник Л. Н. Толстого. 1895-1897. М., 1916. Т. 1. С. 80.
53 Поленц В. Крестьянин / Пер. с нем. В. Величкиной. С предисловием гр. Л. Н. Толсто­
го. М.: Посредник, 1902. «Брошюра “Задачи современной критики” Мэтью Арнольда пере­
ведена и издана “Посредником”, без сомнения, потому, что на эту статью знаменитого ан­
глийского поэта и критика указал недавно Л. Н. Толстой в своем предисловии к переводу
немецкого романа “Крестьянин”», — писал А. Н. Пыпин в своей рецензии на статью Арноль­
да (Вестник Европы. 1902. Кн. 6. С. 881).

Мэтью Арнольд и Лев Толстой

441

настолько заинтересовался сочинениями Толстого, что написал о нем боль­
шую статью в журнале «The Fortnightly Review» (1887)54, где дал подробный
обзор художественной и религиозно-философской деятельности Толстого,
признавая в нем «великую душу и великого писателя». Эта статья заслужива­
ет большого внимания, потому что она положила начало увлечению Толстым
в Англии: перепечатанная в Америке и вошедшая в сборник статей Арнольда,
рядом с его статьей об Амьеле, она имела длительное влияние в англосаксон­
ском мире. Начав эту статью с разбора «Анны Карениной», Арнольд указыва­
ет, что теории Толстого, изложенные им впоследствии в трех сочинениях: «Ma
confesion», «Ma religion» и «Que faire», высказаны писателем уже в создании
типа Левина, хотя к концу романа этот герой обнаруживает взгляд на жизнь,
служащий как бы компромиссом между высшими религиозными принципами
и требованиями ежедневной жизни. По словам Арнольда, граф Толстой до­
шел, однако, в названных трех книгах до более определенной и строгой систе­
мы христианского учения, как он сам его понимает, и решился практически
исполнить проповедуемые им заповеди: «он отказался от своего титула, зва­
ния и собственности и зарабатывает себе кусок хлеба ручным трудом»55. Где
почерпнул М. Арнольд эти сведения и кто натолкнул Арнольда на его статью
о русском писателе — сам ли Толстой своей посылкой ему «Ma religion» или
же Арнольд слышал от кого-либо рассказы о его жизни? Решаемся высказать
предположение, что некоторую роль в этом смысле сыграл лондонский «са­
лон» О. А. Новиковой, где М. Арнольд бывал в начале 1880-х гг.56. От самой
ли хозяйки салона или от русских его посетителей Арнольд мог слышать как
о сочинениях Толстого, так и о его «душевном кризисе»; присланная Чертко­
вым книга «В чем моя вера?» лишь усилила внимание Арнольда к русскому
писателю.
Характерно, однако, что Арнольд был далек от того, чтобы принять пол­
ностью «теории» Толстого, и в особенности от того, чтобы согласиться с их
практическим применением в ежедневной жизни. «Быть может, — замечает он,
между прочим, — временное разрешение жизненной задачи Левиным в таком
обществе ближе к истине и к учению Христа, чем более радикальный метод гра­
фа Толстого. Во всяком случае деятельность Левина кажется более полезной,
54 Arnold М. Count Leon Tolstoy // The Fortnightly Review. 1887. Vol. 48. P. 783-799. Перепеч.: Arnold M. The Living Age. Boston, 1888. Vol. 176. P. 82-92. Статья вошла потом в его
сборник статей «Essays in Criticism. Second Series» (London; New York, 1888). Современные
русские отклики на эту статью см.: Из заграничной жизни // Неделя. 1887. №49. Стб. 1605;
Английский критик о Толстом // Новое время. 1887. И дек.; Русская мысль. 1888. Кн. 10.
С. ИЗ.
55 Arnold М. Essays in Criticism. P. 294.
56 В архиве О. А. Новиковой (ИРЛИ. Ф. 137. On. 1. Ед. хр. 5) сохранились три письма
М. Арнольда.

442

Русская тема в европейской литературе

чем деятельность графа Толстого. Я не знаю, какие порядки существуют в Рос­
сии, но в английском селении решимость образованного джентльмена зарабо­
тать кусок хлеба ручным трудом произвела бы не братскую радость, а панику
в большинстве, которое трудится в поте лица. Кузнецы, садовники, плотники
сказали бы: “Нас и так много; пожалуйста, занимайтесь своими статьями, сти­
хами и вздором; вашим ручным трудом вы только мешали бы нам и отнимали
бы у нас кусок хлеба”»57. Несмотря на эти возражения, Арнольд все же окан­
чивает свою статью очень сочувственными словами, которые показывают, что
многие идеи «русского графа» оказались близкими для его собственных ис­
каний как философа и моралиста: «Я прихожу к выводу, что, возможно, граф
Толстой поступил нехорошо, бросив труд поэта и художника, и что он мог бы
с пользой вернуться к нему. Во всяком случае, что бы он ни сделал в будущем,
всего, что он доселе произвел, — и его труды по религии, и его литературные
произведения — достаточно для прославления его имени как одного из самых
замечательных, интересных и симпатичных людей нашего времени — и, дол­
жен добавить, к чести для России, хотя он и запрещает нам обращать внимание
на национальности»58. Статья Арнольда принята была в Англии с большим
вниманием. Однако ни расцвета здесь «толстовства», ни организации целого
толстовского музея в Christchurch Арнольд уже не дождался: он умер в 1888 г.
Первая публикация: Россия, Запад, Восток: Встречные течения. К 100-летию со дня рожде­
ния академика М. П. Алексеева / [Публ. Д. В. Токарева]. СПб.: Наука, 1996. С. 25-45.

57 Arnold М. Essays in Criticism. P. 298.
58 Ibid. P. 299.

РУССКИЕ ВСТРЕЧИ ВИЛЬЯМА МОРРИСА
Вильям Моррис и «Общество Восточного вопросам. — Письмо Морриса о назре­
вавшей в 1877 г. англо-русской войне. — В. Моррис, П.А. Кропоткин и русские
эмигранты в Лондоне. — Визит Н.М. Минского в Кэльмскотт-хауз. — Письмо
В. Морриса к Минскому. — В. Моррис и Л.Н. Толстой. — Люсьен Бенар про­
сит Л.Н. Толстого написать статью о Моррисе для французского журнала. —
Л.Н. Толстой и секретарь Морриса Сидни Кокрелл.

1
реди английских писателей 1870-х гг., сильно интересовавшихся «во­
сточным вопросом», находился, между прочим, Вильям Моррис (1834­
1896) — поэт, художник, прозаик, публицист, один из основателей социали­
стического движения в Англии, будущий автор новеллы «Сон о Джоне Болле»
(1888) и утопического романа «Вести ниоткуда» («News from Nowhere», 1891).
К началу 1870-х гг. он уже пользовался известностью. За двадцать лет перед
тем он близко сошелся с кружком «прерафаэлитов» и вместе с другом своим
Берн-Джонсом, впоследствии знаменитым художником, поддался влиянию
Данте Габриэля Россетти. Первый сборник поэм Вильяма Морриса «Защита
Гиневры» на темы средневекового легендарного «артуровского» цикла («The
Defence of Guinevere and other poems», 1858) носит на себе явные следы увле­
чения Россетти как художником и поэтом. Затем Моррис основал журнал
«Oxford and Cambridge Magazine», который за время своего недолгого суще­
ствования являлся литературным органом прерафаэлитов.
По существу говоря, уже и в этот ранний период своей деятельности Мор­
рис шел своеобразным путем; он и тогда уже в наименьшей степени был ми­
стиком и приверженцем отвлеченных идеалов красоты; его «медиевилизм»
имел особые корни. Увлеченный эстетической проповедью Рескина, он искал
способов ее немедленного приложения к практической деятельности. Живая
жизнь была всегда для него притягательнее искусства, сколь бы оно ни было

С

444

Русская тема в европейской литературе

совершенным само по себе. Мистическому пониманию действительности
и красоты у Россетти Моррис всегда противопоставлял — даже в пору их наи­
большей дружеской близости — трезвый практический смысл любого труда,
всякого творческого усилия. В большой эпической поэме Морриса «Земной
рай» («Earthly Paradise», 1868), которая, между прочим, вскоре по ее появле­
нии замечена была и в России1, влияние Россетти уже не чувствуется вовсе;
поэма носит не столько дантовский отпечаток, сколько продолжает традиции
Чосера и поэтов английского Возрождения.
Своей широкой известностью в 1860-е гг. Моррис обязан был, однако,
не столько своим поэтическим произведениям, сколько своей деятельно­
сти в области декоративного искусства и художественного ремесла. В 1861 г.
возникла знаменитая фирма «Моррис, Маршалл Фахнер и К», изготовляв­
шая в своих особых мастерских предметы домашнего обихода — мебель,
ковры, обои, шпалеры. Первыми художниками мастерских были Россетти,
Берн-Джонс, Медокс Броун, сам Моррис. Так претворялась в жизнь идея эсте­
тизации жизни, одна из его излюбленных идей. Произведения мастерской
в 1860-1870-е гг. были популярны в Англии. Вместе с тем Моррис не преры­
вал и своей поэтической деятельности. Он переводил «Энеиду» Вергилия,
«Эдду», исландские саги, старофранцузские рыцарские романы.
Внимательные наблюдатели разносторонней и кипучей деятельности Мор­
риса могли заметить, что в 1870-е гг. в нем подготовлялся своеобразный пе­
релом, превративший его, в конце концов, из эстета в социалиста и активного
политического борца. «Обращение» Морриса и его вступление в социал-де­
мократическую партию произошло в начале 1880-х гг., но подготовлен он был
к этому всем ходом своего идейного развития. Вдохновлявшийся в своих меч­
тах о красивой жизни Чосером и средневековыми летописями, Моррис рано
столкнулся с социальным вопросом; организованные им художественные ма­
стерские близко познакомили его с рабочим законодательством. Одним из ар­
гументов, которым Моррис любил оправдывать свое артистическое увлечение
средневековьем, было противопоставление обезличенного механизированного
труда современного ему английского фабричного рабочего творческому труду
средневекового ремесленника. Последний, в представлениях Морриса, несмо­
тря на свою зависимость от хозяев, «был свободен в самой своей работе и поэто­
му мог сделать ее по возможности интересной и приятной». Презирая, подобно
Рескину, продукты механического производства, Моррис в своих мастерских
пытался осуществить гармонию мускульного усилия и интеллектуального тру­
да, который восхищал его в произведениях средневековых мастеров. Но это
1 Отрывок из поэмы «Земной рай», правда, в очень плохом стихотворном переводе
Д. Мина, помещен был в январском номере «Русского вестника» за 1869 г. И. С. Тургенев
в письме к А. М. Жемчужникову приводит множество «перлов» из этого перевода, прибав­
ляя: «Я давно так не хохотал» (Русская мысль. 1914. Кн. 1. С. 130).

Русские встречи Вильяма Морриса

445

была лишь одна сторона дела. Чем ярче становились собственные эстетические
мечтания Морриса, чем ближе подходил он к их осуществлению, тем страшнее
представлялась ему окружавшая его социальная действительность2. Идеи «все­
объемлющего искусства», которое мечтал возродить Моррис и которое, как ему
казалось, существовало в средние века, сочетались у него с агитационной рабо­
той среди широких рабочих масс. Ему, однако, все яснее становилось, что о «ко­
операции» всех народных сил при создании «гармонического единства красо­
ты» можно думать будет только тогда, когда люди не будут разделены на два
непримиримых стана — «рабов труда и рабов капитала». Вот почему он делал­
ся одним из неутомимых бойцов с капитализмом, с «коммерциалистическим»
строем жизни Англии. Ни в какой дальнейший прогресс в условиях этого строя
он не верил. Демократические симпатии его росли с каждым днем, креп его по­
литический радикализм. Моррис пришел к социализму через «эстетическое
возмущение» капитализмом. В начале 1880-х гг. он вступил в демократическую
(позднее социал-демократическую) федерацию Гайндмана и основал вместе
с Эвелингами, Бельфортом Баксом и другими «Социалистическую лигу», став
в то же время редактором ее органа «Республика» («Commonwealth»). Руко­
водителям социалистического движения деятельность Морриса всегда пред­
ставлялась несколько наивной. Моррис никогда не мог до конца усвоить идей
Маркса, хотя сильно был ими увлечен в 1880-х гг. Энгельс называл его «со­
циалистом чувства»3, «чувствительным мечтателем, олицетворенной доброй
волей»4, добродушно посмеиваясь над некоторыми из его теорий, но в то же
время воздавая должное его гражданскому мужеству, прямодушию, высокой
принципиальности. Эти качества всегда привлекали к нему широкие симпатии.
В середине 1870-х гг. Моррис являлся уже заметной фигурой в кругу англииских деятелей искусства и литературы .
Каким образом он совмещал в себе горячее увлечение средневековой ар­
хитектурой с деятельностью политического борца, мы уже попытались объяс­
нить. Почему он так остро реагировал на все злободневные вопросы междуна­
родной политической жизни? Известно, что конец 1876 г. и первая половина
1877 г. были периодом заметного обострения англо-русских политических
2 См. статью Е. В. Аничкова «Вильям Моррис и его утопический роман» (Аничков Е.В.
Предтечи и современники. СПб., 1910. Ч. 1: На Западе. С. 164-212).
3 Маркс К., Энгельс Ф. Соч.: В 39 т. / Под ред. В. Адоратского. М., 1935. Т. 27: Письма
1878-1887. С. 555.
4 Там же. С. 577.
5 См.: MackailJ. W. The Life of William Morris. London, 1899. Vol. 1. P. 276-375. На этом
основном биографическом труде о В. Моррисе основан также и большой очерк о нем H. С. Ру­
санова «Красота на служении человечеству» (Русанов Н.С. Социалисты Запада и России.
2-е изд. СПб., 1909. С. 138-199; ранее — в журнале «Современные записки» (1906. № 1)), по­
полненный также, по словам автора, «кое-какими небезынтересными сведениями, сообщен­
ными мне Спарлингом, зятем Морриса» (Русанов H. С. Социалисты Запада и России. С. 144).

446

Русская тема в европейской литературе

отношений: в тот момент, когда Россия вмешивалась в борьбу балканских
славян против Турции, торийский кабинет Биконсфильда высказался за под­
держку Турции, против России, опасаясь роста русского влияния на Балканах.
Чтобы лучше понять нижеприводимые документы, следует несколько подроб­
нее ознакомиться с той борьбой английского правительства с общественным
мнением, которая привела зимою 1877-1878 г. к организации «Ассоциации
Восточного вопроса». Когда в конце июня 1876 г. Сербия и Черногория нача­
ли войну против Турции, в широких кругах английского общества возникли
опасения, что правительство, считая целостность Оттоманской империи един­
ственной гарантией против возможного захвата Россией Дарданелл, может
вовлечь Англию в войну с Россией в интересах Турции. Когда из корреспон­
денции английских газет стали известны многочисленные акты о жестокостях,
проявляемых мусульманами при усмирении восстания христианского населе­
ния в Болгарии, в Англии началось сильное общественное движение против
Турции. 27 июня основанная тогда «Лига помощи христианам в Турции» со­
звала первый свой публичный митинг в Wilis’s Room; волна аналогичных мно­
голюдных митингов прокатилась по всей стране. «Многолюдные публичные
митинги, собирающиеся теперь по всей стране, — писала газета «Daily News»
в номере от 6 сентября 1870 г., — являются бесспорным доказательством того,
что английский народ не желает больше обращать внимание на лживые оправ­
дания, которыми правительство мотивирует поддержку, оказываемую им гнус­
ному правительству Турции». Но правительство отмалчивалось, сессия парла­
мента была закрыта еще в августе, а министр иностранных дел, лорд Дерби,
не отвечал на многочисленные обвинения, которые посылались ему и в прес­
се, и на публичных собраниях. 25 сентября та же газета «Daily News» напеча­
тала перечень митингов, состоявшихся в Англии по поводу продолжавшихся
в Болгарии жестокостей, — от начала августа до конца сентября их состоялось
262 — и писала по этому поводу: «Мы печатаем эти сведения для того, чтобы
правительство и общество могли составить себе более ясное понятие о значе­
нии движения, внезапно охватившего всю Англию. Это движение вдохновля­
ется мотивами не личного и даже не просто национального характера... Хотя
политические вожди приняли в нем участие, но не они подняли его»6.
В сентябре 1876 г. был опубликован знаменитый памфлет Гладстона о «бол­
гарских ужасах» («Bulgarian Atrocities»), в котором он, со всею силою и горячно­
стью своего красноречия, требовал немедленного изгнания турок из Болгарии.
Памфлет Гладстона разошелся в сотнях тысяч экземпляров и вызвал горячий
отклик по всей Англии; его успеху содействовали описания турецких жестоко­
стей в Болгарии, дававшиеся в отчетах американского журналиста Мак-Гахана
6 Джефсон Г. Платформа, ее возникновение и развитие: (История публичных митингов
в Англии): В 2 т. СПб., 1901. Т. 2. С. 485-499.

Русские встречи Вильяма Морриса

447

и подтвержденные печатью после специальных расследований В. Беринги7.
Гладстон, признававшийся впоследствии, что «Восточный вопрос» стал для него
на несколько лет главным делом его жизни, пускал в ход все средства убеждения
и агитации. Возбуждение английского общества росло непрерывно. Любопытно,
что в числе разнообразных поэтических откликов на все эти события находится
опубликованный тогда же, но мало известный у нас сонет О. Уайльда8.
7 The М. Р. for Russia. Reminiscences and Correspondence of Madame Olga Novikoff: In
2 vols. / Ed. by W.T. Stead. London, 1909. P. 246-274 (русский перевод: Стэд У.Т. Депутат
от России (Воспоминания и переписка О. А. Новиковой). СПб., 1912. Т. 1. С. 153 и след.); см.
также: MorleyJ. The Life of William Ewart Gladstone: In 3 vols. London, 1906. Vol. 2. P. 548-571;
Англия и Россия // Вестник Европы. 1876. Т. 4. Кн. 7. С. 377-383; Оппозиционная литерату­
ра в Англии по восточному вопросу // Русский вестник. 1877. Т. 129. Июнь. С. 775-817, и др.
8 Приводим этот сонет Уайльда:
Sonnet
On the Massacre of the Christians in Bulgaria
Christ, dost thou live indeed? or are they bones
Still straitened in their rock-hewn sepulchre?
And was the Rising only dreemed by Her
Whose love of thee for all her sin atones?
For here the air is horrid with men’s groans.
The priests who call upon thy name are slain,
Dost thou not hear the bitter wail of pain
From those whose children lie upon the stones?
Come down, о Son of God! incestuous gloom
Curtains the land, and through the starless night
Over thy Cross a Crescent moon I see!
If thou in very truth didst burst the tomb
Come down, о Son of Man! and show thy might
Lest Mahomet be crowned instead of Thee!

Перевод:

Сонет
На избиение христиан в Болгарии
Христос, существуешь ли Ты? или это лишь кости,
Хранящиеся в их каменной гробнице?
Быть может, Твое воскресение лишь приснилось Ей,
Чья любовь к Тебе загладила Ее грехи?
Здесь воздух ужасен от стона людей,
Жрецы, призывающие Тебя, убиты,
Разве не слышишь Ты горьких воплей
Тех, чьи дети лежали на камнях?
Спустись, Божий Сын! Кровосмесительный мрак
Окутывает землю, и через беззвездное небо
Поверх Креста сияет Полумесяц!
Если Ты действительно вставал из гробницы,
Спустись, Сын человеческий! и покажи свою силу,
Дабы не получил Магомет Твоей короны!

448

Русская тема в европейской литературе

Однако английское правительство по-прежнему уклонялось от твер­
дых и ясных объяснений своей позиции. Тогда в Лондоне ряд лиц нашел
нужным придать всей этой широкой общественной деятельности большую
организационную четкость. Так, в начале декабря 1876 г. возникла «Ассо­
циация Восточного вопроса». На созванной в Сент-Джеймс-Холл на Пи­
кадилли 8 декабря 1876 г. конференции председательствовавший герцог
Вестминстерский, выясняя цели «Ассоциации», между прочим, говорил:
«Так как страна наша уже громко и решительно заявила, что английский
народ ни в коем случае не желает вступать в войну с Россией, ни с какойлибо иной державой из-за Турции, то нам следует окончательно разубедить
последнюю, чтобы она не рассчитывала ни на какую помощь со стороны на­
шего великого государства». Когда на открывшейся лишь в феврале 1877 г.
сессии парламента представители правительства после довольно продол­
жительных дебатов заявили, что Англия не будет вмешиваться в начавшую­
ся между Россией и Турцией войну до тех пор, пока в ней не будут затрону­
ты британские интересы, это несколько успокоило общественное мнение,
и агитация затихла; тем не менее «Восточный вопрос» не переставал в те­
чение ближайших лет быть «всепоглощающим интересом английского об­
щества, и когда кто-либо из общественных деятелей выступал с публичной
речью, от него непременно ожидали услышать упоминание о Восточном во­
просе» .
Ко всем этим событиям не остался равнодушным и Моррис. В письмах
его к Фоккеру конца 1876 и начала 1877 г. то и дело мелькают свежие ново­
сти о балканских событиях, опасения и размышления относительно будуще­
го. «Не являясь горячим почитателем России, как, например, Карлейль, Мор­
рис все же примыкает к гладстоновской оппозиции. Судьба балканских Славян
и ненависть к Турции владеют им так же сильно, как Рескиным и Берн-Джон­
сом, и он не может не оправдать русских войск, выступивших в защиту сла­
вян», — пишет его биограф Макейль10. На упомянутом многолюдном собрании
в Сент-Джеймс-Холле 8 декабря 1876 г. Моррис присутствовал вместе с БернДжонсом в качестве резкого противника «туркофильской» организации Биконсфильда.
В. Моррис не только самым пристальным образом следил за всеми этапами
развернувшейся борьбы, но и принял в ней непосредственное участие в каче­
стве казначея «Eastern Question Association». Замечательную активность его
на этом новом для него поприще может иллюстрировать еще не бывшее в печа­
ти письмо его, живо передающее нам тревожную международную обстановку
9 Thompson G. С. Public opinion and Lord Beaconsfield: In 2 vols. 1875-1880. London, 1886.
Vol. 2. P. 247.
10 MackailJ. W. The Life of William Morris. Vol. 1. P. 347-348.

449

Русские встречи Вильяма Морриса

1877 г. и характеризующее Морриса как резкого противника англо-русского
военного столкновения, многим казавшегося тогда неизбежным11.

2
К сожалению, мы не можем сказать, к кому это письмо обращено. Неяс­
но для нас и то, какими путями попало оно в руки О. А. Новиковой, в бумагах
которой хранится и доныне12. Возможно, что оно было передано ей кем-либо
из ее политических друзей, так как в момент его написания О. А. Новико­
вой в Лондоне не было (в январе 1877 г. она приехала в Москву). Заманчиво
было бы предположить, что в начале письма, где идет речь о каком-то изда­
нии на средства и от имени «Ассоциации Восточного вопроса», имеется в виду
книга О. А. Новиковой «Is Russia Wrong?», действительно изданная «Ассоциа­
цией» в 1877 г., но для такого предположения у нас слишком мало данных. Мы
не знаем также, была ли О. А. Новикова лично знакома с Моррисом хотя бы
в период его деятельности в «Ассоциации Восточного вопроса». Впоследствии
она по крайней мере чувствовала и заявляла в печати свою резкую антипатию
к этому, по ее словам, демагогу, социалисту и атеисту13.
Приводим само письмо.
26, Queen Square,
Bloomsbury, London
May 17th 1877.

Dear Sir,
We have been very busy here the past week as you know, and intend to do our
best to keep the thing going: but at present, and in view of the great dangers that
threaten us, we cannot do any more publishing: we have never* had much money
and the last fortnight of direct agitation has shown us how necessary it would be
for us to have some balance in hand against the next stroke — and the next — and
the next, of the war-party: this is our drawback against publishing anything (Glad­
stone’s speech excepted). As to the place at anyprice party, we should not put our
principles in our pockets** for them: for we think their objections were drawn: at
the same time, I do hope they will see the necessity of cordially supporting the only
" Seton-Watson R. W. Disraeli, Gladstone and the Eastern Question. A study in Diplomacy
and Party Politics. London, 1935. P. 110-111 (co ссылкой на статью: The English people in
relation to the Eastern Question // Contemporary Review. 1877. Feb.); Фирсов (Фирсов H.H.
[Рускин Л.]. Англо-русские симпатии перед Берлинским конгрессом // Исторический вест­
ник. 1909. Август. С. 520-541) приводит ряд «отзвуков гладстоновского камертона», доле­
тавших до него в Лондон осенью 1888 г.
12 ИРЛИ. Ф. 137. On. 1. Ед. хр. 85.
13 О.К. [Новикова О.]. Письма из Англии // Русское обозрение. 1893. Январь. С. 337.

450

Русская тема в европейской литературе

party that can save the country from war at present. I must add in conclusion that
our need of money is urgent, if we are to do anything serious, and that for our side
to suppose itself safe now would be a most fatal mistake; so if you know any rich
men who are of good will towards the cause, you would be helping that cause by***
putting our necessities before them: and I must say again that I think we have done
good service, and I know we shall do more.
I am,
Dear Sir,
Yours faithfully
William Morris
* первоначально написано было, но потом зачеркнуто: not
** зачеркнуто: merely
*** зачеркнуто: do
Перевод:
26, Queen Square,
Bloomsbury, London
May 17th 1877

Милостивый государь,
Как Вы знаете, мы были очень заняты всю прошлую неделю и намереваем­
ся изо всех сил стараться, чтобы наше дело не прекращалось, но в настоящее
время, ввиду большой опасности, нам угрожающей, мы не можем печатать что
бы то ни было. У нас никогда не было больших денег, но последние две недели
агитации показали нам необходимость иметь на руках некоторый запас против
следующего и следующего ударов партии войны: вот что препятствует нам пе­
чатать что-либо (за исключением речи Гладстона). Что же до партии, которая
стоит за мир во что бы то ни стало, мы ради нее не откажемся от наших прин­
ципов, так как считаем ее возражения недостаточно убедительными. В то же
время, я надеюсь, она увидит необходимость поддержать единственную пар­
тию, которая может в настоящее время спасти страну от войны. В заключение
я должен прибавить, что мы нуждаемся в неотложной денежной поддержке
для того, чтобы предпринять что-нибудь серьезное, и что с нашей стороны счи­
тать себя в безопасности было бы совершенно роковой ошибкой; так что, если
Вы знаете богатых людей, расположенных к нашему делу, Вы бы помогли ему,
изложив таким лицам наши нужды. И должен сказать еще раз, что мы сделали
хорошее дело, и знаю, что мы сделаем еще больше.
Остаюсь,
милостивый государь,
преданный Вам
Вильям Моррис.

Русские встречи Вильяма Морриса

451

Многие детали этого письма не станут для нас яснее до тех пор, пока не бу­
дет издана в большем объеме, чем это сделано в настоящее время, переписка
В. Морриса за 1877 г. Мы не можем даже с полной уверенностью сказать, идет
ли в его последних строках речь об «Eastern Question Association». Любопыт­
но, что именно в мае 1877 г. Моррис напечатал замечательное воззвание про­
тив назревавшей войны, свидетельствующее не только о его политической ак­
тивности в эту пору, но и о нарастающих у него демократических симпатиях,
которые превратили его вскоре в деятельного участника рабочего движения.
Воззвание Морриса, обращенное к английским рабочим («То the Working
Men of England»), смело и страстно разоблачило истинных поджигателей вой­
ны: «Кто такие те, которые побуждают нас к войне? — писал Моррис. — Алч­
ные биржевые игроки, праздные офицеры армии и флота (бедные люди!),
изношенные посетители клубов, отчаявшиеся поставщики возбуждающих
военных новостей для комфортабельных утренних завтраков тех, кто ничего
не теряет в случае войны, и, наконец, торийское охвостье («The Tory Rump»),
которое мы, безумные, утомленные миром, разумом и справедливостью, из­
брали на последних выборах для того, чтобы они представляли нас <...>. Стыд,
двойной стыд для нас, если мы под таким главенством, как это, вступим в не­
справедливую войну против народа, который не является нашим врагом, про­
тив Европы, против свободы, против надежды всего мира». «Рабочие Англии!
Еще одно слово предостережения! — писал Моррис в этой же своей листов­
ке. — Я сомневаюсь, знаете ли вы всю горечь ненависти к свободе и прогрес­
су, которая владеет сердцами некоторой части состоятельного класса в нашей
стране, их газеты прикрывают это своего рода благопристойностью речи; одна­
ко, если бы вы послушали их разговор между собой, как это часто мне прихо­
дилось делать, то ваше презрение и гнев преодолели бы их безумие и наглость.
Эти люди не могут говорить о вас, о своих намерениях, о своих лидерах без на­
смешки или оскорблений. Эти люди, если они будут иметь силу (пусть лучше
Англия погибнет!), хотят сбить с толку ваши правильные стремления, хотят
заставить вас молчать, хотят освободить ваши связанные руки и ноги на потре­
бу безответственного капитала. Товарищи-граждане, взгляните на это, и если
вы имеете какие-либо обиды, которые должны быть заглажены, если лелеете
лучшие надежды на мирное и прочное возвышение вашего класса, если вы жа­
ждете чтения и знания, если вы хотите уничтожить то неравенство, которое
является камнем преткновения от начала мира, — отбросьте в сторону лень,
кричите против несправедливой войны, понуждайте нас, представителей сред­
него класса, не допустить ее...» .
Не об этом ли воззвании идет речь в приведенном письме Новиковой («мы
сделали хорошее дело...»)? Во всяком случае, оно проливает свет на те фразы
14 MackailJ. The Life of William Morris. Vol. 1. P. 349-350.

452

Русская тема в европейской литературе

письма, в которых Моррис говорит о необходимости поддержки для той «един­
ственной партии, которая может в настоящий момент спасти страну от вой­
ны». Оно свидетельствует также и о том знаменательном переломе, который
назревал у Морриса и который вскоре привел его в ряды «Социалистической
лиги». Через несколько лет (1882), как мы уже упоминали, Моррис вступил
в демократическую (позднее социал-демократическую) федерацию Гайндма­
на (первого английского переводчика «Капитала» К. Маркса), одновременно
с ним пропагандировал идеи Маркса среди английских рабочих, основал «Со­
циалистическую лигу», редактировал газету15. Однако уже и в 1877 г. ему были
близки многие из тех идей, за которые он так горячо ратовал впоследствии;
у нас есть все данные предполагать, что он уже и в это время внимательно сле­
дил за английскими статьями К. Маркса по «Восточному вопросу»16 и что зло­
бодневнейшие проблемы международной политики, грозившие привести к ка­
тастрофе войны с Россией, заставили его глубже, чем раньше, приглядеться
к внутриполитическому положению Англии, острее задуматься над социаль­
ной обстановкой, задачами той общественной борьбы, которым впоследствии
он посвятил столько внимания и труда.
15 Бер М. История социализма в Англии. Л., 1924. Ч. 2. С. 589 и след.; см. также: Fritzsche
G. William Morris’ Sozialismus und anarchistischer Kommunismus. Leipzig, 1927 (Kölner
anglistische Arbeiten. Bd. 3).
16 Marx К. The Eastern Question. London, 1897. Маркс с величайшим вниманием следил
за балканскими событиями конца 1870-х гг., однако восстания балканских славян против ту­
рецкого господства в особенности интересовали его с точки зрения их влияния на внешнюю
мощь царской России и Европы. Опасаясь роста политического могущества Российской им­
перии, Маркс считал балканских славян сознательными или бессознательными орудиями
русской дипломатии и потому не заслуживающими никакой поддержки. Поэтому Маркс
оказывал деятельное сопротивление агитации Гладстона. Из письма К. Маркса к Ф. А. Зорго
от 27 сентября 1877 г. мы знаем, что через посредство Мальтмана Барри (Barry, 1842-1909)
Маркс полемизировал с Гладстоном даже через английскую консервативную прессу: «Имен­
но через его посредство, — пишет Маркс, — я в течение ряда месяцев поддерживал перекрест­
ный огонь против русомана Гладстона; в лондонской фешенебельной прессе («Vanity Fair»,
«White Hall Review»), а также в провинциальной прессе Англии, Шотландии и Ирландии
я разоблачил его плутни с русским агентом Новиковой, с русским посольством в Лондоне
и т.д.; через него же я оказывал влияние и на английских депутатов Верхней и Нижней Па­
латы, которые пришли бы в ужас, если бы узнали, что Red-Terror-Doctor (доктор красного
террора), как они меня называют, является их вдохновителем в вопросе о восточном кри­
зисе» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 26: Письма 1869-1877. С. 480). Естественно, впрочем,
что в интересах рабочего класса Маркс был против англо-русской войны; лишь об этой бли­
зости позиции В. Морриса к его точке зрения и идет у нас речь. Что касается упомянутого
выше Мальтмана Барри, то это был английский радикальный журналист, в 1871-1872 гг. —
член генерального совета I Интернационала, делегат Гаагского конгресса, впоследствии кон­
серватор (см.: Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 27. С. 702, указатель). Ср. также: Seton-Watson
R. W. Disraeli, Gladstone and the Eastern Question; Богучарский В. Активное народничество
семидесятых годов. М., 1912. С. 284-285.

Русские встречи Вильяма Морриса

453

В то время как Моррис активно боролся за мир, другие английские писате­
ли этой поры не раз поддавались империалистической пропаганде торийского
правительства Биконсфильда и вместе с тем стихийно вовлекались в лагерь
ярых русофобов. Русско-турецкая война, вообще говоря, на многие годы за­
крепила и углубила англо-русский антагонизм. Количество искренних и без­
оговорочных русофилов в Англии постепенно редело. У иных консерватив­
но настроенных писателей этот антагонизм постепенно уменьшал их прежнее
недоверие к нараставшему в России революционному движению и предста­
вителям русской революционной эмиграции; у других радикалов и даже рес­
публиканцев «в принципе» это сочувствие к жертвам самодержавного режима
не устраняло своеобразных шовинистических, великодержавных британских
настроений. Политическая поэзия «на русские темы» была особенно в моде
в начале 1880-х гг. Даже у прерафаэлита Россетти, некогда близкого друга
В. Морриса, нашлось написанное им незадолго до смерти (1883) стихотворе­
ние «Царь Александр II», столь мало напоминающее его обычную стихотвор­
ную манеру и несколько туманное по своим угрозам; впрочем, стихотворение
откровенно прославляет Александра II как «освободителя», отменившего те­
лесные наказания, говорит о ненависти народа к его убийцам, которые его уби­
ли «подло» («foully»), совершив проклятое дело («deed accurst»)17.
Другой крупный поэт этой эпохи, Чарльз Олджернон Суинберн, занял бо­
лее ясную антирусскую позицию. Эта позиция предопределена была в нем
естественным чувством вражды «республиканца», каким он всегда заявлял
себя, к самодержавному строю, но несомненно, что эти враждебные чувства
были поддержаны в нем международными осложнениями в те же критические
17 См. его стихотворение «Czar Alexander the Second» в книге: The collected works of
Dante Gabriel Rossetti / Ed. with preface and notes by W.M. Rossetti. London, 1888. Vol. 1.
P. 342. Приводим стихотворение ввиду его малой известности у нас:
Czar Alexander the Second
(13th March 1881)
From him did forty million serfs, endow’d
Each with six feet of death-due soil, receive
Rich freeborn lifelong land, whereon to sheave
Their country’s harvest. These to-day aloud
Demand of Heaven a Father’s blood, — sore bow’d
With tears and thrilled with wrath; who, while they grieve,
On every guilty head would fain achieve
All torment by his edicts disallow’d.
He stayed the knout’s red-ravenings fangs; and first
Of Russian traitors, his own murderers go
White to the tomb. While he, — laid foully low
With limbs red-rent, with festering brain which erst
Willed kingly freedom, — ‘gainst the deed accurst
To God bears witness of his people’s woe.

454

Русская тема в европейской литературе

для англо-русских сношений 1870-е гг., и поэтому в ряде его стихотворений
о России сильно чувствуются великобританские империалистические нотки.
К 1877 г. относится, например, стихотворение Суинберна «Белый царь», в ко­
тором английский поэт грозил Александру II участью Филиппа II Испанского,
некогда осмелившегося воевать с английской королевой. Это стихотворение
представляет собою ответ на некое русское стихотворение, появившееся в од­
ном из русских журналов и обратившее на себя внимание и в Англии: английс­
кие комментаторы не разъясняют нам, что это за русское стихотворение, ко­
торое вдохновило Суинберна на стихотворную отповедь. Неправ, конечно,
также и Н. Васильев, предположивший, что это было известное стихотворение
И. С. Тургенева «Крокет в Виндзоре»18. Скорее всего, Суинберн имел в виду
стихотворение Аполлона Майкова «Императрице Индии», помещенное в май­
ской книге «Русского вестника» за 1877 г., которое начиналось следующими
стихами:

Зовись — преемницей Пророка,
Зовись — избранницей богов, —
Не быть царицею Востока
Тебе в глазах его сынов!..
Это стихотворение Майков кончал указанием именно на «белого царя»
и на его якобы популярность в глубинах Азии:

Там верят искони завету,
Что вот — близка, близка заря,
И царство тьмы уступит свету,
Господству Белого Царя19.
18 Васильев Н. Поэзия Свинберна // Вестник Европы. 1909. Кн. 8. С. 520; см. еще его же
статью «Свинберн» в литературном сборнике «Творчество» (Казань, 1909. С. 135). Хотя сти­
хотворение И. С. Тургенева «Крокет в Виндзоре» действительно было написано «под влия­
нием вычитанных им из газет болгарских ужасов» и направлено против королевы Викто­
рии, но едва ли оно было известно Суинберну. Правда, сам И. С. Тургенев сообщал брату
(21 декабря 1876 г.), что «эти вирши облетели всю Россию», были читаны на великосветских
вечерах и вскоре же переведены на немецкий, французский и английский языки (Русская
старина. 1885. Т. 48. С. 141), но из этого же письма мы знаем, что цензура воспрепятствова­
ла их напечатанию, в России они увидели свет только в 1881 г. (Слово. 1881. Март. С. 135­
136); едва ли, таким образом, это стихотворение могло быть помещено в английском журна­
ле до напечатания в русском. На стихотворение какого русского автора послужило ответом
суинберновское «The White Czar», этого не раскрывают и английские критики. T. Е. Welby
(Welby Т.Е. A Study of Swinburne. New York, 1926) говорит просто «a Russian writer». Лю­
бопытно, что Лонгфелло также принадлежит стихотворение «The White Czar» (1878), не­
сколько раз переводившееся на русский язык.
19 Майков A. The Empress of India // Русский вестник. 1877. T. 129. Май. С. 255.

455

Русские встречи Вильяма Морриса

Эта стихотворная полемика Суинберна с Аполлоном Майковым по зло­
бодневнейшему вопросу восточной политики Англии и России была не един­
ственным поводом для печатных выступлений английского поэта против
России. Еще до напечатания стихотворения «The White Czar» Суинберн опуб­
ликовал столь же враждебную России «Ballad of Bulgarie» (1876), и в том же
году появился еще резкий памфлет, направленный, в частности, не только
против России, но и против русофильства Томаса Карлейля. В этом памфле­
те Суинберн протестует против русского замысла «крестового похода» против
турок из-за Болгарии, в котором выступали бы «Александр II в качестве Гот­
фрида Бульонского и Карлейль в качестве Петра Пустынника»20.
Русско-турецкой войной косвенно навеяно, быть может, также стихотворе­
ние Суинберна «Rizpah» ( 1878), хотя оно и говорит преимущественно об июль­
ских делах, а за ним следовала целая серия стихотворений, направленных про­
тив русского самодержавия21, вплоть до его мрачной оды «Russia» (1891)22,
и, наконец, замечательного его сонета о 9 января 1905 г. в Петербурге23.
Что касается Морриса, то он не принимал участия во всей этой стихотвор­
ной полемике с русским самодержавием. 1880-е гг. поставили перед ним иные
проблемы и направили его деятельность в иное русло. Активный деятель ан­
глийского рабочего движения, редактор социалистической газеты, он с этих
пор больше интересовался английской политической жизнью и теоретически­
ми вопросами экономики, чем международной дипломатией. Русская пробле­
ма также интересовала его теперь с другой стороны, в особенности с тех пор,
как он близко столкнулся с некоторыми представителями революционной
эмиграции.

3
Много лет спустя к Вильяму Моррису обратился посетивший Лондон
русский поэт. Это было в 1893 г., на склоне лет Морриса, вскоре после того,
как он вышел из «Социалистической лиги» и основал собственный кружок
20 Swinburne A. Ch. Note of an English Republican on the Muscovite Crusade. London, 1876.
Я пользовался этим редким памфлетом в Государственной публичной библиотеке в Ленин­
граде.
21 Так, например, в «Launch of the Livadia» (1880) Суинберн желал смерти Алексан­
дру II, а в «Dysthanatos et Euonymos» (1881) славил происшедшее в России цареубийство;
Р. de Reul (Reul P. de. L’Œuvre de Swinburne. Bruxelles, 1922. P. 312-313) указывает также
на его сонет по поводу преследования евреев в царской России (датирован 23 января 1882 г.).
22 Об этом стихотворении и его источниках см. мою статью «Сибирская ссылка и ан­
глийский поэт» (Сибирские огни. 1928. №4. С. 182-193), к сожалению, напечатанную с ря­
дом грубейших опечаток. См. наст, изд., с. 39-54. — Ред.
23 Позднее в том же журнале писали: «К сожалению для России значительная часть про­
изведений Суинберна остается под запретом» (Весы. 1905. №2. С. 66).

456

Русская тема в европейской литературе

«Социалистическое общество в Хаммерсмите». Этот кружок поставил себе
скромную и мирную задачу распространения своих идей без малейшей попыт­
ки перейти от теории к практике и под руководством своего основателя стре­
мился сочетать социализм с индивидуализмом и проповедью эстетической
доктрины в быту и общественной жизни24.
Для самого Морриса, этого типичного утописта, пришедшего к политиче­
ской борьбе и отрицанию капитализма через свои эстетические искания, этот
заключительный поворот его мысли не был связан с существенной ломкой его
прежних убеждений; но внешне, по отношению к его прежней кипучей дея­
тельности, жизнь в Хаммерсмите представлялась теперь настоящим уединени­
ем. Еще недавно он выступал в качестве уличного агитатора и пламенного три­
буна, одну за другой издавал полемические брошюры, писал воззвания, читал
лекции в рабочих аудиториях, со страстью отдавался участию в избиратель­
ной борьбе; теперь он предпочитал чтение рефератов своим друзьям, посеще­
ние немноголюдных собраний «Социалистического общества в Хаммерсми­
те», происходивших по воскресеньям в зале, примыкавшем к Kelmscott-House;
сосредоточенные занятия в своем рабочем кабинете привлекали его больше
шумных и многолюдных сборищ. К этому присоединялись разочарования,
отчетливо звучащие в его изданиях начала 1890-х гг. (начиная с брошюры,
в которой он прощался с лигой, «Куда мы пришли»): в книге, написанной им
совместно с его другом Бельфортом Баксом, — «Социализм, его рост и его
будущность» («Socialism, its Growth and Outcome». London, 1893), в вышед­
шем незадолго перед тем утопическом романе «Вести ниоткуда» («News from
Nowhere», 1891).
Хотя собрания хаммерсмитского общества и не бывали особенно мно­
голюдными, но здесь всегда можно было встретить приезжих гостей, об­
щественных деятелей разных партий, особенно же представителей лите­
ратурного и артистического мира. Друг Морриса, известный радикальный
деятель и поэт}. В. Glasier, в своих воспоминаниях рассказывает, что в числе
посетителей воскресных собраний общества можно было встретить русских
эмигрантов П.А. Кропоткина и С.М. Степняка-Кравчинского25. С Кропот­
киным Моррис находился в дружеских отношениях, особенно с тех пор, как
почувствовал склонность к анархизму, к которому обнаруживалось тяготе­
ние в рядах английской «Социалистической лиги». В это время Кропоткин
24 Для характеристики эволюции взглядов Морриса на социализм в эту эпоху см.: Ме­
тен А. Социализм в Англии. СПб., 1898. С. 99-115; Вебб С. Социализм в Англии: Сб. статей
английских социалистов. СПб., 1907. С. 9,11-29; Бер М. История социализма в Англии. Ч. 2.
С. 588-595.
25 GlasierJ.B. William Morris and the Early Days of the Socialist Movement. London, 1921.
P. 117. Нам, к сожалению, осталась недоступной специальная статья «William Morris and
prince Kropotkine» в книге: Healy С. Confessions of a journalist. London, 1904. P. 1-18.

Русские встречи Вильяма Морриса

457

окончательно поселился в Англии (после высылки из Франции в 1886 г.),
живя большею частью «в одном из маленьких местечек в графстве Кент,
в получасе езды железной дорогой от Лондона», и гостеприимно встречал
у себя нередко заезжавших к нему русских путешественников, всегда гото­
вый помочь соотечественникам в ознакомлении их с приютившей его стра­
ной26.
Именно через посредство Кропоткина к Моррису обратился поэт
Н.М. Минский (псевдоним Николая Максимовича Виленкина, 1855-1937,
в Париже), приехавший в Лондон из России для работы в Британском музее,
прося о свидании с английским писателем для беседы. Эта предполагаемая
беседа, однако, преследовала особые цели: Минский хотел видеть Морриса,
чтобы ознакомиться с находившимися у него оригиналами картин Данте Га­
бриэля Россетти. Об этом рассказывает письмо к Минскому В. Морриса, хра­
нящееся в архиве С. А. Венгерова в Институте русской литературы (Пушкин­
ский Дом) в Ленинграде (Ф. 377). Вот оно:
Kelmscott
Lechtage
Sept. 22nd 1893
Dear Sir,
Our friend Kropotkine tells me you want see Rossetti work and to talk about
that side of our art.
I shall be very pleased to see you but I am at present out of town with my fam­
ily and I am only now and then at Hammersmith so it is at present difficult to fix a
day on which I could be sure of seeing you: though Wednesday in next week I hope
to be in town.
However if you are pressed for time, pray go and see what there is on the walls
for this time and we can talk afterwards when I have the pleasure of seeing you.
26 Венгерова 3. А. Литературные характеристики. СПб., 1910. Кн. 3. С. 290-293 («У Кро­
поткина»). «Эта цельность и обаятельность натуры, — вспоминал о П. А. Кропоткине один
из лондонских знакомых (Дионео-Шкловский), — эта искренность, это моральное мужество,
этот сильный ум давно уже доставили П. А. Кропоткину и таких друзей в Англии, Франции
и Соединенных Штатах, которые расходятся с ним во многом. По воскресеньям, когда П. А.
жил в Bromby, а потом в Лондоне, я встречал у него, рядом с рабочими всех стран, то канад­
ского профессора, то английского отставного генерала, то клэрджимена, то лэди с громким
титулом, то знаменитых писателей всех стран. <...> Одни высоко его ставили как ученого,
другие как борца за униженных и оскорбленных. Тем он был дорог как удивительно талант­
ливый писатель, “Записки” которого могут быть поставлены рядом с книгой Герцена “Бы­
лое и думы”» (Дионео. Заметка. (По поводу семидесятилетия П. А. Кропоткина) // Русское
богатство. 1912. № 11. С. 348-349). Ср.: Волховский Ф. Из английской прессы о юбилее Кро­
поткина//Заветы. 1913. №2. С. 159-165; Гинцбург И. Из прошлого. Л., 1924. С. 165-181 («У
Кропоткина»).

458

Русская тема в европейской литературе

Kindly show this note to my servant, when you call. I will give orders that the
pictures be shown to you.
I am,
Dear Sir,
Yours truly,
William Morris
to M. Minsky
Перевод-.
Кельмскотт, 22 сентября
1893 г.
Милостивый государь,
Наш друг Кропоткин сказал мне, что Вы хотите посмотреть работы Россет­
ти и поговорить об этой стороне нашего искусства.
Я буду очень рад Вас видеть, но в настоящий момент я со своей семьей
не живу в городе и в Хаммерсмите бываю только изредка, так что трудно на­
значить день, когда я был бы уверен в том, что смогу Вас увидеть: впрочем,
в среду на будущей неделе я надеюсь быть в городе.
Однако, если у Вас мало времени, пожалуйста, пойдите и посмотрите все,
что у меня висит на стенах в настоящее время, а поговорить об этом мы можем
позже, когда я буду иметь удовольствие Вас увидеть.
Будьте добры, покажите эту записку моему слуге, когда Вы войдете. Я от­
дам распоряжение, чтобы картины были вам показаны.
Остаюсь,
милостивый государь,
искренне Ваш
Вильям Моррис
Г-ну Минскому.

Обращение Минского к Моррису, «наследнику» прерафаэлитов и старо­
му другу Россетти, представляется очень знаменательным для истории ранне­
го русского символизма. Ни «прерафаэлиты» вообще, ни их идейный глава —
Данте Габриэль Россетти — еще не были известны в России. Рольстон, правда,
рассказывает, что еще И. С. Тургенев, бывая в Англии, посещал собрания «у по­
койного Данте Россетти <...> и Мэдокса Броуна»27, но из других источников мы
знаем, как резко отрицательно относился русский романист по крайней мере
к поэтическому творчеству «прерафаэлитов», к Россетти в особенности. Все ис­
кания прерафаэлитов как в живописной, так и в литературной области оста­
вались совершенно чуждыми русскому изобразительному искусству и русской
27 Иностранная критика о Тургеневе. СПб., 1884. С. 187.

Русские встречи Вильяма Морриса

459

поэзии вплоть до 1890-х гг., за одним, впрочем, исключением. Д. В. Григорович,
посетивший лондонскую выставку 1862 г., пленился именно прерафаэлитами
и особо отметил их в своей обзорной статье в «Русском вестнике» («Картины
английских живописцев на выставке 1862 г. в Лондоне»).
«В Англии <...> несколько художников, в негодовании против существую­
щего направления, сложились в особое общество, — писал он, — назвав себя
“до-рафаэлистами”, они обратились к наивному и искреннему в искусстве».
Нисколько не отрицая значения английской реалистической школы XVIII­
XIX вв., Григорович все же настолько увлекся прерафаэлитами, что даже хо­
тел, по его собственному признанию, будущее английского искусства видеть
в развитии идеала прерафаэлитов. С восторгом говорил он о Миллэсе (Millais),
но в особенности о Генте (Holman Hunt), который представлялся ему деяте­
лем, проложившим совершенно новые пути искусству. Он писал, что этот ху­
дожник, «можно сказать, есть главный виновник моих длинных писем. Совер­
шенно новый, сильно самобытный, и в высшей степени поэтический талант
этого автора так меня озадачил, впечатление было так сильно и неожиданно,
что сначала мне хотелось написать только о нем одном...»28. О Данте Габриэле
Россетти, впрочем, Д. В. Григорович не упоминает.
Другие случайные отзывы о прерафаэлитах были у нас до конца XIX в.
по большей части отрицательными. Резко, но в полном согласии со сво­
ими эстетическими взглядами отзывался о них, например, В. В. Стасов, еще
в 1882 г. в одной из статей «Вестника Европы» упоминавший «секту до-рафаэ­
литов», этих «странных художественных староверов»29, а затем давший и более
подробную их характеристику, в которой он писал, что хотя «в картинах БернДжонса, равно как и в картинах его учителя и друга Россетти, заключаются
пучины премудрости, неизмеримые глубины мыслей, целые океаны чувства,
таинственных откровений, загадок и разгадок жизни, воплощений мировых
вопросов», но на нас эти картины производят «впечатление условной вечно
одинаковой красивости и глупости, полной ненужности» .
Интерес к прерафаэлитам, одновременно как к художникам и поэтам, про­
будился у нас лишь с момента возникновения в России «новых веяний». Рос­
сетти начал переводить в 1890-х гг. Иван Коневской, за ним К.Д. Бальмонт
28 Григорович Д. В. Картины английских живописцев на выставках 1862 года в Лондо­
не // Русский вестник. 1863. Т. 43. Февраль. С. 841-849.
29 Стасов В.В. Двадцать пять лет русского искусства // Вестник Европы. 1882. Кн. И.
С. 217.
30 Стасов В. В. Избр. соч.: В 2 т. М.; Л., 1937. Т. 2. С. 610 («Очерки искусства в Евро­
пе в XIX веке»). Эта статья была написана для издания «XIX век», предпринятого журна­
лом «Нива» в виде «Иллюстрационного обзора минувшего столетия», и перепечатана затем
в IV томе его «Собрания сочинений» (СПб., 1906). Ср.: Гольдштейн С.Н. Комментарии к Из­
бранным сочинениям В. В. Стасова. М.; Л., 1938. С. 41.

460

Русская тема в европейской литературе

и др.31 В «Северном вестнике» за 1894 г. появилась сочувственная рецензия
на книгу о Россетти Е. Wood и особая статья «Прерафаэлистское движение
в Англии»32. Несколько сонетов Россетти уже после своего визита к Вилья­
му Моррису перевел и H. М. Минский. Один из них напечатан был в статье
3. Венгеровой «Новые течения в английском искусстве» в «Вестнике Евро­
пы» за 1895 г., в которой речь шла о «прерафаэлистском братстве», о Россетти,
о В. Моррисе, — это сонет, озаглавленный «Love Enthroned» и прославляю­
щий недостижимый «престол любви», возвышающийся над всеми лучшими
движениями человеческого сердца («Есть много родственных богинь, рав­
но прекрасных...»)33. Вслед за Данте Габриэлем Россетти у нас тогда же воз­
ник интерес и к его сестре, весьма значительной поэтессе, Кристине Россетти
(1830-1894), незадолго перед тем умершей34.
Любопытно, что впоследствии Н. Минский поместил в «Мире искусства»
одну из первых русских статей о Берн-Джонсе, близком друге Вильяма Мор­
риса, сблизившем его и с Россетти. Вспоминается в этой статье и Россетти, как
пророк и предтеча: «Нет сомнения, — пишет Минский, — что каждый из нас
живет одновременно во всех сферах жизни. Но развлекаемые его поверхност­
ным мельканием, мы не чувствуем глубин, и многие проводят на земле долгие
годы, ни разу не услышав голоса своей души и не увидав ее света. Но пророки
видят и слышат, и будят родственные души вокруг себя. Берн-Джонс был раз­
бужен Габриелем Россетти и, в свою очередь, будит других. Эти другие найдут
каждый в недрах своей народности вовсе еще небывалое сочетание слов или
о
«
35
линии или красок для выражения той же тайны» .
31 Большая часть переводов И. Коневского из Россетти, Суинберна и других английских
поэтов не издана; я имел возможность ознакомиться с ними благодаря любезности Н.Л. Сте­
панова. К.Д. Бальмонт перевел из Россетти стихотворение «При паденьи листов» (см. его
сборник: Из чужеземных поэтов. СПб., 1896. С. 3). См. также: Вестник иностранной литера­
туры. 1908. Март. С. 182.
32 WoodЕ. Dante Rossetti and the pre-raphaelite movement. London, 1894 — рецензия в «Се­
верном вестнике» (1894. №8. С. 61-62); Воронов 3. [Венгерова 3. А.]. Прерафаэлистское дви­
жение в Англии // Северный вестник. 1896. №4. С. 109-130.
33 Венгерова 3. Новые течения в английском искусстве // Вестник Европы. 1895. Т. 3. Кн.
5. С. 221-222. Ср.: Мир Божий. 1897. №3. Отд. 2. С. 6. О Россетти см. также статью 3. Вен­
геровой «Поэт-художник» (Новый мир. 1900. №47. С. 446-447), впоследствии несколько
раз перепечатанную; другие оригинальные русские статьи о Россетти конца XIX — начала
XX в. мало интересны (Березовский В. Современные течения в искусстве. СПб., 1898; Аб­
рамович Н.Я. Эстетизм и эротика // Образование. 1908. №4. Отд. 2. С. 73-108; С.Я. Россет­
ти // Жизнь для всех. 1912. №8. Стб. 1251-1254, и др.).
34 См., например, переводы П.И. Вейнберга(«Милый друг, как умру я...») в «Русском бо­
гатстве» (1896. №7. С. 218) и того же сонета — В. Полтавцева в «Русской мысли» (1901. Кн.
5. С. 178). Ср. еще: З.В. [Венгерова 3. А.] Новости иностранной литературы // Вестник Евро­
пы. 1897. Кн. 12. С. 870-872; Рабинерсон Р. Из английских и французских поэтов. Киев, 1918.
35 Минский Н. Сэр Эдвард Берн-Джонс // Мир искусства. 1899. T. 1. Отд. 2. С. 11-12.

Русские встречи Вильяма Морриса

461

Тогда же, в 1890-е гг., первоначально в тех же кругах сторонников «новых
веяний» в искусстве и поэзии, возник интерес и к Вильяму Моррису, харак­
терно, что на первый план выступает при этом Моррис — эстет и медиевист,
продолжатель Рескина и прерафаэлитов, а Моррис — социалист и обществен­
ный деятель остается в тени. Смерть В. Морриса в 1896 г., вызвавшая ряд от­
кликов в западной печати, в особенности усилила внимание к его личности
и учениям в русской периодической печати36.
Возвратимся, однако, к приведенному выше письму Морриса к Минско­
му. Естественно, что, попав в Англию, H. М. Минский захотел познакомиться
с произведениями Россетти в собрании Морриса, тем более что почти все кар­
тины Россетти, Берн-Джонса и других «прерафаэлитов», были тогда главным
образом в частном владении, и желающим видеть эти картины приходилось
обращаться к их собственникам. У Морриса можно было найти первоклассное
собрание художественных полотен Россетти, а сам он являлся лучшим их ком­
ментатором. Правда, посетители хаммерсмитского дома Морриса, описывая
его внутреннее убранство, вспоминали, что картины Россетти сосредоточены
были здесь не в большом числе, так как их владельцы не хотели превращать
свое жилище в «картинную галерею»37; но в Кельмскотт-хаузе находились та­
кие шедевры, как этюды для «Сна Данте», между ними голова мертвой Беатри­
че, для которой позировала миссис Моррис, три головки, написанные с Мэй
Моррис — дочери поэта, кстати говоря, большой приятельницы Кропоткиных,
посредничеству которой H. М. Минский и обязан был любезным письмом ав­
тора «Земного рая» и «Вестей ниоткуда».
Предложенное в этом письме личное свидание должно было казаться Мин­
скому очень заманчивым. Быть может, картины Россетти были лишь благо­
видным предлогом для непосредственного знакомства с Моррисом, который
для его русского собеседника мог представить не меньший интерес. Минский
очень интересовался в это время и английской общественной мыслью и, в осо­
бенности поэзией: он много переводил из Теннисона, Шелли и Байрона.
36 В конце 1890-х — начале 1900-х гг. у нас писали о Моррисе и переводили его довольно
часто; см., например: Михайлова О. Из современных английских поэтов // Вестник Европы.
1900. Т. 3. Кн. 5. С. 250-253; а также статьи 3. Венгеровой «Новая утопия. Вильям Моррис
и его последняя книга» (Северный вестник. 1893. №7. С. 249-256) и «Вилльям Моррис, певец
земного рая» (Северный вестник. 1896. №11. С. 155-163); эти статьи с некоторыми измене­
ниями перепечатаны в ее «Литературных характеристиках» и в книге «Английские писатели
XIX века» (СПб., 1913). Венгеровой принадлежит и первый русский перевод новеллы Морри­
са «Сон про Джона Болла» (Современные записки. 1906. № 1). См. также: Деген Е. Всенародное
искусство (Дж. Рескин, Л. Толстой, В. Моррис) // Мир Божий. 1904. №3. Отд. 1. С. 1-28; №4.
Отд. 1. С. 183-208; Ольминский М. Утопия («Вести ниоткуда» В. Морриса) // Волна. 1906. №2.
27 апр. (перепеч. в его сборнике «По вопросам литературы» (Л., 1926)); см. то же выше, прим. 5.
37 GlasierJ.B. William Morris and the Early Days of the Socialist Movement. P. 48; Dunn H.
Recollections of Dante Gabriel Rossetti and his Circle. London, 1904. P. 87-88.

462

Русская тема в европейской литературе

В числе переводческих работ, задуманных и частично уже осуществленных
тогда Минским, был и большой труд — перевод «Илиады» гекзаметрами, ко­
торым он надеялся заменить старый классический русский перевод Н. И. Гнедича38.
Это, в свою очередь, вызвало у Минского желание побеседовать с Мор­
рисом. Дело в том, что среди переводов Морриса был выполненный им еще
в 1886 г. и изданный в следующем году английский стихотворный перевод
«Одиссеи»39 (задуманный вслед за ней перевод «Илиады» Моррисом не был
осуществлен)'10. «Одиссея» Морриса при своем появлении вызвала разноречи­
вые мнения, большинство которых, впрочем, клонились не в пользу перевод­
чика. Перевод этот воскресил старый спор о возможностях английского гек­
заметра. Вопреки мнениям Мэтью Арнольда («On Translating Homer», 1861),
настаивавшего на том, что гекзаметры древнегреческих эпопей надлежало пере­
давать английскими же гекзаметрами, Моррис набрал для своей «Одиссеи» тот
шестиударный «балладный стих», которым он уже воспользовался ранее в сво­
ей обработке скандинавских «эддических» саг («The Story of Sigurd the Volsung
and the Fall of the Niblungs», 1876); кроме того, он применил в своей «Одиссее»
рифму. Метрические отклонения от подлинника и наличие рифмовки в пере­
воде Морриса гомеровской эпопеи и вызвали главным образом осуждение его
переводов со стороны английских эллинистов и литературных критиков .
H. М. Минский знал, вероятно, и эту полемику и познакомился с самим
переводом Морриса. По свидетельству З.А. Венгеровой, визит Минского
в Кельмскотт-хауз состоялся, и именно на тему о том, как следует переводить
Гомера, и у него вышел тогда маленький спор с хозяином. Вот как она вспо­
минает об этом: «Свидание с В. Моррисом тогда состоялось, и мы после того
были еще раз в знаменитом Кельмскотт-хаузе Морриса на берегу Темзы/Я пи­
сала в то время статью о прерафаэлитах. Минского тоже интересовали прера­
фаэлиты. В. Моррисом он, как переводчик “Илиады”, особенно интересовал­
ся, так как Моррис перевел “Одиссею”. На эту тему у Минского вышел спор
во время нашего визита. Минский стоял за перевод непременно в размере под­
линника, а Моррис перевел «Одиссею», насколько мне помнится, белыми сти­
хами и к тому же, кажется, даже не с греческого подлинника. Спор был, однако,
краткий, так как Моррис говорил по-французски, по его собственному выра­
жению, le plus mauvaisement possible («как можно хуже». — Ред.), Минский то­
гда еще не мог свободно говорить по-английски. Минский ушел от Морриса
38 Гомер. Илиада / Пер. Н.М. Минского. М., 1896.
39 Morris W. The Odyssee of Homer done into English verse: In 2 vols. London, 1887.
40 Buchhorn W. William Morris’ Odyssee-Übersetzung. Königsberg, 1910. S. 4-5.
41 Ibid. S. 13-14, 59-60; отметим также не упомянутые Бухгорном рецензии на перевод
Морриса в журналах «The Academy» (1887. April 30. P. 249) и «Saturday Review» (1887. April
23. Vol. 63).

463

Русские встречи Вильяма Морриса

восхищенный оригинальной личностью поэта-социалиста, но больше видеть­
ся с ним не пришлось»42. Приведенное выше письмо Морриса к Минскому так­
же осталось единственным. Моррис умер три года спустя.

4
Смерть Морриса 3 октября 1896 г. значительно усилила внимание к нему
европейской печати. Некрологи его появились во многих французских, немец­
ких и русских журналах43. Группа молодых французских литераторов, желая
достойнее отметить это событие во французской печати, решила обратиться
к Л.Н. Толстому с просьбой высказаться по поводу личности, идей и творче­
ства Вильяма Морриса. Обращение к Толстому от лица этих литераторов на­
писал молодой французский драматург Люсьен Бенар (L. Besnard, род. 1872),
только что дебютировавший в парижском «Théâtre libre» пьесой «Le Glas». Бе­
нар был большим почитателем Толстого44; с не меньшим пиететом относился
он также к Вильяму Моррису. Приводим его письмо:

Paris — 19 octobre <18>96.
Vénéré Лев Николаевич!
Vous savez que William Morris vient de mourir, laissant a ses contemporains
l’exemple si élevé et si humain de toute une vie de labeur, de production et de ré­
volte.
Les Français — si ignorants toujours de ce qui se passe en dehors de leur petit
coin de France-ignorent l’œuvre de William Morris, poète, socialiste et décorateur.
Ainsi — quelques jeunes écrivains ont-ils résolu de réunir en un numéro special
d’une revue française «La plume» quelques articles internationaux donnant aux lec­
teurs d’ici un aperçu d’ensemble sur l’homme, la vie et l’œuvre.
Et nous avons, avant tout autre, songé à vous, car la pensée qui anime toujours
l’esprit du poète anglais a en quelque sorte côtoyé celle qui anime votre propre es­
prit. Vous n’êtes pas sans avoir lu quelques-uns des chants de l’auteur de «L’amour
suffit» et du «Paradis terrestre» sans avoir en connaissance de tous les incidents un
peu bruyants où Morris s’est prodigué toujours avec une ardeur admirable.
“ Письмо 3. A. Венгеровой редакции «Литературного наследства». Приношу благодар­
ность 3. А. Венгеровой, письменно поделившейся со мной воспоминаниями о своем визите
к В. Моррису в 1898 г.
4,1 Венгерова 3. William Morris // Вестник Европы. 1896. Т. 6. Кн. 11/12. С. 429-434.
О Вильяме Моррисе во Франции и Германии см.: Метэн А. Социализм в Англии. СПб.,
1898. С. 100-101, и статью: Walton Т. A French Disciple of W. Morris (Jean Lahor) // Revue de
Littérature Comparée. 1935. September.
44 Три года спустя после приводимого письма Бенар напечатал брошюру «L’œuvre
dramatique de Leon Tolstoi» (Paris: L’édition de la «Revue d'art dramatique». 1890. In-16.24 p.).

464

Русская тема в европейской литературе

Je viens donc vous demander au nom de notre idéal et de notre effort commun
de nous envoyer quelques pages ou vous donnerez votre appréciation particulière
sur le caractère et les modes d’action de William Morris.
Si des raisons de travail ou de santé vous empêchent de nous envoyer un court
article, donnez-nous au moins quelques lignes car nous tenons absolument à ce que
votre nom figure en tête de ces études.
Les manuscrits seront rassemblés pour le 29 Novembre français. Ayez la com­
plaisance de me répondre une courte lettre pour que nous soyons des maintenant
assurés de votre collaboration.
Pour quelques jeunes écrivains français de coeur et d’esprit avec vous
Lucien Besnard
116, rue de Vaugirard
Paris
Vous ferez votre article en russe et je le traduirai avec tous les soins possibles.
Перевод'.

Париж, 19 октября <18>96
Глубокоуважаемый Лев Николаевич!
Вы знаете, что Вильям Моррис только что умер, оставив своим современ­
никам столь высокий и столь человечный пример целой жизни труда, творче­
ства и мятежа.
Французы, всегда столь мало осведомленные относительно всего того, что
происходит за пределами их маленького уголка Франции, не знают творчества
Вильяма Морриса, поэта, социалиста и декоратора. Поэтому несколько моло­
дых писателей решили объединить в специальном номере французского жур­
нала «La Plume» несколько интернациональных статьей, в которых читателям
был бы дан общий взгляд на этого человека, его жизнь и творчество.
Мы прежде всего подумали о Вас, так как мысль, всегда одушевлявшая ра­
зум английского поэта, в некотором отношении соприкасается с той, которая
одушевляет Ваш собственный. Вы, вероятно, читали некоторые песни автора
«Любви достаточно» и «Земного рая» и знаете события, несколько шумные, ко­
торым Моррис отдавал себя с восхитительным рвением. Во имя нашего идеала
и наших общих усилий прошу Вас переслать нам несколько страниц, в которых
Вы дадите Вашу личную оценку характера и образа действий Вильяма Морриса.
Если обстоятельства работы или здоровья помешают Вам прислать коро­
тенькую статью, дайте нам по крайней мере несколько строк, так как мы считаем
совершенно необходимым, чтобы Ваше имя стояло во главе всех наших этюдов.
Рукописи будут собраны к 29 ноября (нашего стиля).
Окажите любезность и ответьте мне коротким письмом, чтобы мы с тех пор
были бы уверены в Вашем сотрудничестве.

Русские встречи Вильяма Морриса

465

От имени нескольких молодых французских писателей душой и сердцем
с Вами
Люсьен Бенар
Напишите свою статью по-русски, и я ее переведу со всей возможной тща­
тельностью45.

Насколько мы знаем, это письмо осталось без ответа; статьи Толстого в «La
Plume» не появилось. Тем не менее это обращение к нему французских литера­
торов представляет известный интерес. Бенар, высказываясь от имени группы
своих литературных друзей, осторожно и несколько туманно намекал Толсто­
му на то, что, по их представлениям, его идеи до известной степени соприкаса­
ются со строем мысли Морриса. Он, несомненно, надеялся при этом, что Тол­
стой вскроет для них эту предположенную ими близость и сделает более ясной
свою точку зрения на этого английского писателя. Возможности отрицатель­
ного отношения Толстого к учениям Вильяма Морриса Бенар при этом как
будто не предвидел. Между тем различий в учениях Толстого и В. Морриса
было больше, чем сходства; здесь, вероятно, и нужно искать главную причи­
ну того, что Толстой никак не откликнулся на приглашение написать статью.
Эстетические принципы Морриса и его реставрация средневековой эстети­
ки были Толстому совершенно чужды; столь же различны были взгляды обо­
их мыслителей на труд и на многие вопросы морали. В сознании их француз­
ских почитателей Толстого и Морриса могло сближать лишь принципиальное
«бунтарство», резкая оппозиция господствующим мнениям, которую и тот
и другой исповедовали честно и смело, вопреки традициям той среды, к ка­
кой они принадлежали. За этим начинались расхождения по всем основным
вопросам мировоззрения. Казалось бы, например, что тот и другой признава­
ли важнейшим качеством всякого подлинного искусства его «всенародность»,
подчиненность задачам широкого служения народным массам. На самом деле,
отрицая кастовую замкнутость новейшего искусства — социальную и про­
фессиональную, — они совершенно расходились в определении необходимых
здесь реформ; Моррис никогда бы не согласился с Толстым ни в отрицании
профессиональной техники, ни с утверждением, что сила искусства находится
в самопроизвольности изображения. Равным образом Моррису, певцу «Зем­
ного рая», вероятно, претил бы суровый, аскетический принцип, лежавший
в основе этических воззрений русского писателя, подобно тому как Толсто­
му должна была быть чужда моррисовская утопия беспечальной жизни, всеце­
ло подчиненной служению красоте и эстетическим радостям. Изображенные
45 Письмо Бенара упомянуто в статье М. Чистяковой «Лев Толстой и Франция» (Ли­
тературное наследство. М., 1937. Т. 31-32. С. 1017). Мы приводим это еще не опубликован­
ное письмо по копии, любезно сообщенной мне М. М. Чистяковой; французский подлинник
письма хранится в Толстовском музее в Москве.

466

Русская тема в европейской литературе

Моррисом в «Вестях ниоткуда» мечтавшиеся ему в будущем картины такого
жизненного строя, при котором у человека нет обязанностей, стимулирующих
труд, при котором всякая работа, независимо от ее назначения, поднята на сте­
пень искусства и производится ради нее самой и ради удовольствия, получае­
мого от ее исполнения, были, конечно, в полном противоречии с учением Тол­
стого о самопожертвовании и высшем долге. Наконец, так же враждебны друг
другу были толстовские идеи «непротивленчества» и социальная активность
Морриса, который всегда признает ее необходимость.
Моррис не дожил до издания трактата Толстого «Что такое искусство?»
(1897), который, быть может, заставил бы его ясно высказаться по поводу тол­
стовской эстетики и морали. Любопытно, однако, что В. Моррис еще с кон­
ца 1870-х гг. был внимательным читателем произведений Толстого и, по-видимому, следил за дальнейшими фазами его духовной эволюции. Биограф
Морриса, Макейль (J.W. Mackail), приводит очень интересные заметки его,
вызванные чтением «Войны и мира» и «Анны Карениной». «Я читаю “Вой­
ну и мир”, — писал Моррис в 1888 г., в то время, когда печатался его «Сон
о Джоне Болле» и готовилось издание его сборника статей «Признаки измене­
ния» («Signs of Change»), — и нахожу, что могу осилить эту книгу с большим
одобрением, хотя и с малым удовольствием» («with much approbation but little
enjoyment»); к этому смешанному чувству, впрочем, прибавлялась у Морриса
также еще «большая доля удовлетворения» («good deal of satisfaction»).
Чтение Толстого навело его на некоторые общие мысли о «русских рома­
нах» и об изображенных в них интеллектуальных процессах. «В этих русских
романах, — пишет он, — как будто имеется единство мнения о том странном, не­
решительном образе мысли, который свойствен рассудку мыслящего человека.
Гамлет (я имею в виду шекспировского, не подлинного Amlothi) должен был бы
быть русским, но не датчанином. Это проливает некоторый свет на решитель­
ность и прямолинейность революционных героев или героинь. Если говорят:
“Русские всегда должны быть колеблющимися, рассуждая: я не смею, я не хотел
бы, надо ли”, пусть взглянут сюда. Давайте отбросим все и пойдем на смерть»46.
Любопытно противоречие впечатлений, охвативших Морриса при чтении
«Войны и мира». «Малое удовольствие» не устранило «большого удовлетво­
рения», и критик оказался в разладе с самим собой. Художественная сила это­
го произведения, которая не могла не оказать на Морриса своего воздействия,
не препятствовала инстинктивному сопротивлению его сознания идейному
строю романа. Моррис неясно говорит об этом, но мы вправе предположить, что,
несмотря на увлечение Толстым-художником, он не поборол в себе смутных про­
тиводействий Толстому-мыслителю, сознательно или бессознательно противясь
высказанному в романе историческому фатализму, болезненной рефлективности
46 MackailJ. The Life of William Morris. Vol. 2. P. 204-205.

Русские встречи Вильяма Морриса

467

ряда его действующих лиц, как отражения рефлективности самого автора. «Я
не думаю, что решился бы взяться за “Анну Каренину”, — продолжает Моррис
далее, — я нуждаюсь в чем-то вроде побудителя, когда читаю; я не в согласии с са­
мим собой...». Чтение приравнено Моррисом к болезненному физиологическому
и психологическому акту: «Я чувствую себя побежденным и униженным» («I feel
beaten and humbled»)47. Более поздние отзывы Морриса о Толстом нам неизвест­
ны, но следует предположить в них еще большую долю противодействия и несо­
гласий по многим основным проблемам миропонимания.
Толстой, в свою очередь, знаком был с книгами Морриса, хотя они и сдела­
лись ему известны значительно позже, чем его собственные произведения — ан­
глийскому писателю. В 1896 г. группа французских писателей, как мы видели,
выражала уверенность в том, что Толстой знает Морриса и что он выскажет­
ся о нем. Однако Толстой этого не сделал. Еще через несколько лет, в июле
1903 г., Ясную Поляну посетил Сидни Кокрелл, личный секретарь Морриса
в последние годы его жизни и его ближайший помощник по знаменитой ти­
пографии (Kelmscott Press), выпускавшей роскошные декоративные издания
в стиле первопечатных английских книг48. Толстой много и с интересом бесе­
довал с ним, расспрашивал о Рескине, Моррисе. Впоследствии, по возвраще­
нии на родину, Кокрелл выслал Толстому ряд книг Морриса, а вместе с ними
также ту биографию его, написанную Макейлем, из которой нами приведены
были отзывы Морриса о «Войне и мире» и «Анне Карениной». Переписка Ко­
крелла с Толстым продолжалась еще несколько лет49.
Первая публикация: Россия, Запад, Восток: Встречные течения. К 100-летию со дня рожде­
ния академика М. П. Алексеева. СПб., 1996. С. 3-24.
47 Ibid. Р. 205.
48 Кокрелл (Cockerell Sydney Carlyle, род. 1867) был секретарем В. Морриса и фактиче­
ским распорядителем его хаммерсмитской типографии в период между 1892-1898 гг. Ему
принадлежит, между прочим, «А Note by William Morris on his Aims in Founding the Kelmscott
Press, together with a Short Description on the Press by S. C. Cockerell, and an annotated list of
the books printed thereat. Hammersmith: The Kelmscott Press, 1898». Кокрелл был душепри­
казчиком Морриса и других английских писателей — Блента (Wilfrid Scawen Blunt) и Тома­
са Гарди (Th. Hardy).
49 Свои впечатления о поездке в Ясную Поляну и о беседе с Толстым Кокрелл изло­
жил в неопубликованных воспоминаниях «Notes on a Visit to Leo Tolstoy of Yasnaja Polyana
on July 12th 1903 by Sydney C. Cockerell». Рукопись хранится в Рукописном отделении Гос.
библиотеки СССР им. В. И. Ленина, в Москве. О Толстом же много говорится в книге пи­
сем Кокрелла: Friends of a Lifetime. Letters to Sydney Carlyle Cockerell / Ed. by Viola Meynell.
London, 1940. Предполагаем, что именно Кокрелла имел в виду Толстой в письме к В. В. Ста­
сову от 30 июня 1903 г. («знакомый англичанин пришлет мне книги W. Morriss. Я дал ему
адрес на ваше имя с тем, чтобы книги дошли ко мне»). Книги эти действительно пришли
и были посланы Толстому в конце июля, как видно из письма В. В. Стасова от 18 июля
1903 г.; см.: Толстой Л. Н., Стасов В.В. Переписка 1878-1906. Л., 1929. С. 307.

РОБЕРТ БРАУНИНГ И ЕГО РУССКИЕ
ОТНОШЕНИЯ
Начало известности Р. Браунинга в России. — Браунинг в Петербурге в 1834 г. —
Поэма «Иван Иванович» и ее толкователи. — Браунинг и И. С. Тургенев. — Неиз­
данный автограф Браунинга из собрания О. А. Новиковой.

1
есною 1834 г. в Петербурге побывал английский поэт — молодой Роберт
Браунинг. В летописях пушкинского Петербурга и русской литературы
этой поры имя Браунинга не встречается. Скудные известия об этом его пу­
тешествии дают нам лишь английские источники, однако эта поездка не была
безрезультатной и для последующего поэтического творчества Браунинга,
и поэтому она заслуживает внимания не только как страница его житейской
биографии, но и как один из эпизодов его творческого пути.
В течение почти всего XIX века имя Роберта Браунинга (Robert Browning,
1812-1889) было малоизвестно русскому читателю. Этот своеобразный
и «трудный» писатель очень поздно нашел у нас своих ценителей и перевод­
чиков, но так и остался непопулярным, не переведенным, не понятым до кон­
ца. При жизни творчество его вызвало к себе небольшое внимание, хотя пер­
вая попытка познакомить с ним русского читателя относится еще к середине
1830-х гг. Еще в 1836 г. «Московский наблюдатель» поместил переведенную
из «New Monthly Magazine» большую статью — «Доказательство в пользу но­
во-драматического гения», целиком посвященную вышедшей в предшествую­
щем году драматической поэме Браунинга «Парацельс» (1835).
Эта статья не подписана, но мы знаем теперь, что она принадлежала перу
Джона Форстера (John Forster, 1812-1876), известного критика и будуще­
го приятеля и биографа Диккенса. В это время Форстер находился в тесней­
шей дружбе с Браунингом и вместе с их общим приятелем, известным актером
Макриди, всячески старался сделать из Браунинга драматурга. Статья в «Мо­
сковском наблюдателе» давала очень высокую оценку «Парацельсу», а самого

В

Роберт Браунинг и его русские отношения

469

Браунинга зачисляла в ряд крупнейших английских поэтов первой половины
XIX века. «Мы хотим доказать, — писал автор в начале статьи, — <...>, что и в
наше время есть драматические гении. Начнем с Роберта Браунинга и имен­
но с самого нового и наименее известного его произведения — с Парацельза
<...> в нем много глубоких мыслей, чувств и страстей, каких давно не выражал
ни один поэт. Ни мало не останавливаясь, мы поставили имя Роб. Браунинга
с именами Шелли, Коллериджа, Вордсворта: он вправе занять это место сре­
ди лучших поэтов нашего века. <...> Роб. Браунинг — муж гениальный: в нем
все элементы великого поэта, философа и драматика...» И в заключение гово­
рилось: «...здесь идет речь о поэте молодом, или говоря точнее (ибо величие
не считает лет), о поэте великом, о сочинении которого прошумели уже хро­
ники...»1.
Встречалось имя Браунинга в русской печати и позднее, но большею ча­
стью — в переводных статьях. Так, в статье французского критика Филаре­
та Шаля (Philarète Chasles, 1798-1873) «Нынешняя английская словесность»,
помещенной в «Сыне отечества» за 1839 г., Роберт Браунинг упоминается
в числе «кандидатов на известность» среди современных ему второстепенных
английских драматургов в связи с тем же его «Парацельсом», но самое произ­
ведение оценивается здесь довольно холодно: «...пять актов идет мечтание со­
кровенных знаний и возвышение души к идеалу»2.
Следующее упоминание о Браунинге и о том же его «Парацельсе» нахо­
дим в статье «Драматические писатели и театр в Англии в настоящее вре­
мя» в «Библиотеке для чтения» за 1840 г. Автор статьи настроен по отноше­
нию к Браунингу также несколько скептически. Он выводит «Парацельса»
из «Манфреда» и «Фауста», дает подробный пересказ произведения, в кото­
рый включает перевод нескольких сцен, но о самой пьесе пишет, что в ней «нет
никакого движения, никакой завязки, никакой катастрофы; вся она — не что
иное, как красноречивая элегия, следящая в своем извилистом течении за жиз­
нью Парацельса, который не действует, а роется в глубине души своей»3.
По-видимому, переводной является и пространная анонимная статья «Ро­
берт Броунинг и современная английская литература», печатавшаяся в двух
1 Московский наблюдатель. 1836. Май — вторая книга. Кн. 7. С. 176-177, 215-216 (вся
статья — С. 174-216). О дружеских связях Браунинга и Форстера см.: Cramer М. В. Brownings
Friendships and Fame before Marriage (1833-1846) // Publications of the Modern Language
Association of America. 1940. Vol. 55. № 1. March. P. 213-214.
2 Сын отечества. 1839. T. 8. Отд. 4. С. 23.
3 Библиотека для чтения. 1840. Т. 40. Отд. 7. С. 6 (всего о Браунинге — С. 4-12). Кстати
сказать, в этой оценке критик вступил в полное противоречие с объяснениями самого поэта,
который в предисловии к первому изданию «Парацельса» писал, что имел намерение напи­
сать «поэму, но не драму», и прибавлял, что он «не совсем хорошо понимает, что называется
драматической поэмой».

470

Русская тема в европейской литературе

номерах «Литературной газеты» В. Р. Зотова в 1848 г.4 Автор отмечал упадок
поэзии в Англии после Байрона и излагал содержание основных произведений
Браунинга до сборника «Драматическая лирика» («Dramatic Lyrics», 1842).
Считая, что у Браунинга «нет силы гения, лиризма и великих качеств поэта»,
он основным его достоинством признавал «образованный вкус и знание всех
европейских литератур» и заключал: «Броунинг, признанный поэтом неболь­
шим числом избранных умов, в то же время один из самых достойных и благо­
родных писателей современной литературы»5.
Статья о Браунинге 1852 г. «Английская поэзия после лорда Байрона. Ро­
берт Броунинг», помещенная в «Библиотеке для чтения»6, также представля­
ет собой всего лишь переработку для петербургского журнала статьи «Revue
des deux mondes» Жозефа Мильсана7 — одного из ранних французских истол­
кователей английского поэта.
Что касается ранних русских оценок Браунинга, то здесь может быть на­
звана лишь статья участника герценовского кружка Н. И. Сазонова, писанная
в Париже в 1856 г. и опубликованная в России под псевдонимом; эта статья
дает общую, но краткую и поверхностную характеристику Браунинга, наря­
ду с характеристикой творчества Кингсли, Теннисона, Эндиса8. Отмечая вы­
ход двухтомного стихотворного сборника «Мужчины и женщины» («Men and
Women», 1855), Сазонов утверждал, что Браунинг удовлетворительно решил
вопрос, «имеет ли ученая поэзия законное право существования», и в дока­
зательство приводил прозаический перевод стихотворения «Трансцендента­
лизм», в котором, по его словам, «г. Броунинг превосходно выразил действи­
тельное, законное отношение поэзии к науке». В общей характеристике поэзии
Браунинга Сазонов писал: «Ученость в подробностях, оригинальность в изо­
бретении, изысканная изящность слога — все это делает г. Броунинга неспо­
собным к поэзии лирической. Стихи его всегда занимательны, но редко увле­
кательны и потому не могут выражать лирического стремления». И далее:
«В области чистой фантазии, там, где выражается не страсть, но чувство непо­
средственное, но таинственные отношения мира внешнего с внутренним, по за­
конам диалектики, написанной только в душе самого поэта, г. Броунинг тор­
жествует; тут он у себя дома и мастерски располагает силами, извлеченными
4 Литературная газета. 1848. № 16. 22 апр. С. 247-249; № 17. 29 апр. С. 267-270.
5 Там же. № 17. С. 269, 270.
6 Библиотека для чтения. 1852. T. 111. № 2. Отд. 3. С. 23-42.
7 MilsandJ. La poésie anglaise depuis Byron. IL Robert Browning // Revue des deux mondes.
1851. T. 2. P. 661-689.
8 Штахель К. [Сазонов H. И.] Новейшая поэзия во Франции, в Италии, Германии и Ан­
глии (Письма к редактору «Отечественных записок»). Письмо третье и последнее. Англий­
ские поэты: Кингсли, Теннисон, Броунинг и Эндис // Отечественные записки. 1856. Т. 105.
№4. Отд. 5. С. 25-42 (о Браунинге — С. 35-40). Эндис (Yendys) — псевдоним английского
поэта Сидни Томпсона Добелла (Sydney Thompson Dobell, 1824-1874).

Роберт Браунинг и его русские отношения

471

из тесного знакомства со всеми средствами искусства и из неисчерпаемой со­
кровищницы творческого воображения»9.
Последующие упоминания Браунинга в русской печати малозначительны
и неинтересны10. На известие о его смерти откликнулся лишь журнал «Все­
мирная иллюстрация», где в краткой некрологической заметке хотя и указы­
валось, что «Броунинг — бесспорно самый глубокомысленный из всех поэтов
Англии», тут же отмечалось, что «отделка стиха доходила у него до крайней
степени небрежности», а «его философия становилась по временам темна свы­
ше всякой меры». И итоговое заключение гласило: «...несмотря на всю свою
талантливость, Броунинг никогда не сделается народным поэтом...»11.
Следует заметить, что во второй половине XIX века у нас лучше знали про­
изведения его жены Элизабет Баррет-Браунинг (Elizabeth Barrett-Browning,
1806-1861 )12. Если произведения самого Браунинга, весьма трудные для пе­
ревода, в XIX веке на русский язык еще не переводились, то стихотворение
Баррет-Браунинг «Плач детей» («The Cry of the Children», 1843) вызвало
переводы и подражания Н.А. Некрасова, В.Д. Костомарова, Д.Д. Минаева
и П. И. Вейнберга, а позднее ее стихи деятельно переводила О. Н. Чюмина-Михайлова. Да и сам Браунинг долгое время был известен у нас главным образом
как герой их любовного романа, этой столь прославленной истории двух поэ­
тических сердец13.
Браунинга вспомнили у нас на рубеже веков, и он неожиданно привлек то­
гда к себе внимание как предшественник и провозвестник новых поэтических
исканий. Его «драматическим монологам» нашли аналогию в «драме души»,
созданной Геббелем, Ибсеном и Метерлинком; философская насыщенность
его поэзии, его интерес к отвлеченным проблемам бытия и загадочным яв­
лениям психического мира показались неожиданно близкими, родственны­
ми новым устремлениям русской поэзии. «Парацельс», «Пиппа проходит»,
9 Там же. С. 35, 37-38.
10 См.: Ставрин С. Литературные силы Англии // Дело. 1874. №12. С. 102-103; Ше­
рер Э. Вордсворт и новейшая английская поэзия // Литературный журнал. 1881. Сентябрь.
Стб.210.
11 Всемирная иллюстрация. 1890. Т. 43. С. 83.
12 Характерно, что С. Ставрин в указанной выше статье (см. прим. 10) кратко упоминал
о Браунинге как о «продолжателе» Елизаветы Баррет-Браунинг. Он писал, что она «умерла
в 1861 г. 52 лет от роду, но оставила непосредственного продолжателя в своем муже, Роберте
Браунинге, которому теперь 62 года. Он пишет чрезвычайно много, но далеко уступает та­
лантом своей жене и несколько напоминает своими произведениями Шелли и В. Гюго. Одно
из последних его произведений — “Князь Гогенштиль-Швангер, спаситель общества”, сати­
ра на Бисмарка» (Ставрин С. Литературные силы Англии. С. 102-103).
13 Истории любви Браунинга и Элизабет Баррет посвящены статьи: Смит Р. Роберт
Броунинг и Елизавета Барретт. Утро их любви // Русская мысль. 1913. Кн. 7. С. 91-103;
Кривинская А. Любовь двух поэтов // Северные записки. 1913. №9. С. 138-144.

472

Русская тема в европейской литературе

«Фифина на ярмарке» и другие его произведения нашли у нас тогда своих
восторженных ценителей. Показательно, что, если смерть Браунинга вызвала
лишь один русский некролог, десятилетие со дня его смерти было отмечено,
по крайней мере, в двух русских периодических изданиях14, а в 1912 г. в свя­
зи с празднованием в Англии ста лет со дня его рождения юбилейные статьи
появились в журнале «Вестник иностранной литературы» и в газете «Речь»15.
О Браунинге пишут в это время оригинальные критические статьи16, появля­
ются первые русские стихотворные переводы его произведений17. Но этот ин­
терес к английскому поэту был недолгим.

2
Не удивительно, что до сих пор оставались не освещенными русские отно­
шения Браунинга. Между тем, как мы отмечали выше, Браунинг был в Петер­
бурге еще при жизни Пушкина, и с этим его путешествием обычно связывается
русская тема, неожиданно вплетающаяся в его творчество.
К сожалению, об обстоятельствах поездки Браунинга в Россию мало осве­
домлены и его западные исследователи. Даже повод, заставивший Браунинга
предпринять путешествие в Россию, остается недостаточно ясным. Известно
только, что к молодому поэту, только что испробовавшему свои силы на лите­
ратурном поприще (он уже был автором поэмы «Pauline», 1833), благосклонно
относился русский генеральный консул в Лондоне Джордж (Егор Карлович)
Бенкгаузен (consul general Chevalier George de Benkhausen, 1787?-1844)18.
14 Т-в С. [Торопов С. А.] Роберт Броунинг // Семья. 1899. №48. С. 7; Роберт Броунинг
(1812-1889): К 10-летию со дня смерти // Северный курьер. 1899.13 (25) дек. №4 3. Прило­
жение. С. 7 (портрет Браунинга на с. 6).
15 Столетие со дня рождения Роберта Браунинга // Вестник иностранной литературы.
1912. №7. С. 37-40; Роберт Броунинг// Речь. 1912. № 117. 30 апр. (13 мая). С. 3.
16 Венгерова Зин. Роберт Браунинг и его поэзия // Вестник Европы. 1893. Кн. 9. С. 150-187
(то же в кн.: Венгерова Зин. Литературные характеристики. СПб., 1897. T. 1. С. 102-152); Тер­
нер К. О поэме Роберта Браунинга «Сордэлло» // Cosmopolis. 1897. Т. 6. Май. С. 144-155; Ро­
берт Браунинг // Новый журнал иностранной литературы, искусства и науки. 1902. T. 1. №3.
С. 37-38 (Приложение «Плутарх XIX века. Знаменитые люди XIX века в биографиях и порт­
ретах»); Жирмунский В. Роберт Браунинг: Заметка // Северные записки. 1914. №3. С. 34-38.
17 Броунинг Р. Андреа дель Сарти / Пер. Л. Рускин [Н.Н. Фирсов] // Вестник знания.
1903. №5. С. 21-31; Чуковский КА) Любовь (Из Роберта Браунинга) // Нива. 1906. №36.

С. 567; 2) Патриот (Из Роберта Браунинга) // Там же. №44. С. 702; 3) Песня Пиппы (Из
драмы Роберта Браунинга «Пиппа проходит мимо», акт 3, сц. 1) // Сигналы. 1906. Вып. 4;
Броунинг Р. Пиппа проходит. Драма / Перевел Н. Гумилев // Северные записки. 1914. №3.
С. 39-56; №4. С. 62-98.
18 Е. К. Бенкгаузен в 1820 г. в чине титулярного советника был назначен вице-консулом
при русском генеральном консуле в Англии А. Я. Дубачевском. В 1826 г. в чине коллежского
асессора он стал генеральным консулом и занимал этот пост до конца жизни, дослужившись

Роберт Браунинг и его русские отношения

473

Имея какое-то особое поручение, по-видимому, связанное с займом, предо­
ставленным России банкирским домом Ротшильдов, Бенкгаузен, отправляв­
шийся в Петербург, предложил Браунингу сопровождать его в качестве се­
кретаря19. И в начале марта 1834 г., переправившись на судне на континент,
Бенкгаузен и Браунинг поехали в российскую столицу на перекладных, через
Пруссию, Курляндию и Эстляндию.
Следует особенно пожалеть, что безвозвратно утерян важный источник,
из которого можно было бы почерпнуть наиболее интересные данные о путе­
шествии Браунинга в Россию в 1834 г., — письма его с пути к сестре. Они были
уничтожены, и ранние биографы поэта могли привести лишь немногие сведе­
ния об их содержании, сохранившиеся в ее памяти. Так, например, известно,
что из всех путевых впечатлений сильнее всего на него подействовало «бес­
конечное однообразие покрытого снегом соснового бора, сквозь который он
и его спутник мчались днем и ночью со скоростью шестерни почтовых лоша­
дей, а казалось, что они не трогались с места»20. Картина дремучего соснового
бора в снегу так поразила его воображение, что четыре года спустя Браунинг
написал стихотворение «Лесная дума» («А Forest Thought», 1838), в котором
он упоминает о далеких северных краях и величии необозримых лесных про­
странств. Позднее его впечатления от этой поездки отразились в «русской»
поэме «Иван Иванович» («Ivàn Ivànovitch», 1879).
Неизвестно точно, сколько времени Браунинг пробыл в Петербурге. Пер­
вые биографы называли срок около трех месяцев, с марта по июнь 1834 г.21 Од­
нако автор «Справочника по Браунингу» В. К. Де Вейн ограничил срок этого
его путешествия двумя месяцами и утверждал, что уже к 1 мая 1834 г. Брау­
нинг вернулся домой22.
В Петербурге Браунинг, между прочим, закончил несколько своих стихо­
творений («Porphyria» и «Johannes Agricola»), напечатанных в 1835 г. и вошед­
ших потом в сборник «Bells and Pomegranates», с увлечением изучал здесь кар­
тинное собрание Эрмитажа, причем, как сообщает биограф поэта Гриффин,
одна из находившихся здесь картин Альбано, изображающая похищение Евро­
пы, копию которой Браунингу пришлось позднее увидеть во флорентийской
до чина действительного статского советника (см.: Месяцеслов с росписью чиновных особ,
или Общий штат Российской империи, на лето от Рождества Христова 1821. СПб., 1820. Ч. 1.
С. 360; Месяцеслов с росписью <...> на лето <...> 1827. Ч. 1. С. 352; Адрес-календарь, или Об­
щий штат Российской империи на 1844 г. СПб., 1843. Ч. 1. С. 141).
19 См.: Maynard J. Browning’s Youth. Cambridge, Mass.; London, 1977. P. 127, 419-420.
С банкирским домом Ротшильдов был связан дядя поэта Рубин (Reuben) Браунинг (см.:
De Vane W. С. A Browning Handbook. New York, 1940. P. 13).
20 OrrS. Life and Letters of Robert Browning. London, 1891. P. 64.
21 Ibid. P. 65; Griffin W.H. The Life of Robert Browning, with Notices of his Writings, his
Family, and his Friends / Compl. and ed. by H.C. Minchin. London, 1910. P. 64.
22 De Vane W. C. A Browning Handbook. P. 13.

474

Русская тема в европейской литературе

картинной галерее Уффици, так хорошо запомнилась ему, что он вспомнил ее
в своей поэме «Кольцо и книга» («The Ring and the Book»)23.
Живя в России, Браунинг, видимо, с интересом и с пользой для себя изу­
чал окружающую его жизнь. В частности, он наблюдал народное празднество,
сопровождавшее начало ледохода на Неве, и видел, как царь, следуя устано­
вившемуся обычаю, выпивал первую чашу невской воды2'1. С этими впечатле­
ниями была, несомненно, связана ранняя пьеса Браунинга «Только актриса»
(«Only a Player-Girl»), оставшаяся ненапечатанной, над которой поэт работал
в 1843 г. Действие ее происходило в Петербурге; как он сообщал своей невесте
Элизабет Баррет, фоном служили здесь петербургский пейзаж, перспектива
дворцов, ярмарка на Неве, а в числе действующих лиц драмы было несколько
метко схваченных национальных фигур25.
Тогда же Браунинг познакомился с неким Уорингом (Waring), сотрудни­
ком английского посольства в Петербурге, которого он вспомнил восемь лет
спустя, назвав его именем стихотворение, где изобразил своего романтическо­
го друга Альфреда Дометта26. Встречался Браунинг и с царским лейб-медиком
шотландцем Джеймсом Уайли (James Wylie, 1768-1854; в России его звали
Яков Васильевич Виллие), который по рассеянности принял его за итальянца,
что несколько задело молодого поэта27 .
О других его петербургских встречах и знакомствах мы ничего не знаем.
Однако трудно допустить, чтобы Бенкгаузен не доставил Браунингу случая
завязать знакомства и в русском обществе и что поэт ограничился здесь обще­
нием со сравнительно узким кругом чиновников английского посольства в Пе­
тербурге, в который вводит нас глухое имя Уоринга. Бенкгаузен среди своих
русских знакомых числил П. А. Вяземского, А. И. Тургенева28, С. Г. Ломоносо­
ва; эти имена, хотя и в разной связи, неизменно ведут нас к Пушкину. Позво­
лительно поэтому задать вопрос, заинтересовался ли Браунинг, живя в Петер­
бурге, русской литературой, слышал ли о Пушкине, в то время печатавшем
«Историю Пугачевского бунта» и «Пиковую даму»? В доступных нам англий­
ских и русских источниках никаких сведений на этот счет не сохранилось.
Интересно, впрочем, указание Бронсон, которая, рассказывая о жизни Брау­
нинга в 1880-х гг. в Венеции, попутно упоминает о встрече там английского
23 Griffin W. С. The Life of Robert Browning... P. 63.
24 Orr. S. Life and Letters of Robert Browning. P. 64-65.
25 Griffin W. C. The Life of Robert Browning... P. 62.
26 Ibid. P. 63.
27 См. его письмо к жене от 10 августа 1845 г.: The Letters of Robert Browning and Elizabeth
Barrett. 1845-1846. Cambridge, Mass., 1969. Vol. 1. P. 148.
28 Бенкгаузен упоминается в письмах П.А. Вяземского к А. И. Тургеневу от 8 апреля
1836 г. и Тургенева к Вяземскому от 2 (14) октября 1844 г. (Остафьевский архив князей Вя­
земских. СПб., 1899. Т. 3. С. 312; Т. 4. С. 299).

475

Роберт Браунинг и его русские отношения

поэта с «русским князем Гагариным»; разговор шел на русские темы, преимуще­
ственно вращаясь вокруг русской музыки и народных песен, причем Браунинг
удивил всех присутствующих, особенно же заезжего русского путешествен­
ника, не только своей исключительной памятью, но и своим основательным,
не часто встречающимся тогда у иностранцев знакомством с русским народным
творчеством29. Можно предположить, что и знакомством своим с русскими на­
родными песнями, из которых несколько он помнил наизусть и мог спеть своим
собеседникам, Браунинг обязан был своему путешествию в Россию — по край­
ней мере, здесь мог возникнуть его интерес к этому предмету.
Однако в английской литературе уже со времен «Русского трубадура»
Бенджамина Берисфорда и «Российской антологии» Джона Бауринга30 рус­
ским песням уделялось некоторое внимание, пока, наконец, в начале 1870-х гг.
В. Рольстон не «открыл» англичанам богатейший русский песенный фольк­
лор. В быту русскими песнями всегда интересовались, прежде всего, с их му­
зыкальной стороны. Когда, например, А. И. Тургенев и П.А. Вяземский од­
новременно очутились в Англии в 1838 г., первый писал второму 3 октября
из Лондона в Брайтон, после упоминания об общих английских знакомых:
«...от тебя и от меня ожидают русских песен»31. Для Браунинга, разумеется,
не обязательно было знакомство с русскими песнями по английскому печат­
ному источнику. Он мог познакомиться с их текстом на любом из европейских
языков, мелодии же их знать от кого-либо из европейцев, интересовавшихся
ими, или от русских, которых он мог встретить в той же Италии.

3
Сорок с лишним лет спустя после своего посещения России, в августе
1878 г., Браунинг приехал в Сплюген (Шплюген, Splügen. — Ред.) — затерян­
ное в Альпах горное местечко, из которого он обычно спускался в свои люби­
мые итальянские города — Верону, Азоло и Венецию. Вид снежных вершин,
близость к области вечного льда, покрытые инеем сосны — весь этот типичный
швейцарский пейзаж заставил его тогда вспомнить о русской зиме и русских
лесах, и он создал свою поэму о русской крестьянке и деревенском плотнике,
озаглавив ее «Иван Иванович»32. Позднее, находясь в Венеции, он советовался
29 См.: Bronson de Kay К. Browning in Venice // Century Magazine. 1902. February. Vol. 63.
P. 578-579.
30 См. о них: Литературное наследство. 1982. Т. 91. С. 160-165,191-199.
31 Остафьевский архив князей Вяземских. Т. 4. С. 46.
32 В письме к Ф. Д. Ферниваллу от 11 марта 1882 г., сообщая, что в Сплюгене он написал
поэму «Нед Братте», Браунинг добавлял: «Я написал “Ивана Ивановича” на том же месте
и высоте» (Browning R. Letters / Collected by T.J. Wise; ed. by T. L. Hood. New Haven, 1933.
P. 209).

476

Русская тема в европейской литературе

с русской дамой, которую встретил в гостинице, по поводу английской тран­
скрипции русских имен, содержащихся в поэме33.
Поэма «Иван Иванович» вошла в состав первой серии «Драматических
идиллий» («Dramatic Idyls», 1879), как назвал Браунинг короткие поэмы, по­
вествующие ярко и сжато о некоем драматическом событии, и она давно уже
признана европейской критикой одним из важнейших и серьезнейших по за­
мыслу произведений этого поэтического цикла.
Русским читателям это произведение Браунинга известно очень мало. Од­
нако, не в пример прочим его поэмам, «Иван Иванович» вызвал сразу же два
отклика в русской печати. Анонимный рецензент «Еженедельного Нового вре­
мени» пересказал ее содержание, подкрепив свое изложение пространными
цитатами в русском прозаическом переводе, но от общей оценки произведе­
ния уклонился34.
Иного характера отзыв появился в «Вестнике Европы», в статье фран­
цузского революционного деятеля Альбера-Адриана Реньяра (Albert-Adrien
Regnard, 1836-1903), активного участника Парижской Коммуны, который
после ее разгрома был вынужден эмигрировать в Англию. По-видимому,
при посредничестве И. С. Тургенева он стал английским корреспондентом
«Вестника Европы», куда в течение десяти лет (1873-1883) посылал поли­
тические и литературно-критические обзорные статьи35. В очередном своем
обзоре «Наука и литература в современной Англии» Реньяр, положитель­
но оценив «Драматические идиллии» Браунинга, крайне резко отозвался
об «Иване Ивановиче», как о поэме «самой нелепой и самой длинной во всем
томе. <...> Все в этой мнимой картине русского быта нелепо, начиная с пре­
словутого “Ивана Ивановича”, который торчит тут ни к селу ни к городу,
хотя и поставлен, очевидно, для соблюдения якобы couleur locale. Отчего не­
пременно “Иван Иванович”, а остальные просто Василий, Дмитрий и т.д.
Отчего автор и их тоже не величает по батюшке? Очевидно, оттого, что он
и не подозревает значения этого “Ивановича”, которого он прицепил, как
гремушку, к имени своего героя. Подобный вздор тошно разбирать. <...>
Словом, это произведение, как и большинство иностранных произведений,
где действие переносится по неисповедимому капризу авторов в Россию,
следует причислить к разряду тех, о которых говорят: “не любо — не слу­
шай, а врать не мешай”»36.
33 Orr. S. Life and Letters of Robert Browning. P. 327-328.
34 Еженедельное Новое время. 1879. T. 2. № 15. Стб. 108-115.
35 См. о нем: Конт Ф. Альбер-Адриен Реньяр — корреспондент «Вестника Европы» //
Россия и Запад: Из истории литературных отношений. Л., 1973. С. 258-268. Отзыв Реньяра
о поэме Браунинга здесь, однако, не упоминается.
36 Реньяр А. Наука и литература в современной Англии. Письмо десятое // Вестник Ев­
ропы. 1879. Т. 4. Кн. 7. С. 349-352.

Роберт Браунинг и его русские отношения

477

Западноевропейская критика, напротив, указывала на поэтические красо­
ты произведения и на глубину его основной идеи. Рецензент лондонского жур­
нала «The Athenaeum» писал: «“Иван Иванович” — сильнейшее воссоздание
русского рассказа о волках — показывает могущество инстинкта самосохра­
нения, поставленного, пожалуй, в наиболее трудное положение, какое только
можно вообразить. Самых высоких похвал заслуживают все художественные
особенности поэмы, кроме идиллических»37. Нередко подчеркивалась этногра­
фическая верность изображенных в поэме картин русского быта38, при этом,
однако, английские критики подчас впадали в очевидное преувеличение .
В том же духе была дана оценка поэмы в статье Зинаиды Венгеровой
1893 г. «Роберт Браунинг и его поэзия»: «Несмотря на сказочность сюжета, ав­
тор с большим пониманием русского и вообще славянского характера передал
психологию крестьянки Луши и в особенности “божьяго человека” плотника
Ивана Ивановича с его прямолинейным исполнением “того, что Бог велел”
<...> Отметим также удивительную для иностранца верность передачи неко­
торых бытовых подробностей и даже произношения русских имен»40.
Истина, однако, находится посередине; в поэме немало тонких и верно
схваченных подробностей русского быта, но они так щедро рассыпаны во всей
идиллии, что целое отзывается некоторой искусственностью. Браунинг вос­
производит в английской транскрипции русские имена (Vasili, Sergei, Dmitri,
Loukéria, Loûscha, Kiril, Stéscha, Kâtia); в первой части описан сельский сход,
во второй — при описании крестьянской избы — печение хлебов в русской
печи; упоминается игрушечный московский «Кремль», стены которого ис­
кусно вырезал Иван Иванович, и даже сделанная им же церковь, окрашенная
в желтый цвет, с двумя куполами, к которым ребятишки привешивают желуди
37 The Athenaeum. Journal of English and Foreign Literature, Science, the Fine Arts, Music
and the Drama. 1879. №2689. May 10. P. 593.
38 См., например: Symons A. An Introduction to the Study of Browning. London, etc, 1886.
P. 186-187; Sharp W. Life of Robert Browning. London, 1890. P. 57.
39 Так, например, автор «Энциклопедии Браунинга» Эдуард Бедроу, правильно, в об­
щем, объясняя русские слова, встречающиеся в поэме (verst, Droug, Pope, Pomeschik,
Starosta), одновременно приводит заимствованное из одного из изданий словаря Вебстера
толкование образа Ивана Ивановича, объявляя его «воображаемым персонажем, который
воплощает в себе свойства русского народа в таком же смысле, как Джон Булль представляет
английский, а Жонни Крапо — французский характер. Он изображается ленивым и добро­
душным человеком» (Bedroe Е. The Browning Cyclopaedia: A Guide to the Study of the Works
of Robert Browning... London, 1897. P. 228). Речь же, очевидно, может идти только о широкой
распространенности в России имени Иван, выбирая которое Браунинг, быть может, хотел
намекнуть на то, что герой его представляет весьма типичную фигуру русского крестьянина,
но не больше; было бы непростительной ошибкой связывать его имя с популярным типом
героя русских сказок, на что Бедроу намекал своей ссылкой на словарь Вебстера; в этом Бед­
роу мог бы убедиться и из работ Рольстона.
40 Венгерова Зин. Литературные характеристики. Т. 1. С. 145.

478

Русская тема в европейской литературе

вместо колоколов. Некоторые подробности идиллии, например ее лунные
и лесные пейзажи, бубенцы, звон которых тонет в снежной дали, — вероят­
но, результат тех непосредственных наблюдений над русской природой и жиз­
нью, какие Браунинг вывез из своего путешествия в Россию в 1834 г.41 Из этих
же дорожных впечатлений, быть может, даже из заметок путевого дневника —
и те русские имена, которыми насыщена идиллия, и даже описание волчьей
стаи, преследующей сидящую на дровнях с детьми русскую крестьянку (хотя
в последнем можно видеть лишь отзвук столько раз повторенного в европей­
ской литературе и живописи мотива, сделавшегося традиционным для сюжета
на русскую тему; вспомним поэму Байрона «Мазепа» и картину французского
художника Ораса Верне «Мазепа, преследуемый волками»).
Следует, однако, признать необоснованным господствующее относитель­
но «Ивана Ивановича» в западноевропейской критике мнение, что в основе
сюжета этой идиллии лежит «русское народное предание» о матери, бросив­
шей волкам своих трех детей. Первая часть идиллии не имеет ничего обще­
го с русскими рассказами о детоубийцах и создана независимо от них. Одно
время предполагалось, что источником, которым пользовался английский
поэт при создании своего произведения, послужила вышедшая в середине
1840-х гг. французская книга Фредерика Лакруа «Тайны России. Политиче­
ская и нравственная картина Российской империи»42. В основу книги положе­
на якобы «рукопись» одного дипломата, долго жившего в России и успевшего
присмотреться к ее быту и государственному устройству, а также заметки пу­
тешественников и различные сочинения о России43. Книга эта пользовалась
большой популярностью: вслед за французскими ее изданиями быстро сле­
довали один за другим переводы ее на немецкий, испанский и итальянский
ЯЗЫКИ .
В одной из глав книги Лакруа помещен маленький рассказ о русской кре­
стьянке, которая, возвращаясь зимой на санях с тремя детьми из соседней
деревни, была настигнута стаей голодных волков. Спасаясь от зверей, она
41 Насколько хорошо помнил Браунинг в старости свое путешествие в Россию, позво­
ляют судить воспоминания Э. Госса, общавшегося с ним в 1880-е гг., где, в частности, гово­
рится: «Я помню, как колоритно описывал он головную боль, от которой мучился однажды
в С.-Петербурге, году в 1834!» (Gosse Ed. Robert Browning: Personalia. London, 1890. P. 78).
42 Lacroix F. Les mystères de la Russie: Tableau politique et moral de l’Empire Russe. Paris,
1845. Годом раньше этот труд был издан анонимно в Бельгии (Bibliographie de la Belgique,
publ. par la librairie allemande et étrangère de C. Muquardt. Bruxelles, 1844. T. 7-8. P. 51).
43 Характеристику этой книги см.: Тарле Е. В. Запад и Россия: Статьи и документы из ис­
тории XVIII-XX вв. Пг., 1918. С. 69-73. Е.В. Тарле, однако, ошибочно отнес книгу Лакруа
к «началу Крымской войны»; тогда, в 1854 г., появилось лишь новое ее дополненное издание;
первое же, как указано, относится к 1844 г.
44 См.: Catalogue de la section des Russica, ou Ecrits sur la Russie en langues étrangères. St.
Petersbourg, 1873. T. 1. P. 689-690. №60-63.

Роберт Браунинг и его русские отношения

479

бросила им одного за другим своих детей и вернулась домой невредимая45.
К рассказу приложена и картинка, изображающая бешено мчащуюся лошадь,
запряженную в сани, в которой сидит русская крестьянка, бросающая ребенка
стае волков.
Сходство этого рассказа с рассказом матери у Браунинга, где совпадают
даже некоторые подробности (так, и у Лакруа и у Браунинга героини сначала
пытаются ускользнуть от преследующей стаи; у обеих по три ребенка), вызва­
ло предположение, что именно книга Лакруа натолкнула Браунинга на созда­
ние его драматической идиллии «Иван Иванович»46. Позднее, однако, было
обнаружено другое изложение подобной истории, более близкое к идиллии
Браунинга, и к тому же английское47. В 1855 г. в Лондоне вышла книга «Ан­
гличанка в России: Впечатления об общественной жизни и нравах русских
у себя дома». Автор был обозначен анонимно: «Дама, прожившая десять лет
в этой стране»48. В одной из глав книги содержится такой рассказ: «Ужасную
историю рассказали мне о крестьянке и ее детях, которые ехали через лес,
простершийся на много миль между ее избой и соседним селом. Они сидели
в маленьких деревенских санях, несколько напоминающих лодку, которые
тащила только одна лошадь. Внезапно они услыхали какой-то шорох между
деревьями; он был слабым сперва, но быстро приближался. Чутье испуганно­
го коня подсказало ему, что опасность близка, и он бросился вперед изо всех
сил. Вскоре короткий визг волка поднял мать; она вскочила, огляделась вокруг
и к своему ужасу увидала громадную стаю волков, несущихся через мерзлый
снег в бешеной погоне по их следам. Она схватила кнут и попыталась часты­
ми ударами заставить охваченную страхом лошадь бежать еще быстрее. Бед­
ное животное не нуждалось в понуждении, чтобы ускорить бег, но силы его
были на исходе; судорожное дыхание показывало, как мучительно напрягало
оно последние усилия. “Но смелее! Есть надежда! Уже видна деревня! Дале­
ко, правда, но мы еще до нее доберемся!” — Так думала несчастная мать, когда
она с ужасом взглянула на голодных диких зверей, преследующих ее с тыла,
и увидала, что они быстро ее нагоняют. Вот они уже так близко, что она мог­
ла видеть разинутые пасти и высунутые языки, горящие глаза и вздыбленную
шерсть, когда они мчались, не замедляя бега, не сворачивая ни вправо, ни влево,
45 Lacroix F. Les mystères de la Russie. P. 323-324.
46 Cm.: Alekseev Ml) Die Quellen zum Idyll «Ivan Ivanovitsch» von Rob. Browning //
Jahrbücher für Kultur und Geschichte der Slaven. Neue Folge. 1930. Bd. 6. H. 4. S. 417-427;
2) Zur Entstehungsgeschichte der Dramatic Idylls von Robert Browning // Englische Studien.
1931. Bd. 66. H. 1. S. 54-64. Последняя статья была замечена в Англии, где было напечатано
краткое ее изложение: Notes and queries. For readers and writers, collectors and librarians. 1931.
Vol. 161. № 14. October 3. P. 235-236.
47 См. соответствующее указание: De Vane W. C. A Browning handbook. P. 391-393.
48 The Englishwoman in Russia; impressions of the society and manners of the Russians at
home. By a Lady, ten years resident in that country. London, 1855.

480

Русская тема в европейской литературе

но упорно продолжая свою ужасную погоню. Наконец они так приблизились,
что слышно было их порывистое дыхание и передний отставал от саней всего
лишь на несколько ярдов; выбившаяся из сил лошадь стала сбавлять скорость.
Казалось, что уже нет надежды на спасение, когда несчастная женщина, обез­
умев от отчаяния, схватила одного из трех детей и швырнула его в середину
стаи, надеясь таким образом выиграть немного времени, чтобы спасти осталь­
ных. Его немедленно сожрали, и голодные волки, чей аппетит он только возбу­
дил, вновь бросились за удаляющимся семейством. Второй и третий ребенок
были так же ужасно принесены в жертву; но вот уже деревня. Из избы вышел
крестьянин, и при виде его волки кинулись назад. Женщина почти без чувств
вывалилась из саней и, когда наконец обрела в себе силы говорить, рассказала
о страшной опасности, обрушившейся на нее, и ужасном средстве, к которому
она прибегла для спасения.
“И ты бросила их всех волкам, даже младенца, которого держала на ру­
ках?” — воскликнул пораженный ужасом крестьянин.
“Да, всех!” — был ответ.
Едва лишь эти слова сорвались с побелевших уст несчастной матери, как
мужчина сразил ее насмерть одним ударом топора, которым колол дрова, ко­
гда она приехала. Его арестовали за убийство, и дело было решено импера­
тором, который помиловал его, ибо мудро принял во внимание его смятение
и внезапный порыв, вызванный ужасом и негодованием по поводу чудовищ­
ного поступка»49.
При общем сходстве рассказов в книгах Лакруа и «Англичанки...» в по­
следнем содержатся некоторые черты, сближающие его в большей мере с дра­
матической идиллией Браунинга. Так, если у Лакруа в конце рассказа, пожерт­
вовав своими детьми, «торжествующая мать, цела и невредима, вступает под
супружескую кровлю», то у «Англичанки...», как мы видим, она ведет себя со­
вершенно иначе. Но главное состоит в том, что только у «Англичанки...» появ­
ляется крестьянин, осуществляющий высшее возмездие и предвещающий об­
раз героя идиллии Ивана Ивановича; ничего подобного у Лакруа нет.
Как же Браунинг поступил с тем рассказом, на который он, очевидно, на­
толкнулся в книге «Англичанка в России»? Прежде всего, он сильно развил
его, обставив новыми, весьма живописными подробностями. Кроме того, он
сильно психологизировал его, заменив экспозицию во времени столь типич­
ным для его творчества монологом матери50, где все происшедшее с нею пере­
дается как воспоминание. Он предоставлял самой героине развернуть перед
читателями трагедию слабовольной и жалкой женщины, в которой даже мате49 Ibid. Р. 174-176.
50 Bleier К. Die Technick Robert Brownings in seinen «Dramatischen Monologen». Diss.
Marburg, 1910. S. li; Honan P. Browning’s Characters: A Study in Poetic Technique. New Haven,
1961. P. 122.

Роберт Браунинг и его русские отношения

481

ринская любовь слабеет от страха перед страданиями и смертью и которая не­
вольно обманывает себя, стараясь оправдаться перед односельчанами.
Браунинг, однако, не ограничился тем, что заставил свою виновную мать
прибегнуть к своего рода всенародному покаянию: центр тяжести в идиллии
перемещен на поступок Ивана Ивановича, почему в заглавии произведения
и поставлено его имя. У Браунинга действие идиллии происходит зимним ут­
ром в глухой деревушке, потонувшей в лесах между Москвой и Петербургом.
Иван Иванович, самый искусный в деревне плотник, «северный великан», го­
лубоокий и с бородою «цвета меду», повалив дерево могучим взмахом топора,
вытесывает из него мачту. Вдруг раздается звон бубенцов и лошадиный топот.
Показываются сани без возницы, на дне которых лежит женщина без чувств;
крестьяне окружают сани и узнают в ней Лушу, жену соседа Дмитрия. Жен­
щина приходит в себя и с воплями и рыданиями рассказывает собравшимся
о трагической гибели своих трех детей, которых у нее из рук вырвали голод­
ные волки. Свою исповедь несчастная мать обращала главным образом к Ива­
ну Ивановичу. Ее голова покоилась у него на коленях; его широкая рука по-от­
цовски гладила ее по волосам. В порыве благодарности и благословляя его, она
кинулась перед ним на колени. Иван торжественно встал и взял топор:
...разом
Раздался громовой удар и блеснула молния — большего не было нужно!
Она стояла на коленях обезглавленная: сосна была срезана по сердцевину.
Как говорили обыкновенно соседи, одним взмахом.
Второго взмаха Иван Иванович никогда не делал...
Человек был скуп на слова, как на удары. «Так следовало,
Иначе я не мог. Господь повелел мне: — Действуй за меня!»
Затем нагнулся, глядя кругом — что же ему еще нужно?
Чистая полоска коры, чтобы вытереть об нее топор.
После того он поворачивается, входит в дом, запирает за собой дверь.
Остальные остаются немы, глядя, как змейки крови вьются
В тайники среди груды щепок.

Вторая половина идиллии целиком принадлежит Браунингу: вместо од­
ной фразы своего источника о царском приговоре он создал, быть может, не­
сколько растянутую сцену сельского суда над Иваном Ивановичем. Помещик
и священник произносят длинные обвинительную и защитительную речи. По­
беждает, в конце концов, мнение священника, который в длинном монологе,
наполненном библейскими сентенциями и примерами, произносит апологию
материнству и оправдывает поступок мнимого убийцы. Суд окончен, и толпа
крестьян входит в дом Ивана Ивановича, чтобы объявить ему решение. Иван
Иванович, стоя на коленях, составлял на полу замечательный богатый Кремль,

482

Русская тема в европейской литературе

вырезанный им тщательно и искусно в длинные досужие зимние вечера. Во­
круг него пять детских лиц следили, затаив дыхание, как он чудесно, кусок
за куском, строил завершавшееся теперь здание. Стеша, старая мать Ивана, си­
дела за прялкой подле печи, перед очагом которой стояла его жена Катя и са­
жала хлебы... Они сказали ему, что он оправдан, что он может жить на свободе.
«Как же иначе?» — ответил он.
Заключительные слова браунинговского героя создают драматический эф­
фект, аналогичный тому, на который рассчитана первая часть этой идиллии,
где таким же смелым и скорым ответом на многословную исповедь матери слу­
жит совершенно неожиданный для читателя роковой взмах топора. Неожи­
данность этой катастрофы создает впечатление непроизвольности убийства,
акта возмездия, как бы не дошедшего до сознания убийцы или, как в античной
трагедии, совершенного не по его воле. Вторая часть — особенно эффект за­
ключительной сцены — должна внести поправки в некое впечатление. В по­
ступке Ивана Ивановича, по мысли автора, сказалось присущее цельным, не­
посредственным натурам и в то же время исполненное большой динамической
силы сознание каких-то исконных, врожденных нравственных начал, которым
порою должны уступить место колеблющиеся и преходящие формы офици­
альной законности. Для Браунинга всего ценнее именно эта мысль произведе­
ния. Между тем его точка зрения с самого начала встретила возражения. Из­
вестно, что Теннисон, например, сказал: «Думаю, женщина была права. Волки
сожрали бы всех их. Своим поступком она спасла хоть что-то»51. Находились
критики, приравнивавшие поступок Ивана Ивановича к суду Линча. Другие,
напротив, соглашались с мыслью Браунинга52. При этом, однако, вопрос о свя­
зи поэмы с русским бытом, как правило, игнорируется53. Между тем несомнен­
но, что Браунинг был знаком с ним больше, чем кто-либо другой из современ­
ных ему английских писателей.
Любопытно, что в пьесе Ибсена «Фру Ингер из Эстрота» мы находим от­
звук того же рассказа, но полностью лишенный здесь русского колорита и при­
обретший взамен утраченных некоторые местные «скандинавские» черты
в деталях пейзажа. В действии I этой пьесы между Элиной и фру Ингер проис­
ходит следующий диалог:
«Элина (делая шаг к матери). Слышали вы рассказ о матери, которая
переезжала через горы ночью в санях с маленькими детьми? За ней по пятам
гнались волки; дело шло о жизни, и мать выбрасывала из саней детей своих од­
ного за другим, чтобы выиграть время и спастись самой.
51 Allingham W. A Diary / Ed. by Н. Allingham and D. Radford. London, 1907. P. 314.
52 Cm.: De Vane W. C. A Browning Handbook. P. 393.
53 См. новейшие работы: Slinn E. W. The Judgement of Instinct in «Ivan Ivanovitch» //
Browning Society Notes. 1974. Vol. 4. № 1. March. P. 3-9; Drew Ph. The Raw Material of Moral
Sentiment: Another View of «Ivan Ivanovitch» // Ibid. 1975. Vol. 5. №2. July. P. 3-6.

Роберт Браунинг и его русские отношения

483

Фру Ингер. Сказка. Мать вырвала бы у себя сердце из груди прежде,
нежели выбросить свое дитя волкам.
Элина. Не будь я дочерью своей матери, я бы сказала, что вы правы.
Но вы как раз похожи на ту мать; и вы бросаете волкам своих дочерей, одну
за другою» .
Из какого источника был Ибсену известен этот рассказ — из книги ли Ла­
круа, из вариантов этого рассказа в других книгах или же из идиллии Брау­
нинга?
Что касается воспроизведений русской действительности в английской
поэзии, романе и драме второй половины XIX века, то они были доволь­
но многочисленны. Естественно, что изображение крепостного права еще
в 1870-е и 1880-е гг. вызывало интерес, и это способствовало появлению не­
малого числа второразрядных произведений, полных смешных ошибок и ка­
рикатурных искажений русской действительности. Дело дошло до того, что
на специальном заседании Англо-русского литературного общества 4 июля
1899 г. некая мисс Тулмин Смит выступила с сообщением о том, «что изо­
бражение русской жизни в английских романах неверно»55, и это сообщение
оживленно обсуждалось56.
В сравнении с «Иваном Ивановичем» Браунинга жалкой и банальной
представляется, например, написанная в 1850-е гг. Артуром Хелпсом (Arthur
Helps, 1813-1875), автором политических и философских сочинений, сти­
хотворная драма из русской жизни «Улита, крепостная девушка»57, которая,
по неизвестным для нас причинам, считалась произведением, написанным
на сюжет «из рассказов Тургенева»58. В других произведениях английской
54 Ибсен Г. Собр. соч.: В 4 т. М., 1956. Т. 1. С. 256.
55 Smith F. Т. That the Representation of Russian Life in English Novels is Misleading // The
Anglo-Russian Literary Society. Proceedings. 1899. №25. May-July. P. 88-103.
56 Ibid.P. 104-110.
57 Helps A. Oulita, the Serf. A tragedy. London, 1858; 2nd ed. — 1873.
58 Русский архив. 1875. Кн. 1. С. 252 (Книжные заграничные вести). Там же издание
пьесы ошибочно отнесено к 1872 г. Хелпсу принадлежит также исторический роман «Иван
Бирон, или Русский двор в середине прошлого столетия» («Ivan de Biron, or the Russian
Court in the Middle of Last Century», 1874). В свое время он считался писателем не без талан­
та и даже заслужил похвальный отзыв со стороны Рескина (см.: Ruskin J. Modern Painters.
London, 1856. Vol. 3. P. 370). Что касается его русской драмы «Улита», то она не имеет ничего
общего с рассказами Тургенева и на русского читателя производит довольно забавное впе­
чатление. В числе действующих лиц этой пьесы находятся граф Эдгар фон Штраубенхайм,
молодой аристократ, без памяти влюбленный в крепостную певицу Улиту, ради которой он
отказывается от дворянских привилегий; он хочет бежать вместе с Улитой в Италию, но это­
му препятствует влюбленная в него дочь князя Ланскова, по проискам которой царь ссыла­
ет Эдгара в Сибирь. В пьесе много смешных подробностей; сцена 4 действия I происходит
в лесу, вблизи «замка» князя Ланскова (Lanskof); в числе слуг последнего находится карлик
Nicholas Pougatchof, прозванный «маленьким мудрецом», а управляющий замком именуется

484

Русская тема в европейской литературе

поэзии этой эпохи на русские темы ошибки и искажения как современной
действительности, так и исторического прошлого принимают характер на­
стоящих курьезов; сошлемся хотя бы на популярную в 1880-х гг. в Лондоне
оперу Артура Горинга Томаса (Arthur Goring Thomas, 1850-1892) «Надежда»
(«Nadeshda», 1885), героиней которой является и на этот раз русская крепост­
ная девушка59.
Откуда же у Браунинга такое поражавшее его современников знакомство
с русским бытом? Впечатления ли юности с такой полнотой сохранились
Mardari Khailovitch; в замке Ланскова перед гостями Улита поет песнь о Стеньке Разине,
на что негодует ее соперница княжна Marie Zeozia Lanskof; упоминается казак Michel Boulba
и т. д. Забавны и объяснения русских слов «barina» («the mistress of serfs»), «batiushka» и т. д.
Несмотря на все это, указание на заимствование этой пьесы из рассказа Тургенева проникло
и в тургеневедческую литературу, конечно, благодаря заметке «Русского архива»; см.: Гутьяр Н. Поездки И. С. Тургенева в Англию // Труды Кубанского педагогического института.
Краснодар, 1929. Т. 2-3. С. 249.
59 На оперу А. Г. Томаса «Надежда», как писали в русском еженедельнике, «сбегается
теперь весь Лондон. Если судить по тем восторженным похвалам, какие щедро расточались
композитору после первых представлений, то можно подумать, что “Надежда” и в самом деле
первостепенное музыкальное произведение; на поверку же оказывается, что публика бежит
на новинку и поощряет юного композитора только потому, что либретто оперы взято из рус­
ской жизни, а все русское, благодаря толкам о войне, теперь вошло в моду. Либретто, как
и следовало ожидать, довольно нелепо. Надежда — “ангел доброты и невинности” — крепост­
ная девушка; в нее влюблены трое молодых людей: два сына ее госпожи и крепостной Остап.
Старший сын помещицы, Вольдемар (!), хочет жениться на Надежде, но не смеет, потому
что мать грозит лишить его наследства; младший его брат, оперный злодей, хочет насиль­
но овладеть девушкой, но вовремя подоспевший Остап убивает его. Это убийство смягчает
сердце матери, и она дает согласие на брак Вольдемара и Надежды. Порок наказан, доброде­
тель торжествует, здравый смысл со стыдом изгоняется» (Из лондонской жизни // Неделя.
1885. №20. Стб. 740). Ср. также корреспонденцию «Из лондонской жизни» в том же ежене­
дельнике в следующем году: «Недавно на Геймаркетском театре была представлена драма
“из русской жизни”, под названием “Наджезда” (т.е. должно быть «Надежда»), сочиненная
американским писателем Маурисом Барримором и имевшая, как уверяют, огромный успех
в Америке <...> Трудно представить себе более непроходимую чепуху, как эта пьеса» (Не­
деля. 1886. №2. Стб. 55). В 1887 г. В. Б. Бертенсон в лондонском театре «Альгамбра» видел
балет из русской жизни под названием «Надя». «Была тут, — рассказывает он, — и “бедная”
крестьянская девица, танцующая неизвестный танец с диадемою-кокошником, усыпанным
драгоценными каменьями, тут и демон — Мефистофель, отплясывавший, по словам афиши,
“думку” и “трынку”, а по словам некоторых английских газет, “думку” и “глинку”; тут и рус­
ские пейзаны, во время молитвы стоявшие не на коленях, а в согбенном положении, вытянув
только одну ногу вперед. Что касается танцев, то в них было столько же русского, сколь­
ко и китайского. Костюмы сплошь фантастические. Достаточно сказать, что бедных наших
мужичков балетмейстер даже наградил по-шотландски — штиблетами и голыми икрами!»
(Бертенсон В. Б. За тридцать лет (Листки из воспоминаний) // Исторический вестник. 1914.
№ 11. С. 427); см. также заметки: «Петр Великий» на английской сцене // Вестник иностран­
ной литературы. 1898. № 2. С. 319-322; Россия и русские в английской литературе // Там же.
№3. С. 309-311.

Роберт Браунинг и его русские отношения

485

у него, что он долгие годы помнил слышанные им когда-то мелодии русских
песен, или же его русская идиллия создана им на основе чтений, дополнивших
и освеживших сравнительно бедный запас наблюдений его дорожных дневни­
ков? Для решения этого вопроса небезразличным является и выяснение рус­
ских знакомств и связей Браунинга.
Выше мы уже упоминали о знакомстве Браунинга с князем Гагариным
в Венеции. Следует указать, что он был лично знаком также с И. С. Тургене­
вым. К сожалению, сохранившиеся об этом сведения крайне скудны, что выну­
ждает прибегать к догадкам. По-видимому, первое их знакомство состоялось
еще в 1850-е или 1860-е гг. во Франции, когда Браунинг, знаток и любитель
музыки, во время своих поездок в Париж посещал салон Виардо. В 1870­
1871 гг. франко-прусская война вынудила Тургенева и семейство Виардо по­
селиться в Лондоне, и их встречи с Браунингом возобновились. В частности,
установлено, что Браунинг и Тургенев присутствовали оба на различных му­
зыкальных вечерах в Лондоне 9 и И февраля и 15 апреля 1871 г.60 Браунинг
был в известной мере осведомлен о творчестве русского писателя: в его биб­
лиотеке сохранилось французское издание «Записок охотника» в переводе
Э. Шарьера61.
Вскоре состоялась встреча Браунинга с Тургеневым, оставившая некото­
рый след, небольшой правда, в письмах русского писателя. Она произошла
во время охотничьих развлечений в Шотландии, которые были предложены
гостям, собравшимся на столетний юбилей со дня рождения В. Скотта в Эдин­
бурге 9 августа 1871 г.62 На следующий день Тургенев поехал в местечко Питлокри по приглашению своего английского приятеля промышленника Эрнста
Бензена, арендовавшего там дом. Поблизости снимал охотничий домик Брау­
нинг, приехавший туда с 22-летним сыном63. Перспектива поохотиться на шот­
ландских болотах увлекала, по-видимому, тогда Тургенева сильнее, чем упро­
чение связей с английскими писателями. Письмо его к П. Виардо от 13 августа
1871 г., посвященное в основном описанию охоты и связанных с нею пережи­
ваний, содержит приписку: «Г. Броунинг приходил еще раз вчера вечером; мне
он показался скучным, но ведь я совсем засыпал и падал от усталости...» .
60 См.: Waddington Р. Turgenev and England. London; Basingstoke, 1980. P. 171-182.
61 Ibid. P. 178. О переводе Э. Шарьера см.: Алексеев М.П. Мировое значение «Записок
охотника» // «Записки охотника» И. С. Тургенева: Сб. статей и материалов. Орел, 1955.
С. 56-63.
62 Об участии Тургенева в праздновании столетия со дня рождения В. Скотта см.: Алек­
сеев М.П., Левин Ю.Д. Вильям Рольстон — пропагандист русской литературы и фольклора.
СПб., 1994.
63 См.: Waddington Р. Turgenev and England. P. 214-215.
64 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 28 т. М.; Л., 1965. Письма. Т. 9: 1871-1872.
С. 119.

486

Русская тема в европейской литературе

Приписка позволяет заключить, что это общение английского и рус­
ского писателей не было единственным во время встречи в Шотландии
(«еще раз»), однако она не содержит никаких сведений о содержании их
беседы. Если учесть, что как раз в это время Браунинг работал над поэмой
«Принц Гогенштиль-Швангау, спаситель общества» («Prince HohenstielSchwangan, Saviour of Society», 1871), представлявшей собою иронический
портрет Наполеона III65, чья личность интересовала и Тургенева, можно
лишь предположить, что эта тема была затронута в их беседах, а расхожде­
ние во взглядах и оценках конкретных фактов вызвало недовольство Тур­
генева.
Больше о самом Браунинге он не писал, но в следующем письме к Виардо
от 15 августа, рассказывая об охоте накануне, упомянул его сына с явной не­
приязнью: «...я был с г. Бензеном, менее напоминающим охотника, чем сурка,
и с сыном Броунинга, который хочет им казаться (охотником, а не сурком),
но все же он только незначительный дурачок с постоянно красной бородавкой
на носу»66.

4
Весьма вероятно, что Браунинг был знаком также с О. А. Новиковой.
По крайней мере в архиве ее сохранилось одно, еще неизвестное пись­
мо Браунинга к лорду Чарльмонту, в которое вложен стихотворный отры­
вок из драматической поэмы Браунинга «Пиппа проходит» («Pippa passes»,
1841). Происхождение этих автографов и причина сохранения их в архиве
О. А. Новиковой нам неизвестны. Письмо Браунинга вложено в конверт с ад­
ресом «The Earl of Charlemont, 35. Hill Street, Berkeley Square, W» и гласит
следующее:
19. Warwick Crescent,
Upper Westbourne terrace, W.
July 26.70
Dear Lord Charlemont,
Pray forgive some delay in replying to your note, caused, as the delay has been,
by my absence at the time of its arrival.
I will do my best to be with you at 5 this afternoon: should an engagement,
which I hope to get rid of, prevent my calling, I must hope that you will kindly take
the will for the deed.
Yours very sincerely Robert Browning.
65 См. об этой поэме: Клименко Е.И. Творчество Роберта Браунинга. Л., 1967. С. 148­
149.

66 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем. Письма. Т. 9. С. 120.
67 ИРЛИ. Ф. 137. On. 1. № 19.

Роберт Браунинг и его русские отношения

487

Перевод:
Уорик Кресент, 19
Аппер Вестборн терас, Запад
26 июля 1870
Дорогой лорд Чарльмонт,
Простите, пожалуйста, что отвечаю на ваше письмо с некоторым опоздани­
ем; причина этому — мое отсутствие во время его прибытия.
Я постараюсь сделать все, от меня зависящее, чтобы быть у вас сегодня
днем в 5 часов; если же приглашение, от которого я надеюсь отделаться, поме­
шает мне посетить вас, я надеюсь, что вы удовлетворитесь благим намерением.
Искренне преданный Вам
Роберт Браунинг
В тот же конверт вложена четвертушка почтовой бумаги с автографом Брау­
нинга— отрывком из его поэмы «Пиппа проходит». В этой поэме девушка Пиппа с шелкопрядильной фабрики в Азоло, у которой есть лишь один свободный
день в году — первый день нового года, — хочет вполне насладиться своим редким
праздником. Ее незамысловатые песни слышат поочередно те люди в Азоло, ко­
торые считают себя счастливыми, и эти беззаботные песни, услышанные в крити­
ческие минуты жизни, пробуждают сознание этих мнимых счастливцев и возвра­
щают их от крайнего утверждения преступной воли к чему-то светлому, простому
и радостному: так, незаметно для себя, но как бы выполняя чье-то предназначение,
проходя мимо чужих окон, мимо чужих жизней, она исцеляет чужеземца от пре­
ступной любви, останавливает епископа от совершения тяжелого преступления,
спасает революционера от гибели68. В сохранившемся автографе записана Брау­
нингом первая песня Пиппы, которую девушка поет под окном гордой красавицы
Отгимы, пробуждая усыпленную совесть любовника ее — Себальда:

A Girl’s Song (from «Pippa Passes»)
The year’s at the Spring;
And day’s at the morn;
Morning’s at seven;
The hill-side’s dew-pearled;
The lark’s on the wing;
The snail’s on the thorn;
God’s in his heaven —
All’s right with the world!
Robert Browning
July 12.70
68 См.: Клименко Е.И. Творчество Роберта Браунинга. С. 24-29.

488

Русская тема в европейской литературе

В переводе H. С. Гумилева песня эта читается так:
Год у весны,
У утра день;
А утр ведь семь;
И холм в росе;
Птица летит;
Улитка ползет;
Бог в своих небесах —
И в порядке мир!69

В описанном автографе нет разночтений с печатным текстом, но характер­
но, что он носит позднюю дату: «12 июля 1870 г.». По-видимому, Браунинг
любил это свое произведение, написанное им тридцать лет назад, и охотно ци­
тировал из него отдельные строфы. Поэма эта, действительно, представляет
собой очень характерное для Браунинга произведение и прекрасно намечает
один из основных постулатов браунинговского жизнепонимания: веру в ко­
нечное торжество истины, стихийное влечение к добру и в незыблемое гос­
подство на земле благого промысла. Эта мысль недалека и от той, которая
Браунингом положена в основу его «русской идиллии» об Иване Ивановиче;
Пиппа — такое же орудие высшей воли, притом бессознательное, как и рус­
ский плотник. Такой идеалистический оптимизм был в высокой степени свой­
ственен буржуазной верхушке английского общества в «викторианскую пору»
английской истории, а именно к этой верхушке и принадлежал Роберт Брау­
нинг, один из крупнейших английских поэтов XIX века.

Первая публикация: Образ России: Россия и русские в восприятии Запада
и Востока. СПб., 1998. С. 245-270 (прил. к альманаху «Канун»),

68 Северные записки. 1914. №3. С. 54.

МАТЕРИАЛЫ К БИБЛИОГРАФИИ ТРУДОВ
М.П. АЛЕКСЕЕВА: 1976-2018
астоящий хронологический список трудов включает в себя написанные,
составленные и отредактированные М.П. Алексеевым работы, вышед­
шие после 1975 г., а также работы, дополненные, завершенные и подготовлен­
ные к печати его коллегами после 1981 г. Библиографию трудов М. П. Алексее­
ва с 1918 по 1956 г. см.: Михаил Павлович Алексеев: Список научных печатных
трудов. Л., 1956; с 1918 по 1971 г.: Михаил Павлович Алексеев. М.: Наука, 1972
(Материалы к биобиблиографии ученых СССР. Сер. лит. и яз. Вып. 9. Сост.
Г.Н. Финашина); с 1972 по 1975 г.: Сравнительное изучение литератур: Сб.
статей к 80-летию академика М. П. Алексеева. Л., 1976 (Сост. А. В. Лавров при
участии Н. В. Алексеевой).

Н

1976
1.

2.
3.
4.
5.
6.
7.
8.

Московский подьячий Я. Полушкин и итало-испанский гуманист Педро Мартир // Культурное наследие Древней Руси. Истоки. Становление. Традиции.
М.: Наука, 1976. С. 127-136.
Французская поэма 1836 г. о «киргизах» и ее автор // Turcologica: К семидеся­
тилетию академика А. Н. Кононова. Л.: Наука, 1976. С. 208-220.
Русская классическая литература и ее мировое значение // Русская литерату­
ра. 1976. №2. С. 58-85.
Ч. Р. Метьюрин и его «Мельмот Скиталец» // Метьюрин Ч. Р. Мельмот Скита­
лец. Л.: Наука, 1976. С. 656-661 (сер. «Литературные памятники»).
Перечень изданий и переводов романа Ч.Р. Метьюрина «Мельмот Скита­
лец» // Там же. С. 675-676.
Примечания // Там же. С. 676-738.
Ред.: Теория языка. Англистика. Кельтология. М.: Наука, 1976. 280 с.
Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1973 год. Л.: На­
ука, 1976. 168 с. (совм. с др.).

490
9.

10.
И.

12.

13.
14.

Русская тема в европейской литературе

Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1974 год. Л.: На­
ука, 1976. 232 с. (совм. с др.).
Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1976. 176 с. (совм.
сдр-)Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 2. М.: Худ. лит., 1976. 333 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 3. М.: Худ. лит., 1976. 389 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 4. М.: Худ. лит., 1976. 480 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
Ред.: Метьюрин Ч.Р. Мельмот Скиталец. Л.: Наука, 1976. 740 с. (сер. «Литера­
турные памятники») (совм. с А. М. Шадриным).

1977
15. Заметки на полях. 2. Эпиграф из Э. Берка в «Евгении Онегине». 3. Забытое
воспоминание о Пушкине Н. И. Греча // Временник Пушкинской комиссии:
1974. Л.: Наука, 1977. С. 98-113.
16. Ред.: Тургенев и его современники. Л.: Наука, 1977. 284 с.
17. Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1975 год. Л.: На­
ука, 1977. 272 с. (совм. с др.).
18. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1974. Л.: Наука, 1977. 188 с.
19. Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1977.160 с. (совм. с др.).
20. Ред.: Голенищева-Кутузова И.В. История итальянской литературы: Указ, работ,
изд. в СССР на рус. яз., 1917-1975. М.: ИНИОН, 1977. T. 1.202 с. Т. 2. С. 203-382.
21. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 5. М.: Худ. лит., 1977. 413 с. (совм.
с Г. А. Бялым).

1978
22. Переписка Томаса Гарди с его русской переводчицей // Ежегодник Рукопис­
ного отдела Пушкинского Дома на 1976 год. Л.: Наука, 1978. С. 89-96.
23. Всесветная слава Л.Н. Толстого. Речь на пленарном заседании VIII Ме­
ждународного конгресса славистов в Загребе 4 сентября 1978. Svjetska slava
L.N. Tolstoja //Viesnik. 1978. 12 сентября.
24. История зарубежной литературы: Средние века; Возрождение. 3-е изд. М.:
Высшая школа, 1978. 527 с. (Совм. с В.М. Жирмунским, С. С. Мокульским
и А. А. Смирновым).
25. Чарлз Роберт Метьюрин и русская литература // От романтизма к реализ­
му: Из истории международных связей русской литературы. Л.: Наука, 1978.
С. 3-55.

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

491

26. Честерфилд и его «Письма к сыну» // Честерфилд Ф. Д. Письма к сыну. Мак­
симы. Характеры. 2-е изд. М.: Наука, 1978. С. 257-282.
27. Библиографические материалы // Там же. С. 282-294.
28. Ред.: От романтизма к реализму. Из истории международных связей русской
литературы. Л.: Наука, 1978.320 с.
29. Ред.: Зарубежные славяне и русская культура. Л.: Наука, 1978. 264 с.
30. Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1976 год. Л.: На­
ука, 1978. 296 с. (совм. с др.).
31. Ред.: Пушкин. Исследования и материалы. Л.: Наука, 1978. Т. 8. 312 с. (совм.
с др.).
32. Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1978. 152 с. (совм.
с др.).
33. Ред.:
Славянское
языкознание:
Доклады
советской
делега­
ции / VIII Междунар, съезд славистов, Загреб-Любляна, сент. 1978 г.. М.: На­
ука, 1978. 469 с. (совм. с др.).
34. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. 2-е изд., испр. и доп. Соч.
Т. 1. М.: Наука, 1978. 576 с. (совм. с др.).
35. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 6. М.: Худ. лит., 1978. 367 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
36. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 7. М.: Худ. лит., 1978. 334 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
37. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 8. М.: Худ. лит., 1978. 527 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
38. Ред.: Жирмунский В.М. Байрон и Пушкин. Пушкин и западные литературы.
Л.: Наука, 1978. 424 с. (сер. «В.М. Жирмунский. Избранные труды») (совм.
с Ю.Д. Левиным).
39. Ред.: Заборов П.Р. Русская литература и Вольтер. XVIII — первая треть
XIX века. Л.: Наука, 1978. 246 с.
40. Ред.: Дьяконова Н.Я. Английский романтизм: Проблемы эстетики. М.: Наука,
1978.210 с.
41. Ред.: Кишикн Л. С. Миколаш Алеш и чешская культура. М.: Наука, 1978. 268 с.
42. Ред.: Честерфилд Ф.Д. Письма к сыну. Максимы. Характеры. 2-е изд. М.: На­
ука, 1978. 327 с. (сер. «Литературные памятники») (совм. с А. М. Шадриным).

1979
43. Заметки на полях. 4. К «Сцене из Фауста» Пушкина. 5. Пушкин и французская
народная книга о Фаусте // Временник Пушкинской комиссии: 1976. Л.: На­
ука, 1979. С. 80-109.
44. Незамеченный фольклорный мотив в черновом наброске Пушкина // Пуш­
кин. Исследования и материалы. Т. 9. Л.: Наука, 1979. С. 17-68.

492

Русская тема в европейской литературе

45. Пушкин и Китай // Пушкин в странах зарубежного Востока. М.: Наука, 1979.
С. 55-92.
46. Ред,: Пушкин. Исследования и материалы. Т. 9. Л.: Наука, 1979. 360 с. (совм.
с др.).
47. Ред,: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1977 год. Л.: На­
ука, 1979. 272 с. (совм. с др.).
48. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1975. Л.: Наука, 1979.160 с.
49. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1976. Л.: Наука, 1979. 184 с.
50. Ред.: Пушкин в странах зарубежного Востока. М.: Наука, 1979. 230 с. (совм.
с др.).
51. Ред.: М.Ю. Лермонтов. Исследования и материалы. Л.: Наука, 1979. 431 с.
(совм. с др.).
52. Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1979. 176 с. (совм.
с др.).
53. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 2. М.: Наука, 1979. 704 с. (совм. с др.).
54. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 3. М.: Наука, 1979. 528 с. (совм. с др.).
55. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 9. М.: Худ. лит., 1979. 301 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
56. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 10. М.: Худ. лит., 1979. 570 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
57. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. И. М.: Худ. лит., 1979. 654 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
58. Ред.: Тургенев И. С. Собр. соч.: В 12 т. Т. 12. М.: Худ. лиг., 1979. 479 с. (совм.
с Г. А. Бялым).
‘
59. Ред.: Жирмунский В.М. Сравнительное литературоведение. Восток и Запад.
Л.: Наука, 1979. 496 с. (сер. «В.М. Жирмунский. Избранные труды».) (Совм.
с Ю. Д. Левиным и Б. Н. Путиловым).

1980
60. Пушкинские конференции // Зайцева В. В. 25 Пушкинских конференций
1949-1978: Библиогр. материалы. Л.: Наука, 1980. С. 3-10.
61. Даниэль Дефо и его роман «Робинзон Крузо» // Дефо Д. Робинзон Крузо;
Диккенс Ч. Приключения Оливера Твиста. М.: Дет. лит., 1980. (Библиотека
мировой литературы для детей. Т. 45.) С. 28-33.
62. Ред.: Русская культура XVIII века и западноевропейские литературы. Л.: На­
ука, 1980. 234 с.
63. Ред.: Русские источники для истории зарубежных литератур. Л.: Наука, 1980.
260 с.

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

493

64. Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1978 год. Л.: На­
ука, 1980. 288 с. (совм. с др.).
65. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1977. Л.: Наука, 1980. 160 с.
66. Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1980. 192 с. (совм.
с др.).
67. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 4. М.: Наука, 1980. 688 с. (совм. с др.).
68. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 5. М.: Наука, 1980. 544 с. (совм. с др.).
69. Ред.: Левин Ю.Д. Оссиан в русской литературе. Конец XVIII — первая треть
XIX века. Л., 1980. 208 с.
70. Ред.: ШарыпкинД. М. Скандинавская литература в России. Л.: Наука, 1980.324 с.
71. Ред.: Зайцева В.В. 25 Пушкинских конференций: 1949-1978 (Библиогр. мате­
риалы). Л.: Наука, 1980. 124 с.
72. Aldecano degli slavisti italiani // Studi in onore di Ettore Lo Gatto. Roma: Bulzoni
ed., 1980. P. XI-XIII.

1981
73. Многоязычие и литературный процесс // Многоязычие и литературное твор­
чество. Л.: Наука, 1981. С. 7-17.
74. Предисловие // Там же. С. 3-6.
75. Английская поэзия и русская литература // Английская поэзия в русских пе­
реводах. М.: Прогресс, 1981. С. 491-565.
76. Ред.: Многоязычие и литературное творчество. Л.: Наука, 1981. 340 с.
77. Ред.: Ежегодник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 1979 год. Л.: На­
ука, 1981. 272 с. (совм. с др.).
78. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1978. Л.: Наука, 1981. 168 с.
79. Ред.: Болдинские чтения. Горький: Волго-Вят. кн. изд-во, 1981. 192 с. (совм.
с др.).
80. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 6. М.: Наука, 1981. 496 с. (совм. с др.).
81. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 7. М.: Наука, 1981. 560 с. (совм. с др.).
82. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 8. М.: Наука, 1981. 544 с. (совм. с др.).
83. Ред.: Жирмунский В.М. Из истории западноевропейских литератур. Л.: Наука,
1981. 304 с. (сер. «В. М. Жирмунский. Избранные труды») (совм. с Ю.Д. Леви­
ным).
84. Ред.: Английская поэзия в русских переводах (XIV-XIX века). М.: Прогресс,
1981. 684 с. (Совм. с В. В. Захаровым, Б. Б. Томашевским).

494

Русская тема в европейской литературе

1982
85. Русско-английские литературные связи (XVIII век — первая половина
XIX века). М.: Наука, 1982.864 с. (Лит. наследство. Т. 91).
Содерж.: Глава I. Первые литературные встречи. — Глава II. Ранние англий­
ские истолкования русской поэзии: Берисфорд, Саундерс и их современни­
ки. — Глава III. Джон Бауринг и его «Российская антология»). — Глава IV.
Вальтер Скотт и его русские знакомства. — Глава V. Байрон и русская дипло­
матия. — Глава VI. Московские дневники и письма Клер Клермонт. — Глава
VII. Пушкин и английские путешественники в России. — Глава VIII. Томас
Мур и русские писатели XIX века.
86. Заметки на полях. 6. Пушкин и повесть Ф.М. Клингера «История о золотом
петухе» // Временник Пушкинской комиссии: 1979. Л.: Наука, 1982. С. 59-95.
87. Русское слово ничего и его зарубежные интерпретации // Словари и лингвострановедение. М.: Русский язык, 1982. С. 28-33.
88. Ред.: Эпоха реализма. Из истории международных связей русской литературы.
Л.: Наука, 1982. 324 с.
89. Ред.: Пушкин. Исследования и материалы. Т. 10. Л.: Наука, 1982. 392 с. (совм.
с др.).
90. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1979. Л.: Наука, 1982.184 с.
91. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 9. М.: Наука, 1982. 576 с. (совм. с др.).
92. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 10. М.: Наука, 1982. 608 с. (совм. с др.).
93. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 1. М.: Наука, 1982. 610 с. (совм. с др.).
‘
94. Ред.: Багно В.Е. Эмилия Пардо Басан и русская литература в Испании. Л.: На­
ука, 1982.152 с.

1983
95. Сравнительное литературоведение / Отв. ред. Г. В. Степанов. Л.: Наука, 1983.
448 с. (сер. «М. П. Алексеев. Избранные труды»).
Содерж.: Степанов Г. В. О новой книге Михаила Павловича Алексеева. —
«Прение Земли и Моря» в древнерусской письменности. — Эпизоды из рус­
ской истории в «Опытах» Монтеня. — К анекдотам об Иване Грозном у С. Кол­
линза. — Московский подьячий Я. Полушкин и итало-испанский гуманист
Педро Мартир. — Юрий Крижанич и фольклор московской иноземной сло­
боды. — Сибирь в романе Даниэля Дефо. — «Робинзон Крузо» в русских пе­
реводах. — «Пророче рогатый» Феофана Прокоповича. — Монтескье и Кан­
темир. — Первое знакомство с Данте в России. — Вольтер и русская культура

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

495

XVIII века. — К истории русского вольтерьянства в XIX веке. — Германия
и раннее восприятие Шекспира в России. — Державин и сонеты Шекспира. —
Образ Демогоргона в драме Шелли и его источники. — Вальтер Скотт и «Сло­
во о полку Игореве». — Славяно-романо-германские параллели. — Замыслы
«Истории будущего» Мицкевича и русская утопическая мысль 20 — 30-х годов
XIX века. — Немецкая поэма о декабристах. — Английские мемуары о декабри­
стах. — Гоголь и Т. Мур. — Поэма В. К. Кюхельбекера «Семь спящих отроков»
и ее источники. — Французская поэма 1836 г. о «киргизах» и ее автор. — «Днев­
ной месяц» у Тютчева и Лонгфелло. — Об одном эпиграфе у Достоевского. —
Микеланджело Пинто. Несколько данных к его характеристике по русским ис­
точникам. — Эмиль Золя и Н. Г. Чернышевский.
96. Начало знакомства в России с немецко-швейцарской литературой // Взаимо­
связи русской и зарубежных литератур. Л.: Наука, 1983. С. 3-11.
97. Ч. Р. Метьюрин и его «Мельмот Скиталец» // Метьюрин Ч. Р. Мельмот Скита­
лец. 2-е изд. М.: Наука, 1983. С. 531-638 (сер. «Литературные памятники»).
98. Библиографические материалы // Там же. С. 639-640.
99. Примечания // Там же. С. 641-700.
100. Ред.: Взаимосвязи русской и зарубежных литератур. Л.: Наука, 1983. 332 с.
101. Рей.: Духовная культура славянских народов. Литература. Фольклор. Исто­
рия. Сб. статей к IX Международному съезду славистов. Л.: Наука, 1983. 384 с.
(совм. с В. Н. Баскаковым и О. В. Твороговым).
102. Ред.: Временник Пушкинской комиссии: 1980. Л.: Наука, 1983. 192 с. (совм.
с С. А. Фомичевым).
103. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
T. И. М.: Наука, 1983. 530 с. (совм. с др.).
104. Ред.: Метьюрин Ч.Р. Мельмот Скиталец. 2-е изд. М.: Наука, 1983. 703 с. (сер.
«Литературные памятники») (совм. с А.М. Шадриным).

1984
105. Пушкин. Сравнительно-исторические исследования / Отв. ред. Г. В. Степанов,
В.Н. Баскаков. Л.: Наука, 1984. 480 с. (сер. «М.П. Алексеев. Избранные тру­
ды»).
Содерж.: Баскаков В.Н., Бушмин А. С. М. П. Алексеев и его роль в развитии на­
уки о литературе. — Предисловие. — Пушкин и наука его времени. — Пушкин
и проблема «вечного мира». — Ремарка Пушкина «Народ безмолвствует». —
Пушкин и Шекспир. — Заметки о «Гавриилиаде». — Споры о стихотворении
«Роза». — Пушкин и Чосер. — К источникам «Подражания древним» Пушки­
на. — Запись Пушкина о «Трагедии, составленной из азбуки французской». —
К тексту стихотворения «Во глубине сибирских руд». — Легенда о Пушкине
и Вальтере Гете.

496

Русская тема в европейской литературе

106. Литература средневековой Англии и Шотландии / Отв. ред. Ю.Д. Левин. М.:
Высшая школа, 1984. 352 с.
Содерж.: Левин Ю.Д. М. П. Алексеев — историк английской литературы. — Раз­
дел I. Англосаксонская литература. Глава I. Народный эпос. — Глава II. Христи­
анско-монастырская культура раннего средневековья. — Раздел II. Литература
от нормандского завоевания до XIV в. Глава I. Латинская литература в Англии
между XI и XIV вв. — Глава II. Французская литература и ее распространение
на территории Англии. — Глава III. Английская литература. — Раздел III. Ли­
тература XIV в. Глава I. Аллегорическая дидактическая поэзия XIV в. — Гла­
ва II. Аллитеративные рыцарские поэмы XIV в. — Глава III. Гауэр. — Глава IV.
Чосер. — Глава V. Ранняя шотландская литература. — Раздел IV. Литература
XV в. Глава I. Эпигоны Чосера. — Глава II. Шотландская поэзия XV в. — Гла­
ва III. Народные баллады Англии и Шотландии. — Глава IV. Английская проза
XV в. — Глава V. Драма в XV в.
107. Русский язык в мировом культурном обиходе // Вопросы языкознания. 1984.
№2. С. 3-14; №3. С. 3-17.

1985
108. Русская культура и романский мир / Отв. ред. Ю. Б. Виппер, П. Р. Заборов. Л.:
Наука, 1985.544 с. (сер. «М. П. Алексеев. Избранные труды»).
Содерж.: I. Очерки истории испано-русских литературных отношений XVI­
XIX вв. — Тургенев и испанские писатели. — К литературной истории одного
из романсов в «Дон Кихоте». — К литературной истории баллады «Граф Гваринос». — Испанистика в свете истории испано-русских культурных связей. —
II. Библиотека Вольтера в России. — Книга Вольтера в библиотеке Томского
университета. — Дидро о русской литературе. — Виктор Гюго и его русские
знакомства. Встречи. Письма. Воспоминания.

1986
109. Взаимодействие литературы с другими видами искусства как предмет научно­
го изучения // Русская литература и зарубежное искусство. Л.: Наука, 1986.
С. 5-19.
110. Ред.: Русская литература и зарубежное искусство. Л.: Наука, 1986.392 с. (совм.
с Р. Ю. Данилевским).
ill.Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Соч. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 12. М.: Наука, 1986. 816 с. (совм. с др.).

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

497

1987
112. Пушкин и мировая литература / Отв. ред. Г.П. Макогоненко, С. А. Фомичев.
Л.: Наука, 1987. 616 с. (сер. «М. П. Алексеев. Избранные труды»).
Содерж.: Стихотворение Пушкина «Я памятник себе воздвиг...». — Пушкин
и Запад. — Пушкин и Китай. — Разноязычный «Евгений Онегин». — Борис Го­
дунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме. — Незамеченный
фольклорный мотив в черновом наброске Пушкина. — К «Сцене из Фауста»
Пушкина». — Пушкин и французская народная книга о Фаусте. — Пушкин
и повесть Ф.М. Клингера «История о золотом петухе». — К статье Пушкина
«Джон Теннер». — Пушкин и бразильский поэт. — Эпиграф из Э. Берка в «Ев­
гении Онегине». — Несколько английских книг из библиотеки Пушкина. —
Вацуро В.Э. Проблема «Пушкин и мировая литература» в трудах М.П. Алек­
сеева.
ИЗ. История западноевропейской литературы. Средние века и Возрождение. 4-е
изд., испр. и доп. М.: Высшая школа, 1987. 416 с. (совм. с В.М. Жирмунским,
С. С. Мокульским и А. А. Смирновым).
114. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 2. М.: Наука, 1987. 624 с. (совм. с др.).
115. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 3. М.: Наука, 1987. 704 с. (совм. с др.).
116. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 4. М.: Наука, 1987. 768 с. (совм. с др.).

1988
117. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 5. М.: Наука, 1988. 640 с. (совм. с др.).
118. Ред.: Левин Ю.Д. Шекспир и русская литература XIX века. Л.: Наука, 1988.
328 с.

1989
119. Русская литература и ее мировое значение / Отв. ред. В. Н. Баскаков, H. С. Ни­
китина. Л.: Наука, 1989. 414 с. (сер. «М. П. Алексеев. Избранные труды»).
Содерж.: Явления гуманизма в литературе и публицистике Древней Руси
(XVI-XVII вв.). — К истолкованию поэмы Радищева «Бова». — Этюды о Марлинском. — Тургенев и Марлинский (К истории создания «Стук... стук...
стук!..»). — Ранний друг Достоевского. — Мировое значение Гоголя. — Миро­
вое значение «Записок охотника». — Тургенев — пропагандист русской лите­
ратуры на Западе. — По следам рукописей Тургенева во Франции. — Русская

498

Русская тема в европейской литературе

классическая литература и ее мировое значение. — Юбилейные речи. Слово
о Тургеневе. — Достоевский и Пушкин. — Всесветная слава Толстого. — Ба­
скаков В.Н. Русская литература в исследованиях академика М. П. Алексеева.
120. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 6. М.: Наука, 1989. 368 с. (совм. с др.).

1990
121. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 7. М.: Наука, 1990. 448 с. (совм. с др.).
122. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 8. М.: Наука, 1990.416 с. (совм. с др.).

1991
123. Английская литература. Очерки и исследования / Отв. ред. Н.Я. Дьяконова,
Ю.Д. Левин. Л.: Наука, 1991.464 с. (сер. «М. П. Алексеев. Избранные труды»).
Содерж.: Славянские источники «Утопии» Томаса Мора. — Честерфилд и его
«Письма к сыну». — Сатирический театр Филдинга. — Вильям Годвин. —
Чарлз Роберт Метьюрин и его «Мельмот Скиталец». — Чарлз Роберт Метьюрин и русская литература. — Джон Вильсон и его «Город чумы». — Байрон
и фольклор. — Джордж Борро. — Теккерей-рисовальщик. — Н.Я. Дьяконова,
Ю.Д. Левин. М. П. Алексеев — исследователь английской литературы.

1994
124. Вильям Рольстон - пропагандист русской литературы и фольклора / Отв. ред.
Д.С. Лихачев. СПб.: Наука, 1994. 332 с. (дополнено и завершено Ю.Д. Леви­
ным).
Содерж.: История русофильства Рольстона. — Рольстон и Мэкензи Уоллес. —
Первые русские знакомства. — Работы о русских писателях. — Переписка
с Альфредом Теннисоном по поводу книги «Крылов и его басни». — Письма
к Рольстону Д. Рёскина и Э.Д. Бульвера-Литтона. — Рольстон и И. С. Турге­
нев. — Работы о русском фольклоре. — Письма Рольстона к Н. И. Тургеневу
и П. П. Вяземскому. — Рольстон и русская революционная эмиграция. — По­
следние годы. — Примечания. — Приложение. Письма Рольстона к русским
корреспондентам.
125. Три английских журнала в России // Русская литература. 1994. №3. С. 3-32
(дополнено и завершено Ю.Д. Левиным).
126. Даниэль Дефо и его роман «Робинзон Крузо» // Дефо Д. Робинзон Крузо;
Диккенс Ч. Приключения Оливера Твиста. М.: Терра, 1994. С. 28-33.

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

499

127. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 10. М.: Наука, 1994.544 с. (совм. с др.).

1995
128. Даниэль Дефо и его роман «Робинзон Крузо» // Дефо Д. Робинзон Крузо; Дик­
кенс Ч. Приключения Оливера Твиста. М.: Детская литература, 1995. (Библио­
тека мировой литературы для детей. Вып. 2. Т. 15). С. 28-33.
129. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 9. М.: Наука, 1995. 480 с. (совм. с др.).

1996
130. Русские встречи Вильяма Морриса // Россия, Запад, Восток: Встречные те­
чения. К 100-летию со дня рождения академика М. П. Алексеева. СПб.: Наука,
1996. С. 3-24.
131. Мэтью Арнолд и Лев Толстой // Там же. С. 25-45.
132. Роберт Браунинг и его русские отношения // Образ России: Россия и русские
в восприятии Запада и Востока. СПб., 1998. С. 245-270 (прил. к альманаху
«Канун»).
133. Даниэль Дефо и его роман «Робинзон Крузо» // Дефо Д. Робинзон Крузо;
Диккенс Ч. Приключения Оливера Твиста. М.: Терра, 1996. С. 28-33 (сер. «За­
рубежная классика — детям»).

1999
134. История западноевропейской литературы. Средние века и Возрождение. 5-е
изд., испр. и доп. М.: Высшая школа; Академия, 1999.464 с. (совм. с В. М. Жир­
мунским, С. С. Мокульским и А. А. Смирновым).
135. Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
T. И. М.: Наука, 1999. 620 с. (совм. с др.).

2000
136. История западноевропейской литературы. Средние века и Возрождение.
5-е изд., испр. и доп. М.: Академия, 2000. 462 с. (совм. с В. М. Жирмунским,
С. С. Мокульским и А. А. Смирновым).
137. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 12. М.: Наука, 2000. 512 с. (совм. с др.).

500

Русская тема в европейской литературе

2001
138. Пауль Флеминг в Москве и на Волге // Дипломаты-писатели; писатели-ди­
пломаты СПб.: Союз писателей СПб., 2001. С. 29-65 (прил. к альманаху «Ка­
нун»).

2002
139. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 13. М.: Наука, 2002. 560 с. (совм. с др.).

2003
140. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 14. М.: Наука, 2003.424 с. (совм. с др.).

2006
141. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Вве­
дение, тексты и комментарий. 3-е изд. Новосибирск, 2006. LXXII, 504 с.

2009
142. В лондонском салоне О. А. Новиковой / Публ. Н.Д. Кочетковой // Ежегод­
ник Рукописного отдела Пушкинского Дома на 2005-2006 годы. СПб.: Наука,
2009. С. 513-579 (совм. с Ю.Д. Левиным).
‘

2010
143. «Мир — театр, люди — актеры»: Судьба одного крылатого выражения / Публ.
П.Р. Заборова // Русская судьба крылатых слов. СПб.: Наука, 2010. С. 7-71.

2012
144. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 15. Кн. 1. М.: Наука, 2012. 580 с. (совм. с др.).

2013
145. Публикация музыкальных рецензий М. П. Алексеева 1920-х гг. / Публ.
М.А. Турьян // (Не)музыкальное приношение, или Allegro affettuoso: Сб.

Материалы к библиографии трудов М.П. Алексеева: 1976-2018

501

статей к 65-летию Бориса Ароновича Каца. СПб.: Изд-во Европейского ун-та
в Санкт-Петербурге, 2013. С. 636-644.
Содерж.: Три сказочника (По поводу концерта Н. Черепнина). — «Петруш­
ка на киевской сцене». — Из впечатлений. — Третий концерт Рахманинова. —
Концерт пианиста Горовица.

2014
146. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 15. Кн. 2. М.: Наука, 2014. 764 с. (совм. с др.).

2016
147. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 16. Кн. 1. М.: Наука, 2016. 640 с. (совм. с др.).

2018
148. Ред.: Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. Письма. 2-е изд., испр. и доп.
Т. 16. Кн. 2. М.: Наука, 2018. 715 с. (совм. с др.).

Составил К. С. Корконосенко

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абрамович Н. Я. 460
Авриль Ф. 70,71
Аддисон Дж. 69, 207, 220
АделунгФ. 95-98,165,314
Адоратский В. В. 180,445
Адрианова-Перетц В. П. 358
Адрианов С. А. 155
Адриан, римский император 166
Азадовский К. М. 13
Азадовский М. К. 74,371
АйрерЯ. 394,396
Аксен П. ван 97
АлевиЛ. 157
Александер Дж. Г. 159
Александр I 225, 226
Александр II 49, 53,180,368,453-455
Александр VI Борджиа, папа римский 168
Александренко В. Н. 215, 217, 220, 225,
363
Александр Македонский 63
Алексеев В. И. 440
Алексеев М.П. 3,5-10,16,38, 74,99,172,
176,302,317,322,337,338,356,366,
375, 385,397, 401,409,420,442,467,
479,485,489, 494-500
Алексеева Н. В. 489
Алексей Михайлович 165,171
Алеш М. 491
АлионЛ. д’ 276
Алльгайер И. 120,121
Алманзенов И.И. 215
Альбани Ф. 473

Альбертус Далмацкий И. 215
Альбрехт III, герцог австрийский 80,81
Альбрехт I Габсбург 148
Альгаротти Ф. 291
Алябьева А. В. 249
АмероК. 41
Амфитеатров В. Н. 253
Андерсен Г. X. 19
Андерсон М. 381
Андреев А. И. 298
Аничков Е. В. 445
Анна Иоанновна 146
Анненков П. В. 17, 262,420,421,423
Анненкова (Гёбль) П. Е. 17
Апостол П. Н. 94
Аржанс Ж.-Б. 288
Аржансон Р.-Л. 271
Аржанталь Ж.-Г. д’ 294
Аржанталь UI.-O. д’ 278
Ариосто Л. 174, 231,346
Аркудий П. 344
Аркур, граф д’ 33
Арнольд М. 420,433-442,462
Арпенбеке (Арпенбак, Арпенбэк) П. 103
Арсеньев А. В. 215
Арсеньев К. К. 255
Арсеньев Ю. В. 64
Артеага С. 357,361
Артенов И. И. 369
Архангельский А. М. 94
Архарова М. И. 409
Архенгольц И. В. 149

Указатель имен

Аршинова И. В. 3
Асафьев Б. В. 354
АсколиЭ. д’ 31,32
Астахова А. М. 347
Аткинсон Л. 229,368-372
Аткинсон Т. У. 367,368
Аткинсоны 370,371
Ауэ Г. фон 76
Ашкинази М.О. (псевд. М. Delines) 190
Багалей Д. Й. 38,369
Багно В. Е. 5,12,494
Базилевич К. В. 71
Баиф Ж.-А. 338
Байрон А. 229
Байрон Дж. Г. 9,47,48, 54, 229, 231-239,
24Г, 245, 250,407,408, 419,461,470,
478,491,494,498
Бакланова Н. А. 107
Бакстер 249
Бакс Э. Б. 445,456
Бакюлар д’Арно Ф.-Т.-М. 280, 281, 285
Балакирев А. К. 238
Балакшина В. Н. 371
Балашов А. Д. 10
Балашов Н.И. 6,130,131,174
Бальзак О. де 188,404
Бальмонт К.Д. И, 12,459,460
Банкс Я. 238, 246, 247
Бантыш-Каменский H. Н. 71,332
Баренц В. 376,377
Барецци Б. 132,133,140, 172,173
Барретт (Барретт-Браунинг) Э. 471,474
Барри М. М. 452
Барримор М. 484
БарсковЯ.Л. 350
Барсов П. П. 97
Барсуков Н. П. 244,314
БартН.-Т. 281
Бартенев П. И. 244,424
Басаргин Н. В. 370
Баскаков В. Н. 495
Басманов П.Ф. 128,133,146,159,173,400
Батюшков К. Н. 223, 234
Батюшков Ф.Д. 138,148
Бауринг Дж. 233, 257,475,494

503
БашомонЛ. 281
Баязет I, Молниеносный 344
Беатриче Портинари 461
Бедроу Э. 477
Бейли Д. 364
Бейрих Й. 79,86
Бекман Р. 207
Белевут 395
Белинский В. Г. 230,402,403,413
Белозерская Н. Л. 144,350
Белокуров С. А. 344
Белосельский-Белозерский А.М. 309
Бельмонте Бермудес Л. де 174
Бельфоре Ф. 337
Бенар Л. 443,463,465
Бензен Э. 485,486
Бенкгаузен Дж. (Е. К.) 472-474
Бентам И. 227
Бер М. 452,456
Беранже П.-Ж. 184
Березовский В. В. 460
Беринг М. 266
Беринга В. 447
Берисфорд Б. 475,494
Берк А. 490,497
Берков П. Н. 299,302,304,357,359
Бернарден де Сен-Пьер Ж.-А. 293
Берн-Джонс Э. 443,444,448,459-461
Бернс Р. 238
Бероальд де Вервилль Ф. 169,170
Бертенсон В. Б. 484
Бестужев (Бестужев-Марлинский) А. А.
18, 20-28, 233, 235,497
Бестужев М. А. 371
Бестужев Н. А. 234,371,372
Бестужева Е. А. 371
Бестужева (урожд. Селиванова) М. А. 371
Бестужева П. М. 233
Бестужев-Рюмин А. П. 277
Бестужев-Рюмин К. Н. 342,398
Бестужевы 369, 371
Бецкой И. И. 219
Бизачьони М. 140
Биконсфильд, лорд см. Дизраэли Б.
Бильбасов В. А. 278,307,331,351,356
Бирюков П. И. 433, 434,439

504
Бисмарк О. фон 471
Битовт Ю. Ю. 426
Бичер Стоу Г. 253
Бишоп Г. 249
Блан Л. 48
Бланшар Ф. 405
Блейк В. 47
Блен де Сен-Мор А.-М.-И. 296,303
Блент У. С. 467
Блудова А. Д. 234
Блудов Д.Н. 234
Блумфильд Г. 228
Бобович А. С. 343
Боборыкин П. Д. (псевд. А. Миролюбов)
192, 225, 229, 260
Бобров С. С. 217,218
Богородицкий В. А. 323
Богословский Н. Г. 119
Богучарский (Яковлев) В. Я. 452
Богушевский Н. К. 381
Боде-Колычев М. Л. 424
Боденштедт Ф. 153,156,161
Бодлер Ш. 48
БодюМ. де 196,361
Бодюэн Ф. 343
Бойль Р. 393,395-398
Боккабодатти 141,142
БоккаччиоДж. 166
Болдаков И. М. 129,385, 398,399
Болейн А. 374
Болеслав III Кривоустый 340,341
Болтин 330
Бомонт Ф. 376
БонекиДж. 292
Боннефон П. 299,326, 328, 339,343,344
Бонч-Бруевич В. Д. 440
Боплан Г. Л. де 29-32,37,38
Борджиа Л. 168
Борджиа Ц. 168
Борис Годунов 3, 6,8,16,125-129,131,
136,137,139,141,149-151,153,
157-164,171,172, 209, 215, 384,392,
398-401,497
Борис Коломанович 341
Борисов А. И. 371
Борисов П. И. 371

Русская тема в европейской литературе

Борнеман А. 101,102,114,120
БорньеА. 159
Борро Дж. 249, 258,498
Борро Ст. 374,397
Борхес X. Л. 14,15
Борщак И. 29
Боткин В.П. 221, 250, 251, 258,420-422,
433
Боус (Баус) Дж. 387
БохИ. 171
Боярдо М. 174
Браге, граф 95
Брант А. 70,71
БраудоА.И. 136
Браунинг Роберт 4, 7, 258,468-488,499
Браунинг Рубин 473
Брежи, граф де 32
Бремнер Р. 257
Бренков Е. 292
Брокгауз Ф. А. 202
Брокман Р. 122,124
Бромли (Бромлей) Т., сэр («князь Томос») 382
Бронсон де Кей К. 474,475
Бронте Ш. 47
Броун Ф. М. 444,458
Броун X. 74
Бруннер К. 85
БрюнетьерФ. 186-188,190,202 .
Буало Н. 33,38
Бувэ Ж. 71
Бузескул В. П. 208
Булаховский Л.А. 256
Булгарин Ф. В. 95, 235, 236
БуличН.Н. 307
БуличС.К. 218,219
Бульвер-Литтон Э. 238,251,498
Бунге Ф. Г. 319
Бурнашев В. П. 249
Бурхард И. 168
Буслаев Ф.И. 166,167,170, 238
Бутузов В. В. 251-253
Бутурлин М. Д. 228, 229
БуурД. 346
Бухгорн В. 462
Бухнер А. 100

Указатель имен

Буховецкий А. С. 217
Буцинский П. Н. 65
Буш В. В. 211
Бушмин А. С. 495
Быков М.Ф. 217
Бычков И. А. 160
Бьянки Б. 140
Бэкон Ф. 245
Бюшинг А. Ф. 219, 285,297
Бялый Г. А. 490-492
Ваддингтон У. Г. 425
Вале П. де ла 30
Валк С. Н. 372
Валленштейн А. фон 101,150,166
Вальдес X. де 203
ВансьенЛинаж де 31
ВапероЛ.-Г. 185,198
Варбек П. 136,148
ВарнекеБ.В. 131,138
Василенко М. П. 29
Василий I Дмитриевич 394,395
Василий Шуйский 174
Васильев Н. А. 48,49,54,454
Васильевский В. Г. 334
Вацуро В. Э. 497
Вашингтон Дж. 245
Введенский И. И. 250,252
Вебб С. 456
Вебер Б. 80-82,85,86,89
Вебер Ф.Х. 72
ВебстерН. 251,252,477
Вега Г. де ла 60
Вега Карпьо Л. Ф. де 6,8,130-136,138­
140,159,160,172-174,346,392
Веймар А. см. Гёце А.
Вейнберг П. И. 138,158,379,460,471
Величкина В. М. 440
Веллингтон А. У. 363
Венгерова 3. А. 457,460-463,472,477
Венгеров С. А. 19,138,197,221,457
Веневитинов Д. В. 415
Веневитинов М. А. 161,423-425
Верга Дж. 203
Вергилий 300,444
Вердинойс Ф. 199

505

Верещагин В. А. 309
Верне О. 478
ВеселагоФ.Ф. 221
Веселовский А. Н. 76,138,148,166,167,
170,346,356
Весин С. П. 237
Вестминстерский, герцог см. Гросве­
нор Х.Л.
Виардо П. 485,486
Виардо, семейство 485
Вигель Ф. Ф. 226,228, 230,237,361
Вид А. 336
Виктория, королева Англии 48, 49,454
ВикфорЖ. 290
Вилле П. 326, 337,342-344
Виллие Я. В. см. Уайли Дж.
Виллис 234
Вильгельм, герцог Австрии 395
Вильгельми А. 153,156
Вильсон Дж. 498
Вильсон Р. 235,421
Вильямс Дж. 409,411
ВиминиА. 31,32
Виндек Э. 80
Виндсон Ф. Ф. 236
Виндт Г. де 43,45,46,50
ВиниусА.Д. 214
Виньи А. де 17,198
Виппер Ю. Б. 496
Витворт Ч. 291
Витольд (Витовт), великий князь литов­
ский 82,393-396
ВитсенН. 70,71,73,74
Вишневецкий К. К. 133,173
Владимирко Галицкий 326,340-342,345
Владислав IV, король Польши 34
Владислав, польский князь 341
Власт П. 341,342
Вогюэ Э. М. 29
Войнаровский А. И. 18, 23-27
Волков А. В. 3
Волков А. С. 217
Волкова Т.Н. 426
Волконская А. П. 364
Волконская 3. А. 238,364,415
Волконская М. Н. 366

506
Волконская С. Г. 364
Волконские 367,369,371,372
Волконский П. М. 364
Волконский С. Г. 364, 371
Володарь Галицкий 326,340-342
Волховский Ф.В. 457
Волчанецкая Е.Д. 17
Вольдемар Кристиан, датский принц 215
Волькенштейн О. фон 76,78-90
Вольтер Ф.-М. 3, 9, 29, 217,267, 268,
272-302,304-310,424,491,494,496
Вольцоген В. 149
Вольцоген К. 147
Вордсворт У. 239,245,469,471
Воронов Д. 284
Воронцов М. С. 303,363,365
Воронцовы 217
Воскресенский Г. А. 315
Востоков А. X. 314
Вулф В. 14
Вурцбах К. 79
Вюлькер Р. 393
Вяземские, князья 231, 245,405,474,475
Вяземский П. А. 231, 232, 234, 235, 241,
245,275,305,306,405,474,475
Вяземский П. П. 498
Гагарин, князь 65
Гагарин М. П. 475,485
Гайндман Г. М. 445,452
Гаклюйт Р. 68,209, 210,374,375,378,
397
Галилей Г. 299,300
Галлио Т. (кардинал Комо) 329
Гамалов-Чураев С. А. 217
Гамбе Г.-Х. 408-412,414-419
Гамбе К.-Х. 410
Гамель И. 380
Гамок 238
Ганзен А. В. 376
Ганстен Хр. 20,21
Гарвей Г. 210
Гарди Т. 467, 490
Гарибальди Дж. 48
Гарланд Дж. 385
Гарланд Э. 375

Русская тема в европейской литературе

Гарлей Р. 211
Гарнак О. 155
Гаршин В. М. 254
Гастингс Ф., граф Хантингдонский 381
Гастингс (Хунтинская) М. 381,383
ГасфельдтДж. 247-249
Гаусс Й. К. Фр. 20
ГаутриТ. 211,375
Гауэр Дж. 496
Гварини Б. 100
Геббель Ф. 99,138,153-156,162,163,471
Гедвига (Ядвига), королева Польши 395
Гёдеке К. 79
Гейвуд Т. см. Хейвуд Т.
Гейдеке В. 19
Гейнзе В. 169,170
Гекатей Милетский 397
ГеннадиГ.Н. 220,222,227
Генри, лорд Уэлтширский см. Стэф­
форд Г., граф Уилтшир
Генрих III, король Франции 334,335,
344
Генрих IV, король Франции 128,300
Генрих VIII, король Англии 379,380,
382
Генрих, граф Гунтингдонский см. Га­
стингс Ф., граф Хантингдонский
Генрих Мазовецкий, епископ Плоцкий
393-395
Гент У. X. 459
‘
ГентиДж. 42
Георге С. 163
Герберт, лорд 351
Герберштейн С. фон 118,149,336,339,
344
Герд Я. И. 247
Гердер И.-Г. 293
Гернгросс В. Н. 219
Геродот 123
Герцен А. И. 179,183,199,367,372,420,
433,434,457
Герцен Н. А. 434
Гете В. 495
Гете И. В. 21,79,98,99,145,151,160,236
Гёце А. (псевд. А. Веймар) 151
Гизель И. 342

Указатель имен

Гиль см. Хилл С.
Гильдебранд Г. 320
Гильмар 250
Гиммельфарб Б. В. 193
Гинзбург И. И. 374
ГинцбургИ.Я. 457
Гладстон У. Э. 249,446-450,452
Глазер Ю. 156
ГлеймИ.В.Л. 170
Глинка (урожд. Кюхельбекер) Ю. К. 369,
370
Глогер Г. 100
Гнедич Н. И. 462
Гогниев И. Е. 238
Гоголь Н. В. 229,242, 244, 252,254,495,
497
Годвин, В. 407,408,498
Годвин М. 407,408
Годунова К. Б. 164
Годунов Ф. Б. 128,164,400
Годуновы, род 128,400
Голдсмит О. 285, 286
Голенищева-Кутузова И. В. 490
Голицын А. П. 337
Голицын В. В. 67
ГолицынН. В. 215,282
Голицыны 248
Головкина Е. И. 67
Головкин М. Г. 65-67
Голодников К. М. 370
Голубцов А. П. 215
Гольбейн Г. 374
Гольдбах 297
Гольдберг И. Г. 74
ГольдганнЛ. 155
Гольденберг Г.Д. 204
Гольденвейзер А. Б. 434
ГольдсмитО. 248
Гольдштейн С. Н. 459
Гомер 304,437,438,462
Гончаренко С. Ф. 16
Гончаров И. А. 240,254
Гораций Квинт Флакк 114,128,400
Гордлевский В. А. 286
Горковенко А. С. 238
Горленко В. П. 29

507
Горовиц В. С. 501
ГорсейДж. 207,208,375,383
Госс Э. 478
Госселен Ш. 411
Готфрид Бульонский 455
Готшаль Р. фон 141,152
Готье Т. 33,34,404,405
Готье Ю. В. 375
Гофман фон Гоффмансвальдау Хр. 98
Гоффман фон Фаллерслебен А. Г. 19
ГраманГ. 103,105,110,122
Грамматин Н. Ф. 222
Граф В. 165,170
Графиньи Ф. 288
ГревильФ. 363
Грегори И. Г. 120-122
Грей Р. 375
Грейф М. 151
ГрекурЖ.-Б. 169
Греч Н. И. 241, 242, 248, 249, 257,353,
490
Грешем Т. 389
ГреэмФ.Р. 258,372
Грибоедов А. С. 224, 237, 240, 266
Григорий XIII, папа римский 328
Григорович Д. В. 254,459
Григорьев В. В. 248, 254
Грильпарцер Ф. 174
Гримм Г. 153,156,269,359
Гримм Ф.-М. 309
Гриммельсгаузен Г.Я. К. фон 170
Грин Р. 210,269,391,392,394,395
ГрифиусА. 98
Гриффин В. X. 473,474
Гросвенор X. Л., герцог Вестминстерский
448
Грот К. Я. 211,232,264
Грот Я. К. 224,238,245, 246,258
Грузинов И. Е. 222
Грузинский А. Е. 426
Группе О. Ф. 138,152,153
ГуаскоО. 295
Гуде М. 97
Гуковский Г. А. 304
Гумбольдт А. фон 21,367
Гумилевы.С. 472,488

508
Гусев Н.Н. 433
Густав Адольф, король Швеции 101
Гутьяр Н. 484
Гуцков К. 152
Гэд Р. 59
Гэд, супруги 199
Гюго В. 29,32,40,48, 50,54,184,471,496
Гюго Ф. 184
ГюгоШ. 184
Гюйон Л. 339
Гюнтер X. 79

Д. см. Пыпин А. Н.
Давыдов В. Л. 367
Даламбер Ж. 268,274,278,309
Даль В. И. 256,415,417,418
ДандиниДж. 329
Данзэ Ш. 334,335
Данилевский Р. Ю. 3,496
Данилин Ю. И. 195
Даниэльсон Н. Ф. 180
Данте Алигьери 51, 83,198,461,494
Дантю (Ле Дантю) Е. П. 367
Дантю (Ле-Дантю) К. П. 17
Даринель 336
Д’Асколи Э. 31,32
Дашкевич Н.П. 31, 76,138
Дашкова Е.Р. 212,217
Деборин А. М. 176
Де Вейн В. К. 473,479,482
Деверё Р., граф Эссекс 207,385,389
Де Витт 74
Деген Е. В. 461
ДеккерТ. 376
ДелавоЛ. 334
ДелильЖ.-Н. 74
Делиус Н. 391,392
Демаре де Сен-Сорлен Ж. 33
Депап С. 180
Дерби, лорд см. Стэнли Э. Г.
Державин Г. Р. 347,495
Державин К. Н. 175
Дерулед П. 29,32,406
Десницкий С. Е. 217
Дефо Д. 4,55-67, 69, 71-74,492,494,
498,499

Русская тема в европейской литературе

Джеймс Г. 251
Джемс Р. 212
Дженкинсон А. 209,338, 374
Джефсон Г. 446
Джонсон 222
Джонсон Б. 128,129,398,400
Джонсон Р. 209,210
Джонс Э. 366
Дидро Д. 273,274,293,297,496
Дизраэли Б. 446,448,453
Диккенс Ч. 238,244,250-252,254,371,
420,434, 435,468,492,498,499
Димитрий Донской, князь московский
394
Димитрий Ростовский 211
Димитрий Самозванец см. Лжедмитрий
Первый
Дионео см. Шкловский И. В.
Дисбрау Ш. 364
Дисбрау Э. К. 364
Диттмер А. 403
ДлугошЯ. 341,342,344
Дмитриев И. И. 228,361
Дмитриев М.А. 19
Дмитриевы.К. 418
Дмитриева E. Е. 3, 38
Добек 393
Добелл С.Т. (псевд. Эндис) 470
Добсон А. 74
Догель Е. 366
Доде А. 10
Долгорукий А. 306
Дометт А. 474
Доницетти Г. 13
ДораК.-Ж. 169,268
Дорвилль (Контан де Ла Мольер А.-Г.)
171
Достоевский Ф. М. 12, 14,163,203, 225,
251,261,309,495,497,498
Доттен П. 56,71,73,74
Доцен Б. И. 75,88
Дракохруст Е. И. 384
Дрейпер Дж. 376,377,392
Дрексель (Дрекселий) И. 118,339
Дризен Н. В. 219
Дружинин А. В. 242

509

Указатель имен

Дубачевский А.Я. 472
ДуэХр. 20,21
ДьяконоваН.Я. 491,498
ДюбеллеЖ. 335,338
ДюбоЖ.-Б. 294
Дюдеффан М.-А. 278
Дюма А. (отец) 10,17,18,404
Дюмон Э. 227
Дю-Тур С. Н. 250

Евдокия (или Елизавета, или Людмила),
супруга Земовита III, князя мазовецкого 393
Евреинов H. Н. 167,168
Егоров Е. А. 42
Екатерина II 9,217,271,272,274,289,
290, 292,304,306,307,348,351, 356
Елизавета I, королева Англии 33,48,
207,209,213,378,381,382,384-388,
399,400
Елизавета Петровна 276,292, 296, 299,
306
Ермолинский H. Н. 138
Ефремов П. А. 23
Жанлис С.-Ф. 309
Жанна д’Арк 154
Жданов И. Н. 149
Жданов П.И. 217,220,221,247
Железнов И. И. 418
Жемчужников А. М. 444
Жирмунский В. М. 235,472,490-493,
497,499
Жодель Э. 338
ЖокурЛ. 273,291
Жонсьер В. 159
Жорж Санд см. Санд Жорж
Жуковский В. А. 18,160, 232, 234, 258
Жюльвекур П. 405
ЖюльФ*** 158

Забелин И. Е. 358
Заборов П. Р. 3,491,496,500
Загоскин М. Н. 403
Загоскин Н. П. 248
Загурский Б. И. 354

Зайцева В. В. 492,493
ЗалшупинА. 61
Заславский Д. И. 311
Захаров В. В. 493
Звавич И. С. 264,265,362,363
Зелинский Г. 414
Земовит III, князь мазовецкий 393,394
Земонт Н., дож 332
Зернин А. А. 158
Зиновьев И. 386
Золя Э. 10,41,187-197,199,495
Зорго Ф. А. 452
Зосима Соловецкий 211
Зотов В. Р. 470
Зухенвирт П. 76,80, 84
Зуч Р. 399
Ибсен Г. 471,482,483
Иван III 320,380
Иван IV Грозный 3, 122,126,131,133,
135,143,144,150,155-157,165-168,
170,171,173,176,254,330,332-334,
373,375,381,383,392,397,494
Иван V Алексеевич 72
Иван Иванович, царевич 7,468,473,
475-477,479,481
Иванов Ив. 391
Иванов П.И. 118
Иванов-Разумник Р. В. 353
Ивашев В.П. 17
Идее Исбрант Э. 70, 71, 72
Иконников В. С. 94, 227,424
Иловайский Д. И. 344
Иоганн Швабский 148

Йонг Э. см. Юнг Э.

Каве И.-О. 403
КадлубокВ. 342
Казалет Э. А. 263
Казанский Б. В. 94,190,248,344,366
КайбельФ. 151
Кайсаров П. С. 408
Калачов Н. В. 93
Калигула, римский император 397
Каллаш В.В. 225,227,235

510
КаллоЖ. 34
Кальвин Ж. 339
Кальдерон де ла Барка П. 160,174,396
Камерини Э. 199
Камерони Р. 198
Камерони Ф. 199
Камерони Э. 198
Каннинг (Стратфорд-Каннинг) Ч. 363,
364
Кантемир А. Д. 216,295-297,494
Каракозов Д. Ф. 204
Карамзин Н.М. 111,144,149,156, 222,
223, 227, 240, 326, 340,341,360, 361
Карл I, король Англии 218
Карл V Габсбург 243
Карл IX, король Швеции 134
Карл XII, король Швеции 69, 275
Карлейль Т. 250, 254,437,448,455
Карлейль Ч. 344
КарльЛ. 335
Карль Ф. 335,338
КарльтонД. 59,60,215,387
КармонтельЛ. 287
Карнаухова М. Г. 179
Каро Я. 393-397
Карский Е. Ф. 78
Кастильо Л. де 86,356,357,361
КатифороА. 291
Катков М.Н. 187,199
Кац Б. А. 501
Кеведо-и-Вильегас Ф. де 175,176
Кемпбелл Т. 239
Кеннан Дж. 44-47
Керар Ж.-М. 280
Кернер Ю. 150,151
Кингсли Ч. 470
Кино Ф. 307, 308
Кинцль Г. 146
Киплинг Р. 12
Киреев А. Н. 249
Киреевский И. В. 237
Киреевский П. В. 167
Кирпичников А. И. 85
Киселев Н.Д. 231
Китс Дж. 47
Кишикн Л. С. 491

Русская тема в европейской литературе

Клейст Г. 154
Клеман М. К. 189,191
Клермонт К. 229,407-412,415,494
Клермонт М. Дж. 407
Клименко Е. И. 486,487
Климент, папа римский 330
Клингер Ф. М. 494, 497
Ключевский В. О. 339
Кнорринг К. фон 160
КобекоД.Ф. 330
Ковалевская С. Г. 132,133,138,172
Ковалевский Е. П. 234
Коган-Бернштейн Ф. А. 335
Козлов И. И. 232,233, 236, 237
Козловский Ф. А. 306
Козмин Н. К. 235
Кокрелл С. 443, 467
КоксУ. 144,257,349-355
Колла Л. 41
Коллинз С. 3,165-168,170,171,338,494
Коллинз-второй С. 165
Коллинз-третий С. 165
Кологривова Е. Н. (псевд. Фан-Дим)
228, 246
Колонна М.-А. 333
Колфилд Дж. М., 3-й граф Чарльмонт
486,487
Кольридж С. Т. 239,469
Колюпанов Н. П. 218, 237
Комаровский H. Е. 229
»
Комберлэнд (Кумберлэнд) Р. 146,147
Конде Л., принц 32,34
Коневской И. И. 459,460
Кононов А.Н.419,489
Констан де Ребек С. 278,279
Константин Павлович, великий князь
364
Конт Ф. 476
Кончаловский П. П. 57,67
Кордт В. А. 31,38, 71,73,74,95,97,165
Коренева М. Ю. 3
Корконосенко К. С. 3,501
Корнель П. 305
Корнилович А. О. 234
Корноул Б. 235
Короленко В. Г. 254

511

Указатель имен

Корсаков П. А. 57,64,66,73
Корш В. Ф. 259
КоршФ.Е. 212
Косованов А. П. 370
Костомаров В. Д. 471
Костомаров Н. И. 30,32,93,118,158
Костылев В. И. 333
Котис, фракийский царь 109
Котляревский А. А. 341
Котляревский Н. А. 22
Коттен (Коттэн) С. 41
Коули Р. 397
Кох М. 395
Коцебу А. 8,41,143-146
Коцебу О. Е. 18
Кочеткова Н.Д. 500
Кочубей М. В. 227
Кочубинский А. А. 315-318,323
Кошелев А. И. 218,237
КошутЛ. 48
Крабб Дж. 239
Краус А. 76
Краус Хр. 95
Крачковский И. Ю. 286
Креки Ф. де, маркиз де Марен 33
Кржевский Б. А. 175,176
Кривенко С. Н. 49
КривинскаяА. 471
КривовА. 216
Крижанич Ю. 494
Кристина, королева Швеции 31,35
Кромвель О. 31,218
Кромер М. 342-345
Кропоткин П. А. 443,456-458,461
Кроу Дж. 381
Крузиус Ф. 92,94,95,102,105, ПО
Крылов В. А. 197
Крылов И. А. 254,259,261,498
Крымский А. Е. 336
Крюков А. А. 370
КрюковН. А. 370
Кряжев В. С. 221,222
КуЭ. 155
Кубалов В. 20
Кудряшев П.М. 414
Кузнецов К. А. 265

Кузьмин А. К. 370
Куник А. А. 95,298, 299,301,302,304
Кунцевич Г. 3. 344
Купер Дж. Ф. 235,238
Купер Т. 392
Купчанко Г. И. 42
Куракин Б. И. 216
Куракин Ф. А. 216
Курочкин В. С. 184
Курочкин H. С. 184
КюнеГ. 151,152
КюстинА. де 17
Кюхельбекер В. К. 234,369,495
Кюхельбекер (урожд. Артенова) Д. И.
369
Кюхельбекер М. В. 369
Кюхельбекер Ю. В. 369
Ла Боэси М. 335
Ла Боэси Э. 335
Лавров А. В. 489
Лавров П. Л. 181,191,489
Лагарп Ж.-Ф. 274,303
Ладендорф О. 79, 88
Лажечников И. И. 248
Лазаревский А. М. 31
Лакомб Ж. 278,279,291,303
Лакруа П. 337
Лакруа Ф. 478-480,483
Ламанский В. И. 30, 31, 84,176
Ламартин А. 404
Ланг Л. Л. 72
Ланге Г. 339
Ланин Е. Б. 45-47, 50
Лансдель Г. 43,46
ЛаппенбергИ.М. 97-101,106,111,120,
122
Лаппо-Данилевский А. С. 92,342
Ларин Б. А. 213,312,337,338
Ла Ронсьер Ш. де 336,338
Латимер Р. 43
Лаубе Г. 151,152
Лафонтен Ж. 41,346
Лебрен П.-А. 232
Леве Ф. 161
Левек П.-Ш. 297

512
Левин Ю. Д- 420, 441,485,491-493,496­
498, 500
Левицкий А. 132
Левченко М. В. 337
Левшин В. А. 347
ЛевшиновА.Е. 217
ЛеграЖ. 404
Ле Дантю Е. П. см. Дантю Е. П.
Ле-Дантю К. П. см. Дантю К. П.
Лейбниц Г. В. 97,213
Лейбниц Г. Г. 70
Лейн Г. 375
ЛейцманА. 82
Леклерк Н.-Г. 300
ЛемьерА. 302,303
Ле-Прово Э. 177-179,197, 204,205
Лермонтов М. Ю. 156, 236, 262, 263, 266,
492
ЛесевичВ.В. 61
Лесков H. С. 211, 439
Лессинг Г. Э. 201
Лефран де Помпиньян Ж.-Ж. 288
ЛённротЭ. 360
Лжедмитрий (Лжедимитрий) Первый 3,
6,8,16,125-132,135-139,141-144,
146,147,149, 151-162,164,172-174,
308,399-401,497
Ли Р. 363
Ли С. 381,383
Либкнехт К. 202
ЛибрехтФ. 76
Ливанова Т.Н. 354
Ливен (урожд. фон Бенкендорф) Д. X.
363
Ливен X. А. 365
Лидс У.-Г. 366
Линниченко И. А. 342
Линтон В. 367
Линь Ш.-Ж. 278
Липперт Р. 160
Литвин М. 344
Лихачев Д. С. 498
Лихачев Н.П. 121,172,330-332
Лихонин М. Н. 246
Лихтенштейн У. фон 76
Ловягин А. М. 97, 105, 111,112

Русская тема в европейской литературе

Логан 209
Логау Фр. 98
Лод В. 211
ЛоджТ. 380,381,392
Лозинский М. Л. 377
ЛокруаЭ. 184
Ломоносов М. В. 210, 243, 282, 283, 295­
305,308
Ломоносов С. Г. 474
Лонгфелло Г. У. 454,495
Лопатин Г. А. 180
Лопиталь М. 335
Лудольф Г. В. 213,394
Лужков А. И. 217
Лука Дж. де 31
Луканина А. Н. 425
Лукомский Г. К. 94
Лукьяненко А. М. 138,160
Луллий Р. 6
Лурье Я. С. 388
Львов Н. 151
ЛэндорУ.С. 47
Лэнсдаун Петти-Фицморис Г. 434
Л’Эпин Г. де 337
Любименко И. И. 67, 68
Люблинский В. С. 288
Людовик XIII 33,92
Людовик XIV 64
Люлли Ж.-Б. 307
Лютер А. Ф. 138
►
Ляйелл Р. 257
Ляскоронский В. Г. 30, 38
ЛяцкийЕ.А. 144
Лященко А. И. 76,357,358
Мабдис 307
Мабли Г. 268, 274
Магнус О. 174
Мадзини Дж. 48,367
Мазарини Дж. 32
Мазепа И. С. 23-25, 27,29,478
Майер И. 31,32
Майков А. Н. 49,50,384,454,455
Майков Л. Н. 65,223,260
Майков П.М. 219
Майнк Г. 99

Указатель имен

Макаров П. И. 226
Мак-Гахан Я. А. 446
МакейльДж.У. 448,466,467
Маковицкий Д. П. 434
Макогоненко Г. П. 497
Маколей Т. 253,254
Макриди У. Ч. 468
Максимилиан I, император Священной
Римской империи 332
Малерб Ф. 296
Маликова М. Э. 4
МальтицФ. 151
Мандевиль Дж. 82,397
Мандельштам О. Э. 244
МаннТ. 8
Мансюи А. 29,35,36,326,327,340,341,
343
Маргарита Штеттинская 393
Мария Александровна, великая княжна
259
Мария Бургундская 136
Мария-Луиза Гонзага, принцесса Мантуанская 34,35
Мария Стюарт 47
Мария Федоровна 148
Марков А. В. 161
Маркс К. 180,201,445,452
Марло К. 129,376
Мармонтель Ж.-Ф. 227, 268, 274, 280
Марнер Ф. 75
Маролль М. де 34
МарриетФ. 238
Марстон Дж. 376
Мартен А. 297
Мартин Вельский 344
Мартинес де Менесес А. 174
Мартир П. 489,494
Мартьянова Е. П. 402
Мартьянов H. М. 370
Марфа (Нагая М.Ф.) 150,157,158,162
Маслов В. И. 18,23
Матвеевский С. И. 217
Маттезон И. 144
Межов В. И. 57,161, 261,362,407
Мейендорф А. А. 68, 69
Мейзенбуг М. фон 420,421

513
Менендес-и-Пелайо М. 130,172
Мендель Хр. 70
Мередит Дж. 261
Мериме П. 29,156,158,182
Мёрис Ф.-П. 184
Меррик Дж. 208,209
Местр Кс. де 12,13,41
Метерлинк М. 471
Метьюрин Ч. Р. 489,490,495,498
Метэн А. 456,463
Мешалина М. М. 371
Мещерская С. С. 227,405
Мещерский А. В. 227
Мещерский Э. П. 157,158
Миддлтон Т. 376
Мижуев П. Г. 422
Микляев П. 107
Микулин Г. И. 209,384-389,392,399
Миллер В. Ф. 118
Миллер Г. Ф. 144,291,298
Миллер Ф. Б. 19, 23, 24,26, 27,144,377
Милль Дж. С. 181
МиллэсДж.Э. 459
Мильсан Ж. 470
Мильтон Дж. 7,68,210,217,380
Милюков А. П. 250
МинД.Е. 444
Минаев Д.Д. 471
Минский (Виленкин) H. М. 443,457,
458,460-463
Минцлов Р. И. 69, 280
Мирабо О. Г. 268,274
Миролюбов А. см. Боборыкин П. Д.
Миссис Моррис см. Моррис Дж.
Митрофанова В. В. 347
Михаил Федорович 93,111
Михайлов А. 97
Михайлова О. Н. см. Чюмина-Михайлова О.Н.
Михайловский В. 61
Мицкевич А. Б. 495
Мнишек М.Ю. 130,134,139,150,156,
159,160
Мнишек Ю. 162
Модзалевский Б. Л. 369
Модзалевский Л. Б. 282

514

Мозенталь С. 153,156
Мокульский С. С. 490, 497,499
Молочников В. А. 439
Молчанов М. М. 247
Мольер Ж.-Б. 171,288,308
Монахова Г. Р. 4
Монтень М. 3, 6, 325-346, 397,494
Монтескье Ш.-Л. 268, 271, 272, 278, 288,
290,291,295,326,339,494
Монфортский Г. фон 80
Мор Т. 374,498
Мордвинов А. С. 271
Мордвинов H. С. 226, 227
Мореншильдт Д. С. 269, 273, 274, 279,
285, 360
Морето-и-Каванья А. 174
Морозов П. О. 174
Моррис В. 3,443-445,448-453, 455­
458,460-467,499
Моррис Дж. 461
Моррис М. 461
Мортон Э. 365,366
Морфилл В. 209, 264,376
МоскераХ. 132,172,173
Мосолова Е. С. 45
Мстиславский Ф. И. 146
МурТ. 234,239,494,495
Муравьев-Апостол М. И. 369, 370
Муравьев-Апостол С. И. 363, 364, 370
Муравьев H. Н. 413,414
Муравьева-Апостол (урожд. Константи­
нова) М. К. 370
Муравьевы 229
Мурер Фр. 105
Муханов П. А. 235
Мьеж Г. 290,344
Мэнвилье Ж.-С. 285
Мэрримэн Г. С. 42
Мюлленгоф К. В. 76
Мюнстер С. 336,337,397
Мюнхен Г. фон 85
Мюссе А. де 34
Надсон С. Я. 263
Наполеон I Бонапарт 10,40,48,149,410
Наполеон III 486

Русская тема в европейской литературе

Напьерский К.Е. 95,319
Неандер М. 168
Невилль Ф. де ла 71, 290
Некрасов А. И. 106
Некрасов Н. А. 372,471
Некрасова Е. А. 351
Нерон, римский император 397
Неруда П. 15,16
НечаевС. Г. 179
НиенбургГ. 107-110
Никитин В. Н. 217,497
Никитина H. С. 497
Николаев Н. И. 132,138
Николай! 10,17,362,363
Новиков Н. И. 220,353
Новикова (урожд. Киреева) О. А. 45,
249, 258,441,447, 449,451,452,468,
486, 500
Новицкий Г. И. 65, 66
Новосильцев H. Н. 226
НогераА. 130
Нодье Ш. 34
Нордстет И. 257
Ньютон И. 241,245,276,300
НэшТ. 210,392

ОбиньеА. д’ 338
Оболенский Е. П. 370
Оболенский М. А. 132,271
Обри де Каррьер Ж.-Б. 142,143 ‘
Овидий 108,109,400
Огарев Н.П. 231
Одоевский В. Ф. 230, 240,423,424
Одровонж-Пенёнжек Я. 414
Оже И. 403
ОжеговС. И. 415
Оксман Ю. Г. 19,363
Оксфорд см. Харли Р.
Октавиан Август, римский император 109
Олеарий А. 92-97,102-107,111,112,
118-124,149,171,290
Оливе П.-Ж., Тулье д’ 293
Ольденбург С. Ф. 42
ОлькокТ. 375
Ольминский М. С. 461
Омон А. 335

Указатель имен

Ондрей Грот 389
Онисим 387
Онуа М.-К. д’ 346
Опиц М. 97,98,100-102,108,109,114,
115
Орлш П., гетман 29
Орлов А. С. 91,312
Орлов В. Г. 224
Орловы, братья 224
Орсини В., герцог Браччьяно 48,386­
389
Орсини Ф. 387
Ортлиб Цвифальтенский 341
Осборн Э. 210
Освальд см. Волькенштейн О. фон
Осип Непея 373
Остервальд Т. И. 307
Островская М. А. 118
Островская Н. А. 118,420
Островский А. Н. 8,138
Отрепьев Г. 150
Оттон I Великий 166,341

Павел! 148,225,226
Павел IV, папа римский 328
Павел Иовий 344
Павленков Ф. Ф. 179
Павлищев Н. И. 32
Павлов Н.Ф. 248
Павлова К. К. 151
Павловский И.Я. 188-190,196
Паганини Н. 241
Палицын А. 211
Паллавичино К. 141
Паллавичино Ф. 331,333
Пальмерстон Г. Дж. Т. 434
Панаев И. И. 231
Пардо-Басан Э. 14,198,494
ПаренагоМ.А. 222,247
Паркер Т. 439
Патерсон Дж. 364,365
ПатуйеЖ. 306,308
Пекарский П. П. 94, 213,375
Пеллетан К. 184
Пемброк, граф 351
Пеперзак Г. 322

515
Перес Реверте А. 10
Пермский М. 219,220
Перри Дж. 67,69, 71,73,74,291
Перро Ш. 33
Пестель П. И. 366,367
Петерсон О. П. 148
Петефи Ш. 185
Петлин И. 210
Петр I 9,65,66,68,69,72,94,215,216,
267,269-286,289-291, 295,298-300,
303,424,484
Петрарка Ф. 83,231
Петрей де Ерлезунда П. 118,168,170,
344
Петров А. Н. 341
Петров В. П. 217
Петров Д. К. 17,362
Петровский H. М. 356,357
Петр Пустынник 455
Петухов Е. В. 242, 243
Пикс М. 130
Пиксанов Н. К. 420
ПинесД.М. 353
Пинто М. 495
Пириц Г. 99
Пирлинг П.О. 71,125,132,138,172,329,
331,332
ПироговН. И. 221
Пирр 339
Писарев М. И. 181
Писемский, дипломат 208
Писемский Ф. А. 381-383
ПлавскинЗ. И. 131
Платон, митрополит 283, 284
Платонова H. С. 274
Платонов С. Ф. 345
Плетнев П. А. 57,258
Плеханов Г. В. 44,185,203
Плещеев М. И. 218
Плиний Младший 300
Плиний Старший 397
Плутарх 472
Погодин М. П. 238,244, 245,415
Подшивалов В. С. 221
Покровский М. Н. 92,93
Поле А. 395

516

Полевой К. А. 237,247
Полевой Н. А. 71,151,235-237,275,278,
335,414
Полевой П. Н. 237
Поленц В. фон 440
Полетика П. И. 234
ПолленДж. 263
Половцов А. В. 32
Полонский Л. А. 250
Полонский Я. П. 261
Полтавцев В. 460
ПолусТ. 122
Полушкин Я. 489,494
Поплер 331
Попова Е. И. 228
Попова М. Н. 285
Порошин С. А. 303
Портан X. Г. 359,360
Посников 3. Н. 409
Посниковы 409,410,411,412
Поссевино (Поссевин) А. 132-135,140,
172,173
Постель Г. 336, 337
Постнов Ю. С. 414
Потемкин Г. А. 217
Поуп А. 69
Преображенский А. Г. 90
Приклонский С. А. 117
Принц Д. 344
Прозоровский Д. И. 107
Прудон П.-Ж. 184
Птицын Вл. В. 46
Пуассон Р. 346
Пугачев В. В. 353
Путилов Б. Н. 492
Пушкин А. С. 6,8,19,131,138,149,156,
159-164,172, 203,224,230, 233,235­
237, 248, 258, 261-264, 266, 366,369,
413-415,419,472,474,490-492,494,
495,497,498
Пущин И. И. 369,370
Пыпин А. Н. 20, 54,180, 272, 440
Пэйрс Б. 266
Рабинерсон P. С. 460
Радищев А. Н. 218,347,350, 352,353,497

Русская тема в европейской литературе

РадловВ.В. 418
Раевский А. Н. 160,235,363
Раевский М. Ф. 424
Разумовский К. Г. 277
Райнов Т.Н. 215
Райхе Ф. 341
РамбергИ.Г. 170
Рамбо А. 203,326,335,336
Рамзей Э. М. 390
РамстедтГ. 418
Рандольф Т. 209
РанталерА. 161
Расин Ж. 38,304,305, 308,346
Рафаэль Санти 241
Рахманинов С. В. 501
Рейснер Л. М. 163
Рейф Ф. 257
Рекке И. Ф. фон 95
Ременникова Ю. 7
Реналь Г.-Т.-Ф. 268, 274
Ренан Э. 438
РеньярА.-А. 476
Репков Э. фон 85
Рескин Дж. 437,443,444,448,461,467,
483,498
Рёслер М. 388
Рёте Г. 79,83,85
Рибас О. М. 9
Рильке Р.М. 13,163
Риммелингероде 320,321
РитсонДж. 379,380
Ричард III, король Англии 148
Ришелье, Арман Жан дю Плесси, герцог
33,36
Робертс 258
Робертсон 242
Робинет (Робине) Э. 222
Робинсон Э. 257
Робинсон-Якоб Т. А. Л. 257
Рогожин В. Н. 219, 222
Роджерс Дж. 383
Роджерс С. 239
Рожнецкий С. 110
Роза С. 140
Розанов С. С. 17
Розен А. Е. 372

Указатель имен

Розен Е.Ф. 160
Розов В. А. 160
Роллан Р. 99
РольстонВ. 191,251,258-262,264,
420-422,425-433, 458, 475, 477,485,
498
Романова Л. Т. 14,358
Ронсар П. 100,335,338
Россель Ю. А. 425
Россетти Д. Г. 362,443,444,453,457-461
Россетти К. Дж. 460
Росциус И. 136
Ротшильды, семейство 473
РошфорА. де 184
Рубруквис (Рубрук Г. де) 64
Рудольф, император 92
Руже де Лилль К. Ж. 198
РулинП.И. 171
Румянцев С. П. 293,309
РуничД.П. 227
Русанов H. С. 445
Рускин Л. см. Фирсов H. Н.
Руссо Ж.-Б. 299
Руссо Ж.-Ж. 116, 268,272-274, 288
Руффман К.Х. 376,381,392
Рылеева H. М. 23
Рылеев К. Ф. 18, 23,26, 27,366,367
Рынгалла, сестра Витовта, князя литов­
ского 393
Рэдклифф Р., барон Фицуолтер 379
Рэли В. 397
Рясянен А. М. О. 418

С. К. 198
С. Я. 460
Сабих 286
Савва В. И. 208,344
Савватий Соловецкий 211
Сазонов Н. И. (псевд. К. Штахель) 470
Саитов В. И. 233
Саккетти Ф. 166
Сакулин П. Н. 350
Салтыков-Щедрин М.Е. 173,190, 251,
254,412
Самойлов В. В. 254
Сан-Джорджо ди Бьянрате Дж.-Ф. 344

517
СандЖорж 185
Санковский В.Д. 220
Сарто Андреа дель 472
СвербеевА.Д. 228
Свинберн см. Сюинберн А.Ч.
Свифт Дж. 69, 243,299,300
Себастьян I, король Португалии 337
Северин Д. П. 223,234
Селиван, московский боярин 395,396
Селькирк А. 60
Семевский В. И. 267
Семевский М. И. 20
Семенников В. П. 217, 220
Семенов Е.П. 189
Семенов Л. П. 236
Сенак де Мельян Г. 271
СениговИ.П. 166
Сент-Аман М.-А.-Ж. 29,30,32-38
Сент-Бев Ш. О. 422
Сентонж Ж.-А. 336
Сервантес Сааведра М. де 174,175, 346
Сергиевский М. В. 402
Середонин С. М. 67
Серно-Соловьевич А. А. 180
Серов А. Н. 249,250
Серрано П. 60
Сесиль Р., граф Солсбери 209
Сефи Сафьян, шах 123
Сибелист В. 105
Сибиряков И. М. 49
Сиверс О. 151,152
Сигизмунд III, король Польши 34,132­
134,173
Сидельников В. М. 350
Сидней Ф. 7,128,400
Сикст IV, папа римский 330
Сильвестр А. 159
СимкинсонТ. 375
Симони П. К. 212
Сирано де Бержерак С. 346
СисмондиЖ.Ш. 160
СичкаревЛ.И. 217
Скайлер Ю. 420-427,432
Скайлер-Шеффер Э. 422
Скальковский К. А. 244
СкандербегГ. 337

518
Скафтымов А. П. 186
Скиргайло (Скиргелло), великий князь
литовский 396
Скородумов Г. И. 351
Скотт В. 19,231-236,239,245,485,494,
495
Скрипиль М. О. 347
Словацкий Ю. 17
Смарт 251,252
СмирдинА.Ф. 219
Смирнов А. А. 490,497,499
Смирнов Е. К. 263
СмирновН. А. 214-216
Смирнова-Россет А. О. 231
Смит Р. 471
Смит Томас, сэр 127,129,375,385,392,
398-401
Смит Тулмин 483
Смоллет Т. 285,286
Собко Н. П. 338
Соболевский А. И. 94,215,358
Соболевский С. А. 231
Соваж Ж. 335, 336, 337
Созонович А. П. 370
Соколов Б.М. 76,110,358
Сократ 439
Соловьевы. В. 166
Соловьев С. М. 95,158,344
СопиковВ.С. 219-222,224
Сорель Ш. 346
Сорохтин Р. А. 254
Соути Р. 234,235,239
София, дочь Витовта, князя литовского
394, 395
СпаркДж. 374
СпарлингГ.Х. 445
Спафарий Н. Г. 64, 71, 72
Срезневская О. И. 43
Срезневский И. И. 211
СтавринС. 471
Сталин И. В. 311
Сталь А.-Л.-Ж. 403
Станислав-Август, король Польши 292
Стасов В. В. 459,467
Стасюлевич М. М. 190,255,422,423,432
Стеклов Ю.М. 180

Русская тема в европейской литературе

Стендаль (Бейль А. М.) 420
Степанов Г. В. 494,495
Степановы.Л. 460
Степняк-Кравчинский С. М. 199,456
Стерн Л. 222
Стефан Баторий 332-334
Стивен Л. 59
Стиль Р. 69,220
Стифен А. 262
Стоддарт Ф. Г. 433
Стороженко Н. И. 138, 210,391,392
Страленберг Ф. 291
Странгфорд (Смит П., 6-й виконт
Странгфорд) 363,364
СтрейсЯ.-Я. 290
Стреч В. 397
Строганов П. А. 226
Строев П.М. 314
Строев С. М. 312-317,319
СтроцциЛ. 337
Струве Б. В. 367
Струве Г. П. 366
Струве П. Б. 68
Стрыйковский М. 342
СтэдУ.Т. 447
Стэнли Э. Г. 446
Стэффорд Г., граф Уилтшир 379
СувестрЭ. 41
Суворин А. С. 190
Суворов А. В. 9
Суворов П. И. 217,221
Суинберн Ч. О. см. Сюинберн А. Ч.
Суинтон А. 352
Сумароков А. П. 8,143,147,149,219,
293,296,304-308
СутхемТ. 374
Сухомлинов М. И. 19, 216, 217, 221,300,
315
Сырку П. А. 210-212,316-318,322,323
Сэге, нунций 329
Сюинберн А.Ч. 10,45-50,54,453-455,
460
Тамерлан 166
Тангейзер 76
Тарле Е. В. 478

519

Указатель имен

Тассо Т. 223,231,389
Татищев В. Н. 347,359
Татищев М. 107
Тауберт И. И. 298
ТаухницХ.-Б. 440
Тацит 123
Тверитинов А. Н. 179-186,188,190,
197-199,202,204,205
Творогов О. В. 495
Т-вС. см. Торопов С. А.
Тейлор В. 55
Теккерей У. 250-252,254,261,498
Темме 122
Теннисон А. 254, 261,461,470,482,498
ТеодолиДж. 140,141
Тербервиль Дж. 209
Терещенко А. 118
Тернер К. 472
Тернер Ч.Э. 254
Тизенгаузен В. К. 370,371
Тик Л. 99,394
Тиссен Э. 380
ТиссоВ. 41
Токарев Д. В. 4,442
Толстая С. А. 432,433
Толстая Т. Л. 433
Толстой А. К. 131,161,164, 254,263,424
Толстой Л. Н. 4,10,12,14,43,177-179,
197,199, 203-205,251,254,261,420,
421,424-426,428-443,461,463, 465­
467,490,498,499
Толстой С. Л. 432
Толстой Ф.М. 183
Толстой Ю.В. 67,68,211,381,382
ТомаА.-Л. 280-285,292
Томас А. Г. 484
Томашевский Б. Б. 493
Томашевский Б. В. 402
Томсон Т. 211
ТомэнЛ. 41
Тормасов Ал. 307
Торопов С. А. 472
Торсон К. П. 367
Торсуев Г. П. 245
Траян, император 115
Тредиаковский В. К. 296

Третьяков И. А. 217
Троншон А. 274
ТропшСт. 101,109,114
Трубецкая Е. П. 17
Трубецкие 367,369,371,372
Трубецкой В. А. 423
Трубицын H. Н. 349,350, 361
Трусевич X. И. 70
ТрусманЮ.Ю.(Г.Г.) 321
Трутовский В. К. 212
ТуЖ.-О.де 149
Тураева-Церетели Е. Ф. 345
Тургенев Ал-др И. 232, 234, 235, 474,
475
Тургенев И. С. 6,49,182,183,186-191,
199,203,239-241,250,251,254,259,
261-263,405,406,420-426, 429­
432,444,454,458,468,476,483-486,
490-501
Тургенев Н. И. 17, 234, 362,363,498
Турнерелли Э. 248
Турьян М. А. 500
Тьерио Н.-Кл. 275
ТэвеА. 337
Тэйлор Б. 55, 253
Тэн И. 422,424
Тютчев Ф. И. 423, 495
Тюэ Э.-Кл. 339
Уайли Дж. (Виллие Я. В.) 474
Уайльд О. 10,42,437,447
Уилкинс Дж. 127-129,398,399
Ульянов У. 208
Уокер Дж. 250-252
Уоллес Д. М. 255,256,260,429,498
Уолпол X. 278
Уолстонкрафт М. 407
Уорбертон У. 378
Уоринг 474
Урусов Л. Д. 438
Ускомб Р. 375
Успенский Г. И. 184,188
Успенский Ф. И. 211,331
Ушаков Ф. В. 218
Уэлш Карлейль Дж. 250
Уэбстер Дж. 389

520

Фабриций 339
Фаленберг П. И. 369,370
Фан-Дим см. Кологривова E. Н.
Фарнгаген фон Энзе К. А. 19,160
Фаррар Ф. У. 261
ФасмерМ. 418
Федор Иоаннович 126,131,133,162,
173,174,207,335,338,382
Федоров А. Н. 172
Феоктистов E. М. 250
Феофан Прокопович, архиеп. 494
Фер Г. де 175
Фёрнесс Г. Г. 378,397
Фернивалл Ф.Д. 475
Фет А. А. 251,259,263
Фетисов М. И. 413,414,416,417
Фидлер Ф.Ф. 161
Филдинг Г. 498
Филипп II Испанский 48,49,454
Филиппеус К. Ф. 161
Филиппов А. М. 335
Филипсон Г. И. 235
Финашина Г. Н. 489
Финкельтауз Г. 100
Фирке Ф. И. (псевд. Шедо-Ферротти)
199-201
Фирсов H. Н. (псевд. Л. Рускин) 259,
449,472
Фицуотер см. Рэдклифф Р., барон Фицуолтер
ФишартИ. 114
Фишер 218
Флавия, жена Вирджинио Орсини, гер­
цога Браччьяно 387
Флекс В. 136,153,155,161,162
Флеминг П. 79,94,96-112,114,116­
122-124,500
Флеровский В. В. 201
Флетчер Джайлс 209,392,383,397,401
Флетчер Джон 129,375,376,401
Флобер Г. 405
Фогельвейде В. фон дер 76
Фокеродт И.-Г. 276
Фоккер 448
Фольк-Гревиль, барон Брук 128,398,400
Фомичев С. А. 495

Русская тема в европейской литературе

Фонвизин Д. И. 275,306
Фонтенель Б. 268,270,271,291
Фонтено Ж. 336
ФоргЭ. 420,421
Форд Э. 396
Формей С. 298
Форстен Г. В. 335
Форстер Дж. 468,469
Фортескью Э., жена сэра Бромли (Бром­
лей) Т. («княгиня Томосова») 382
Францев В. А. 264
Фрэнсис Гастингс, граф Хантингдон­
ский 381
ФреронЭ.-К. 280,281,304,305
Фридрих II 276
Фридрих III, герцог Голштинский 93,102
Фридрих IV (Пустой карман), герцог
Передней Австрии, граф Тироля 79,
93
Фрост Дж. 44
Фрост Т. 366
Фурье Ш. 196
Хайгольд И.-И. 353
Халанский М. Г. 76
Хардт К. 153,156
ХаркастльТ. 211
Харли Р. 218
ХатеЭ. 361
Хауес Э. 399
k
Хейвуд Т. 209,376,389,390,392
Хейзел ер Г. 153,163,164
Хелпс А. 483
Хенсло Ф. 398
Херасков М.М. 359-361
Хилл С. 367
Хмельницкий Б. М. 29,31,32,34,37
Ховралев-Неудача Е. В. 208,381
Холиншед Р. 373,380
Холл Э. 379,380
Хольк (Хольке) Г. фон 102
ХольцеваВ.Г. 131
Хомяков А. С. 244
ХотсонЛ. 385-389,399
Храповицкая-Сушкова М. В. 359
Храповицкий А. В. 217

Указатель имен

Христениус М. 103
Цветаев Д. В. 93,381
Целестин Ф. 202
Циммерман Г. 151
Цингерле И. В. 81, 88
Цявловский М. А. 235, 236,426

Чаадаев П.Я. 237
Чапман Дж. 47
Чарльмонт см. Колфилд Дж. М.,
3-й граф Чарльмонт
Чарыков Н. В. 385
Чебышев А. А. 135,138,147-149,160
Чемберлен Дж. 215,387
ЧенслорР. 210,373,374
ЧенцорН.М. 362
Черепнин Н.Н. 501
Черкасский В. А. 262
Чернов С. Н. 363
Чернышевская-Быстрова H. М. 205
Чернышевский Н.Г. 3,177-194,196­
205,255,495
Черри Ф. 209
Чертков В. Г. 438,439,441
Честерфилд Ф.Д. 198,491
Четвериков М. 216
Чижевский Н. 132
Чилли А. 132,140
Чистякова М. М. 177,433, 465
Чичагов П. В. 226
Чичерин Б. Н. 423
Чосер Дж. 82,444,495,496
Чуди Т.-А. 285, 298
Чуковский К. И. 472
Чулков Н. П. 369
Чупров А. И. 253
ЧьямполиД. 199
Чюмина-Михайлова О. Н. 461,471
Шааршмидт К. Э. 151,153
Шадрин А. М. 490,491,495
Шаль Ф. 469
Шамиссо А. 18-20, 25-28
Шан-Гирей А. П. 236
Шапп д’Отрош Ж. 291

521
Шараневич И. И. 341
ШарыпкинД.М. 493
ШарьерЭ. 485
ШассенЛ. 184,185
Шатц Й. 79-82,85-88,90
Шахматов А. А. 212
Швангау М. фон 88,486
Шевалье П. 30,31,32
Шевич, профессор 204
Шевригин Л. (Истома) 327,329-333
Шевырев С. П. 235,238,383,384,413,414
Шедо-Ферротти см. Фирке Ф. И.
Шейман Л. А. 414
Шекспир У. 4,6, 7,47, 76,128,129,218,
231-233, 235-238, 245, 346,373-401,438,
495,497
Шелли М. 408,409,411
Шелли П. Б. 47,48,229, 407-409,419,
437,461,469,471,495
ШеметовС.Г. 211
Шемякин А. Н. 168
ШенигН.И. 234
Шерер Э. 471
Шерман И. 203
Шиллер Ф. 8,137,138,145-160,170
Шилов А. А. 179
Шильтбергер И. 80
Шишков А. С. 224
Шишмарев В. Ф. 346
Шишуков И. 222,247
Шкловский И. В. (псевд. Дионео) 457
Шлегель А. В. 99,101
ШлёцерА.Л. 355
ШляпкинИ.А. 211
Шмид Г. К. 171
Шмурло Е.Ф. 131,138,274,276-278,
298,329,331
Шопенгауэр А. 162
Шоу Лефевр Дж. Дж. 258
ШоуТ. 248
Шрове Тидеман 319
Шрове Томас 3,311,313-322,324
Штаден Ф. 98
Штахель К. см. Сазонов Н. И.
Штединг, барон 95
Штелин П. 297

522
ШтелинЯ. 353-358,361
Штерн М.М. 354
Штрайх С. Я. 369,370
Штраух Ф. 75
Штрельке Э. фон 115
Штрих Ф. 99
Штрубе де Пирмонт Ф.-Г. 272
Шувалов А. П. 282,295,296,298-305,
307-309
Шувалов И.И. 217,277,282,288,291,
293,296,298,305,306
Шувалов П. А. 180
Шумков 234
Шур Л. А. 131
Шюбергсон М. Г. 360

ЩербаЛ.В. 324
Щербатов М. М. 149,219
ЭберлинИ. 141
Эбере И. 222
ЭбрарА. 188
Эванс Т. 238, 248
Эвелинг Эдуард 445
Эвелинг Элеонора 445
Эвр 381
Эгийон, Л.-Ф. д’ 296
Эдвардс С. 372
Эдуард IV, король Англии 148
Эйду М.-А. 297
Эймонтова Р. Г. 362
Эйхенгольц М.Д. 191,196
Эйхендорф Й. фон 99
Экхардт Э. 376
Элиот Дж. 251
ЭлпидинМ.К. 181
Энгельгардт Е. А. 369
Энгельс Ф. 180,201,445,452
Эндис см. Добелл С. Т.
Эпиктет 439
Эрман Г. А. 20-23, 25-28
Эрнст П. 153,161,162,163,485
ЭславаА. 396
Эспронседа X. де И 12,17,362
Эссекс, граф см. Деверё Р.
ЮльЮ. 118

Русская тема в европейской литературе

ЮнгЭ. 217.222
Юрченков П. 31

Ягелло (Ягайло), великий князь литов­
ский, король Польши 393-395
Якоб Л. К. 257
Яков1, король Англии 213,399
Яков V, король Шотландии 337
Якубович Д.П. 236
Якушкин И. Д. 369-372
Ян Гербурт Фульштынский 343-345
Ян (Янко) из Чарикова (архиепископ
гнезненский Чарнковский) 393
Ян Казимир, король Польши 29,30,34
Янжул И. И. 244
Яновский H. М. 223,226
ЯрмоховичЯ. 342
Ярополк Владимирович 326,340-343,
345
Ярхо Б. И. 76
ЯсюковичА. 426
Яцимирский А. И. 316, 317,323

Allingham Н. 482
Allingham W. 482
Amlothi 466
Anderson W. 352
Appel C. 88
Arena A. de 89
Arns K. 266
Aronstein Ph. 437, 438
Ashmole E. 211
Atkinson G. 352
Audiat G. 326
Babbit I. 186
BabeyA.M. 425
Bade Th. 74
Balderston D. 15
Barbeau de la Bruyère J.-L. 291
Barnes Steveni W. 254
Bartsch K. 80,88
BelisA. 186
BendzE.P. 437
Bengesco G. 280
Beresford J. 238

523

Указатель имен

Bianchi G.-A. 292
Binz G. 375
Birchenough Ch. 435
Birkbeck W.J. 244
Bleier К. 480
Boas E. 98
Böhme M. 374
Bornemann A. 114,120
Bösch H. 88
BoutchikV. 197,428
Boxberger R. 138,148
Brinkmeier Ed. 386
Brückner A. 90
Brunet G. Ch. 30
Brunot F. 402
Buchwald G. 80
Bullough E. 138,143
Byes P. 320
Cahen G. 64, 70-73
Campbell O. J. 380
Carvin (Carving) Th. 72
Cayley С. B. 260
Chaigne L. 266
Chambers E.K. 378,380
Christenien M. 123
Clément F. 141
ClemowF.G. 165
Coleman A. P. 144
Collier J. P. 390
Cramer M.B. 469
Crane R.-T.-S. 285
CreizenachW. 129,328
Cross S.H. 214,366,447
Curran E. M. 366
Cyzarz H. 98

D’Ancona A. 329
Davy H. 239
Delines M. см. Ашкинази M.O.
Devaux 225
Dietz F. 85
Dodsley R. 291
Dole N.H. 138, 177,203
Doncieux G. 346
Donne J. 380

Doumic R. 198
Drew Ph. 482
Ducrot P. 338
Dudley A. 437
Dunn H. 461
Duport de Tertre F.-J. 149
Durand-Lapie P. 32

Ehrismann G. 83
Endres F. 163
Enzinger M. 79
Erler O. 138,156
Estève E. 232
FaguetE. 281,283
FalowskiA. 311
Farinelli A. 174
Fechner A. W. 107,246
Finckelthaus G. 100
Fitch J. G. 435
Fontaine L.-M.-M. 278
Forstreuter R. 78
Fouquet К. 396
Fournel V. 34,346
Franz W. 252
FreaseJ. 208
Friedmann S. 155
Fritzsche G. 452
FroudeJ.A. 251

Gard H. 352
GaussenA. 364
GentheF.W. 88,89
Glasier J. B. 456,461
Gloger G. 100
Gödecke К. 97,100
Gosse W. 381
Gottsberger W. S. 429
Gradisz F. 307
GrafW. 338
Green E. 208
GregW.W. 380
Grose F. 252
Growell Th. J. 203
Gurlt E. 165
GutsmanO. 90

524

Hagen F. Н. von der 76
Halpérine-Kaminsky E. 189
Hammer J. 31
Hampson R. F. 386
Harrison J.H. 254
Hauterived’ 428
Havens G. R. 273
Hawkins A. 227
Hazard P. 361
Healy C. 456
Heinzel R. 76
Henniger 307
Henning G. 71
HenrietM. 281,282
HenzenW. 138
HerseveltT. 320
Herteln S. 94
Heydenstein R. 149
Hill H. 435
Hinkelmann M. 320
Hirsch A. 165
Honan P. 480
HoodT.L. 475
HordorffA. 138
HoweS.E. 129
Huxley L. 435
InclaarD. 281
Jacques G. 197
Jewitt L. 381
Johnston R. 352
Johnstone C.L. 364
Joliat E. 285
JouastD. 340

Kade R. 170
Kainz J. 151
Kelso A.P. 437
Kennedy A.G. 252
Kingston Stocking M. 409
Kinloch A. 263
Klein J. 161
Klinghardt H. 245
Kober G. 151
Koch O. 25

Русская тема в европейской литературе

Koller O. 79
Krapp G. P. 253
Kürschner J. 26,170
Lacour L. 335
LahorJ. 463
Langenfeit G. 376
Langelsheims G. M. 115
Lannert G. L. 74
Lannoy G. de 82
Lara-Tamarkine E. 197
Larousse P. 141
Larssen K. 175
Lautrey L. 329
LefrancA. 338
L’Enclos, N. de 302
Lesuire R. 285
Leyen F. von der 76
Linage de Vanciennes P. 31
Lisabon H. 115
Livet Ch.-L. 35
Lo Gatto E. 493
LossiusJ. 95
Lourié О. 198
Lovell J. N. 204
Low 238
Lowe W. H. 260,368
Lowndes M. 339
Lozinski G. 296
Luschka W.-H. 293
Luther A. 163

Maffei G. 329
Mallet P.H. 352
Marshall J. 410,411
Martz L.-P. 285
Massis H. 191,196
Massmann H. F. 85
Maurer F. 86
Maynard J. 473
Mazzuchelli G. 140
Melville L. 230
MerchanA.de 173
Merian-Genast E. 293
MeynellV. 467
Micard E. 281

525

Указатель имен

Michaud L.-G. 31,165, 285
Michow H. 336
Miklosich F. 88,90
Mildmay E. 372
Milner Th. 365
Minchin H.C. 473
Minto W. 61
Moland L. 273
More H. 227
Morley J. 447
Motheau H. 340
Muffat K. A. 88
Muquardt C. 478
Napiersky K. E. 319
Naumann G. 102
Neumann E.W. 149
Newton I. 276
Nichols J. 55
Nicholson B. 397
NiemcewiczJ. U. 31
NuttS.M. 376

Oesterley H. 115
Olmedo F. G. 174
Orr S. 473,474,476
Oste-Saken P. 395

Palm H. 100
Panin N. I. 292
Panzer F. 76
Parents J. 336
Paris L. 335
Parks G. B. 374
Pater W. 437
Peroffsky M. 227
Petersen J. 138
Pinvert L. 421
Platzhoff W. 334
Pletersnik M. 90
Poehl G. von 130,132,173
PopekA. 138
Proal L. 274
Pröhle H. 100
PugheF.H. 437
Radford D. 482

PurchasS. 68,210
Raimbaut cm. Vaqueiras R. de
Ratisbonne L. 198
Raupach H.-F. 307
Réau L. 269
Recke J. F. 319
Reiche F. 341
Reiche H. 169
Reifferscheid A. 115
RepninN.V. 292
Retz, J.-F.-P. de Gondy 33
Reul P. de 455
Richardson W. 352
Richter W. 165
Riola H. 262,264
Robertson J. 373
RoeTh. 31
Rosi M. 199
Rossetti W.M. 453
Rousset J. 291
Rudolph L. 138
RugeS. 171
Russel Bartlett J. 253
Sanson S. 64
Schäfer D. 320
Schiefner A. 107
Schiemann T. 320
Schneller Ch. 85, 87
Schober J. 170
Schönherr P. 32
Schrove Timon 319
Schuchardt H. 88
Schultze-Jahde K. 103
Schüddekopf C. 170
Scott F. N. 68,263
Scott W. R. 217
Secord A. W. 61
Sells A.-L. 286
Semen A. 239
Seton-Watson R. W. 449,452
Severin-Vater J. 257
Sharp W. 477
Shorter C. K. 249
SkidelskyS.S. 177,203
SlinnE.W. 482

526
Smart Т. В. 437
Smith А. 217
Sorenson F. 380
Spalding H. 263
Spitzer L. 86
Spoelberch de Lovenjoul Ch. 405
StarkoffV. 197
Stead W. T. 45,258,447
Stein A. 138
Steurward K. 252
Stieda W. 77
Stokes F. G. 375
Stolz O. 87
StrehlkeFr. 115
Studer E. 77
Stuhr 182
Sturgis R. 423
SuardJ.-B-A. 290
Suarez de Mendoza y Figueroa E. 176
Sugden E. H. 376
Sulter-Gebing E. 169
Sydow C.W. von 76
Symons A. 477

Taine H. 61
Tallemant des Réaux G. 34, 35
Talvi см. Робинсон-Якоб T. A. JL
Thevenot 31
Thompson G. C. 448,470
Thuasne L. 168
Thurneissen Th. 412
Trimberg H. von 75
Tschizewskij D. 144

Русская тема в европейской литературе

TürlerW. 87

Vaqueiras R. de 87
Villey P. 337,342,343, 344
Vitali P. 182
Wackernell J.E. 80
Waddington Ch.-P. 339
Waddington P. 485
Wagenheim F. F. 98
Waidenberg M. von 114
Waller A. R. 69
Walton T. 463
Ward A. W. 69
Welby T. E. 454
Westendorpf K. 252
Wiering T. 94
Wise T. J. 475
Witkowski G. 102
Witkowski W. 311
Witte K. 87
WoczwakJ. 138
Wolff H. Ch. 144
Wood E. 460
Wodick W. 396

Yarmolinsky A. 233,426
Yates F. A. 381

Zeissberg H. 342
Zingerle O. 81
Zippel A. 138

СОДЕРЖАНИЕ
От редакции............................................................................................................................ 3
В.Е. Багно. Русская тема и русские темы в наследии академика М. П. Алексеева
и зарубежной литературе.......................................................................................... 5
Немецкая поэма о декабристах......................................................................................... 17
Украинские казаки в описании французского поэта XVII века
(пер. с укр. Е. Е. Дмитриевой)................................................................................. 29
Сибирская ссылка и английский поэт............................................................................. 39
Сибирь в романе Даниэля Дефо.......................................................................................55
«Русский язык» у немецкого поэта XIV века................................................................ 75
Немецкий поэт в Новгороде XVII века..........................................................................92
Борис Годунов и Дмитрий Самозванец в западноевропейской драме.................... 125
К анекдотам об Иване Грозном у С. Коллинза............................................................. 165
< Русская история в испанской драматургии Золотого века>
«Этюды из истории испано-русских отношений» (фрагмент)......................172
Н. Г. Чернышевский в западноевропейских литературах.......................................... 177
Английский язык в России и русский язык в Англии............................................... 206
Вольтер и русская культура XVIII века....................................................................... 267
«Книга русского языка» Т. Шрове 1546 года и ее автор............................................311
Эпизоды из русской истории в «Опытах» Монтеня................................................. 325
«Путевые записки англичанина» и русский фольклор..............................................347
Английские мемуары о декабристах............................................................................. 362
Шекспир и русское государство XVI-XVII веков..................................................... 373
Заметки о русских словах у французских литераторов XIX века........................... 402
Французская поэма 1836 года о «киргизах» и ее автор............................................. 407
Мэтью Арнольд и Лев Толстой...................................................................................... 420
Русские встречи Вильяма Морриса............................................................................... 443
Роберт Браунинг и его русские отношения.................................................................. 468
Материалы к библиографии трудов М. П. Алексеева: 1976-2018
(сост. К. С. Корконосенко).................................................................................... 489
Указатель имен.................................................................................................................. 502

Научное издание
Михаил Павлович Алексеев

РУССКАЯ ТЕМА В ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ
Сборник статей и материалов

Редактор В. В. Филичева
Корректор А.М. Никитина
Оригинал-макет Л.Е. Голод
Дизайн обложки И. А. Тимофеев

Подписано в печать 11.09.2019. Формат 70x100 У^
Бумага офсетная. Печать офсетная
Усл.-печ. л. 42,57. Заказ № 1661. Тираж 300 экз.
Издательство «Нестор-История»
197110 СПб., Петрозаводская ул., д. 7
Тел.(812)235-15-86
e-mail: nestor_historia@list.ru
www.nestorbook.ru

Отпечатано в типографии издательства «Нестор-История»
Тел.(812)235-15-86