МЖ"



S1 I
< * У
г Vv
4	X (
'
' >/) -
НИКОЛАИi
ОВОНААРЕНКО
"ч»> X	I

я


1

♦*'. 7 И','' :•-
<2 Wi
КОСМИЧЕСКИЙ
ВАЛЬС
Л
м

Николай БОНДАРЕНКО
тосмиг-еекий
Усилье
Издательство ЦК ЛКСМ Узбекистана
«ЁШ ГВАРДИЯ»
Ташкент — 1979
Б 81
Бондаренко Николай,
Космический вальс: Фантаст, повесть—Т.:
«Еш гвардия», 1979С.—176с.
Р2
Мы все пристальнее вглядываемся в будущее.
Нам хочется знать, какой в развитом коммунистиче-
ском обществе станет семья, как будут решаться про-
блемы воспитания, складываться взаимоотношения
между людьми...
Фантастическая повесть расскажет о жизни лю-
дей в XXV веке, поможет молодым читателям еще
лучше понять: будущее создается сегодня — самоот-
верженным трудом и утверждением высокой нравст-
венности.
Б
70302—289
356(06)—79 84—79
© Издательство «Еш гвардия», 1979.
«Будущее человечества связано сей-
час с Человеком. Тем Человеком,
который будет жить при комму-
низме.
Этому человеку будущего не
будет предписываться обязательный
курс страданий, тем более, что ка-
кая-то мера страдания навсегда
останется его уделом. Он всегда
будет знать потерю близких, нераз-
деленную любовь и вряд ли сразу
будет находить свое место в мире.
Но, стараясь победить страдание,
человек никогда не будет уклонять-
ся от борьбы за познание мира и
раскрытия себя в этом мире...»
Ю. Кагарлицкий. „ Что такое
фантастика?"
«Проявляя и усиливая уже зало-
женную в ребенке психическую
наследственность, люди высокораз-
витого коммунистического общества
будут в точном смысле слова фор-
мировать гениальных ученых, ин-
женеров, музыкантов, художников,
писателей. Воспитатели, педагоги
выдвинутся в ряд наиважнейишх
людей в обществе будущего; они
станут в полном смысле слова про-
изводительной силой, они будут
ответственны за создание необхо-
димого количества талантливых
специалистов для самых различных
областей хозяйства, науки — жизни
вообще».
И. Забелин. „Физическая география
и наука будущего"
«Надо жить и поступать так, как
будто на тебя смотрит следующее
поколение».
М. Светлов
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
МАТТИ РАНУ
Снег! Снег!..
Долгожданный снег!..
Медлительный, излучающий белизну снежный по-
ток как-то сразу прорвал тяжелую хмурость неба и
устремился к домам, деревьям, тротуарам... Плавно
летят снежинки — беспрестанно, одна за другой,—
не торопятся, будто наперед знают, что обязательно
достигнут земли, и ошеломят, и обрадуют всех ее
обитателей...
Снег!..
Я наблюдаю за неспешным мельканием, и в ка-
кое-то мгновенье пространственные и временные
границы размываются — за рябью снежинок появля-
ются люди, соединенные воедино в массу, называе-
мую человечеством, и устремленную в будущее...
В снежном живом рисунке, видно, есть высокий
смысл — из прошлого нескончаемым потоком шли в
наш век люди, уверенно идут сегодня, и завтра про-
должат свое неутомимое шествие. Человек — вот
суть этого рисунка, навеянного реальностью, чело-
I
век, который во все времена стремился к лучшей до-
ле и совершенству...
Снег, обыкновенный снег, а я ощущаю его как
событие, как некое значительное явление.
За бело-сумеречным потоком возникают даже ли-
ца людей — неясно, правда, как очертания домов
сквозь снежную завесу. Но все же иногда я разли-
чаю выражение глаз, вижу то улыбки, то печально
опущенные уголки губ...
Снег! Живой, летящий, удивляющий чистотой...
Да, живой снег. Одно из чудес природы, украша-
ющих жизнь человека на земле.
А ведь однажды вопрос был поставлен сугубо
практически: для чего человеку в век высоко разви-
той науки и техники — осадки? Для чего ему низкие
температуры? Ураганы и бури? Гибнут посевы, стра-
дает кормовая база животноводства. Не говоря о
том, что необходимо иметь специальную, обогрева-
ющую и защитную одежду, тратить энергию на отоп-
ление жилых и служебных помещений...
Еще в двадцатом веке люди научились частично
управлять явлениями природы — предсказывали
плохую погоду, отводили грозы или, наоборот, «при-
водили» дождь. Уже тогда техника в жаркую пору
орошала поля, в морозные дни обогревала теплич-
ные растения.
Разумеется, с сегодняшними достижениями не
сравнить те, первые шаги. Все-таки на дворе век
двадцать пятый. Мы способны на такие чудеса, ка-
кие в двадцатом не снились...
И вот, основываясь на технических и научных до-
стижениях, профессор Гартман поставил вопрос реб-
ром: давайте, наконец, избавимся от стихийных яв-
лений в природе. Пора освободить земной шар от
неприятных сюрпризов...
Помнится, на несколько секунд воцарилось мол-
6
чание— так неожиданно прозвучала повестка дня.
Профессор не сомневался, что его поддержат и бу-
дет принято, как он выразился, важное решение,
имеющее историческое значение.
Первым попросил слово Юра, как я зову своего
друга, или Юрий Акимович, как обращаются к зна-
менитому космонавту Петрову все остальные. Юра
встал, привычно поправил форменную куртку и бро-
сил на Гартмана гневный взгляд. Густые брови со-
шлись у переносицы, резкие морщины на лбу напряг-
лись, остро прочертилась по горбинке линия носа.
Лишь пухлые губы остались спокойными, их очевид-
ную доброту не тронул невольный гнев.
— Я не согласен!— воскликнул Юрий.
Тогда я еще отметил про себя: в нашем возрасте
Юра сохранил молодой, звонкий голос. Не то, что у
меня — скрипит, как старая телега. Сравнение, ко-
нечно, из области истории — телегу с трудом разы-
щешь на сельхозработах, да и то модернизирован-
ную...
— Пожалуйста, объясните,— улыбнулся Гарт-
ман, и морщинки на его верхней губе расправи-
лись.— Мне думается, я привел веские доказательст-
ва.— Профессор был совсем старик — пронзительно
седой, с дряблой кожей на щеках, ссутуленный года-
ми. Лишь карие глаза молодо блестели, свидетельст-
вуя о юношеской неуспокоенности ума.
— Возможно, с рациональной точки зрения до-
воды профессора Гартмана имеют смысл, — вскинул
голову Юра.— Но только ли сугубо рационально мы
должны мыслить? Только ли голый расчет должен
определять наши действия? Ведь даже в школе разъ-
ясняют ребятам — такой подход давно себя изжил.
Странно, что мы — кому прежде всего поручено сле-
дить за гармонией развития, забыли такую очевидную
истину.
7
— Речь идет о ликвидации вредных явлений
природы,—отозвался Гартман. — Не будете же гвы
утверждать, что человечеству нужны ураганы!
— Насчет ураганов спорить не буду. Все, что
разрушает, не должно иметь места на земле! Но на
земле должен быть ветер! Пусть шелестят деревья и
по воде скользят яхты! Душно станет на земле без
ветра... Я понимаю, может быть, мы слишком при-
выкли к комфорту и нас раздражают погодные коле-
бания. Но поймите, уничтожив ветры, дожди, моро-
зы, мы уничтожим одно из самых прекрасных явле-
ний на земле...— Юра помолчал.— Мне нередко
приходится покидать нашу планету. Как вы думае-
те, что. чаще всего я вспоминаю там, на пустых звезд-
ных трассах? Грибные, осенние дожди. Когда с лу-
кошком забираешься в лес и бродишь по туманным
тропам... И еще я вспоминаю, как в юности мы игра-
ли в снежки, как лепили снежные городки и ката-
тались с ледяных горок... Неужели все это мы при-
говорим к смерти и лишим человека радости общения
с природой?
Петров сел. Ему зааплодировали. Гартман по-
скреб крючковатыми пальцами затылок и мрачно
спросил:
— А что же делать с жалобами руководителей хо-
зяйств? Они просят стабильной погоды...
Поднялся шумный спор. Профессор призвал к по-
рядку и попросил высказываться как положено. Каж-
дый член Совета посчитал нужным взять слово, в
том числе и я. Мы поддержали выступление Юрия и
выразили мысль — а почему бы не сделать и погоду
устойчивой, и ликвидировать разрушительные силы,
и... вызывать по желанию дождь, снег, ветер и даже се-
верное сияние!
Совет утвердил этот единственно приемлемый ва-
риант, и был создан Центр управления погодой пла-
8
неты. Центр' подготовил технический проект и в тече-
ние десяти лет работал над его внедрением. И вот
теперь, уже более четверти века, мы не знаем, что
такое губительная буря: там, где убирают урожай,
всегда светит солнце; по заказу, например, грибников,
в нужных местах окропляем леса; зимой «устраи-
ваем» снегопады и «устанавливаем», когда необхо-
димо, мягкие морозные дни.
Сегодня, точно по заявке,— снег.
Я стою у окна и не могу оторвать глаз от величе-
ственной картины. Медленный густой снегопад. Сонм
снежинок, миллион раз описанный в литературе.
Сколько радости приносит он людям, сколько поэтов
побудил взяться за перо, сколько соединил сердец!
Не в такой ли день, в юные годы, решилась судьба
Юрия и Жанны, а я окончательно понял, что влюб-
лен бесповоротно, до конца дней своих?
Давно это было, можно и забыть. Но любовь па-
мятлива, она не позволит выскользнуть ни одной
подробности, самой незначительной для других, но
очень важной для тебя, потому что подробность эта
связана с именем любимой...
Безостановочно катит белые волны снежная река.
Рябая гладь ее словно огромный фосфоресцирующий
экран. Изменился ход моих мыслей — изменилось
изображение. Теперь я различаю едва уловимые си-
луэты моей далекой юности, милых сердцу друзей...
В самом деле—не Жанна ли это в школьном
классе? Косички с пышными бантами торчат в сто-
роны, Жанна качает головой, и банты упруго взле-
тают, опускаются... Выражения глаз не видно, зато
шевелятся губы, как будто Жанна поет... Может
быть, и вправду — поет? Ну точно, она напевает свою
любимую песенку «Динь-динь, колокольчик»... Жаль,
изображение беззвучно, слова песенки теряются в
еле слышном шорохе падающего снега...
9
На снежном экране мелькнула тень. Кажется, это
рука... Точно — рука! Она тянется к банту и вот-вот
схватит его, как мальчишка уснувшую на травинке
стрекозу... В мгновение ока руку перехватывает дру-
гая рука, и на экране замельтешило, заметались, за-
бегали цепкие тени...
Вон куда потянула память! Она напомнила дей-
ствительный случай, когда он, Матти, схватил Юр-
кину руку, и они подрались до синяков. Школьное
собрание осудило драчунов — ведь было нарушено
незыблемое правило взаимоуважения, товарищества.
Поскольку Юрка вовсе не хотел обидеть Жанну и
намеревался всего лишь притронуться к косичке, а
я, не поняв, вступился за девочку, нам простили ку-
лачный бой и заставили помириться. Это была пер-
вая и последняя наша драка, которая, впрочем, по-
чему-то сблизила нас еще больше... И Жанна после
того случая более пристально, более нежно стала
взглядывать на меня. Хотя, как показала дальней-
шая жизнь, это вовсе ничего не значило...
Семь школьных лет промчались быстро, откры-
лись для нас двери вузов. Наши способности опреде-
лили специализацию — Юрия направили в школу
космонавтов, меня — стали обучать конструкторско-
му делу, Жанна готовилась стать педагогом. Еще
семь лет — вузовских — тесно сблизили нас. Встреча-
лись мы довольно часто и, как в школьные годы, ув-
леченно спорили, валялись на теплом пляжном пес-
ке, посещали театры... Со мной творилось что-то не-
вообразимое. С каждой новой встречей я все боль-
ше и больше понимал: я не могу без нее! Я не сводил
с нее глаз; даже если не смотрел на нее, чувствовал
каждое ее движение, поворот головы, изгиб стройно-
го тела... Она жила во мне, я думал о ней каждую
секунду, она, как компас в мир прекрасного, вела и
определяла всю мою жизнь. Где бы я ни находил-
ю
ся — я знал: есть на свете она. Больше мне ничего
не надо...
Впрочем, я часто удивлялся сам: что особенного
в этой девушке? Многие одноклассницы, а потом и
однокурсницы, выглядели куда более эффектно. А
здесь — сама простота... Маленький слегка вздерну-
тый нос, сердечко губ, пухлые щеки, серые глаза и
русые прямые пряди волос... Миллионы женщин об-
ладают такими носами и губами, носят такую же
прическу... Может быть, тайна в глазах? Наверное...
Ведь они не совсем серые, а с примесью лазури.
Взгляд открытый, прямой... До сих пор не знаю — в
чем сила ее обаяния. Только все, в едином сочета-
нии— именно в таком!—мне до слез нравилось, бу-
дило непонятные чувства...
Но сколько могли длиться неведение, слепой вос-
торг?
Только на пятом курсе, зимой, в такой же снего-
пад, я вдруг узнал, что чувства мои не имеют буду-
щего... Помню, вызвал меня Юрий, он только что
вернулся из тренировочного полета, повел в кафе.
Там, оказывается, уже был накрыт стол на три пер-
соны, и Жанна ждала нас. Мы распили бутылку му-
салласа, уничтожили по отбивной и вышли на ули-
цу. Я замер, не в силах оторвать глаз от снежной,
пушистой лавины. Сколько таинственного смысла в
кружении белых светлячков, сколько торжественно-
сти в полете снежинок, как стремятся они одарить
землю нежностью и чистотой... Уже тогда мне ви-
делся огромный смысл в обыденном падении ажурных
кристалликов воды...
Юра стоял под фонарем, воздев руки и резко за-
прокинув голову — наслаждался прикосновением к
лицу тоненьких льдинок. Они таяли и начали стекать
по щекам, как слезы...
— Не нужно, идем под навес.— Жанна извлекла
11
носовой платок и осторожно провела по щекам
Юры.
— Под навес?.. От снега?.. От жизни?.. Никогда!
Он нагнулся, набрал полную пригоршню снега,
покатал в ладонях.
— А ну-ка, друзья, обороняйтесь!
Снежок угодил в меня, да так точно — слетела
шапка. Я кинулся катать ответный ком, размахнул-
ся— промазал. А снежок Жанны угодил Юрию в
плечо — на кожаной куртке остался белый круглый
след, наподобие кратера вулкана.
— Ура-а-а!—я помчался прямо на Жанну, она —
от меня, в глубь скверика. Мой снежок догнал ее и
оставил на спине «луну».
— Ах, так!— остановилась Жанна, подхватила
пригоршню снега — ина меня. Я не стал убегать.
Жанна сыпанула горсть холодных снежинок мне за
воротник и вдруг принялась натирать мое лицо.
Если бы она знала, как мне было приятно при-
косновение ее рук, чувствовать горячее дыхание... Я
не выдержал, привлек к себе, поцеловал. Прямо в
губы!
Жанна не ожидала такого поворота, после нелов-
кого молчания прошептала:
— Не надо, Матти... Никогда не надо... Мы с
Юрой любим друг друга...
Подбежал Юрий, забросал нас снегом, обнял с
двух сторон своими огромными ручищами.
Он ничего не заметил...
Зато я едва оправился от удара.
Перестал ходить на занятия, отвечать на звонки
друзей. «Пусть себе,— думал я,— будут счастливы...»
Естественно, общественность заволновалась — как,
почему, зачем? Разумеется, в деканате я сослался на
плохое самочувствие, но оно грозило не кончиться.
Через неделю заглянул ко мне Юра. Мы погово-
12
рили на ничего не значащие темы. Он так и не ре-
шился спросить — почему я не хожу в институт. Вер-
но, оставил вопрос для другого захода...
На следующий день явилась Жанна. Прямо с по-
рога бросила:
— Ты что это, дружок, расхандрился? А ну вста-
вай!
Я не пошевелился. Она присела рядом, взяла мою
РУКУ-
— Ну скажи, что мне делать? Что? Представь се-
бя на моем месте...
— Ты о чем?— поднялся я и отчужденно уставил-
ся на Жанну. Она сразу выпустила мою руку.— Если
ты о том, что я тебя поцеловал... Извини, пожалуй-
ста, был порыв. Смею заверить, никаких других
чувств, кроме дружеского расположения, я не испы-
тываю.
— Правда?— недоверчиво раскрыла глаза Жан-
на.— А я-то думала... Две ночи не спала...
— Это много — две ночи, — усмехнулся я.
— Не смейся, я вправду переживала...
— А теперь можешь спать спокойно. Да и мне
что-то лучше... Стоит больного навестить — резуль-
таты налицо.
— Ты опять смеешься...
— Смеюсь? Я выздоровел! Во мне проснулись та-
кие силы!
Я вдруг почувствовал, что соскучился по черте-
жам, в памяти всплыл узел, над которым я бился
последние месяцы, перебирая возможные комбинации
сочетания деталей.
И еще я почувствовал голод. Не ел несколько
дней, и нужно было срочно подзарядиться.
— Извини, Жанна. Пожалуйста, не надоедайте
мне.— Конечно, я перехлестнул.— Как только окон-
чательно выздоровлю, сам заявлюсь. Пока!
13
В столовой я съел два бифштекса и выпил не-
сколько бокалов компота. Теперь можно приступать
к делу. «К черту ее, эту любовь,— яростно думал
я.— Проживу и без нее...»
Пропущенное я наверстал за несколько дней. А
от любви избавиться так и не смог. Бодрился, на-
пускал видимое безразличие, острил... Друзья успо-
коились, а я сам себе удивлялся — как мне удава-
лось скрывать смятение, не вызывая ни малейших
подозрений...
Всю трагедию своего положения по-настоящему я
увидел потом, когда мы окончили институт и я по-
лучил приглашение на свадьбу. В кругу самых близ-
ких товарищей Юрия и Жанны, за бокалом шампан-
ского, стало ясно мне мое грядущее одиночество.
Нет, я не так выразился: грядущая отторженность от
НЕЕ. С этой поры ОНА отодвинулась от меня
еще дальше, так далеко, что я потерял ЕЕ на-
всегда...
Счастливые молодожены поселились на улице
Свободы, в финском домике, окруженном густым
фруктовым садом. В первые десять лет я редко за-
ходил к ним — слишком сильна была внутренняя
боль, да и надоели постоянные вопросы: «Ты еще не
женился? Решил остаться холостяком?» Но потом я
понял: нельзя оставлять Жанну одну, когда Юрий
в полете. По году, а то и больше его не бывало дома,
Жанна очень тосковала. Скучал по отцу и малень-
кий сын Жанны и Юрия — Герман, так назвали его
в честь великого покорителя космоса Германа Лукья-
нова.
Не скрою, когда Герман родился и сияющий Юрий
позвал меня взглянуть на долгожданное чадо, я по-
шел на улицу Свободы с некоторым предубеждением
и едва взглянул на младенца. Но вот он стал подра-
стать, определились черты лица, и я с изумлением об-
14
наружил, что Герман — нежнейший сплав Жайиы и
Юрия, неповторимое живое чудо!
Я потянулся к мальчику и быстро к нему привя-
зался. И нередко потом чувствовал себя в роли пуш-
кинского Савельича. Особенно сошлись мы с Герма-
ном в те долгие семь лет отсутствия Юрия. Мы лю-
били ходить в парк, который торжественно называли
Корабельной рощей, фантазировали, мечтали, раз-
мышляли. Герман уже учился в школе, проявлял не-
дюженные способности. Мы были твердо уверены —
он пойдет по пути отца — станет космонавтом.
Однажды мы долго с ним гуляли. Закатное солн-
це окрашивало прямые стволы сосен в ярко-красный
цвет, и Герман с восторгом повторял:
— Глядите, дядя Матти! Как будто ракеты! Вот-
вот оторвутся от земли и полетят к звездам!
Я подошел к смолистому шершавому стволу, при-
ложил ухо и сказал:
— Слышу, как гудят двигатели!
Герман подбежал к другому стволу, тоже прило-
жил ухо.
— Ия слышу!
— А не кажется тебе, что невидимая радиостан-
ция принимает сигналы из далеких миров? Я слышу
странные звуки!
— Да, да! В самом деле! Я тоже слышу стран-
ные звуки!
Хороший рос паренек, чуткий, смышленый...
Что же касается наших отношений с Жанной, все
оставалось по-прежнему. Да и разве могло быть ина-
че? Нередко, когда мы возвращались с Германом с
прогулки, Жанна в знак благодарности целовала ме-
ня в щеку. Я и радовался, и мне становилось не по
себе — я готов был крепко-крепко обнять эту един-
ственную для меня женщину и дать волю чувствам.
Но я не имел на это ни малейшего права...
15
Годы шли. Я по-прежнему часто навещал Петро-
вых, особенно в те дни, когда Юрий улетал. Вечера-
ми, после работы, прежде чем войти в финский до-
мик, я подолгу стоял у двух светящихся окон, любо-
вался силуэтом Жанны. А потом входил, по обыкно-
вению— приветствовал хозяйку и Германа, и мы
молча продолжали работать: Жанна читала и что-то
выписывала, я обдумывал очередной проект и вно-
сил расчеты в записную книжку. Герман сидел с
книгой или готовился к занятиям. Признаться, я ча-
сто ловил себя на мысли, что именно такая форма
работы, в такой вот микросреде, наиболее благотвор-
но влияла на ход моих исследований, на поиски оп-
тимального решения. В домашнем кресле, рядом с
Жанной, казалось, непреодолимые проблемы превра-
щались в обыкновенные задачи с энным числом не-
известных. Все становилось ясно, разрешимо — лю-
бовь, дружба, видимо, имеют такое свойство — облег-
чать творческие пути...
Да, я делал успехи как конструктор, но, увы,
внутреннего удовлетворения не чувствовал. Одно об-
легчалось, зато другое, в обратной пропорционально-
сти, неуловимо шло на убыль — я нервничал и все
хуже и хуже чувствовал себя, росла потребность воз-
мещения той огромной внутренней пустоты, что обра-
зовалась с годами...
В один из вечеров, когда вслед за Юрием в полет
ушел и молодой космонавт Герман Петров и я с
болью созерцал гибкие пальцы Жанны — она перели-
стывала страницы учебника,— мне в голову пришла
сумасбродная идея: для чего, спрашивается, подвер-
гать себя мучениям? Не пора ли покончить с этим?
Мысль лихорадочно заработала, и тут я, навер-
ное впервые за много лет, рассмеялся — я вдруг ясно
представил, как осуществить задуманное. Поможет
биотехника! Я построю аппарат, который волновыми
16
импульсами подавит возбуждение определенных цент-
ров головного мозга. Необходимо только исследовать
и точно рассчитать особенности организма, опреде-
лить собственную микрочастотность. Страшного ниче-
го нет. Это будет легким, естественным торможением
возбужденных центров. Таким же естественным и
безвредным, как гипноз...
Жанна удивленно подняла голову.
— Я кое-что придумал,— сказал я.
— По-моему, что-то необычное.
— Да,— согласился я.— Именно необычное.
Жанна не стала расспрашивать — она знала, что
я о своих задумках не люблю распространяться. Сна-
чала нужно сделать — а уж потом можно и похвас-
таться.
Новая идея обрадовала меня и потому, что я уви-
дел возможность, как говорят, убить сразу двух зай-
цев: освободить от ненужных чувственных пут себя
и... еще одного человека — Эллу, молодую сотрудницу
нашего института...
Самое главное, размышлял я, новый аппарат по-
может тысячам людей, которые безнадежно влюбле-
ны, обрести спокойствие и элементарное равновесие
для нормальной, размеренной жизни.
Я с увлечением взялся за расчеты и уже реально
видел тот день, когда смогу собрать систему и про-
вести испытание. Оставалось совсем немного — отра-
ботать узлы и рассчитать таблицы.
Наконец аппарат был смонтирован. В нем не хва-
тало всего лишь несколько мелких деталей.
И вдруг — трагическое известие: на планете Веда,
при проведении опасных работ на дне океана, погиб
Герман... Произошел взрыв такой огромной силы, что
тело юноши даже не нашли...
Надо ли говорить о том, какой это был страшный
удар для всех нас. Юрий еще крепился, не подавал
2-4314
17
виду. А Жанна потемнела лицом, слегла и лишь че-
рез два года полностью пришла в себя и смогла вер-
нуться к педагогической деятельности.
Разумеется, аппарат нейтрализации чувств, как
я назвал его условно, был оставлен, и я вплотную
занялся осуществлением нового замысла.
Возник он здесь же, в доме Петровых, когда я и
Юрий метались в поисках средств, способных вер-
нуть Жанне жизненные силы. Я понимал, утрата
слишком велика. Но все же, в недалеком будущем,
что-то можно сделать, свести до минимума тяжкие
переживания...
Почему-то вспомнилась русская народная сказка
о Снегурочке. Вылепили ее из снега, и стала она для
стариков радостью и утешением. А если, подумал я,
вылепить «Снегурочку» из современных материалов,
с помощью технических средств вложить в нее спо-
собность говорить, петь, танцевать? Сделать ее такой
прекрасной, что ни в сказке сказать, пером не
описать! Доброй, славной, милой девушкой... Светло
и непринужденно войдет она в дом Петровых, и при-
мут они «снегурочку» как родную дочь...
К тому времени было много попыток создать мыс-
лящий робот, похожий на человека, но удач пока не
было. В научно-фантастической литературе эта про-
блема давно была решена, а вот на практике... Робот
прекрасно производил любые физические действия —
но только по заданной программе. Для того, чтобы
машина могла переступить черту скованности, нача-
ла хотя бы элементарно мыслить, поступать само-
стоятельно, не хватало каких-то неуловимых мело-
чей... Каких?
Я принялся изучать наиболее удачные образцы и
после нескольких лет труда мне показалось — я уга-
дал недостающие компоненты. Верно угадал или
нет — должна была показать практика.
18
Задача моя осложнялась тем, что я отважился на
качественно новый путь. Я решил использовать не
только новые материалы, но и построить механиче-
ский организм по принципиально новой схеме. Робот
ничем не должен отличаться от живых людей, а в
чем-то даже превзойти человека. Прежде всего — по
умственным возможностям. Как уже существующие
модели, он сможет решать задачи, не посильные для
простого смертного. А вот по части отзывчивости,
доброты, сердечного внимания — того, что я доби-
вался в первую очередь, — сказать что-либо заранее
было трудно...
На осуществление замысла потребовалось намно-
го больше времени, чем я предполагал вначале. По-
мимо основной работы в Институте технического
предвидения, постепенно, шаг за шагом, я шел к на-
меченной цели более четверти века. Вот и Юрий
вернулся с дальнего полета на Иону, а я только-
только готовился к заключительной операции. Труд
оказался сложным, кропотливым. Особенно много
пришлось повозиться с «мозговой» системой, смонти-
ровать ее, соединить, по типу нервной связи, с раз-
личными частями будущего организма. Каждое сое-
динение надлежало проверить, убедиться в
безотказном действии. Компактно уложены тысячи
микроскопических приемо-реагирующих элементов,
связанных с двигательными функциями, памятью,
эмоциями, речью, накоплением и переработкой ин-
формации... Еле видимые нити густо расходились во
все стороны и напоминали очертания человека. Под-
готовленную «арматуру» предстояло заполнить спе-
циальной массой, подключить энергопитание — и
«снегурочка» оживет. Жить ей предназначено двести
пятьдесят лет — средняя продолжительность жизни
человека. Энергопитание и работа всех систем орга-
низма рассчитаны на этот срок.
19
Условия, в которых я намечал воскресить «снегу-
рочку», были далеко не идеальные. Под монтаж я
оборудовал часть своего кабинета. Никому и в голо-
ву не приходило заподозрить меня в каких-то приго-
товлениях — кабинет конструктора таким и должен
быть — с аппаратурой, чертежами и прочими атрибу-
тами исследовательской деятельности. Кажется, толь-
ко Элла о чем-то смутно подозревала. Проницатель-
ность ее начинала докучать, и я решил как-то усыпить
ее бдительностью и даже поручить одно тонкое ис-
следование.
Помнится, я ее вызвал, и она как всегда стреми-
тельно вошла в кабинет.
— Доброе утро! Слушаю вас.
— Не торопитесь, Элла. Дайте мне вами полюбо-
ваться.
— Вы, как всегда, шутите.
— Нет, не всегда шучу. Старики иногда бывают
серьезными.
Элла в самом деле была прекрасна, и если бы не
моя несчастная любовь... Я чувствовал, как девушка
тянется ко мне, как ищет малейший предлог увидеть-
ся. И что она во мне нашла? Вот Жанна, когда пред-
ставился выбор, совершенно справедливо останови-
лась на другом парне. И то — сколько лет назад это
было! Молодого не выбрали, а уж теперь...
Так и поводит глазами, так и поводит...
Я вспомнил, как однажды в сумерках у финского
домика, я остановился, чтобы полюбоваться на светя-
щемся стекле силуэтом Жанны. И вдруг шорох. Обо-
рачиваюсь— Элла! Невозмутимо так пожала плеча-
ми — и ходу. На другой день я ей говорю:
— Нехорошо подсматривать. Разве вы этого не
знаете?
— Я не подсматривала,— тихо ответила Элла, и
20
мне показалось, на глазах у нее блеснули слезы.—
Я прямо смотрела на вас и переживала...
— Вот еще! Кто вас просил?..
— Вас же никто не просил подсматривать...
— Я? Подсматривал?.. Вам не кажется, что вы
много на себя берете?
— Ничуть. Я вижу, как вы страдаете, и хотела...
Напрасно. Ничего не нужно хотеть. В ваши
обязанности это не входит.
Элла закрыла лицо руками и опустилась на
стул.
Сегодня не было желания иронизировать и я ска-
зал правду — насчет желания полюбоваться. Однако
делу — время, потехе — час.
— Вам поручение.— Я кивнул на стол.— Вот не-
сколько кукол. Нравятся?
Элла удивленно вскинула глаза.
— Я давно не играю в куклы.
— Все-таки.
Она внимательно рассмотрела каждую куклу.
— Милые создания. Жаль только — не живые.
— Вот-вот. Мне тоже жаль. Вы специалист по
пластическим массам. Пожалуйста, изготовьте такую,
чтобы по эластичности и цвету не отличалась... от
кожи вашего лица.
Элла вспыхнула.
— Ну уж, есть образцы получше.
— Меня интересует такой. — Я подал расчетный
проспект.— Материал должен отвечать данным усло-
виям. И еще просьба. Никто ничего не должен знать.
Позже я все объясню.
И вот Элла сообщила мне, что материал получен,
и принесла образец. Голубовато-беловатая масса с
еле заметным свечением, способная при температур-
ных изменениях и других воздействиях слегка изме-
нять цвет. Я похвалил Эллу, сказал, что она молод-
21
чина. В ответ она как-то странно хмыкнула и сразу
вышла.
Итак, все было готово к последнему, завершаю-
щему циклу работ. Осталось лишь запрограммировать
имя и определить степень участия моей молодой со-
трудницы в операции «Снегурочка». Следует ли со-
общать ей все?
Отпустив Эллу, я нажал кнопку и вызвал Юрия.
Экран засветился — возникло мужественное, мрачно-
ватое лицо.
— Привет, дружище. Как тебе нравится снег?
Юрий улыбнулся.
— Погодка отличная. Сижу у окна и наблюдаю,
как бабушка-метель кружева вяжет. Жанна в школе.
Никого нет... Не заглянешь ко мне?
— С удовольствием. Давно не сидели вместе.
— Жду.
Экран погас, и я вызвал такси. Слово «такси» за-
брело из далеких времен. Раньше оно обозначало ав-
томашину, в которой за определенную плату перево-
зили пассажиров. От прежнего значения осталась
лишь функция перевозки. Деньги канули в веч-
ность — платить нечем и незачем, да и некому —
такси ходят по строгой программе, и шофер уже дав-
но не нужен.
Через пять минут я был у калитки, ведущей через
сад к финскому домику. Снег по-прежнему падал гу-
сто, впереди мягко угадывались силуэты деревьев и
красноватая стена. Припорошило основательно, и
мои глубокие следы оказались первыми. Жаль было
нарушать нетронутую белизну, но ничего не подела-
ешь — нужно пробираться к крыльцу. Оглянулся —
ямки, оставленные мною, уже обрели плавную округ-
лость и сообщили картине недостающую деталь —
присутствие человека.
22
На крыльце появился Юрий — налегке, в спор-
тивном костюме, и как ребенок удивился:
— Ого, сколько намело!
— Давай лопаты. Дорожку расчистим.
Юрий скрылся за дверью и вынес две лопаты. Мы
дружно зашаркали, в стороны заструились белые сне-
говые фонтаны. Дошли до калитки — кончился сне-
гопад и кое-где в тучах образовались ярко-голубые
прорехи.
Мы посмотрели друг на друга, разгоряченные,
раскрасневшиеся, рассмеялись — от избытка чувств
и, обнявшись, направились в дом.
В комнате лицо Юрия опять стало сосредоточен-
ным, меж густых бровей легла складка. Видно, он
опять вернулся к привычному ходу внутренней жиз-
ни, к своим постоянным мыслям.
Он кивнул мне на кресло, и сам устроился на-
против.
Я огляделся. В обычные свои посещения, в отсут-
ствие Юрия, мы с Жанной, а когда был жив Гер-
ман — с ним, располагались в гостиной. В кабинете
Юрия, куда он меня привел, я бывал нечасто, и по-
этому каждый раз пристально всматривался в обста-
новку, внимательно изучал все новое, что здесь по-
являлось. Мой интерес можно было понять: сюда
подчас попадало самое невиданное, самое уникаль-
ное — из далеких миров, из глубин таинственного
космоса.
В этот раз на рабочем столе Юрия появились до-
вольно громоздкие изделия из дерева и металла.
Заметив мой взгляд, Юрий пояснил:
— Ты знаешь о моем последнем полете, в печати
освещалось подробно. Перед тобой — подарки благо-
дарных жителей Ионы. Макет ракеты подарили пе-
ред самым отлетом на Землю. Трактор — в Управле-
нии, координирующем сельскохозяйственное произ-
23
водство. Робот преподнесли школьники из кружка
технического творчества.
— Ракета очень похожа на дедушку наших совре-
менных межпланетных лайнеров. На Земле подобный
уровень технического развития отмечен двадцатым
веком.
— Совершенно верно. Мне там часто казалось,
что сработала машина времени и отбросила на пять
столетий назад...
Юрий притронулся к роботу — у того замигали
глаза и он произнес: «Добро пожаловать! Не забы-
вайте нас!» Глаза погасли.
— Обратил внимание? На русском языке. Специ-
ально для меня перевели и запрограммировали.
Юрий опять притронулся к роботу, и все повто-
рилось, как в первый раз. «... Не забывайте нас!»
— И ты молчишь!— искренне удивился я.— Дав-
но бы мог позвать своего друга, то есть меня, и по-
дарить в задушевной беседе хотя бы десяток расска-
зов.
— О нашем полете опубликован подробный отчет.
— Официальные материалы не заменят живого
рассказа. Кроме того, я уверен, у тебя немало таких
наблюдений, которые остались за рамками отчета.
Юрий поднялся, подошел к окну. Я протянул ру-
ку и притронулся к роботу. «Добро пожаловать!—
зазвучало опять.— Не забывайте нас!»
— Знаешь, странные ощущения не покидают меня
после этого полета. С одной стороны, я рад, что ро-
дился и живу в двадцать пятом. Я пользуюсь всеми
благами цивилизации, на которую работало все че-
ловечество с самого зарождения на Земле. Я очень
ценю этот подвиг человечества во имя будущего, сам
стараюсь внести посильный вклад... И все-таки им,
первопроходцам, было трудней... Не то слово — труд-
ней. Им было невыносимо трудно! Так вот, с другой
24
стороны, я бы очень хотел быть с теми, на чью долю
выпало больше всего боли, страданий, потерь, мучи-
тельных поисков... Мы, по существу, развиваем на-
копленный положительный потенциал. Здесь тоже
есть свои трудности. Но разве с теми их можно срав-
нить! Даже при социализме сколько нужно было уси-
лий, чтобы противостоять растлевающему увяданию
капитализма, преодолевать пороки и инертность и все
же двигать прогресс, пронести в сегодняшний день
все самое лучшее...
— Разве твоя сложная работа не нужна нашему
времени? По степени риска и опасности ее можно
приравнять к любой самой рискованной и опасной
работе в прошлом. А может быть, даже не найти эк-
вивалента.
— Все так! Но мои сегодняшние дела вполне до-
ступны любому хорошо подготовленному космонавту.
— Не понимаю... В общем-то для того люди и
строили коммунизм, чтобы навсегда избавиться от
всего, что угнетало человечество и мешало жить сча-
стливо. Ты сам себе противоречишь.
— Нисколько! Я сын своего времени и хорошо
вижу себя во всех соотношениях. Просто хотелось бы
жить с большей отдачей... После гибели Германа я
многое переосмыслил... Да и если бы ты сам побывал
на Ионе... Когда резко ощущаешь грани развития, ви-
дишь на живых примерах, что было и что есть, хо-
чется помочь живым существам быстрее избавиться
от пут недоразвитости, прийти к тому, к чему при-
шли мы... А может быть, педагоги неверно определи-
ли мое призвание и я вовсе не должен быть космонав-
том? Как ты думаешь? Может быть, я социолог.
Только меньше теоретик, а больше практик...
— Вот видишь, а ты отсылал меня к официаль-
ным отчетам. Ты поведал такое, о чем я буду раз-
мышлять долго...
25
— Если тебе в самом деле интересно, полистай
эту тетрадь. Здесь мои записи.
— Можно, я возьму с собой?
— Бери. Трех дней хватит?
— Вполне.
Включился экран. Меня вызывает Элла.
— Извините, Юрий Акимович... Товарищ Рану,—
обратилась она ко мне. — Вам несколько теле-
грамм.
— Срочные?
— Нет...— Она опустила глаза.
— Вы хорошо знаете — беспокоить только по не-
отложным делам!
— Не сердитесь. Время обеда, а вас нет.
— Спасибо за напоминание.— Я встал и выклю-
чил экран.
— Зачем ты так,— сказал Юрий.— Девушка тебя
любит.
— Зато я не люблю девушку!— вспылил я.
— По-моему, ты себя обманываешь.
— Юра!— сложил я лодочкой ладони.— Я при-
шел к тебе. Я хочу говорить с тобой. На наши темы...
Прошу, а?
Юра усмехнулся.
— В одном она безо всякого сомнения права —
нужно пообедать. Есть жареный картофель, биф-
штекс с яйцом, помидоры. Разогреть?
— Как хочешь.
— Прошу тебя: успокой девушку — мол, пообедаю
у старого товарища.
Только ради Юры я нажал кнопку.
— Элла.
- Да!
— Пообедаю здесь. Не беспокойся.— Я выключил
экран, хотя ясно видел, Элла что-то хотела ска-
зать.
26
Мы пообедали, и Юра предложил посмотреть лю-
бительский фильм, где незадолго до гибели был за-
снят Герман.
Застрекотал аппарат, и на стене появился светя-
щийся четырехугольник. Секунда — я увидел лицо
Германа. Он что-то, смеясь, рассказывал и смотрел
прямо в глаза. От этого невольно возникало впечат-
ление присутствия.
Милое, приятное лицо, удивительный сплав, как я
уже говорил, живых черт Юрия и Жанны...
Не могу забыть, как однажды я согласился совер-
шить с ним однодневное пешее путешествие. Он уже
учился на космонавта и вдруг решил испытать силу
воли.
— Двадцать километров! Без отдыха. Туда —
двадцать и назад — двадцать.
Во мне взыграло ребячество, тоже захотелось ис-
пробовать силу. Только выговорил один большой при-
вал.
— Ладно,— согласился Герман.— Пойдем на-
встречу пожеланиям трудящихся. Учтем возраст и,
конечно же, заслуги перед человечеством.
Вышли в шесть утра. В полдень должны были
прийти в городок энергетиков, часок отдохнуть — и
назад. В семь вечера Жанна встретит победителей
чашкой кофе.
Утро было теплым, туманным — в такие минуты
яростно карабкаются из земли грибы, трава стано-
вится шелковистой, колокольчики низко клонят си-
ние продолговатые цветы и будто в самом деле зве-
нят, едва прошелестит слабый ветерок.
Шли мы размеренно, не спеша, распределив силы
на долгий путь. Когда солнце поднялось довольно
высоко, с бетонной дороги свернули на проселок. Ды-
шалось свободно, ноги сами несли вперед. Деревья
над головой негромко шелестели, в полутьме рощиц
27
приветливо мерцали разноцветные лепестки цве-
тов.
Как всегда, мы не умели молчать — обсуждали
волнующие нас проблемы, обменивались новостями.
Герман рассказал о тренировках в Космическом цент-
ре, о предстоящем учебном полете. Я тоже не умол-
чал о самом интересном для Германа: космический
отдел нашего Института готовит для серийного про-
изводства новый межпланетный лайнер. Герману, ве-
роятно, придется на таких летать.
Реакция на мои слова оказалась более чем бур-
ной. Герман потребовал (именно потребовал!), чтобы
я завтра же сводил его в Институт и показал косми-
ческую новинку. Я пообещал. Герман порывисто по-
целовал меня и засыпал вопросами — ракета была
принципиально новой.
В общем, мы не заметили, как отмахали двадцать
километров. И вот тут, в конечном пункте, я обнару-
жил, что натер ногу. Нога начала болеть, и разуме-
ется, идти обратно я не мог.
— Дядя Матти,— сказал Герман.— Пожалуйста,
не обижайтесь. Я отправлю вас домой, через пять
минут вы будете на месте. А я должен пройти наме-
ченный путь.
Так он и сделал. Герман никогда не отступал от
поставленной цели. Если уж что задумал — непре-
менно добьется...
Фильм продолжался. Вслед за Германом мы с
Юрием шли по цветущему лугу. Цветы, цветы —
крупным планом. Лепестки бьются в объектив, как
крылья разноцветных бабочек. Красное, оранжевое,
синее пламя живительно полыхает на экране. Враз
все исчезает, вернее, остается внизу, у подножия
мощной космической ракеты, одетой пока строитель-
ными лесами. Камера медленно устремляется ввысь
по остову космического корабля. Опять лицо Герма-
21
на — он показывает на ракету, потом на себя: мол,
на этой машине полечу я! И победно складывает на
груди руки.
Вот и весь фильм. Тем и дорог он, что самый пос-
ледний. Я не раз снимал Германа в детские годы, да-
же в нашей знаменитой корабельной роще. Эти филь-
мы сегодня смотреть не будем. Слишком большое
впечатление и от одного...
— Скажи, Юра. Ты бы хотел, чтобы у тебя была
дочь?
Юрий удивленно вскинул брови, а я продолжал:
— Помнишь сказку? Жили-были старик со ста-
рухой. Детей у них не было. И вот однажды зимой
вышли они во двор, скатали из снежных комочков де-
вушку. Девушка вдруг ожила и стала для них до-
черью...
— К сожалению, это только сказка.
— А если в самом деле я приведу «снегурочку» и
она назовет тебя папой?
— Что-то фантазируешь...
— Еще вопрос. Если бы у вас родилась девочка,
как бы вы ее назвали?
— Не помню... В свое время как-то хотели на-
звать... Зачем тебе это?
— Ответь, пожалуйста. Я потом объясню.
Юрий повел плечами, нажал кнопку.
— Жанна, ты не помнишь, какое имя мы приду-
мали для девочки? Если бы она родилась?
— Вот так вопрос!— откликнулась Жанна.— Мы
бы назвали Юлией. В честь твоей мамы. А почему
ты вспомнил?
— Пусть он объяснит,— покосился на меня Юрий.
— Жанна,— дрогнувшим голосом сказал я.— Я
хочу привести вам дочку. Хорошую взрослую девуш-
ку. Юлию...
— Вот сумасбродный товарищ!— засмеялась Жан-
29
на.— Что еще придумал?.. Ладно, скоро буду дома,
объяснишь подробней.— Она опять засмеялась и от-
ключила экран.
— Ты, в общем-то, не очень старайся,— мягко по-
просил Юрий.— А вдруг эта... снегурочка нам не по-
нравится? Или мы ей? Ты подумал об этом?
Включился экран. Это Элла.
— Товарищ Рану, вы еще не ушли?
— Как видите.
— Час отдыха. Вы нарушаете режим.
— Я никому не давал полномочий опекать меня!—
рассердился я.— У вас есть прямые обязанности, вы-
полняйте их.
— Забота о товарищах — наша прямая обязан-
ность. Юрий Акимович, прогоните его. Он ведь не
спит ночами...
Экран погас, и Юрий улыбнулся.
— Придется прогнать.
— Вернусь — задам ей трепку,— пообещал я.
— Ну, — нахмурился Юрий. — За это нельзя ру-
гать.
— Много вы знаете,— проворчал я.— За что мож-
но ругать, а за что нельзя... В общем, Юра, разговор
о «снегурочке» предварительный. Я старался преду-
смотреть все. Но, разумеется, буду думать и думать.
Пока ты и Жанна должны освоить идею... Остальное
покажет жизнь!
Юра проводил меня до калитки. Он все усмехал-
ся, очевидно, сомневаясь в реальности моей затеш
Что ж, поживем — увидим.
Вернувшись, я подключил через специальное уст-
ройство имя «Юлия» к общей схеме, проверил дейст-
венность вводки. Чувствовал я себя и тревожно и ра-
достно, как, наверное, космонавт перед дальним по-
летом,— можно, черт побери, стартовать... Для себя
я решил, что Эллу стоит ввести в курс дела, она ока-
зо
жется хорошей помощницей. Все равно к чьей-то по-
мощи нужно будет прибегнуть.
Я вызвал Эллу.
— Садитесь,— показал я на мягкое кресло.— Вы,
вероятно, чувствовали, что у меня идут какие-то при-
готовления. И даже по моей просьбе вами получена
такая пластическая масса, какую во всем мировом
пространстве еще не знают. Теперь настало время все
объяснить. Без вашей помощи то, что я задумал, не
осуществить. Надеюсь, вы не откажетесь?
Все это я произносил, глядя в окно, дабы не сму-
щать себя созерцанием молодости, красоты и убийст-
венной женственности. Вдруг Элла подлетела ко мне
и поцеловала в щеку.
— Вот еще номер, — нахмурился я. — Если вы
будете так себя вести — придется пренебречь вашими
услугами.
Краешком глаза я скользнул по лицу Эллы и
увидел, что мои слова не произвели должного дейст-
вия: она хоть и вернулась в кресло, радости скрыть
не могла — глаза так лучились, будто внутри нее
взошло солнце.
— Итак, слушайте...
Я рассказал историю трагической гибели Германа
и сказку о снегурочке. Элла все поняла и восклик-
нула:
— Вы чародей!
— Это вы чародейка. Приготовить такую пласти-
ческую массу дано не каждому. Честно говоря, я ду-
мал о вас хуже. Ну, хватит сентиментов, — я решил
перейти к делу.— У меня все готово. Теперь слово
вам. Вашему умению, вашей сообразительности, точ-
ности. Сегодня мы боги. Мы создаем человека. Ис-
кусственного — но все же...
Элла не скрывала своей радости. Я попросил де-
вушку зайти вечером и подумал: да, лучшего помощ-
31
ника не найти. Что же касается ее навязчивого вни-
мания, наверное, придется домонтировать и пустить
в ход аппарат нейтрализации чувств...
Кто бы мог подумать, что эта девушка за корот-
кое время так изменится! И пяти лет не прошло, как
она переступила порог нашего Института, а человека
не узнать... Странно. Ведь именно за самостоятель-
ный характер, независимость суждений и, я бы ска-
зал, за некоторую строптивость я и принял ее в свой
отдел. Творческая личность, обладающая таким ха-
рактером, более всего способна к неутомимому поис-
ку, добивается оптимальных результатов и ошелом-
ляющих открытий. Мне понравилось — Элла в пер-
вый же день потребовала исследовательской! работы
и не расставалась с научными трудами по различ-
ным отраслям знаний. На меня и остальных сотруд-
ников института — ноль внимания. Я уловил даже
пренебрежение — «Нужны вы мне очень! Мне хорошо
и без вас!» О себе-то я меньше всего думал. Посмеи-
ваясь, наблюдал за нашими молодыми учеными: они
всячески старались оказать знаки внимания новой,
неотразимой сотруднице, но бесполезно.
После рабочего дня я обычно оставался в кабине-
те — читал, размышлял, приводил в исполнение мно-
гочисленные замыслы. В своей холостяцкой квартире
бывал редко. Если и делал вылазку, то к Петровым
или на кратковременную прогулку.
Однажды, около девяти вечера, в кабинет кто-то
постучал.
Я открыл дверь и удивился: Элла! Она посмотре-
ла на меня в упор и спросила:
— Почему вы никогда не отдыхаете?
— Ав чем дело?
— Я обратила внимание: у вас ночами горит
свет.
— Очень ценные наблюдения. Что у вас еще?
32
— Я не совсем понимаю соотношение двух, каза-
лось бы, простых теорий в применении к практике...
Вот.— Она открыла одну книгу, вторую, третью.—
Чувствую, что-то здесь есть, а что — не пойму.
— Л1илая девочка,— сказал я.— На то мы и уче-
ные, чтобы постигать неизвестное. Поймите меня пра-
вильно. Я не против помощи вообще, но против по-
мощи таким, как вы. Вы сами до всего дойдете и,
может быть, по пути увидите что-то такое, что никто
из нас не увидел. Будет ли толк, если я объясню не-
понятное вам явление? Думаю, не будет. Вместо то-
го, чтобы работать напряженно, творчески искать, вы
успокоитесь, потеряете инициативу, перечеркнете по-
иск. Таким образом, следует вывод: объяснять я ни-
чего не буду. А вы потом мне скажете спасибо. Что
у вас еще?
— Извините, профессор...— Элла явно растеря-
лась.— Можно, я посмотрю, как вы работаете?
— Видите ли, милая девочка,— как можно мягче
старался говорить я.— Вы достаточно проницатель-
ны и, вероятно, успели обратить внимание на то, что
я довольно старый человек. Из этого следует, что у
меня давно сложились привычки, нарушать которые я
вовсе не намерен. К одной из таких относится при-
вычка работать ночью. И заметьте — не просто ра-
ботать, а в полном одиночестве.
— Жаль...— обиженно протянула Элла.
— В порядке исключения,— вдруг во мне загово-
рила непонятная доброта,— я могу позволить вам не-
много побыть у меня, посмотреть библиотеку. Может
быть, что-то понадобится. Книги можете брать. Но,
конечно, с возвратом.
— Спасибо.— Элла благодарно взглянула на ме-
ня и вошла в кабинет.— Я посижу там,— указала она
в соседнюю комнату, уставленную книжными полка-
ми. Там же, за стеллажами, стояла простенькая кро-
3-4314
33
вать, столько лет служившая мне прибежищем для
двух-трехчасового сна в сутки.
Элла стала рассматривать собранную со всего
мира научную литературу и не смогла сдержать вос-
торга.
— О! Даже Эдвард есть!
Через некоторое время опять возглас:
— Подумать только — все отцы кибернетики!
Возьму...
Я вынужден был сказать:
— Давайте без шумовых эффектов. Я привык к
тишине. И вообще нам пора расстаться.
— Можно, я приду еще?— спросила Элла, оби-
женно поджав губы. Впрочем, у нее хватило самооб-
ладания набрать десяток книг.
— Только не так часто. Все вопросы можно ре-
шать в рабочем порядке.
Дней через десять опять раздался стук. Да, это
была Элла. Она вернула книги и набрала еще целую
стопку. Все происходило без слов и только уходя она
сказала:
— Спасибо. Я разобралась в тех теориях. Ничего
сложного.
Наши отношения в рабочее время оставались
прежними. Если не считать того, что Элла стала ча-
ще обращаться с вопросами научно-производственно-
го характера. Это были даже не вопросы, а скорее
совет, консультация — конкретный показ, в каком на-
правлении идет изыскание и какие результаты полу-
чены. Прямых вопросов, ответы на которые можно
получить в научной литературе, она не задавала.
Умница. По всему видно, далеко пойдет...
Признаться, я с интересом наблюдал за молодой,
перспективной сотрудницей. Мне импонировала ее
энергичность, и не только физическая (она была хо-
рошая спортсменка), а главным образом умственная.
34
Ее обширные знания, отличная память, умение ви-
деть сущность проблемы и добиваться намеченного
кратчайшим путем по-настоящему радовали. Разуме-
ется, виду я не показывал и держал себя с ней, как
со всеми сотрудниками — строго по-деловому.
Однажды, когда наш Институт выехал на одно-
дневный отдых в горы, я понял, что Элла ко мне не-
равнодушна. Прежде всего я страшно удивился, а уж
потом, поразмыслив, принял нужное решение...
В этот день было солнечно и безветренно — такую
погоду мы заказали на воскресенье в зоне отдыха
Института. Лагерь разбили у подножия горы, одетой
до самой вершины березами и осинами. На бело-зе-
леной лужайке, усеянной ромашками, установили
десятиведерный самовар. Незапланированная офици-
альная часть состояла из восторженной речи профес-
сора Гартмана о необходимости почаще покидать на-
сиженные места и выходить на природу — так как
это укрепляет здоровье, сближает коллектив и в ко-
нечном итоге двигает прогресс. Мы выпили по бокалу
шампанского, и начались игры. Часть сотрудников с
волейбольным мячом спустилась в лощину, часть
расположилась вокруг профессора Гартмана — он
проводил занимательную викторину, а часть, в основ-
ном юноши и девушки, устремилась покорять верши-
ну горы.
Я примкнул к участникам викторины и с удоволь-
ствием включился в состязание. Вопросы были со-
ставлены довольно остроумно, по многоступенчатой
системе, ответить на них было не так-то легко. По-
требовалось не только знать имена ученых, историю
отдельных открытий, но и сопоставлять казалось бы
самые противоречивые цифры и факты из самых не-
ожиданных областей знаний, на различных уровнях
исторического развития. Профессор Гартман и здесь,
на отдыхе, не позволял расслабиться своему интел-
35
лекту, а тем, кто желал пополнить знания, теперь по-
могал поупражнять мысль в направлении поиска.
Элла тоже приняла участие в необычных состя-
заниях. Я, не скрою, даже возгордился своей моло-
дой сотрудницей — насколько удачными и нестан-
дартными были ее ответы. Лишь на три вопроса, тре-
бующих узкоспециальных знаний, она не смогла от-
ветить, а так... Даже профессор Гартман снял очки,
расправил улыбкой нижнюю губу и пристально-благо-
дарным взглядом одарил Эллу. «Ага!—ликовал я.—
Заинтересовался старик! Вот какие у меня кадры!
Бьюсь об заклад, он обязательно попытается перема-
нить Эллу в свои апартаменты. Однако ничего не
выйдет. Смею заверить...»
После викторины профессор поблагодарил всех ее
участников, еще раз внимательно взглянул на Эллу
и вручил победителям призы. Первый приз, универ-
сальный микромагнитофон с набором кассет «Совре-
менная музыка», он торжественно приподнес Элле. И
даже руку поцеловал. «Ну, ну,— усмехнулся я.— Это
что-то новое...» Подобный порыв старика Гартмана,
сдержанного в проявлении чувств, я наблюдал впер-
вые.
Элла вставила кассету и включила магнитофон.
Полилась мелодия «Космического вальса»— самого
популярного в этом году музыкального произведе-
ния. Написал ее молодой малоизвестный композитор,
но не было на земле уголка, где бы этой музыки уже
не знали и не любили.
Вот и сейчас — все замерли, услышав знакомую
мелодию. Замер и я, как бы окунувшись в гармонию
нежнейших звуков, уносящих тебя в прекрасное не-
известное. Вокруг прозрачная синь, ласково мерцаю-
щие звезды. Искристая даль медленно наплывает, и
тебя все больше и больше охватывает радостная йс-
тома... А может быть, причина возвышенных чувств
36
в другом? В том, что кажется — в твоей руке теплая,
послушная рука любимой? А синева — вовсе не даль,
а бездонные глаза одного-единственного человека, без
которого ты не представляешь свое существование на
земле?.. Жанна!... Не ты ли это?..
Когда музыка незаметно исчезла, будто раствори-
лась в огромном гулком космическом пространстве, я
вновь подумал о том — почему этот вальс так сильно
впечатляет? Не использовал ли композитор какой-
нибудь новый способ построения своего произведе-
ния, нет ли дополнительного, волнового воздействия
на кору головного мозга? Я имею в виду тот способ,
который использовал сам при постройке аппарата
нейтрализации чувств. Неплохо бы проверить магни-
тофонную запись и поинтересоваться, как были изго-
товлены магнитная лента и устройство воспроизведе-
ния...
Я внес в записную книжку пометку: проверить.
Краем глаза заметил — к Элле подошел высокий
юноша-атлет, один из новых работников Института.
Донеслись слова Эллы:
— Извините, Стефан. Не могу. Обещала другому...
Интересно — кому же?
Элла оставила растерянного молодого человека и
направилась ко мне.
— Я тоже хочу покорить вершину,— сказала
она. — Но мне нужен надежный попутчик. Прошу вас,
пойдемте!
— А Стефан? Он бы подошел больше.
— Мне бы не подошел. Идемте! Или упрашивать
вас?
— Зачем же упрашивать. С такой девушкой —
хоть на край света... Только какой вам смысл?
— Смысл есть. И не простой. Когда-нибудь пой-
мете...— И вдруг весело спросила:—Какую музыку
вам? Легкую? Серьезную?
37
•— Если можно, еще раз «Космический вальс».,.
— Вкусы совпадают! Я тоже его люблю.
Элла включила магнитофон, и мы начали углуб-
ляться в лес, сбегавший нам навстречу по склону го-
ры. И опять музыка все преобразила: белые стволы
берез выглядели мраморными колоннами, зеленая
крона над головой — изумрудным сводом, гулкие го-
лоса слышались речью невиданных космических при-
шельцев... И рука Эллы чудилась ласковой рукой мо-
ей любимой...
— Странно,— сказал я, когда музыка смолкла и я
выпустил руку Эллы.— Такое удивительное впечат-
ление. Ни одна мелодия так не трогает.
— Действительно, необычный вальс.
— А не кажется вам, что здесь что-то не так?
Все ли здесь только талант композитора? Нет ли тех-
нической помощи, каких-нибудь хитроумных приспо-
соблений?
Элла подозрительно осмотрела магнитофон.
— Я проверю. И даже запрошу завод.
— Пожалуйста. Это очень интересно...
Дальше поднимались молча. Подъем становился
круче, и двигаться в общем-то было нелегко. На од-
ной из крохотных площадок, когда остановились пе-
ревести дыхание, Элла вдруг с чувством сказала:
— Она вас вовсе не любит, а вы... часами смотри-
те... на пустые окна...
Сразу я не нашелся — настолько ошеломительным
был выпад. Девчонка! Что она знает о любви! И во-
обще — какое имеет право...
Ни слова не говоря, я начал спускаться.
— Куда же вы!..— только и прозвучало вдогонку.
Элла не посмела последовать за мной. Видимо, поня-
ла, как бестактно и бессердечно поступила. Я сразу
же вернулся в Институт.
На следующий день утром Элла как ни в чем не
38
бывало вошла в кабинет и объявила, что «Космиче-
ский вальс» без допинга. (Ишь ты, какое словечко
подыскала!) Проверка проведена по всем парамет-
рам и получено подтверждение завода.
— Значит, я ошибся,— сухо сказал я. А то поду-
мает девочка, что ей все прощается и я на бестакт-
ность не реагирую.
В самом деле, каких высот может достигнуть твор-
ческая мысль человека, его созидательные чувства!
Пример тому —«Космический вальс». Музыка на-
столько талантлива, настолько автор владеет умени-
ем сводить разрозненные звуки в единое целое, на-
столько смело и незаметно чередует разные звуковые
планы — это и вызывает целенаправленный импульс,
похожий на специальное волновое воздействие...
— Вот и нам нужно так же работать, как этот
композитор,— заключил я.— Полная слаженность
всех компонентов, абсолютный итог творческого про-
цесса...
— Я постараюсь,— тихо сказала Элла.
— Это хорошо,— кивнул я.— Но необходимо всем
стараться. Только тогда получится не просто слажен-
ная, а по-настоящему прекрасная, нужная людям му-
зыка.
— Да, вы правы.
— Если нет вопросов...
— Профессор Гартман предложил перейти к не-
му...
Ого! Уже? Через мою голову?
— И что же вы?..— Я не сумел скрыть тревоги.
Она прозвучала в самой интонации.
— Никуда я не уйду. Если вы сами, конечно...
— Спасибо, Элла. Без вас я как без рук. Вам и
здесь будет предостаточно работы.
Элла усмехнулась и с плохо скрываемой печалью
вышла.
39
В последующие недели, месяцы Элла старалась
как можно реже заходить в мой кабинет. Тем не ме-
нее охлаждения не наступило. Я остро чувствовал ее
скрытое внимание, пылкую устремленность ко мне.
«Почему я, а не Стефан?—в который раз думал я.—
Я ведь не давал никакого повода... Видно, такова уж
природа любви... Что уж там —«видно»! Разве я сам
не испытал!..»
Так или иначе меня пока устраивала дисциплиниро-
ванность Эллы — можно спокойно работать. А даль-
ше время сделает свое дело: не Стефан, так другой
юноша непременно покорит ее сердце...
Окинув мысленным взглядом историю нашего пя-
тилетнего знакомства и еще раз все взвесив, я нажал
кнопку вызова.
— Элла, пожалуйста, зайдите ко мне.
Элла не отозвалась. Я обратился в службу пору-
чений и попросил ее разыскать.
Элла появилась через несколько минут.
— Где вы были?— с упреком спросил я.
— Можно подумать, вам это интересно. Дома
была.
— Значит, вы не хотите со мной сотрудничать.
— Это вы не хотите.
— Я об этом не говорил. Вот что. Возьмите себя
в руки. Предстоит серьезная, кропотливая работа. И
пожалуйста, не пользуйтесь тем, что я не могу без
вас обойтись.
— Ничем я не пользуюсь...
— Вы готовы помочь?
- Да.
— Подойдите сюда. Мы соорудим нечто вроде опе-
рационного стола. Только резать и отсекать не будем.
А наоборот: постепенно наращивать и, если хотите,
склеивать.
Я раздвинул стол. Элла помогла разместить арма-
де
турные заготовки, а потом привезла на небольшой те-
лежке два вида пластической массы — своего изобре-
тения и моего, предназначенной для «мышечных тка-
ней». Разложили схемы, чертежи, рисунки, макеты
соединений. Наконец, была подключена проверочная
аппаратура, и я объявил готовность номер один.
В белых халатах, с блестящим инструментом в ру-
ках, мы в самом деле были похожи на хирургов. И
надо было видеть — как прекрасна была в новой ро-
ли Элла! Глаза ее влажно отсвечивали, выражали
готовность; волевую сосредоточенность своеобразно
смягчала еще не прошедшая обида...
— Итак, как сказал когда-то первый космонавт,
поехали!
Элла едва успевала подавать инструменты и под-
ключать аппаратуру. Шли от общего к частному. На
костную основу, после соответствующей координаци-
онной наладки, накладывались «мышцы», проверя-
лось их взаимодействие с остальными частями «тела»
и главным центром. После окончательной формовки
конечностей и тела приступили к наращиванию «кож-
ного покрова». В ход пошла пластическая масса, из-
готовленная Эллой. На последнем этапе, перед вклю-
чением общего энергопитания, особенно нужны были
чутье и художественный вкус. «Снегурочка» должна
быть красивой, без единого изъяна... Полностью по-
ложившись на Эллу, я не ошибся — она была насто-
ящей художницей и выполнила работу безукоризнен-
но, по самым высоким эталонам красоты.
— Ого!—не удержался я от возгласа.— Да ты
просто умница!—и поцеловал Эллу в щеку.
Элла от неожиданности выронила скальпель, вос-
торженно посмотрела мне в глаза.
— Ну-ну,— сразу возмутился я.— Прошу проще-
ния. Нежности потом. Не все закончено...
— А что осталось?
41
— Осталось произнести два слова, которые вы-
ведут «снегурочку» из состояния гипноза.
— Каких два слова?
— Кроме меня, их никто не должен знать. Во из-
бежание случайного совпадения, я обратился к ста-
роанглийскому языку...
Я наклонился и шепотом произнес на ухо «снегу-
рочке»: «good morning!»1. Увидев, что «снегурочка» от-
крыла глаза, сказал громко:
— Вставай, Юлия. Ты долго спала!
Юлия встала, потянулась и удивленно спросила:
— А почему я здесь?
— Ты была больна,— сказал я.— И пришл-ось те-
бя полечить.
— Ах да, я вспомнила: вы мой врач!
— Врач?—удивилась Элла.
— Да, — объяснил я обеим. — Только я могу ле-
чить Юлию. И никто другой.
— А это моя сестра.— Юлия повернула к Элле
красивое лицо.— Зовут тебя Элла.
Элла удивленно заморгала, глядя то на меня, то
на Юлию. Потом нашлась.
— Да, Юленька. Память у тебя хорошая.
Юлия хотела встать, но я решил остальную до-
водку провести чуть позже. И так слишком много ра-
дости. Я наклонился к Юлии и шепнул: „good bye!“2
«Снегурочка» легла и сладко закрыла глаза.
— Что вы сделали!—закричала Элла.
— Уложил Юленьку спать. Вы даже не замети-
ли, что она не одета. Ей нужно платье и все осталь-
ное.
— Я сбегаю, принесу свое!
1 good morning— доброе утро.
2 good bye—спокойной ночи.
42
— Отлично. Для начала сойдет ваше. Но пока
«снегурочка» пусть поспит. Не праздновать же ей с
нами.
— Почему же? У нее день рождения!
— Юным созданиям не все нужно знать,— пошу-
тил я.— Это во-первых. Во-вторых, она ни есть, ни
пить не может.
— Да, да, верно... — И вдруг испугалась. — Но
ведь все заметят это!
— Не заметят. Она станет говорить, что у нее
особый режим питания. Это и в самом деле так. Она
лишь будет спать, как все люди. За это время затра-
ченная энергия восстановится.
— Послушайте...— Элла широко раскрыла глаза
и уставилась на меня в упор.— Вы гений!
— Преувеличивать не надо» Я самый обыкновен-
ный. Разве что более опытный и более старый...
— Опять вы...
— Так будем праздновать или нет?
— Что за разговор, конечно!..
— Пожалуйста, возьмите организацию на себя.
Элла как бы очнулась, в глазах ее сверкнула ра-
достная стремительность, и она умчалась за провизи-
ей и одеждой для Юлии.
Я устало присел на подоконник и только сейчас
увидел: за окном вовсю разгорался рассвет. Розова-
тый поток света становился мощней, синие холодные
тени прятались за деревьями. И наконец первые сол-
нечные лучи весело заскользили по снегу... В этот
ранний час на улицах было тихо, безлюдно. К птичь-
им кормушкам откуда-то примчалась стайка воробьев
и устроила оживленную возню с таким громким чи-
риканьем, что было слышно в комнате, за толстыми
стеклами окон...
Через несколько минут мы сидели за журнальным
столиком. Элла принесла свежие огурцы, помидоры,
43
нарезанную ломтиками буженину, шоколадные кон-
феты. Подняли искрящиеся бокалы с шампанским и
легонько их сдвинули.
— За нашу Юленьку!—торжественно произнес я.
— За мою сестру!—подмигнула Элла.— За пер-
вого искусственного человека!
Мы выпили, и Элла попросила:
— Можно, она поживет у меня?
— Не возражаю. Только, как договорились, дер-
жать язык за зубами.
Элла включила магнитофон. Звуки «Космическо-
го вальса» наполнили комнату. Когда они растаяли,
я ощутил, что крепко обнимаю Эллу, а она меня.
Наши губы перестали быть моими и ее губами...
«Все-таки попал в капкан»,— с досадой подумал
я, мягко отстраняясь от девушки.
— Продолжим наш эксперимент.— Я встал и на-
правился к «снегурочке».— Прежде всего проверим
координацию движений.
— Она сможет танцевать?
— Еще как!
— А петь?
— И петь сможет.
Юлия после двух «оживляющих» слов встала, и
Элла повела ее за стеллажи одеваться. Я с гор-
достью смотрел на обнаженную девушку и востор-
женно думал: «Хорошо лепили древние ваятели,
честь им и слава! Доступными средствами они та-
лантливо прославляли и утверждали жизнь. Однако
их скульптуры — холодные, неподвижные, немые...
Если бы древний художник мог сюда войти и
взглянуть на ожившее произведение искусства, он, на-
верное, так же, как сейчас я, воскликнул: «Вот чего
может достигнуть поиск человека, его фантазия, его
мечта! Да здравствует человек! Да здравствует его
извечная творческая неуспокоенность!..»
44
Может быть, не совсем скромно воздавать хвалу
человеку через себя, через свой труд. Но как же ина-
че? Дело-то совсем не во мне, а в многолетнем опы-
те, вековых накоплениях, которые прорываются
вдруг новым качеством, дерзким открытием — не-
важно в чьей лаборатории: моей или моего товари-
ща...
Девушки вышли из-за стеллажей, начали кру-
житься, прыгать — я даже испугался: нет ли в си-
стеме «снегурочки» неполадок... Но нет — девушки
быстро угомонились и подошли ко мне.
— Извините,— тихо сказала Юлия.
— Так мы пойдем?—спросила сияющая Элла.
— Куда?— удивилась Юлия.
— Ко мне. А когда поправишься и доктор раз-
решит — вернешься домой.
Юлия вопросительно заморгала огромными рес-
ницами.
— Да, Юленька. Слушайся пока сестру. А там
видно будет.
Девушки оставили меня одного, и я решил немед-
ленно осуществить еще одну давнюю задумку. Я из-
влек коробку, которую называл аппаратом нейтрали-
зации чувств, вставил подготовленные несколько
дней назад недостающие детали и настроил часто-
ту... Осталось только включить аппарат и постепенно
усиливать волновое воздействие.
Я прошелся по комнате и вновь остановился у ок-
на. Солнечное утро вовсю шуршало осыпающимся с
веток снегом, дробяще звенело воробьиным чирикань-
ем, переливалось на мягких сугробах всеми цветами
радуги.
Появились первые прохожие. Двое. Не спеша на-
правляются к скверику. Э, да это влюбленные! Они
идут обнявшись и не сводя друг с друга счастли-
вых глаз. Вот смахнули со скамейки густую снеж-
45
ную пыль, сели рядышком, близко-близко, и замерли
в долгом поцелуе.
Счастливая пара. Они сейчас, как говорится, на
седьмом небе. А мне этого испытать не довелось. Хо-
тя страшно хотелось. Так хотелось! Но увы. На мою
долю выпала лишь горькая участь созерцать счастье
любимого человека и делать вид, что так и должно
быть...
А разве могло быть иначе?..
На этот вопрос я всегда отвечал категорично:
иначе быть не могло. Счастье друга — святое счастье.
Счастье женщины, которую любишь — святое вдвой-
не...
Ну, а как же все-таки быть тому, кто любит и лю-
бовь его остается без ответа? Страдать без малей-
шей надежды на будущее? Не спать ночами? Не сво-
дить воспаленных глаз с тени на окне?..
Ради чего, спрашивается? Нужна ли людям такая
любовь?..
Наверное, не нужна. Но что поделаешь, если она
есть...
Я вдруг мысленно перенесся в комнату Жанны и
как бы заново ощутил томящую боль в груди — Жан-
на спокойно листает свои учебники, конспекты и ни-
чего не замечает...
Нужна ли такая любовь? Да, наверное, не нуж-
на...
В один из лихорадочных вечеров и возникла идея
задушить в самом себе эти ненужные чувства. Идея
родила аппарат нейтрализации... Да, я готов был
применить его на себе, против себя. Помнится, только
потому не применил, что какую-то пользу от безот-
ветной любви все же увидел. Она, эта самая любовь,
помогла появиться новым идеям, учила дерзости, за-
ставляла доводить начатое до конца...
Ну хорошо — я, конструктор, человек техническо-
46
го творчества, да и мне подобные люди могут найти
оправдание безответной любви. А что делать людям
нетворческим? Как поступать им? Может быть, им-
то и нужен аппарат нейтрализации?
А с чего я взял, что есть деление на творческих и
нетворческих людей? Нетворческих людей в мире не
существует. Если человек мечтает — он уже творец.
Он хочет увидеть завтрашний день совсем иным
и в своей сфере проявляет все свои возможно-
сти...
Да и так ли трагична безответная любовь? По-мо-
ему, только она способна по-настоящему привести в
движение дремлющие в человеке силы, разбудить и
развить его творческий потенциал. Только она спо-
собна по-настоящему дать ответ на вопрос: что же
такое настоящая любовь?
Наверное, все-таки никто не вправе отнимать у
человека возникшие чувства. Они, даже безответные,
величайшее благо на земле...
Я вдруг представил: Элла приходит ко мне с без-
различным видом, сухо, официально докладывает о
проделанной работе. Глаза потухшие, стеклянные.
Элла не замечает меня, я ей безразличен...
Пожалуй, самая мысль об этом уже страшна...
Еще одно соображение: кто знает, сколько хоро-
ших замыслов, идей, смелых проектов не увидят свет,
если вдруг лишить Эллу высоких, неповторимых
чувств!..
Выходит, я чуть не стал преступником! Да как я
мог!.. Ведь я не только помыслил, но и построил пре-
ступную машину...
Меня бросило в жар.
Я схватил аппарат нейтрализации и бросил под
пресс. Нажал кнопку — и коробка с лампами и про-
водами со звонким хрустом превратилась в рваную
металлическую лепешку...
47
Шатаясь, я добрался до кресла, рухнул в него и
вытер <ю лба холодный обильный пот.
Солнечный зайчик коснулся моей ладони, вскочил
на плечо и стремительно скользнул на пол. Я облег-
ченно вздохнул и неведомо чему улыбнулся...
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЮРИЙ ПЕТРОВ
Никогда не думал, что судьба повернет так же-
стоко, отнимет самого дорогого человека, моего маль-
чика, сына, незабвенного Германа... Уж лучше бы я
погиб где-нибудь на опасных космических тропах, а
ему бы жить да жить...
Я собрал все, что только было можно, о послед-
них часах жизни Германа. Записал рассказ Макси-
ма, его друга и дублера по аварийно-спасательной ра-
боте, на которую они отправились вместе, ни на се-
кунду не задумываясь о возможных последствиях.
Служба Космической Океании преподнесла мне ви-
деозапись погружения и работы Германа на дне, и я
до самого последнего рокового момента мог просле-
дить живые движения живого Германа. Я столько
раз просматривал видеозапись, что больше в этом нет
необходимости — стоит только закрыть глаза, четкие
кадры возникают сами собой...
В те дни на планете Веда создалось тревожное
положение. Здесь, в рыбацких поселках Голубой бух-
ты, начала распространяться странная болезнь: ры-
баков и рыбачек, не знавших даже, что такое про-
4—4314
49
студа, вдруг поражал нервный приступ, люди не-
ожиданно падали и, задыхаясь от кашля, бились в
припадке.
Обратили внимание на то, что болезнь разыгры-
валась в то время, когда с моря дул ветер. К берегу
гнал прибой мертвую рыбу, чайки вдруг останавли-
вались на лету, судорожно трепыхались и бездыхан-
но падали на воду...
Жителей рыбацких поселков срочно эвакуировали,
в бухту выслали отряд для установления источника
поражения. Оказывается, в трех милях от берега, ря-
дом с безымянным островком, со дна океана подни-
мались пузырьки бесцветного нервно-паралитического
газа. Чтобы газ не распространялся и свободно ухо-
дил в атмосферу, опасный район оградили силовым
барьером.
Когда Космический центр прислал добровольцев,
по жеребьевке право разведывательного погружения
получил Герман. Он крепко пожал руку Максиму,
который в составе отряда оставался на берегу, и
всем остальным и по гибкому трапу поднялся на спа-
сательный бот. Взревел мотор, обдал соленой пеной
провожающих, и небольшое судно стало быстро
уменьшаться, приближаясь к островку. Бот пришвар-
товался и стал похож издали на крохотную желтую
скорлупку.
Герман начал погружение, включилась контроль-
ная телевизионная камера.
Все шло в обычном порядке, никаких препятствий
или осложнений не возникало. На глубине две с по-
ловиной тысячи метров Герман обнаружил груду
контейнеров, он передал на берег:
— Стенки прочные, хорошо сохранились. За иск-
лючением одного контейнера — из него и выходит
газ. Предлагаю коробки поднять и на безопасном
расстоянии от берега уничтожить.
50
— Из какого материала выполнены контейне-
ры?— последовал вопрос.
— Точно установить не могу. Похоже на бетон...
— Надписи есть?
— Никаких. Лишь знак—смертельно опасно: че-
реп и скрещенные кости.
На командном пункте решили, что рисковать не
стоит. От резкой перемены давления контейнеры мо-
гут развалиться. Их транспортировку, для последую-
щего уничтожения газа, лучше всего осуществить в
глубинных условиях, под водой.
Вместе с водолазами на дно опустился специа-
лист. Он подтвердил высказанное предположение —
контейнеры поднимать опасно, они пролежали здесь
несколько веков. Возможна только мягкая перенос-
ка, без рывков и толчков.
Водолазы приступили к делу, и за несколько ча-
сов все контейнеры, их насчитали пятьдесят, были
переправлены за десятки миль от берега и подготов-
лены к уничтожению.
Дно расчистили, и Герман обнаружил в затянутой
илом впадине еще один контейнер. Он был более вы-
тянутый и гораздо крупнее. На боковой металличе-
ской стенке трижды повторен знак смертельной
опасности.
Герман сообщил о находке на берег и приказал
всем немедленно подняться наверх.
Много раз он подходил к контейнеру, вниматель-
но осматривал верх, низ, осторожно снимал наросты.
Да, что-то его настораживало... Вот он сообщает на
КП:
— Стенки сильно проржавлены. После вашего
сигнала «зона свободна» займусь глубокой про-
веркой.
Тускло отсвечивает круглый верх глубоководного
скафандра. Зеленая толща воды заметно помутнела
51
от недавних работ на дне, легкие пузыри стремитель-
но летят вверх и, кажется, звенят, как серебряные
колокольчики. Герман накрыл ладонью звонкие ша-
рики, но они не удержались — понеслись еще быст-
рее в страну солнца и голубого неба...
Герман получил, наконец, сигнал и склонился к
основанию контейнера. Видно — он что-то пытается
нащупать. Вдруг все заволокло густой мутью, сквозь
нее остро резанула вспышка... Запаздывающе донес-
лись последние торопливые слова:
— Немедленно в укрытие!.. Немедленно!..
Хотя люди на берегу были готовы ко всему, все
же такого исхода не ожидали. Едва успели занять
укрытия, как из воды вырос зловещий ослепительный
гриб. Дома рыбаков вспыхнули, как соломенные;
ударная волна расплющила бот и чуть ли не за ки-
лометр отбросила десяток исковерканных моторных
лодок...
Район взрыва был намертво парализован на не-
сколько лет — пока не были полностью удалены ра-
диоактивные вещества, устранена опасность зараже-
ния людей. Вот что писали по этому поводу газеты:
«Известно, сколько было затрачено сил, чтобы
вернуть к жизни планету Веда, на которой триста
пятьдесят лет назад, в результате страшнейшей ядер-
ной войны, самоуничтожилось все живое.
Теперь опять народному хозяйству нанесен огром-
ный ущерб. В морских просторах, некогда богатых
промысловой рыбой, теперь не растут даже водорос-
ли... Хорошо, если это единственный осколок темных
сил прошлого, погубивших себя в неистовой гонке
вооружений...»
«Корпорации собственников не только развязали
губительную войну, но и оставили грядущим векам
зловещий подарок. Думать о будущем было слишком
дорого. Вместо того, чтобы по требованию народов
52
уничтожить опасное оружие — проще и дешевле бы-
ло сбросить его тайно где-нибудь в океане...»
Разумеется, эти газетные строчки и другие офи-
циальные материалы о трагедии в Голубой бухте я
прочитал лишь значительное время спустя. В первые
месяцы не находил себе места, не мог ни читать, ни
писать. И только тяжелое состояние Жанны застав-
ляло меня как-то держаться, подавать пример стой-
кости и оптимизма.
На другой год, к исходу весны, Жанна начала
вставать с постели. Тогда-то я и решил серьезно с
ней поговорить.
Утром, в часы моего обычного посещения, мы вы-
шли с ней в больничный сад. Жанна опиралась на
мою руку и осторожно вышагивала рядом. Настрое-
ние ее стало немного лучше, даже глаза поголубели.
Лицо уже не выражало печали, хотя неуловимая
тень на обострившихся скулах, в уголках губ и гово-
рила о недавно пережитой трагедии.
Мы тихонечко шли по вишневой аллее. Еще по-
завчера она была похожа на белое-белое облако,
спустившееся с небес на землю. А сегодня лепестки
опали, погасшими блестками лежат на земле, устре-
мив тысячу прощальных глаз на зеленые родные де-
ревца, которым отдали всю свою жизнь...
— Если бы не этот сад, я бы не скоро поправи-
лась,— улыбнулась Жанна.— Надоело здесь. Хочу
домой, в школу...
— Потерпи немного. Будет тебе и дом, и школа.
Нужно окончательно встать на ноги.
— Я понимаю. И все-таки...
— А вернешься домой — займешься физкульту-
рой. И серьезно! Небось ребятам своим внушаешь, а
сама?— я шутя погрозил ей пальцем.
— Ты прав. Обязательно займусь. Под твоим же-
лезным руководством.
53
Я промолчал. Видно, Жанна рассчитывает, что я
еще долго не улечу.
— Питомцы хоть навещают?— спросил я.
— Чуть ли не каждый день,— оживилась Жан-
на.— Они даже график составили — когда одна груп-
па идет, когда другая... Родители тоже не забывают.
Столько фруктов нанесли — девать некуда. Я уж по-
ворчала на них — не нужно никаких приношений:
спасибо, что сами приходите... Ты не слушаешь меня?
— Слушаю. Очень внимательно.
— А как твои полеты? Что-нибудь намечается?
Ты столько лет сидишь дома...
Умница Жанна! Как она понимает меня! Сама на-
чала тяжелейший для меня разговор...
— Намечается, Жанна. Только...
— Что — только? За мной ухаживать не надо.
Видишь — я прекрасно хожу. Через день-другой бу-
ду прыгать!
— Спасибо, Жанна. Пока идут приготовления.
Думаю, впереди полгода.
— Ну, до того времени я забуду, что такое боль-
ница. Да и понимать должна — ведь я жена космо-
навта. А космонавтам дома нечего делать.
Я обнял Жанну и поцеловал.
— Спасибо. Ты не представляешь, как хорошо
сказала... Я твердо уверен: я стартую в космос, а ты
вернешься в школу, к своим ребятам.
Теперь Жанна наклонила мою голову и поцело-
вала в щеку.
— Хорошее сегодня утро!— улыбнулась она.—
Давно не было так славно... Ну рассказывай, куда
летишь и надолго ли?
— Намечается довольно серьезная и продолжи-
тельная экспедиция. На расстоянии двух парсеков мы
обследовали все соседние солнечные системы. Теперь
полетим дальше. Нас интересует звезда Вольф 359,
54
а затем — Лаланд 21185. Крайний предел — Росс
154.
— Значит, исторический полет...
— Значит, исторический. И мне бы очень не хоте-
лось остаться дома.
— Я и не позволю остаться! Что за разговоры.
Знаменитый космонавт Юрий Петров был всегда впе-
реди.
В конце аллеи возникла долговязая фигура Матти
Рану. Он торопился нам навстречу. Жанна, увидев
его, воскликнула:
— Нам с Матти и без тебя будет неплохо.
Матти подошел к нам, мы пожали друг другу ру-
ки, Жанне он слегка кивнул.
— Я навестить,— пробормотал Матти, поправляя
на носу огромные роговые очки.— Вы пока поговори-
те, я потом... Сяду вон там, подожду.
— Постой, Матти,— задержал я его за рукав.—
Мы уже наговорились. Я ухожу.
— Правда?— растерялся Матти. Он торопливо
извлек из карманов два апельсина. Протянул их
Жанне и смущенно произнес:— Кушайте на здоровье.
Жанна рассмеялась.
— Что я буду делать с этими апельсинами, ябло-
ками, гранатами!..
— От Матти не принять не имеешь права,— вме-
шался я.— Не будете возражать, если я откланяюсь?
Матти развел руками, а Жанна весело сказала;
— Не будем. Всего хорошего, товарищ космонавт.
Завтра жду в это же время.
Я быстро зашагал на остановку такси и вскоре был
в Космическом центре...
Все шло как нельзя лучше. В августе Жанну вы-
писали из больницы, и хотя работать не разрешили,
самочувствие ее было на высшем уровне. А наш от-
лет назначили на Седьмое ноября — в годовщину Ве-
55
ликой Октябрьской социалистической революции,
положившей начало коммунистической эре.
Наконец день отлета настал!
Мощный космический лайнер «Коммунар», соз-
данной по последнему слову науки и техники, гордо
устремил ввысь остроконечный корпус, посверкивал
иллюминаторами, мигал разноцветной сигнализаци-
ей. Его пока окружала ажурная арматура, здесь и
там на металлических лесах копошился, заканчивая
последние приготовления, технический персонал.
Проводить отважную двадцатку в многолетний
нелегкий поход собрались лучшие люди со всего зем-
ного шара. С импровизированной трибуны почти на
всех языках звучали теплые слова напутствия, тор-
жественно звенела медь оркестров. Почетный эскорт
проводил нас до самого лайнера, и мы стали подни-
маться в лифте на свои места. Я последний раз
взглянул с высоты на Жанну и Матти и вошел в
кабину. Да, Жанна держалась молодцом. Я преду-
предил: если она заплачет — мой полет отменяется.
Лишь в последние секунды влажно заблестели ее гла-
за, и Матти тут же достал платок...
Я твердо знал — Жанна остается не одна. Рядом с
ней — верный друг Матти, Савельич моего Германа...
Опять и опять мои мысли возвращались к Герма-
ну. И конечно, не только у меня — у Жанны и Матти
тоже. Как будто мы начинали жить снова — во имя
Германа, во имя его несбывшихся надежд, неосуще-
ствленных замыслов — все это мы как бы переклады-
вали на свои плечи...
Наш полет в космосе при самых мощных и самых
надежных двигателях, с опытными командирами, в
условиях, приближенных к земным, проходил более
чем обычно. Тяготило лишь время... Звезда Вольф
359 с десятком мертвых спутников не принесла нам
радости, и мы отправились дальше. Радость ждала
56
нас в солнечной системе Лаланда 21185—мы вдруг
увидели планету, очень похожую на Землю. На бо-
лее близком расстоянии определили, что планета ра-
за в два крупнее нашей, имеет плотную атмосферу и
множество мелких спутников, которые, как необыч-
ные челноки, снуют по круговой орбите в разные сто-
роны.
При подходе к планете радисты приняли сигналы.
Их могли подать только разумные существа, у кото-
рых достаточно развита техника. Значит, планета
обитаема! Мы отстукали на своем радиоязыке:
«Встречайте! Летим к вам в гости!»
Через несколько часов вошли в атмосферу и про-
извели посадку на огромной равнине, почти лишен-
ной растительности.
Едва разведотряд, в состав которого был включен
и я, вышел из лайнера, тучами огромных стрекоз на-
летели вертолеты. Мы как бы попали в музей дейст-
вующей вертолетной техники. Неуклюжие ревущие
машины с многометровыми лопастями винтов густо
окружили наш космический корабль, и к нашему
удивлению, из кабин высыпали... люди! Каких толь-
ко живых существ, уродливых и прекрасных, в самых
невероятных обличьях, ни рисовали фантасты всех
времен! А тут до смешного просто — обыкновенные
люди! Правда, заметно ниже нас ростом и смуглее.
И одежда другая. У мужчин укороченные брюки,
пиджаки, шляпы; у женщин — длинные юбки, доволь-
но неуклюжие жакеты с высокими воротниками. Во-
лосы гладко зачесаны, собраны на затылке пуч-
ком.
Щелкали фотокамеры (до смешного громоздкие и
старомодные), на непонятном языке со всех сторон
неслись радостные возгласы. Мы сошли с трапа —
нас подхватили и стали подбрасывать на руках.
Прилетел еще один вертолет. На его борту ока-
57
зался пожилой человек с умными, усталыми глаза-
ми. «Глава правительства»,— подумал я. Как потом
выяснилось, я почти не ошибся: это был один из ру-
ководителей государства, на территории которого мы
приземлились.
Все расступились, член правительства подошел к
нам, пожал каждому из нас руку, что-то возбужден-
но говорил, улыбался. Я приложил руку к сердцу,
поклонился и громко сказал:
— Спасибо!
— ... асибо!
— ... асипа!
— ... пасиба!
На все лады повторяли планетяне первое услы-
шанное и понятое слово пришельца из других миров.
Опять защелкали фотоаппараты. Член правительства
жестом пригласил в свой вертолет.
Я достал из кармана универсальный микрофон и
сообщил на борт «Коммунара»:
— Нас пятерых любезно приглашают с собой.
Ждите следующих сообщений!
Окружающие поняли, что экипаж вышел не весь,
замахали руками — давай, мол, все сюда! Я пока-
чал головой — нельзя. И оттого, что прекрасно поня-
ли друг друга, мы все рассмеялись.
Вертолет доставил нас в довольно большой город,
и вся процессия, сопровождаемая огромной массой
людей (так я и буду называть планетян), направи-
лась в высокое здание с колоннами. Это был, мы по-
няли потом, театр.
Нас, почетных гостей, усадили на сцене в прези-
диум; зал наполнился до отказа. Член правительства
произнес короткую, но пламенную речь, и зал потряс-
ли такие овации, что даже многотонная люстра под
лепным потолком закачалась.
Член правительства повернулся к нам и показал
58
на микрофон, установленный на штативе — наша
очередь выступать! Я опять поклонился и сказал:
— Спасибо!
Загремели очередные овации.
Вдруг на сцену взбежал взлохмаченный мужчина
с фотоаппаратом на ремешке и что-то стал живо го-
ворить, показывая на меня. Зал одобрительно загу-
дел. С двух сторон к чересчур смелому чудаку напра-
вились двое рослых парней, по зеленым повязкам на
рукаве я догадался — дежурные. Лохматый мужчина
мне чем-то понравился, и то, что он сказал, всем
пришлось по душе. Зачем же губить хорошие идеи!
Я мигом очутился около незнакомца, вложил его
ладонь в свою и поднял вверх.
— Дружба!—громко воскликнул я, и долго не
мог дождаться, пока аплодисменты смолкнут.
Член правительства что-то сказал собравшимся, а
затем обратился к мужчине, которого я держал за
руку. И тот, сияющий, под одобрительные возгласы,
потащил меня за кулисы, в артистические комнаты.
Сюда принесли одежду — шорты, вельветовую курт-
ку и шляпу, и он выразительно показал — оде-
вайся!
Я переоделся, немало подивившись своему стран-
ному виду, но космического костюма не оставил —
попросил во что-нибудь завернуть. Просьбу поняли, и
я получил кипу здешних газет. Одну из них, на тон-
кой желтоватой бумаге, я развернул, раскинув руки
широко в стороны,— хотел просмотреть напечатан-
ные фотоснимки и рисунки. Однако незнакомец газе-
ту изъял и принялся проворно заворачивать в нее
мою снятую одежду. Он торопил, похоже было — сер-
дился, не желал задерживаться ни на минуту, и
вскоре мы очутились на улице. По мини-микрофону я
передал товарищам:
— Выхожу в город! До связи!
59
Оказывается, как объяснили мне потом, лохматый
человек предложил публике, собравшейся в театре, в
течение месяца обучить меня языку и ровно через
пятьдесят дней собраться здесь и послушать гостя из
космоса — пусть расскажет о себе, о своей планете,
обо всем, что будет интересно узнать. Предложение,
как я уже сказал, понравилось, и член правительства
разрешил увести меня, только под секретом: где я
буду находиться — никто не должен знать.
Позже стала известна и такая деталь: я был под
неусыпным наблюдением и защитой — в случае чего
десяток вооруженных людей должны были вступить-
ся за меня и оградить от любой опасности. Никто не
знал, что я в этом не нуждался. Если бы действи-
тельно пришлось защищаться, я бы мгновенно окру-
жил себя силовым полем.
Незнакомец подвел меня к площадке на краю тро-
туара под низкорослые деревца с крупными листьями
и толстыми корявыми стволами. Вероятно, здесь бы-
ла остановка общественного транспорта. Уже смер-
калось, и он безнадежно высматривал что-то в глуби-
не довольно зеленой улицы. В конце концов он мах-
нул рукой и потянул за собой. Через несколько шагов
он вдруг остановился и ткнул себя пальцем в грудь.
— Сег!
— Сег,— понял я и показал на себя.— Юрий.
— Юри?— Сег засмеялся и попробовал соединить
в одно целое два услышанных сегодня космических
слова.— Пасипа... Юри!
— Спасибо, Сег!— отозвался я.
Улица была почти пустой, наверное, весь народ
чествовал землян. Прошаркала старушка с авось-
кой, пробежали две девушки, бережно приподнимая
подолы платьев,— и больше никого. Нет, еще кто-то
двигался нам навстречу. Гражданин, видно, сильно
перебрал спиртного — его кидало из стороны в сто-
60
рону. Неестественно цепкие глаза были устремлены
на нас, и он не пытался ослаблять фокусировку. Сег
потянул меня в сторону. Пьяный гражданин, заметив
это, стал что-то кричать, собираясь следовать за
нами.
В это время на обочине дороги заскрипели тормо-
за— остановился небольшой ярко-желтый фургон (с
земной точки зрения — такая старина!). Открылись
задние дверцы, выскочили двое, подхватили пьяно-
го — ив машину. Он даже пикнуть не успел.
Сег одобрительно покачал головой и что-то ска-
зал. Оказывается (все я узнал позже), опьяневшего
товарища отвезли в вытрезвитель.
Увидев, что я нахмурился, Сег мимикой и жеста-
ми стал показывать — ерунда, не обращай внимания.
Я постарался придать лицу веселое выражение, и мы
отправились дальше.
У высокой витрины магазина, увидев на дверях
огромный замок, Сег заметался. Стой тут — показал
он жестом и скрылся за углом.
Я подошел ближе к замку, со всех сторон оглядел
диковину, а потом через стекло стал рассматривать
довольно разнообразный ассортимент продуктов. У
нас продукты выдают почти в таких же помещени-
ях — на любой вкус и в любом количестве.
Примчался Сег, многозначительно показал что-то
завернутое в газету и таинственно подмигнул. Теперь
мы нигде не останавливались и вскоре добрались до
его дома.
Дом Сега оказался в глубине сада и напоминал
мою земную обитель. Только мой домик был раза в
два меньше и не имел еще одного входа, отгорожен-
ного высоким каменным забором (кстати, таких
мощных заграждений на земле давно уже нет). Сег
пояснил, что во второй половине живет брат жены с
семейством,— но тогда я этого не понял.
61
Сег постучал. Щелкнула задвижка, и в дверном
проеме появилась жена Сега — миловидная женщи-
на с темными большими глазами. Она укоризненно
взглянула на мужа, потом на сверток в его руках.
Сег стал объяснять, показывая на меня — прилетел
космонавт, гость с другой планеты...
Женщина не поверила — как-то странно усмехну-
лась и ушла.
Проходя в комнату, я оглянулся на дверь: она бы-
ла густо облеплена внутренними замками. Н-да, зна-
чит есть от кого закрываться...
Усадив меня в кресло и поставив на стол покуп-
ку — в стеклянной посудине, сплющенной с двух сто-
рон (назовем ее флягой), оказалась водка,— Сег ки-
нулся в соседнюю комнату за женой и привел ее. Она
не знала — верить или не верить объяснениям: похо-
же, муж не обманывал... а может быть, все-таки ра-
зыгрывает?..
Потом, когда он сказал, что ей поручено обучить
космонавта языку, притом в самый короткий срок,
женщина пристально посмотрела на меня и, кажется,
поверила.
— Юри,— показал на меня Сег. А потом предста-
вил жену:— Ина.
— Инна,— с удовольствием произнес я довольно
распространенное земное имя.
Женщина улыбнулась.
— И-на,— поправила она и попросила повторить.
Я опять произнес удвоенное «н», и супруги рассмея-
лись. Сег спохватился, заворчал на жену — упраж-
няться в произношении будете потом, а сейчас неси
закуску, отметим небывалое событие!
Ина, засмущавшись, поспешила на кухню. В при-
открытую дверь я видел, как она склонилась над че-
тырехугольной печкой на жидком топливе и зажига-
62
ла фитили. Заметив мой взгляд, Сег объяснил, что
скоро будет немного лучше — появится что-то такое!
Но пока неплохо и так.
Пока Ина жарила мелко нарезанные кусочки мя-
са и на скорую руку готовила салат (рубленные тем-
но-зеленые листья какого-то растения, политые гу-
стой маслянистой жидкостью), Сег виртуозно снял с
полки объемистую книгу и протянул мне. Я полистал
и ничего не понял. Иллюстраций нет, обложка обык-
новенная, серенькая. Текст, естественно, для меня не-
доступен.
Видя мое недоумение, Сег показал на книгу, а по-
том на себя.
— Сег — автор!— догадался я.
— Афта, афта, — обрадовался он.
— Что ж, выучу язык — прочитаю,— пообещал я
и стал листать страницы, шевеля губами, как при
чтении.— Ясно? Про-чи-та-ю!
Сег похлопал меня по плечу, сказал «Пасипа
Юри» и предложил папиросу с длинным бумажным
мундштуком и коротким наконечником, набитым
красным табаком. Я отказался — не курю! Он зады-
мил, и я до слез закашлялся. Выглянула Ина и уп-
рекнула мужа: что уж, потерпеть не можешь; если
невмоготу, можно и выйти...
Притушив окурок и открыв окно, Сег устремил
глаза к потолку — соображал, чем еще занять гостя.
Что-то придумал, Открыл шкаф. Извлек альбом и с
гордостью раскрыл передо мной.
В альбоме оказались детские рисунки — ракета
среди ночных звезд, высокий дом, из окошек кото-
рого выглядывают люди, яркие цветы... Сег принялся
комментировать, но из всего услышанного я понял
лишь одно — рисунки выполнены сыном Сега, он сей-
час где-то отдыхает.
Альбом сильно меня растревожил — ведь у Гер-
63
мана был такой же... И ракета была нарисована...
точнее — космический корабль. Мы вместе его ри-
совали— я вывел контуры, сын раскрасил и добавил
все остальное: звезды, луну, вылетающий из сопла
огонь...
Заметив перемену моего настроения, Сег выразил
понимание — да, да, у тебя, на твоей планете, тоже
есть сын, он тоже рисует... Ничего, вернешься до-
мой — встретитесь снова!
Сег выразительно показал момент встречи сына с
отцом, и я горько улыбнулся. Не мог я ему объяс-
нить, что такого уже никогда не будет...
Застелив стол более простенькой скатертью, Ина
внесла свое скороспелое блюдо — аппетитно пахну-
щее и призывно щипящее. Сег помчался на кухню и
доставил все остальное — праздничные бокалы, са-
лат, ложки. Виртуозно открыв флягу, он разлил вод-
ку по бокалам.
Увидев, какая доза предназначалась мне, я замо-
тал головой и показал узенький просвет между двух
пальцев. Столько спиртного, сколько было в бокале,
я осиливал, наверное, за два года, да и то гораздо
меньшей крепости. У нас употребляют преимущест-
венно натуральное, сухое вино — в небольшом коли-
честве по праздникам и особым случаям. Алкоголиков
на Земле нет, и общество, нисколько не ограждая ес-
тественных потребностей, зорко следит за своим соб-
ственным здоровьем. Кстати, из-за абсолютной вред-
ности из жизни человека был изгнан табак, земной
шар уже триста лет не знает табачного дыма. Лег-
кие человека, продлевая ему прекрасные дни суще-
ствования, дышат только чистым воздухом.
Ина, к искреннему огорчению Сега, почти все
содержимое моего и своего бокалов вылила во фля-
гу — на донышке оставила чуть-чуть. Сег своего бо-
кала не дал и сказал что-то такое, вроде: вы как хо-
64
тите, а я как знаю. Затем он произнес приветствен-
ный тост в мою честь — его вдохновенный взор был
обращен на меня, движения рук изображали полет —
вероятно, в космосе.
Я предложил слегка сдвинуть бокалы. Стекло
звонко стукнуло, и мы выпили.
В первые минуты воцарилось молчание. Все мы
изрядно проголодались и сосредоточенно были заня-
ты едой. Сег потянулся за флягой, чтобы разлить
еще, но Ина запротестовала, и я в знак согласия за-
кивал. Сег разочарованно посмотрел на меня — эх,
не пьет, не курит, а еще космонавт...
Не знаю, как бы мы повели себя дальше, но тут
постучали. Сег открыл дверь и впустил полную жен-
щину с авоськами в руках. Сег представил меня ино-
странцем, которого Ина будет учить языку и кото-
рый некоторое время здесь поживет. Женщина рас-
плылась в такой счастливой улыбке, что щелочки
глаз совсем пропали. Она аккуратно устроила авось-
ки в углу и подсела к столу.
— Карья,— назвала она себя и, услышав в ответ
мое имя, опять запрятала щелочки глаз. Только че-
рез некоторое время, когда я освоился с языком, вы-
яснил: Карья — жена брата Ины, живет через стен-
ку. А в первый визит я посчитал ее знакомой Сега и
не все понимал.
Теперь Ина не стала возражать, когда Сег завла-
дел флягой, только отодвинула свой бокал, а потом,
по моей просьбе, и мой.
Карья удивилась,— поглядев на меня,— такой
здоровенный мужчина и не пьет! Ина что-то сказа-
ла, и Карья согласно кивнула. Время от времени
гостья бросала на меня восторженные взгляды и,
мгновенно реагируя на какие-то слова Сега, громко
хохотала. Пила Карья одним залпом, долго морщи-
лась, занюхивая кусочком хлеба. И опять хохотала.
5—4314
65
Сег разливал в третий раз, самые остатки, когда
опять постучали — робко, нерешительно.
Бочком протиснулся давно нестриженный высокий
паренек с плутоватыми глазами. Ему было лет че-
тырнадцать, звали его Тор. Он оказался сыном
Карьи.
Паренек угрюмо уставился в сковородку, и любя-
щая мать сразу поняла, что сын голоден. Последние
кусочки мяса перекочевали в тарелку, предназначен-
ную Тору. Паренек уставился на бокал с водкой — и
опять проницательная мамаша все поняла — протя-
нула сыну желаемое. И сын было взял... Но тут вме-
шалась Ина, что-то строго сказала, и водку при-
шлось отставить. Карья пожала плечами и погладила
беспорядочные пряди Тора, говоря что-то утешаю-
щее.
Тор вяло поковырялся в тарелке,— видно, пере-
били ему аппетит, и с кислой миной вышел из ком-
наты.
Гостья возбужденно заговорила, повернувшись ко
мне,— мол, не обращайте на Тора внимания, давай-
те продолжим веселье! По ее просьбе Сег принес до-
вольно объемную металлическую коробку, очень тя-
желую, и стал что-то налаживать. Коробка оказа-
лась магнитофоном, и комната наполнилась веселой
ритмической музыкой.
Я догадался, что меня приглашают на танец:
Карья с лукавой улыбкой протянула мне руку. Так и
эдак я старался объяснить — не могу! Но Карья и
слушать не хотела. Пришлось подчиниться ее натис-
ку и выйти из-за стола. Я уже забыл, когда танце-
вал, и еле двигал ногами. Карью это нисколько не
смущало — наоборот, сквозь щелки глаз прорыва-
лось столько огненной страсти, мне аж стало не по
себе. И как-то неловко было переставлять ноги —
Карья прижималась что есть силы...
66
В коридорчике что-то стукнуло, и я, вспомнив, что
оставил там свой космический костюм, поспешил по-
кинуть даму. Заметил — на улицу выскользнул Тор.
Костюм, правда, лежал на месте, только разверну-
тый, газеты валялись рядом.
Хозяйка дома, видя мое неважное настроение, вы-
ключила магнитофон и, насколько правильно я мог
понять, стала извиняться перед Карьей. Та засуети-
лась, подхватила тяжелые авоськи и, одарив меня
многообещающим взглядом, уверенно направилась к
выходу.
Супруги уложили меня в дальней комнате, на до-
вольно просторной кровати своего сына. Я хотел пе-
ребраться в сад, но Сег категорически возразил:
только в доме — для полной безопасности.
Я поставил на тумбочку миниатюрный портрет
Жанны и Германа, с которым никогда не расставал-
ся, посмотрел жене и сыну в глаза, и только после
этого погасил свет.
Утром Ина обнаружила у крыльца несколько
ящиков с самыми разнообразными продуктами. Сег
кивнул на меня — о нем заботятся! И стал ворчать —
дескать, мы сами не бедные, совсем не обязательно...
После завтрака Сег умчался в редакцию газеты,
где возглавлял промышленный отдел, а я, прежде
чем приступить к занятиям, решил связаться с «Ком-
мунаром». Но микрофона с приемно-передающим
устройством в костюме не оказалось. Я вспомнил:
Тор! Конечно, Тор, больше некому...
Ина, уяснив наконец, что произошло, обещала по-
содействовать — только не волнуйтесь, будет все хо-
рошо!
Начался первый урок. Ина поразилась моим спо-
собностям так много и так быстро запоминать. А в
общем-то ничего особенного — у каждого землянина
хорошая, натренированная память.
67
В первый же день занятии я усвоил названия поч-
ти всех основных предметов и действий. Моя учи-
тельница по многу раз переспрашивала — но нет, я
помнил все, от первого до последнего слова. Не знаю,
может быть, успеху способствовало то, что урок вел
такой приятный, обходительный педагог, такая сим-
патичная женщина. Она чем-то напоминала Жанну.
Но Жанна была яснее, что ли, а Ина... Ина вся со-
стояла из печальных загадок. Я как будто чувствовал
ее душу — смятенную, взволнованную... Иногда мне
казалось, это мое ощущение пропадает, и я испыты-
ваю новое качество — мягкость, спокойствие, плав-
ность прозрачного течения... А иногда словно проле-
тал ветер — что-то разрушал, затуманивал, уносил
прочь...
Изучая новый язык, я изучал и нового человека.
И то, и другое радовало меня, как всегда радует от-
крытие светлого, настоящего...
Вечером вернулся Сег, принес кипу газет с фото-
снимками нашего лайнера, ребят, моего выступления
в театре. Сег довольно потирал руки, тыча пальцем
в снимок, где мы запечатлены вместе.
Ина рассказала мужу о пропаже микрофона. Сег
бурно возмутился, и они вместе отправились к Карье.
Не успел я просмотреть и одной свежей газеты —
ворвалась Карья, ведя за руку угрюмого сына. Она
кричала, топала ногами, била кулаками в грудь —
смысл ее яростного негодования сводился к следую-
щему: я думала, вы культурный человек, а вы ни за
что ни про что оболгали моего единственного, золото-
го мальчика, и как язык у вас повернулся сказать,
что он что-то украл, скажи, Торик, ведь ты не брал,
да, не брал?..
Тор уставился в пол и что-то мычал. Он низко
опустил голову, и пряди волос закрывали почти все
его лицо.
68
Вбежала Ина, за ней — Сег, кое-как уладили кон-
фликт. Заверили Карью, что пропажа найдется, мо-
жет быть, и в самом деле Тор не виноват.
Уходя, Карья окатила меня лютым презреньем, а
выйдя на крыльцо, даже сплюнула.
Чудесный день был неожиданно омрачен. Хотя
Ина и Сег старались ободрить меня и я делал вид,
что ничего особенного не произошло, все мы пони-
мали — это далеко не так...
Спать легли рано. Только утро подарило нам но-
вый хороший день, а потом еще одиннадцать дней,
не омраченных ни малейшей тенью. О своих товари-
щах я черпал сведения из газет, знал, что все в по-
рядке и спокойно овладевал незнакомой речью, учил-
ся читать и писать.
Дня через два после конфликта с Карьей в деся-
тидневную командировку, в составе бригады писате-
лей, уехал Сег. Все равно пока со мной не погово-
рить. А тут представился случай выступить перед
читателями, набраться свежих впечатлений. За это
время, решил Сег, может быть, я научусь изъяснять-
ся — вот и получится в самый раз.
Я никуда не выходил с утра до позднего вечера,
привыкал к особенностям нового языка, отрабатывал
произношение, расширял словарный запас. Я видел,
как вместе со мной огромное удовольствие от заня-
тий получала Ина. Она с интересом присматрива-
лась ко мне: кто я, что я, какие добродетели в себе
несу, о чем думаю, что меня волнует? Даже вопросы,
закрепляющие грамматические темы, требовали в от-
ветах информации о себе, о планете Земля, о насе-
ляющих ее людях. Однако обстоятельного разговора
еще не было. Ина ждала, когда я полностью овла-
дею речью и можно будет по-настоящему, без натя-
жек, услышать живой рассказ о неведомом мире, о
невиданных живых существах.
69
Мне нравилось, что у нас сложились деловые, то-
варищеские отношения. Ничто не расслабляло, не
уводило в сторону. Был даже какой-то внутренний
стимул — каждое утро я брался за учебу с большим
подъемом. Какой именно стимул — я не совсем по-
нимал, но связывал его с именем Ины, моей учитель-
ницы...
Удивительно, я нисколько не уставал. Энергии
хватало и на дневник — перед сном я записывал в
общую тетрадь впечатления прошедшего дня,— и на
чтение беллетристики. На книжной полке я нашел
несколько повестей и романов. Разумеется, в первую
очередь одолел книгу, написанную Сегом. Его роман
оказался надуманным, многословным, слишком мел-
ким по проблематике.
Но с выводами я не спешил: глубоко не зная
здешней жизни, да и развития литературы, мог оши-
биться...
Несравненно живей, интересней оказались очер-
ки и статьи Сега на исторические и злободневные те-
мы. Сег был талантливым публицистом — в этом я
убеждался все больше и больше, листая подшивки
газет. Каждое слово зажигало, звало на борьбу, ни-
чего лишнего, ненужного; все важно и наполнено
глубоким социальным смыслом.
И еще одно поразило и обрадовало меня: Сег,
оказывается, был активным участником освободи-
тельного восстания, одним из тех, кто первым ворвал-
ся в вооруженную до зубов крепость бывших прави-
телей- Так вот каков он, Сег. Вот почему ему дове-
рили опекать гостя с другой планеты.
Размышлять было над чем, и для тренировки ре-
чи я старался высказывать мысли вслух, радуя Ину
лестными эпитетами в адрес ее мужа...
Моя учеба закончилась совсем неожиданно. Я
чувствовал, что Ина скоро поставит точку, но такого
70
быстрого завершения не предполагал. Однажды,
после^завтрака, когда я разложил перед собой тет-
ради приготовился к занятиям, Ина дрогнувшим
голосом сказала:
— Цегодня последний день... Вы усвоили учеб-
ную программу на «отлично», поздравляю. Мне хоте-
лось бы для речевой практики познакомить вас с не-
которыми людьми, сводить в город. Не возражаете?
— Буду очень рад!
— Сначала пойдем в школу. Вы примите участие
в нашем сборе. Но прежде давайте повторим грам-
матику и закрепим лексику. Возьмите ручку, пи-
шите.
Постучали. Ина открыла, и в комнату вошла,
грузно ступая, полная пожилая женщина. «Где я ви-
дел ее?— подумал я.— А, наверное, это родительни-
ца Карьи — очень уж похожа на нее...»
Я не ошибся, это была тетушка Ера, Карьина
мама.
Тетушка подозрительно оглядела комнату, плюх-
нулась в кресло и тяжело вздохнула.
— Ох, моченьки моей нету. Тружусь, тружусь,
день и ночь...— Глазки тетушки Еры мелко-мелко бе*
гали, изучали обстановку.— Вот, выбрала свободную
минутку, внучку гостинец принесла.— Она подняла
сетку с крупными оранжевыми плодами, похожими
на апельсины.— Целых две недели копила.
— Копила?— не поняла Ина.— Что-то не пойму...
Я сидел молча, уткнувшись в тетрадь с записями.
«Иностранцу» не следует вмешиваться в дела род-
ственников.
— Потому и не поймешь, что молода еще,— на-
ставительно ответила тетя Ера.— Разве не знаешь,
где я работаю? В больнице, в самом что ни на есть
золотом месте. Я пока к больным пропускаю, столь-
ко всего наберу — еле домой дотащишь.
71
— Вроде, неудобно брать...— возразила Ина.
— Чего там неудобно. Это тебе неудобно учи-
тельница. И то небось детишки да их родители по-
дарки по праздникам таскают.
— Нет, мы не берем!—вспыхнула Ина.— Запре-
щаем!
— Ну а мы не запрещаем. И он, бедный посети-
тель, свое сердчишко успокоит, и нам, нянечкам, хо-
рошо. Да и что за посетитель такой, если без го-
стинца.
— А вдруг он просто так пришел, навестить. И ни-
чего с собой не взял...
— Бывает. Таких несолидных мы не пускаем. По-
крутится-покрутится — и уйдет. Ну а кто подогадли-
вей — хорошенько попросит, да денежку незаметно
сунет — иди на здоровье! Мы же не злодеи какие. Да
и много не берем. Зачем много, и так помаленьку
наскребаем.— Тетушка спохватилась и тихонько
спросила у Ины:— Иностранец-то понимает по-на-
шему?
— Нет,— сказала Ина и залилась краской.
— Ну и ладненько. А чего это он на Торика на-
бросился?
— Совсем не набросился. Пропала очень важная
вещь...
— Если важная — прячь подальше, не дразни
людей. Будут тут всякие командовать.
— Мы уже разобрались. Возможно, Тор не вино-
ват.
Тетушка Ера тяжело вздохнула и вскинула на
Ину масляные глаза.
— Что-то долго иностранец у тебя живет. Муж
в отъезде, Юк на отдыхе... Нехорошо! Что люди ска-
жут.
Ина нахмурилась.
— Извините. У нас занятия.
72
— Я и вижу, что занятия. Мешать не буду. В
другой раз сеточку принесу. Еще пропадет, люди
ведь всякие бывают.— Тетушка Ера покосилась на
«иностранца».— Придет вечером Карья, скажи, мол,
мама приходила, да не дождалась. Завтра опять за-
гляну.
Тетушка с трудом поднялась и тяжело затопала
к выходу. У порога она остановилась и, обернувшись,
с усмешкой произнесла:
— Занятия!
Закрыв дверь за тетушкой Ерой, Ина огорченно
сказала:
— Ну вот, начали наплывать тучки... Испортится
погода.
— Уже не испортится,— отозвался я.— Ничто не
опечалит солнечных дней. Наших с вами.
— Нет, я серьезно. Вам очень не повезло. У нас
столько замечательных людей, а тут... Как в насмеш-
ку... Ну ничего. Скоро вы сами увидите, что не все
у нас такие.
— Я давно увидел! Достаточно было познако-
миться с вами. Да и с вашим мужем.
— Спасибо,— вздохнула Ина.— Итак, пишите...
Вскоре мы направились в школу. Я уже привык
к шортам и не смущался, как первое время. Одеты
мы были обыкновенно, и никто не обращал на нас
внимания.
У приземистого школьного здания нас ждала
группа ребят. В голубых куртках и круглых шапоч-
ках они выглядели нарядно, но настроение у всех бы-
ло что-то невеселое. Мы подошли ближе и увидели:
один из мальчиков плакал, размазывая по лицу сле-
зы мокрыми кулаками.
— Что случилось?— кинулась к нему Ина.
Мальчуган, громко всхлипывая, попытался что-то
сказать, но вместо слов забулькали нечленораздель-
73
ные звуки, и еще сильнее заструились по щекам со-
леные ручьи.
— Это Рон,— объяснила строгая девочка. Четкие
черты лица, острый взгляд говорили о твердом, во-
левом характере.— Это Рон,— повторила она.— Ни
за что ударил.
— Да, ни за что,— недовольно отозвался корена-
стый смуглый подросток.— Он первый начал...
— Рон, извинись перед товарищем,— сказала
Ина.
— Еще чего,— скривил губы Рон.— Он первый...
— Ну что ж, вынуждена буду отстранить тебя от
сбора и принять меры...
— Извинись... извинись...— зашептали голоса во-
круг.
— Ладно... Больше не буду...— пробормотал Рон.
Ина успокоила плачущего мальчугана, построила
ребят, представила меня — я гость, тоже приму уча-
стие в сборе,— и мы двинулись куда-то на окраину
города. Шагали легко, останавливались только один
раз — одернуть Рона: он опять кого-то задел.
— Трудный ребенок,— тихо объяснила Ина.—
Мать и отец алкоголики, беспробудно гуляют.
Сыну — никакого внимания. Вот и спрашивается: от-
куда ему быть другим?.. Сколько я ходила к родите-
лям, сколько убеждала — бесполезно. А мальчик в
общем-то не плохой, способный... Вот и боремся за
него, вытягиваем, как можем...
В доме, куда мы направлялись, нас уже давно
ждали. У крыльца встретила пожилая женщина с
добрыми спокойными глазами (я вздрогнул — на-
столько она была похожа на Жанну!) и через длин-
ный гулкий коридор повела в комнату. Здесь, между
резным шкафом и письменным столом, заваленным
книгами и исписанными листами бумаги, в несколько
рядов стояли скамейки и стулья. Ребята по знаку
74
Ины мигом их заняли и с откровенным интересом стали
осматриваться. А я устроился в уголке на заднем
ряду.
Из боковой двери в кресле на высоких колесах
выехал грузный седой мужчина. Все разом встали и
захлопали в ладоши. Мужчина улыбнулся и замахал
рукой:
— Садитесь, садитесь. Спасибо! Прошу извине-
ния, что сам не мог прийти в школу. Ноги вот... Толь-
ко таким способом,— он постучал ладонями по коле-
сам,— и передвигаюсь.
Ина объявила сбор, посвященный Освободитель-
ному Восстанию, открытым.
— Сегодня,— сказала она,— мы встречаемся с то-
варищем Локо Грасом — одним из героев самого вы-
дающегося события в жизни Ионы. Мы попросим то-
варища Локо Граса рассказать о себе, о своих бое-
вых соратниках и, конечно, о том, как готовилось и
завершилось победой Освободительное Восстание.
Локо Грас задумчиво потер виски, с доброй серь-
езностью оглядел ребят и неторопливо заговорил:
— Начну с того, что все восемнадцать лет после
Освободительного Восстания я живу здесь, в этом
доме. И рад бы куда-нибудь поехать, да часто бо-
лею... Ведет хозяйство и опекает меня моя сестра.—
Он громко позвал:— Юна! Пожалуйста, выйди к
нам!
В дверях появилась та самая женщина, которая
встретила нас и провела в дом. Я опять разволновал-
ся — вылитая Жанна!
— Вот она,— с гордостью сказал Локо Грас.—
Благодаря Юне. я нахожусь в строю, читаю, пишу,
поддерживаю контакты с трудовым миром.
Женщина смутилась и быстро вышла.
— Моя сестра — замечательная женщина. С нее
и начну я свой долгий рассказ...
75
Рассказ Локо Гроса действительно был долгим.
Но никто этого не замечал, настолько интересно и
захватывающе развивались события, и один за дру-
гим появлялись новые лица — простые люди и само-
отверженные герои. Я старался запомнить каждое
слово, каждую подробность (расскажу землянам!) и
вместе с юной аудиторией бурно реагировал на жи-
вое, незаурядное повествование. Ребят буквально по-
трясло: самая обыкновенная женщина с простым ли-
цом и тихим голосом, чуть ли ни на виду у староре-
жимной охраны печатала призывы к восста-
нию, а потом, на баррикадах, была лучшим бой-
цом...
Оказывается, у Локо Граса были жена и малень-
кий сын. Их схватили, и оттого, что не могли пой-
мать Локо Граса, ни в чем не повинных зверски
растерзали...
Сына Локо Граса звали Рон. Ребята, услышав об
этом, повернулись к своему однокласснику — живо-
му Рону и пристально, со значением посмотрели на
него. Рон опустил голову и затеребил воротничок
куртки...
... Стлался едкий дым, метались взрывы, свистели
камни и металл. Казалось, ничего не было видно, и
лишь звезды в редких просветах могли разглядеть
ход событий. Но нет! Те, кто вел вооруженный на-
род в наступление, видел все. Путь был единствен-
ный и бесповоротный. Свобода или смерть!
Не буду передавать весь рассказ Локо Граса—
суть не в подробностях, хотя они очень интересны и
обязательно станут достоянием космической исто-
рии. Сейчас для меня было главным то, что я впер-
вые за все время пребывания на Ионе по-настояще-
му ощутил огромную реальную силу, которая приве-
дет планету к полной победе над паразитическим
миром. Вот он, прекрасный завтрашний день Ионы —
76
дети: сыновья и дочери тех, кто в смертном бою за-
воевал долгожданную свободу!..
С чувством полезного открытия, душевного обнов-
ления я вместе со всеми долго аплодировал герою
Освободительного Восстания Локо Грасу. Я был
благодарен этому удивительному человеку — он по-
мог мне лучше оценить и все наши земные приобре-
тения, как бы заново увидеть и пережить далекие
события на планете Земля...
Тепло прощались. Я и Ина выходили из комнаты
последними. И тут Ина представила Локо Грасу ме-
ня. Он весь засветился, поблагодарил Ину, а меня
попросил передать землянам низкий поклон. Мы
крепко пожали друг другу руки и расстались.
Вечером, после отдыха, Ина объявила:
— Пойдем в парк!
Мы вышли, когда здешнее солнце, намного круп-
нее нашего, окунулось в пыльное марево и преврати-
лось в ярко-красный раскаленный диск. На улице,
обрамленной с двух сторон кустарником, было много
прохожих, все куда-то спешили, перебрасывались
шутливыми фразами, улыбались, хмурились, молча-
ли, сосредоточенно думая о чем-то своем. Совсем так,
как на улице любого города Земли.
— Видите, сколько людей,— сказала Ина, вспом-
нив, наверное, свое высказывание утром.— Среди них
столько хороших! Плохо, что не все, но тут уж не
наша вина.
— А чья же?
— Видите ли, все очень сложно... Население пла-
неты разделено на две противоположные системы и
нужно тратить столько сил на отражение всяко-
го рода диверсий — прямых и идеологических.
Мы не можем пока полностью переключиться на вос-
питание.. Одна система—эта наша. У нас все при-
надлежит народу, нет частной собственности. А дру-
77
гая система в корне противостоит нам. В мораль-
ном отношении тоже. У нас лишь отголоски прежних
времен. А в той стороне,— Ина печально покачала
головой.— Слов нет, что там творится...
— Понимаю. На Земле было подобное. Только
очень давно, много веков назад. Значит, наш лайнер
попал в ту часть планеты, где капиталистов и по-
мещиков, так называли у нас собственников, изгнали?
— Да. В этом смысле вам повезло.
— И бывшие власть имущие стараются вернуть
утраченное?
— Еще как стараются. Всего двадцать лет назад
мы потушили ужаснейшую войну, а они готовят но-
вую...
Я рассказал Ине, что у нас на Земле было точно
так же. Силы справедливости и прогресса восторже-
ствовали, и человечество пришло к полному комму-
низму.
— Значит, вы живете в коммунистическом обще-
стве!— Ина была в восторге. И вдруг огорчилась.—
Все плохое, что вы видите у нас, вам вдвойне непри-
ятно... Тетя Ера... Преподобная Карья... Вы еще бра-
та моего не видели — отпетый торгаш! За копейку
удушит... Кстати, Карья — дипломированный агро-
ном, а тоже торчит за прилавком... И сына своего
губят! Все ему дозволено, курит, пропускает
уроки...
— На Земле этого не допустили бы. Каждый че-
ловек в поле зрения общественности и специали-
стов... Да и организация семейного воспитания пол-
ностью исключает подобные эксцессы...
— Пожалуйста, расскажите!
— Рассказывать долго. Ну а в нескольких словах
так. Еще до рождения ребенка родители проходят
практический курс подготовки. Будущих мам и пап
на конкретных примерах учат планомерно воздейст-
78
вовать на юное существо. Ребенок рождается только
здоровым. Медицина исключает какие бы то ни бы-
ло отклонения... Каждый человек с первого дня рож-
дения — на медицинском и педагогическом учете.
Врачи и работники Дошкольного педагогического
центра регулярно посещают родителей и ребенка,
консультируют, направляют, следят за точным и бе-
зусловным выполнением всех требований... Дальше
эстафету принимает школа. Здесь ребенок находится
в течение семи лет, и воспитательное воздействие
осуществляет Школьный педагогический центр.
’— Семи лет хватает на всю учебную программу?
— Вполне. Передовые средства обучения и при-
менение техники позволяют сократить срок учебы
еще на год-два. Сейчас этот вопрос изучается. Нет,
уже, наверное, решен. Ведь столько лет прошло-, как
я покинул Землю!
— Сколько же человек в классе?
— Не больше пятнадцати. Предметное обучение
ведут педагоги-предметники — в основном с помощью
радио, телевидения и других технических средств. А
воспитательную работу осуществляет классный руко-
водитель. Он освобожден от предметного преподава-
ния, но обязательно присутствует на всех уроках, ор-
ганизует и проводит необходимые мероприятия.
— Странно, вы космонавт, а так хорошо знаете
школу...
— Ничего странного. Я сам учился в школе,
учился мой сын... И наконец, моя жена преподава-
тель.
— А как оцениваются знания? По пятибалльной
системе?
— Знания не оцениваются.
Ина остановилась.
— Я не поняла.
— Вернее, учитель оценивает знания учащихся
79
только для себя. Ученики об этом не знают. Они при-
ходят в школу как на праздник — с радостью откры-
вают для себя новое, усваивают науки без всякого
внешнего давления... Разумеется, это очень не про-
сто, разработана специальная методика.
— Вы меня просто ошеломили...
— Принцип очень простой и разумный: ни один
человек, особенно в раннем возрасте, не должен ос-
таваться без внимания. Прежде чем он сформиру-
ется как гражданин и в нем созреет чувство ответ-
ственности, его нужно учить, воспитывать, ибо ничто
само по себе не возникает. Одного влияния общеиз-
вестных правил общественного поведения недоста-
точно. Сорняк ищет малейшую щель. Моральный
атавизм, если его не предупредить, тут же заявит о
себе отрицательным поступком. Разве не пример —
поведение подростков, предоставленных самим себе?..
Кстати, и после школы молодой человек не выходит
из-под контроля общества — вуз продолжает обуче-
ние и воспитание, а в зрелом возрасте уже накоплен-
ный внутренний потенциал направляет Производст-
венный педагогический центр. И это не все. Земные
службы — воспитательные, медицинские, производст-
венные, снабженческие и все другие связывает между
собой Центр координации. Он видит каждого чело-
века на протяжении всей его жизни. Знает, что ему
не хватает, подсказывает, приходит на помощь. Мы
совсем не замечаем помощи и контроля, если все у
нас нормально, но в случае отклонения поступит
сигнал...
— И все же — не тесно ли в таких рамках?—
улыбнулась Ина.
— Нисколько. Давно известно: свобода — это
осознанная необходимость. Мы не опекаем, а даем
естественно развиваться, только под умным, гибким
и добрым контролем.
80
Мы проходили автобусную остановку, и Ина
спросила:
— Не устали? Может быть, поедем?
— Я не устал. Если только вы...
— Нет-нет. Идемте дальше.
Сумерки быстро сгущались, зажглись фонари.
Темная улица с кругами света под столбами чем-то
напоминала мою улицу на Земле... Звонко зашуршал
в густой листве невысоких деревьев ветерок и усилил
столь милые сердцу ассоциации. Мне даже показа-
лось — Ина из той страны, откуда я родом...
— Скажите,— после недолгого молчания спросила
Ина.— А любовь у вас... тоже контролируется?
Я засмеялся.
— Любовь совсем не контролируется. Она един-
ственный всесильный стимул, по которому создается
семья. Человек свободен в своей любви. Если так
можно выразиться — по жизни ведет его сердце.
— Ого! А если сердце неустойчивое? Сегодня од-
ну любит, завтра — другую, послезавтра —
третью?..
— Воспитанность и высокая нравственность не
позволяют поступать опрометчиво.
— Но можно ошибиться — принять сильное увле-
чение за любовь. А потом действительно встретить
единственного человека...
— Это бывает. И нисколько не осуждается. Лишь
бы обе стороны были счастливы и до конца честны
друг с другом.
— А если бы ваша жена полюбила другого —
как бы вы поступили?
— Я бы не стал мешать.
— Значит, вы ее не любите.
— Именно и значит, что люблю. Если человек,
которого я люблю, счастлив, что еще нужно? Я сам
буду содействовать этому счастью.
6-4314
81
— И вам нисколько не будет больно?
— Я этого не сказал. Я сказал только, что каж-
дый такой шаг очень не простой.
— Насколько я понимаю, любовь поставлена на
самоконтроль, и в основе самоконтроля — высокая
нравственность.
— Пожалуй. А что касается прямых морально-
нравственных нарушений — они осуждаются и пресе-
каются в обычном порядке. Но я, по правде сказать,
ни одного нарушения не знаю...
Мы вошли в парк. Огромные, в два обхвата
деревья, напоминающие наши клены, величественно
возвышались по краям широких аллей. А дальше,
объяснила Ина, парк естественно переходит в лес.
Здесь любимое место отдыха горожан, в выходные
дни не найдешь свободного местечка...
Аллея привела к небольшому озеру, и мы сели на
скамейку у самой воды. На темной глади озера ку-
рился легкий туман, приятно веяло прохладой. Не-
сколько лодок маячило неподалеку; весла, как кургу-
зые крылья большой птицы, взмахивали и гулко
шлепали по воде.
Ина попросила рассказать о моей семье. В не-
скольких словах я описал ей наше житье-бытье, да-
же упомянул о Матти. Лишь тяжело было воскре-
шать картину гибели сына... Внимательно выслушав
меня, Ина вздохнула.
— Я наивно полагала,— сказала она,— что в со-
вершенном обществе человек не будет знать душев-
ных потрясений. Я думала, потрясения — это наш
удел...— Помолчав, Ина добавила:—А я бы, навер-
ное, не смогла такое перенести...
Ина вдруг сказала, что пора возвращаться, и мы
встали. По аллее шли молча, каждый думал о своем.
— Знаете что,— остановилась Ина,— хотите мо-
роженое?
82
Я ответил «хочу», и мы свернули к киоску. Ску-
чающая продавщица быстро взвесила две порции в
бумажных стаканчиках. Опять шли молча. Я сосредо-
точенно поддевал крохотной деревянной лопаточкой
душистую пенообразную массу и старался опреде-
лить вкус — то апельсины почудятся, то яблоки, то
пахнёт лимоном, а то явственно пробьется малина...
Хорошее мороженое. Но конечно же, оно интересо-
вало меня постольку-поскольку...
— Не так я хотела провести вечер,— сказала
Ина.— В городе столько интересного, а я завела в
тихий, скучный парк...
— Что вы! Что может быть лучше и интереснее
человеческого общения! Мне было хорошо. Спасибо!
Если бы вы знали, как я вам благодарен!
— Не надо благодарностей, ладно?— ласково по-
просила она.— И вообще... давайте еще немного по-
молчим.
Я почувствовал, что настроение мгновенно изме-
нилось. Молчание теперь не означало отчужденности.
Просто слова были не нужны.
Едва открыли калитку — в саду метнулась тень.
Ина подалась вперед и заслонила меня собой.
— Это я,— послышался знакомый мальчишеский
голос.
— А, Тор,— успокоилась Ина.— Что здесь дела-
ешь, да так поздно?
Тор вышел из-за деревьев и пристально посмот-
рел на меня.
— Я ждал,— глухо сказал он.
— Кого?
— Мне нужно поговорить... с ним,— он кивнул в
мою сторону.
Ина удивилась. Я попросил ее оставить нас с То-
ром вдвоем. Мы сели на скамеечку в глубокой тени.
— Ну, выкладывай, что у тебя>— начал я первый.
83
__ Вы космонавт?— прямо спросил Тор.
— Да, космонавт. Но об этом никто не должен
знать.
— Ваш портрет во всех газетах.
— Я ходил по городу — не узнали.
— Потому что переоделись... Извините меня,—
Тор опустил голову.— Это я взял вашу штуковину...
Я ничего с ней не сделал...
Тор протянул мне микрофон, и я, не долго думая,
нажал рычажок.
— «Коммунар», слышишь меня, «Коммунар»!—
по-русски заговорил я.— Я «Заря-один»!
— Слышу!— последовал ответ.— Куда	пропал,
«Заря-один»?
— Потерялся микрофон. Но теперь, благодаря
одному парню, нашелся!
Последние две фразы я произнес на новом языке,
многозначительно глядя на Тора. Меня поняли и
одобрительно ответили. Значит, ребята тоже времени
зря не теряли. Я поинтересовался новостями и ска-
зал, что мы скоро встретимся.
Паренек смотрел на меня огромными глазами. Он
даже не подозревал, что за «штуковину» унес в тот
вечер.
— А ты хочешь стать космонавтом?— спросил я
У Тора.
— Не знаю...
— А мой сын твердо знал и добился своего... Кем
же ты хочешь быть?
— Не знаю...
— Совсем плохие дела. Я думал, ты настоящий
парень. Целеустремленный, боевой, знаешь, кем ста-
нешь в жизни. Ну ничего. Это дело поправимое.
Только одно запомни: без знаний, глубоких, настоя-
щих, ничего не выйдет. Как друг советую: займись
серьезно учебой. И еще об одном попрошу. Когда
84
мы будем улетать, пожалуйста, приди попрощаться.
Договорились?
Тор неуверенно кивнул.
— Я на тебя надеюсь. И, пожалуйста, никому не
рассказывай, что я космонавт, да еще с другой пла-
неты.
Я пожал Тору руку, и уходя, почувствовал, что
он здесь, схоронившись в темноте, неотрывно про-
вожает меня взглядом.
Так закончился этот памятный день. Впоследст-
вии я вспоминал о нем, пожалуй, чаще всего. Пом-
ню, как вернувшись в дом, я лег раньше обычного —
забравшись под одеяло, поспешил закрыть глаза,
чтобы ничто не мешало размышлять, анализировать...
Что же вызвало во мне это сильное чувство, от-
куда взялась эта смутная полурадость-полутревога?
Пожалуй, все оттого, что завтра я должен был по-
кинуть этот дом, в который попал совершенно слу-
чайно и который, можно сказать, стал родным. Завт-
ра я расстанусь с Иной навсегда...
Ина!.. Ну конечно, все дело в ней — моей первой
учительнице на планете Иона. Так вот почему я ни-
чего не видел и видел все — я смотрел на Ину! Вот
куда шли подсознательные нити моих наблюдений и
дум! Эта женщина, как в фокусе, объединила все
мои разрозненные впечатления — и то, что я узнал,
и то, что предстояло узнать.
Ина!.. Она не только была ясна социально сама,
но и проясняла, типизировала социальность осталь-
ных — их полезность, бесполезность и даже вред-
ность. Конечно же, благодаря Ине, я теперь глубже
понимал существо здешней жизни, все ее сложности.
Жаль, не у всех граждан нового строя высокая
сознательность. Это печально. Я листал газеты, жур-
налы — видел много критических статей. Авторы
бьют тревогу, справедливо беспокоятся. Социальная
85
незрелость, невежество, собственнические инстинкты,
уходящие корнями в прошлое, мешают бурному со-
зидательному течению, как пороги на иной реке. Но
известно, никакие пороги не в силах помешать стре-
мительному потоку, никакие заслоны не остановят
прогресс. Не остановят именно потому, что движут
его такие люди, как Локо Грас, Сег, Ина...
Ина! Все мысли почему-то приводили к ней. Я
стал засыпать и опять видел Ину в туманных
звездных наплывах. Ясными оставались лишь ее пе-
чальные глаза...
Утром приехал Сег.
— Встречайте!— радостно воскликнул он.— Не
ждали? Ина, неси что-нибудь перекусить. Страшно
проголодался!
Сег стал возбужденно рассказывать о том, где
был и что видел. Впечатлений было столько, что Сег
загорелся большим замыслом — он напишет новый
роман!
— Идея хорошая,— поддержал я.— Только по-
старайтесь копнуть глубже. Чтобы не просто шел о
чем-то разговор, а будил большие мысли, вдохновлял
на благородные поступки.
Вероятно, Сег не ожидал таких слов — он сразу
нахмурился и побледнел.
— Звучит как рецензия на «Камень преткнове-
ния»... Ты прочитал?
- Да.
— Ну и?..
— Того, о чем я говорил, в нем и не хватает. Все
есть — сюжет, действующие лица, а читать неинте-
ресно. Действие затянуто, развивается в одной плос-
кости. Как говорил когда-то наш Станиславский, от-
сутствует сверхзадача. И еще, я бы сказал, маловато
темперамента. Вы такой энергичный, живой, а рас-
сказ ведете вяло, скучно...
86
— Ну, знаешь — поморщился Сег.— Ты уж со-
всем... Конечно, с ваших высот можно и заметить
что-то... Но чтобы совсем... Никогда не поверю!
— Я не говорю — совсем. Критика на будущее.
Вы же собираетесь писать новый роман... Послушай-
те, а почему бы вам не написать о самом значитель-
ном — о том, что вы сами видели и пережили. Вы
же участник Освободительного Восстания! Вот неис-
черпаемая тема! Только побольше живых красок и
поменьше отсебятины.
— Огорошил ты меня, прямо скажу...
Ина принесла завтрак. Но Сег отказался сесть за
стол, заторопился в редакцию.
— Вернусь — поговорим подробно. Да!—остано-
вился он у двери.— Совсем не обратил внимания.
Как ты здорово говоришь по-нашему! Будто жил
здесь всегда.
— Спасибо Ине.
Сег перевел взгляд на жену, обдумывая что-то,
потом опять на меня и молча ушел.
— Напрасно вы ему так прямо... о романе,— ска-
зала Ина.— Теперь будет злиться, переживать. Кри-
тику он органически не выносит.
— Ничего, пойдет на пользу. В конце концов пусть
даже обидится. Зато, глядишь, что-то дельное напи-
шет.
Через некоторое время Сег вернулся, из-за его
спины таинственно выглядывала тетушка Ера. Сег
был бледный, весь дрожал, не в состоянии произне-
сти хоть слово. Наконец он выдавил, с ненавистью
глядя на меня:
— Эх ты... А я-то думал... Подонок! Чужих жен
совращаешь!..
Тетушка зло хихикнула.
От чудовищного обвинения я будто окаменел.
87
_____ Опомнись, что ты говоришь!— горько восклик-
нула Ина.
— С тобой я даже разговаривать не хочу,— с пре-
зрением бросил Сег.— Но ты, ты!..— Он шагнул мне
навстречу.
— Ваши обвинения несправедливы,— спокойно
сказал я.
— Может быть, вы вчера не гуляли в парке?—
прищурился Сег.
— Гуляли.
— И не целовали ручки? И не сидели на скаме-
ечке?
— Все было не так,— заволновался я.
— Не артачься, свидетель есть,— ехидно улыбну-
лась тетушка Ера, обнажив крепкие белые зубы.
— Вы не так объясняете...— растерялся я.
— Где уж нам,— усмехнулся Сег,— с нашей не-
образованностью... Ты лучше прямо скажи, если ты
такой честный да не чета нам: как ты относишься к
моей жене? Только честно!
— Я очень люблю Ину.
Тетушка Ера торжествующе завопила. Сег бро-
сился на меня, но я успел выставить руку, и он отле-
тел к двери.
— Ах, так! Ну погоди, поддый соблазнитель!
— Постойте, Сег! Давайте поговорим спокойно...
Сег рывком поднял стул и что есть силы запустил
в меня. Я отклонился, стул ударился об стенку,, и во
все стороны полетели щепки. Ножка от стула угоди-
ла Сегу в плечо, и он со стоном опустился в кресло.
Тетя Ера спряталась за шкаф и время от времени
испуганно выглядывала.
— Не нужно опошлять настоящие чувства,— ти-
хо сказал я Сегу.— Между нами ничего не было. Я
люблю вашу жену как прекрасного человека, как
редкую женщину...
88
Сег простонал в ответ.
— Дайте мне договорить. Я сейчас уйду. Уйду
навсегда. Благодаря Ине, да и вам, Сег, я уношу из
этого дома хорошие чувства... Спасибо!
Я приблизился к Ине и поцеловал ей руку.
— Большое спасибо,— сказал я Ине.— Пусть
всегда светит вам счастливая звезда!
Извинившись, я прошел в соседнюю комнату.
Снял шорты и куртку и облачился в свой космиче-
ский костюм. Увидев меня в новом одеянии, тетя
Ера еще больше испугалась. Сег сидел с опущенной
головой, а на глазах у Ины блестели слезы...
Выйдя на улицу, я связался с «Коммунаром» и
без труда нашел всех наших ребят. Они, за исключе-
нием тех, кто остался в лайнере, жили в гостинице и
осваивали язык, готовясь к более детальному знаком-
ству с планетой.
Вскоре начались наши поездки по стране. И всю-
ду — восторженные встречи, желание побольше уз-
нать о планете Земля, на которой люди построили
коммунистическое общество. Мы побывали на фаб-
риках, на заводах, в земледельческих хозяйствах. И
везде я внимательно присматривался к простым тру-
женикам. Меня радовали их открытые лица, прямой
взгляд, внутреннее горение. Чувствовалось — они жи-
ли осмысленно, полнокровно, заботясь о сегодняшнем
дне, они думали о будущем. Редкие мутные всплес-
ки не портили чистой синевы огромного моря.
Все чаще и чаще я вспоминал Ину. Слезы, что
заблестели мне вслед, вызвали тревожное беспокой-
ство. В свободные минуты я продолжал вести днев-
ник, отводя в нем немало страниц мысленным встре-
чам с Иной. Я разговаривал с ней, делился впечат-
лениями, и мне совсем не хотелось гасить в душе
светлую радость, пусть даже смешанную с тревогой.
Я скучал и надеялся увидеть Ину хотя бы еще раз...
89
На пятидесятый день (член правительства не за-
был своего обещания) в театре собрались горожане,
и мы впятером отправились на своеобразную пресс-
конференцию.
За несколько минут до начала, за кулисами, кто-
то тронул меня за плечо. Сег! Мы отошли в сто-
ронку.
— Не обижайся, дорогой,— горячо сказал Сег.—
Может, что не так... Знаешь, как мне досталось от
родственников! Дескать, почему скрыл и все такое...
Ты, наверное, прав. Не доросли мы до вселенских
стандартов. Корчевать нужно сорняки в наших ду-
шах, ох как корчевать!.. Да, тебе записка. Просили
передать лично... Ну, я на сцену. Мне дали первому
слово!
Сег исчез, а я развернул листок бумаги, много-
кратно сложенный до крохотного размера. Почерк
неровный, но видно — строчки выводились старатель-
но. Интересно, кто же этот таинственный корреспон-
дент?
«Дорогой наш гость с незнакомой планеты Земля!
Я восхищена вашим подвигом и думаю, что не оши-
бусь, если стану утверждать: таких людей, как вы,
мало! Можно сказать, их нет совсем!
Однако должна упрекнуть Вас... Надеюсь, Вы не
обидитесь на легкий упрек слабой женщины! Поче-
му Вы скрыли свое происхождение? Мама убийст-
венно переживает! Она так и говорит: мы сели в га-
лошу... Все думаю, думаю... Ведь первый день наше-
го знакомства был таким восхитительным! А потом
эта дурацкая пропажа... Я погорячилась, наговорила
дерзостей... Каюсь и прошу снисхождения! Такая уж
я — гордая, прямая и в то же время очень слабая...
Вы же не будете считать прямоту за порок и не ста-
нете попирать слабость. Я знаю, Вы не такой!
Хотелось бы крепко обнять Вас и поцеловать.
90
Признайтесь, что Вы сделали с моим Ториком? Он
стал неузнаваем! Книжки читает и целыми днями
сидит дома. Говорю ему: иди погуляй!—не идет.
Не стану вас утомлять. Надеюсь сегодня же ве-
чером видеть Вас у себя в гостях. Да, да! Не отпи-
райтесь! Иначе я очень обижусь...
До встречи, предмет нашего общего поклонения,
и моего — в особенности!
Мы с Ториком сидим в первом ряду. Я помашу
рукой! Ваша К.»
Я едва успел дочитать это странное послание —
всех позвали занять места. По пути на сцену я по-
думал: неплохо было бы воспользоваться приглаше-
нием и хотя бы немного побыть рядом с Иной, еще
раз поговорить с Сегом и Тором... Но, к сожалению,
слишком жестко расписана программа на предстоя-
щие дни, и ничего не получится.
Всю пресс-конференцию описывать слишком дол-
го, да и нет надобности. Скажу только, что было
много радостных лиц, много вопросов и очень уж
много оваций. Особый ряд в зале был выделен ино-
странным гостям. Почти все они были в черных оч-
ках, с фотоаппаратами — нас то и дело ослепляли
яркие вспышки.
Кстати, присутствие иностранцев было далеко не
случайным. Как только за рубежом стало известно
о нашем прибытии на Иону, вся враждебная нам
пресса подняла невообразимый гвалт — почему, по
какому праву от второй, лучшей части населения
скрывают прилет землян, космические гости обяза-
тельно должны посетить страну истинного процвета-
ния! Был послан ответ: гости согласны приехать, но
с одним условием — они выступят не перед узким,
избранным кругом людей, а перед массой простых
тружеников. Враз схлынула шумиха — на такие ус-
ловия соглашаться нельзя: коммунистические идеи, с
91
практическим подтверждением, получат прямой до-
ступ к угнетенным и обездоленным. Это опасно! Га-
зеты теперь вещали — землян не хотят пускать в
край благоденствия, их держат взаперти и пытаются
выведать научные и технические секреты... В конце
концов хитроумные господа поспешно приняли пред-
ложение послать делегацию для участия в пресс-кон-
ференции. Делегация приехала немедленно, и члены
ее развернули активную деятельность: были попытки
наладить личные контакты с членами экипажа «Ком-
мунара», проникнуть на борт лайнера, выведать дан-
ные, связанные с его устройством и управлением. А
однажды ночью группа неизвестных намеревалась
взломать входной люк корабля — защитно-силовое
поле резко отшвырнуло взломщиков, и на следующий
день некоторые члены иностранной делегации не
смогли выйти ни к завтраку, ни к обеду, сославшись
на болезнь. Лишь к ужину они с трудом спустились
в гостиничный ресторан с забинтованными руками и
ногами, с синяками и ссадинами. Большинство по-
страдавших не смогли прийти сегодня на пресс-кон-
ференцию...
На первые вопросы отвечал я. Стоял у микрофона
и глядел в зал. Кисти рук возносились над головами
и плескались, как метелки степных трав под весен-
ним ветром. Я уверенно вел корабль рассуждений;
курс был ясен, и его не могли изменить, запутать за-
ковыристые вопросы иностранных представителей.
Ведь коммунизм — не искусственная идея, а естест-
венное, логическое развитие человечества. Рассказы-
вая о земном устройстве, я звал последовать примеру
землян, видеть себя, свои дела и поступки сквозь
призму будущего, воспитывать в себе коммунистиче-
ские качества уже сейчас.
Я почти не останавливался на чисто технических
аспектах, хотя иностранцы больше всего упирали
92
именно на это, их интересовали конкретные данные
(иначе, говорили они, все похоже на сказку, мы не
верим!). Я объяснил, что у нас, на Земле, научно-
фантастическая литература во многом точно пред-
сказала конкретные формы научно-технического про-
гресса, и суть не в самой технике, а в человеке,
который ею управляет, в уровне его сознания и со-
циальной зрелости. Техника — послушное дитя чело-
века. Растет человек, совершенствуется его научно-
техническая мысль — растет и дитя. У добрых
родителей ребенок вырастает добрым, верным по-
мощником, умножающим вместе с материальным бо-
гатством радости жизни; у злых, завистливых роди-
телей, интересы которых ограничены жаждой нажи-
вы, дитя вырастает эгоистом, легко становится бан-
дитом, готовым убивать, грабить, насиловать...
У нас на Земле, закончил я под гром аплодисмен-
тов, техника в руках добрых, заботливых родителей
и никогда ее огромная мощь не будет направлена
против человечества.
Эстафету выступлений приняли мои товарищи.
Они поочередно подходили к микрофону и только ус-
певали отвечать — сыпались вопросы, и в президиум
непрерывным потоком шли записки. Особый интерес
вызвал рассказ о том, что Земля объявлена планетой
чистоты и отдыха. Фабрики и заводы с вредным и
шумным производством, металлургические и химиче-
ские комбинаты переведены на соседние планеты
солнечной системы, которые, благодаря человеку, об-
рели жизнь — окружены искусственной атмосферой,
сетью температурных трансформаторов и других ре-
гулирующих устройств. Как некогда электропоезда
связывали крупные города с пригородами, планета
Земля сообщается с меньшими братьями быстрым
космическим транспортом.
Мы все удивились заданному вопросу: нет ли про-
93
тиворечия — коммунизм должен освободить человека
от труда, а у вас сплошной труд. Да и где человеку
работать? За него почти все делают машины!
Пришлось объяснить: коммунизм не освобождает
человека от труда, а лишь значительно облегчает его
физически и тем самым способствует развитию твор-
ческих начал в любой профессии.
— Да, машина — наш первый помощник. Но ма-
шиной нужно руководить! Вот вам огромный отряд
инженерно-технических работников. Машины нужно
ремонтировать, ибо они изнашиваются. Вот вам ре-
монтники. Их очень много, поскольку много самых
разных машин. Эти машины нужно усовершенство-
вать, придумывать новые. Не обойтись без научно-ис-
следовательских институтов и конструкторских бюро.
Детали к этим машинам, прежде чем их собрать, от-
ливают и обрабатывают на многих заводах... Это
всего лишь одна производственная сфера. А сколько
различных специализаций! Не говоря о таких про-
фессиях, как учителя, врачи, агрономы, кулинары...
— А что делают врачи? Ведь у вас все здоровые!
— У врачей много работы. Прежде всего — про-
филактической. Их задача — не допустить ни одного
случая заболевания. Это не очень-то просто.
— Расскажите, как у вас учат и воспитывают де-
тей?
— Какие растут деревья?
— Есть ли животные и какие?
— Что вы едите?
— Опишите средства передвижения.
— Существуют ли наказания?
— Кто глава семьи — муж или жена?...
Вопросы, вопросы, вопросы... Мы изрядно утоми-
лись — ведь говорили почти четыре часа подряд. На-
конец член правительства объявил, что пресс-конфе-
ренция заканчивается, и вручил каждому из нас Ор-
94
ден почетного гражданина Ионы. Остальным космо-
навтам, сказал он, поскольку они отсутствуют, на-
грады будут вручены позже.
Только отгремели заключительные овации, ко
мне подлетел Сег.
— Ну как, к нам в гости?
— К сожалению, вынужден огорчить...
— Так я и знал! Даже интервью не успел взять.
Глупо все получилось... Значит, рассердился, не хо-
чешь...
— С удовольствием бы, не могу.
— Карья обидится! Она так просила... Видел ее
в зале?
— Видел.
— А Ину?
— Разве бы я мог не заметить Ину.
Сег внимательно посмотрел на меня и упавшим
голосом спросил:
— Между вами в самом деле ничего не было?
— В самом деле.
— А я-то, болван!.. Ну извини. Дрянной у меня
характер...
Меня позвали и я вынужден был попрощаться.
— Будет возможность — зайду,— пообещал я.—
Ине огромный привет. Поцелуйте ее! Скажите — я
просил.
Меня подхватили под руки ребята и потянули к
выходу.
Попасть в дом Сега больше не удалось. Был на-
значен день отлета, и вовсю шли приготовления. Я
надеялся, что мои новые друзья придут меня прово-
жать, и в последний раз взгляну в их лица и крепко
пожму руки...
За несколько часов до старта вокруг «Коммуна-
ра» собралось столько народу, что я едва заметил
Сега. Он пытался что-то доказать охраннику, разма-
95
хивал руками, показывал какие-то бумаги, но на-
прасно— к лайнеру никого не подпускали. В много-
цветной пестроте я не смог различить — один Сег
или с Иной?
Начальник охраны, по моей просьбе, разрешил
пройти Сегу и «всем, кто с ним». Сияющий Сег, вы-
рвавшись из тисков толпы, принялся меня фотогра-
фировать на фоне «Коммунара». Рядом с Сегом пе-
реминался с ноги на ногу Тор.
— Тор!—шагнул я навстречу	пареньку.— Ну,
здравствуй. Спасибо, что не забыл проводить.
Тор переминался с ноги на ногу, не находил, что
сказать.
— Ты помнишь, о чем мы с тобой говорили?
Паренек кивнул.
— Знаю — ты уже занялся делом. Так и продол-
жай!.. На, держи.— Я протянул Тору универсальный
микрофон, который не так давно побывал в его ру-
ках.— Видишь рычажок? Будет тяжело — нажми его
и смело выкладывай свои печали. Я услышу, только
ответить не смогу... Но лучше, если все трудности
ты сможешь преодолеть сам, никому не жалуясь.
— Спасибо,— еле слышно ответил Тор.
— А почему вы одни?— обратился я к Сегу.—
Где же остальные?
— Карью муж не пустил. Такой скандал устро-
ил, аж стекла звенели... А Ина сама не захотела. Я
звал! Она как-то похоже сказала: наши проблемы
нужно разрешать самим, не дожидаясь гостей из кос-
моса...
Вот и все. В общем-то ничего особенного не про-
изошло. Но до сих пор я перечитываю дневники и пы-
таюсь представить все до мельчайших подробностей.
Иногда мне кажется, что я встретил на Ионе нечто
большее, чем горячая симпатия к прекрасному чело-
веку...
96
Недаром, прочитав мои дневники, сразу явился
Матти.
— Послушай,— сказал он серьезно,— тебе не ка-
жется, что ты влюбился?
— Жанна спросила то же самое.
— Она читала?
- Да.
— И что ты ответил?
— Ответил, что большая симпатия и любовь —•
не одно и то же.
— Ты говорил, что опять собираешься на Иону..,
— Собираюсь, Матти.
— А не пора на отдых?
— Я не старик. Я хочу быть на переднем крае.
Как мой Герман... Был бы он жив — мы бы отправи-
лись вместе.
— Значит, и в этот раз надолго...
— Да, Матти, и в этот раз.
Матти задумчиво стал протирать очки. Без них
он часто моргал и выглядел каким-то беспомощ-
ным...
— Хорошо,— вздохнул он.— Вот два билета. Тебе
и Жанне. Ясно?
— Нет, не ясно...
— Посмотрим вечером выступления гимнасток. А
потом... познакомлю с дочкой. Жанне легче будет
переносить разлуку.
Я покачал головой.
Признаться, ни я, ни Жанна до конца не верили
в затею Матти и на стадион отправились с противо-
речивым чувством: не разыгрывает ли нас дорогой
друг? Если и не разыгрывает, насколько серьезно и
безупречно его предложение?..
Стадион был полнехонек. Мы быстро нашли свои
места — какая точка обзора! Матти был уже здесь и,
увидев нас, просиял. Рядом с ним сидела его сотруд-
7—4314	97
ница по Институту — Элла. Это что-то новое. Он ни-
когда нигде ни с кем не появлялся... Элла держа-
лась с достоинством — несколько фраз, сказанных
для Матти, были, видимо, очень серьезного содержа-
ния. Матти кивал головой в знак согласия и добав-
лял что-то не менее серьезное. Никаких признаков
теплоты, близости этих двух людей я не замечал.
Хотя, безусловно, близость была — не стала бы де-
вушка так настойчиво заботиться о Матти: стоит ему
прийти к нам, включается экран и появляется Элла с
каким-нибудь вопросом...
Начались выступления гимнасток. Зрелище всег-
да волнующее, неповторимое... Спортсменки, сменяя
друг друга, под ритмические музыкальные всплески
выбегают на ковер. Танцевальные композиции сразу
захватывают — будто в душе проносится солнечный
вихрь, возвышающий и зовущий в неведомые
дали...
И вдруг на ковре появляется Элла! Она же была
рядом!.. Да, место пустует. Когда она исчезла?..
Через минуту я уже не видел, что это Элла. Был не-
кий злой дух, возжелавший погубить в саду жизни
самый драгоценный цветок — цветок счастья. Ковар-
но действует злой дух, ему удается усыпить почти все
живое, и кажется — совсем близко мрачное торжест-
во. Но тут затрепетал, поднялся зеленый росток, вот
он крепнет, черпая силы из корней, что хранит и обе-
регает мудрая земля... Он спешит на помощь — и
злой дух повержен, цветок счастья свободно раскры-
вает лепестки, и все вокруг ликует...
Интересный сюжет предложила Элла! И мастер-
ски показала его, с большим искусством перевопло-
щения. Вот так Элла! Не ожидал, однако, от нее...
Не успел я как следует осмыслить увиденное —
тихо зазвучал, как бы просочился извне, «Космиче-
ский вальс». Все космонавты его любили, и не было
98
корабля, где бы эту музыку не включали бесконеч-
ное число раз. Поэтому мне особенно было приятно
услышать хорошо знакомую мелодию...
Новая композиция поначалу показалась очень
простой, незамысловатой, и на фоне ее некоторое
время продолжало действовать впечатление от пре-
дыдущего танца. Плавно, но с постепенным нараста-
нием развивалась тема — человек и космос, все боль-
ше охватывало ощущение звездного пространства и
стремительного полета в нем смельчаков... Скорость
увеличивалась, далекие звезды приближались и об-
ретали очертания неведомых планет, проносились ме-
теориты, возникали космические миражи...
Девушка, исполнявшая танец, будто была незем-
ной. Это подчеркивали и несколько необычная плав-
ность движений, и едва заметное свечение тела... Но
постой!... Охваченный волнением, я стал пристально
всматриваться в лицо девушки. Нет, я не ошибал-
ся — она похожа на Ину! Очертания лица, губы,
глаза...
Музыка, достигнув наивысшего проникновения,
стала плавно гаснуть, и в тишине долго казалось —
под куполом стадиона мерцали яркие, чистые, зеле-
новато-синие звезды...
Дружные, настойчивые рукоплескания заставили
спортсменку вернуться на ковер и исполнить танец
еще раз.
— Ну как?— наклонился ко мне Матти.
— Слов нет, как прекрасно!— не сдержал я вос-
торга.
— Познакомить?—лукаво спросил Матти.
— Захочет ли...
— Со знаменитым космонавтом?
— Не язви.
— Когда все кончится, они с Эллой подойдут.
Еще несколько гимнасток показали свою про-
99
грамму. Выступления были, как говорят у космонав-
тов, на все сто парсеков, но я уже смотрел не очень
внимательно, думая об исполнительнице «Космиче-
ского вальса» и о предстоящей встрече с ней.
Содержание спортивного вечера было исчерпано,
и зрители стали расходиться. Матти попросил подо-
ждать, и вскоре Элла привела за руку девушку. Ее
сходство с Иной оказалось очень далеким — веро-
ятно, освещение подчеркивало какие-то черты лица,
и на расстоянии возникла эта иллюзия... У девушки
оказались чистые синие глаза и удивительно неж-
ная, с голубым оттенком кожа. Ничего не скажешь —
красавица!
Девушка обратилась ко мне и Жанне со стран-
ным упреком.
— Разве вы не узнали меня? Я долго болела и,
наверное, изменилась. Доктор вылечил меня, и я те-
перь вернулась к вам. Как, папочка, ваши дела? Вы
очень долго были в полете, я соскучилась.— Девушка
нежно поцеловала меня в щеку и продолжала, об-
ращаясь к Жанне:—А вы, мама, гораздо лучше вы-
глядите. Каникулы пошли вам на пользу.— Она по-
целовала и Жанну.
— Ну,— сказал серьезно Матти,— забирайте
свою Юлию. Она здорова по всем статьям. Если
что — только я имею право ее лечить.
— Девочка моя ласковая,— растрогалась Жанна
и обняла Юлию.— Ты самая хорошая, милая...
— Оказывается, гимнастка!—добавил я.
— Пойдем домой,— сказала ей Жанна, и мы все
направились к выходу.
Я не подозревал, что все случится так неожидан-
но и так естественно. Однако до конца не мог согла-
ситься с тем, что произошло... Нужно было привык-
100
нуть и осмыслить... Ну и чудак этот Матти! Ну и
великий выдумщик!..
Мы вышли на проспект. Я чуть-чуть приотстал и
взглянул на небо. Ясно вырисовывался млечный путь
и плавно плыла крупная красная звезда. Это улетал
в космос очередной звездный корабль...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
МАКСИМ КОВАЛЬ
Этот августовский день начался, казалось, очень
обыкновенно. После завтрака, мягким солнечным ут-
ром, я предложил своей ребятне, Тарасу и Наташке,
искупаться на речке. Оба обрадовались — Наташка
(она в сентябре пойдет во второй класс) не сдержа-
лась, захлопала в ладоши и запрыгала на одной но-
ге; Тарас тоже не прочь был выразить бурный вос-
торг, но взял себя в руки (все-таки он пятиклассник),
покашлял в кулак, как взрослый, и сказал:
— Возьму сачок.
— И сумку возьми. Для травы.
Я знал, что моего Тараса не столько интересовало
купание, сколько бабочки да стрекозы — для коллек-
ции, да зеленый корм для кроликов, ежей и черепах,
которые жили у нас в сарайчике. Тарас так рьяно
заботился о своих питомцах, с таким усердием охо-
тился за кузнечиками и букашками, что мы уже не
сомневались — кем он станет. Наташка с большим
удовольствием помогала брату, но говорить, что у нее
тоже определилась будущая профессия, было еще
102
рано: она с не меньшей охотой возилась с куклами и
шила им всевозможные наряды.
( «Не торопитесь с прогнозами,— как-то заметила
Лианна Васильевна.— Еще ничего, совсем ничего не
известно». Кстати, она ушла несколько минут назад,
шутливо поговорила с детьми, погладила белые пу-
шистые спинки домашних зайцев Тараса.
Жанна Васильевна часто навещает нас. Когда-то
я был в числе ее учеников, но вот уже и мои дети
учатся в школе. Жанна Васильевна их опекает, сле-
дит — как они отдыхают, чем занимаются в свобод-
ное время. Моя первая учительница все такая же —
моложавая, подтянутая, с нестареющей юной душой.
На красивом лице морщинок совсем чуть-чуть. При
встречах с ней я всегда чувствую себя мальчишкой
и смущаюсь. Лет ей, в сущности, не очень много —
больше шестидесяти, но если учесть, какую она пе-
режила трагедию, невольно воздаешь должное ее
жизнерадостности, неиссякаемой внутренней энер-
гии...
На мой вопрос — будет ли Юрий Акимович дома
после обеда, Жанна Васильевна кивнула:
— Приходите. Кажется, никаких планов не наме-
чалось. Юра всегда рад. И я тоже...
Семья Петровых действительно всегда рада мое-
му приходу. Я был другом Германа и одним из тех,
кто видел его последним. Я частенько навещал Пет-
ровых, но старался вниманием не злоупотреблять.
Им приятно было угощать меня всякой всячиной, обо
всем расспрашивать, но вместе с тем они невольно
возвращались к трагическим дням, переживали, и
затягивать визиты с моей стороны было бы жестоко.
Повидать же Юрия Акимовича сегодня — просто
необходимо. Я знал, что он комплектует экипаж для
повторного полета на планету Иона, открытую в
звездной системе Лаланда 21185, и хотел попросить,
юз
чтобы в состав экспедиции включили и меня... По-
жалуй, это было самым важным в сегодняшней про-
грамме, и я, собираясь с детьми на речку, только о
предстоящей встрече и размышлял.	I
Из дома вышли шумной гурьбой. Светлана, моя
жена, направлялась на текстильный комбинат — се-
годня ее смена: у мамы и отца — выходной день, они
никуда не спешили, вызвались немного проводить.
Светлана, прощально помахав нам, скрылась за
домами, родители вернулись, и мы с детворой то
вприпрыжку, то наперегонки устремились к верто-
летной площадке.
Вскоре нас догнал мой отец, Николай Николае-
вич.
— Решил прогуляться с вами,— запыхавшись, со-
общил он, и Наташка немедленно прилипла к дедуш-
ке.— Все равно нужно осмотреться. Перед решаю-
щим рывком.
Это хорошо, что отец идет с нами. С ним всегда
интересно. Мальчиком я невольно заразился его лю-
бовью к истории и, наверное, поэтому стал археоло-
гом. Самое удивительное — отец не был профессио-
нальным историком. Он, рядовой представитель ра-
бочего класса, специалист по обработке металла, в
свободное время занимался резьбой по дереву. В
этом отцовском увлечении и заключался секрет силь-
ного влияния на меня. Под мастерскими руками, в
застывших наплывах дерева, оживали реальные ге-
рои прошлого — в исторически точной одежде, с вер-
но подмеченными, характерными деталями. Отец
подолгу пропадал в музеях, библиотеках, архи-
вах — записывал, зарисовывал, изучал. Нередко, осо-
бенно в детстве, я помогал отцу — и найти в лесу
засохший корявый ствол дерева, и привезти его до-
мой, и обработать отдельные крупные части. А по-
том много месяцев подряд следил, как постепенно
104
проявляются черты одного из лучших представите-
лей человечества в прошлом.
। У отца много удачных работ, они выставлялись и
были отмечены дипломами. Но особенно меня пора-
зил скульптурный портрет Жанны д’Арк. К образу
этой героической женщины во все века обращались
многие профессиональные художники. Казалось бы,
ничего нового не скажешь. Но отец так умело ис-
пользовал фактуру дерева, его причудливые кольце-
вые наросты, цветовые переходы, что трудно ото-
рваться от возвышенного, одухотворенного лица
героини, исполненного так неожиданно и своеобразно.
Помню, как много трудился отец над скульптура-
ми Спартака, Степана Разина, Емельяна Пугачева,
не один год создавал фигуры героев Парижской ком-
муны. Но больше всего сил и времени посвятил
1917 году. Октябрьские дни воскрешали не только
скульптуры вождей и рядовых участников револю-
ции, но и целые композиционные группы.
Сейчас отец увлечен новой работой — портрета-
ми выдающихся государственных и общественных
деятелей эпохи коммунизма. В мастерской несколько
необычных заготовок. Одна из них — древесная глы-
ба с могучими корневищами. Слова отца — осмот-
реться перед решающим рывком — и означали жела-
ние еще раз хорошенько взвесить, оценить намечен-
ное, а потом уже взяться за вдохновенный труд.
Вертолет быстро доставил нас к реке и, едва мы
вышли, бесшумно упорхнул за синюю кромку леса.
Отец с Наташкой сбежали по ершистой тропинке
вниз и, скинув одежду, по мягкому песку вошли в
воду. Мы с Тараской поспешили за ними, и вскоре
все четверо забултыхались в речной прохладной си-
неве. Потом Тараска, размахивая сачком, забрался
на косогор и стал что-то выискивать в густой траве;
от него не отставала Наташка.
105
Я плюхнулся на горячий песок, блаженно вытя-
нулся. Отец хотел последовать моему примеру, )но
вдруг о чем-то вспомнил, направился к одежке,
сложенной аккуратной горкой неподалеку.
— Читай,— протянул он сложенную вчетверо уа-
зету и лег рядом.— Свежий номер.	,
Отцовские темно-карие глаза внимательно смЬт-
рели на меня, добрые губы чуть улыбались, скула-
стое лицо светилось. Отцу давно перевалило за семь-
десят. Но даже я, на тридцать лет моложе, не мог
дать ему столько, и в нашем естественном, приятном
общении совершенно не чувствовал возрастной гра-
ни...
Развернул газету. Сразу бросился в глаза порт-
рет Заслуженной учительницы Планеты Зинаиды
Яковлевны Печерской. Подпись сообщала, что сегод-
ня ей исполнилось сто пятьдесят лет. Она, рядовой
работник сектора культуры Производственного пед-
центра, неутомимо шефствует над сотнями семей —
рекомендует для чтения новые книги, организует вы-
ходы в театры, проводит встречи с мастерами лите-
ратуры и искусства и многие другие культурно-мас-
совые мероприятия. На участке Зинаиды Яковлевны
не замечено ни одного случая невоспитанности, бес-
культурья, да и вряд ли они возможны при высоко-
эффективной, хорошо продуманной работе. От имени
всех читателей газета тепло поздравляет старейшего
работника системы просвещения с днем рождения и
адресует юбиляру самые сердечные пожелания.
Просматриваю газету дальше. Так вот в чем де-
ло! Здесь же, на первой странице, напечатан фото-
снимок Светланы, моей жены. Она снята на своем
рабочем месте, на фоне лучеобразно расходящихся
нитей. В ткацком автоматическом цехе я бывал мно-
го раз и эти «детали» мне хорошо знакомы.
— «Светлана Коваль,— стал я читать вслух,—
106
завоевала первое место в соревновании между тка-
чихами текстильного комбината имени Розы Люк-
сембург. Передовая ткачиха, подсчитав свои возмож-
ности, обязалась выполнить два годовых плана к
первомайским торжествам...
— Молодец, Светлана!—похвалил я.— Даже ма-
му обогнала.
— Ну, мама еще скажет свое слово,— мягко за-
ступился отец.— Мама у нас — твердый орешек.
Конечно, насчет твердости отец преувеличивал. У
мамы ее было нисколько не больше, чем должно
быть у каждого нормального, воспитанного человека.
Нежнее и внимательнее женщины, чем моя мама, я
не встречал. Конечно, это сильное субъективное ис-
кажение, но мне так казалось и я себя не переубеж-
дал. Светлана тоже была нежна и внимательна, но
мама... Да и стоит ли осуждать искренние сыновние
чувства и несколько преувеличенную оценку, если от
этого никаких отрицательных последствий!.. Кстати,
и отец всегда казался мне самым умным, самым та-
лантливым, самым волевым человеком, хотя я хоро-
шо знал — на земном шаре умных, талантливых, во-
левых людей — миллионы. Каждый чем-нибудь заме-
чателен и знаменит. Каждый выполняет свои обязан-
ности с полной выкладкой, что-то изобретает, ищет,
совершенствует.,.
Я внимательно прочитал весь номер. Раньше сро-
ка выдана плавка... Автоматический уборочный ком-
плекс завершает косовицу и обмолот колосовых... От-
крыта выставка молодых художников... Учителя го-
товятся к предстоящему учебному году. Через два
месяца на Иону отправляется космическая экспеди-
ция...
Последняя информация будто специально пред-
назначена для меня. Значит, через два месяца...
Жаль, ничего не сказано о составе экспедиции. Не-
107
ужели я опоздал, и участники полета определены?
Мне представилось: в Космическом центре я иду на
прием к руководителям, и мне отказывают, отказыва-
ют, отказывают... «Поздно, дорогой, где вы были
раньше!»
От этой мысли стало жутковато. Я должен непре-
менно попасть на Иону! Не только как специалист
по космической археологии, но и как психолог-историк.
Дело в том, что меня не просто интересовали предме-
ты далекого прошлого, я старался увидеть в кон-
кретном психо-физическом проявлении уровень соци-
ального развития человека (или иного мыслящего
существа), ступени его внутреннего совершенствова-
ния от века к веку, от одной общественно-экономи-
ческой формации к другой. По сообщениям Юрия
Акимовича, Иона по своему социальному устройству
очень напоминает Землю двадцатого столетия. Надо
ли объяснять, как важно было мне попасть на от-
крытую планету, изучить, сопоставить ее живые фор-
мы с историческими земными...
Отец заметил перемену во мне, и я объяснил при-
чину.
— По-моему, з^я беспокоишься,— сказал отец.—
Юрий Акимович не сможет отказать. Ты для него
как сын... Меня лично тревожит другое: дальность
полета. Путешествие займет не десять, и даже не
пятнадцать лет...
— Ты... против?
— Нет, нет,— взмахнул рукой отец.— Разве мож-
но быть против! Я говорю лишь о долгой разлуке...
Впрочем, напрасно говорю. Разве мы эту самую раз-
луку не одолеем? Еще как одолеем! Если, конечно,—
шутливо добавил он,— ты привезешь чурбак какого-
нибудь необыкновенного дерева.
— Милый мой батюшка!—рассмеялся я и заки-
нул руку на его плечо.— Обязательно привезу. И те-
108
бе, и маме, и Светлане — всем доставлю по какой-
нибудь диковине. Хочешь чурбак — привезу чурбак!
— Эх, Максимушка, ничего-то ты не понима-
ешь,— вздохнул отец.— Ну да ладно, выполняй за-
каз...
Помолчав, отец, как будто вне всякой связи с пре-
дыдущим, сказал, что, наверное, пришла пора изме-
нить ему творческую традицию. Впервые за много лет
его потянуло на современность. Ему хотелось бы соз-
дать образ молодого современника. Прототип есть.
Кто? Да это, оказывается, я. Почему я? Вокруг столь-
ко молодежи! Да потому, что отец именно во мне ви-
дит типичные черты зрелой юности и именно через
меня хорошо их чувствует... И вот, если я улечу...
— Выручит память,— сказал я.— Уверен — по-
лучится намного лучше.
Я спросил у отца, почему бы ему полностью не пе-
рейти на творческую работу.
— Мы уже говорили об этом,— ответил он.— Раз-
ве я смогу бросить завод? Я рабочий, и место мое у
машин. А все остальное — моя духовная пища, ак-
тивный отдых.
Мы еще долго толковали о том о сем, купались,
грелись на солнце. Тарас гонялся за бабочками, На-
ташка собирала в букетик полевые цветы. А через
два часа, в точно назначенное время, на полянку
опустился вертолет, и мы отправились в город.
Пообедав, я поспешил к Юрию Акимовичу, и
здесь, в его доме, ждало меня непредвиденное...
К Юрию Акимовичу я вошел с твердой уверен-
ностью, что он дома и, как обычно, работает в своем
кабинете. Но мне навстречу, совсем неожиданно, вы-
шла незнакомая девушка и сказала:
— Папу вызвали в Космический центр. Пожалуй-
ста, подождите.
Девушка была необыкновенная. В чем необыкно-
109
венность — трудно было сказать, по крайней мере в
первые минуты. Лицо как будто простое, но притяга-
тельное— наверное, благодаря ясным голубым гла-
зам и нежной лучистой коже. Во всем ее облике бы-
ло что-то таинственно-прекрасное, даже руками она
взмахивала так красиво, так плавны и в то же вре-
мя энергичны были все движения, что я просто обом-
лел: никогда подобного чуда не видел.
— Юрий Акимович — ваш папа?— удивился я и
тут же мысленно отругал себя за бестактность: Юрий
Акимович мог удочерить на далекой Ионе девочку-
сироту. Ведь я ничего не знаю, и глупым вопросом
мог нечаянно обидеть...
— Конечно,— ответила девушка.— Странно, что
вы забыли. А вы помните, как меня зовут?
— Не помню,— сознался я.
— Меня зовут Юлия. Ю-ли-я,— по слогам произ-
несла она.— Не забывайте, Максим Николаевич, не
то я обижусь.
Мне хотелось спросить — откуда она знает мое
имя? Но сдержался: время поможет ответить на этот
вопрос. Юлия будто услышала, удивленно качнула
головой и сказала:
—- Вас, лучшего друга моего брата, я никогда не
забуду. Если вы могли забыть Юлию, то Юлия не
имеет права запамятовать. Хотя бы на секунду... Я
часто видела вас на экране вместе с Германом. Но
никогда не думала, что вы такой.
— Ия никогда не думал...— вдруг произнес я.
Со мной творилось что-то невообразимое. Пожа-
луй, я перестал понимать, где нахожусь, что говорю...
Я только видел удивительное лицо...
Юлия усадила меня на диван, села рядом, и я ти-
хонечко сжал ее прохладную ладошку.
— Я хорошо помню кадры, отснятые в день ги-
бели Германа,— сказала она.— Вы стоите над вол-
110
нами и смотрите вперед... Скажите, далеко эта самая
Веда?
— В общем-то, не очень.
— Я хочу туда. Хочу увидеть могилу брата.
— Летим хоть сейчас,— сказал я, готовый испол-
нить любое желание девушки.
— Правда?— Юлия встала и потянула меня за
руку.— Тогда идемте!
До космодрома мы добрались за несколько минут,
облачились в спецодежду и поднялись в кабину мое-
го ракетоплана. Из иллюминатора хорошо была вид-
на зеленая степь с россыпью желтых, белых и голу-
бых цветов. Далеко за горизонт уходили квадратные
стоянки малых и больших звездолетов, мощных меж-
планетных лайнеров. Космодром напоминал детскую
площадку с разноцветными кубиками, иглами ракет,
сверкающими на солнце.
• Я включил двигатели, и когда земное притяжение
было преодолено, взял курс на самую близкую пла-
нету в другой солнечной системе. Свечение звезд мяг-
ко замерцало на лице Юлии, и глаза ее стали густо-
синими. Она рассматривала небо, что-то выискивала
в млечной россыпи.
— Покажите Веду!— попросила она.
— Веду пока не видно.
— Это правда, что ее освещает искусственное
солнце?
— Правда. Только не одно, а несколько. Одно за-
ходит, другое восходит. Поэтому на Веде всегда свет-
ло. У этих солнц одна особенность. Если настоящая
солнечная звезда сама в основе системы, организует
ее, то искусственные солнца Веды — всего-навсего
спутники планеты.
— Значит, их создал человек?
— Не совсем так. Впервые искусственное солнце
создали исконные жители Веды. Несколько тысяч лет
111
назад оно взошло над Ведой как символ огромных
возможностей разума. И сравнительно недавно погас-
ло, потому что разум стал использоваться совсем в
неразумных целях... Вы, наверное, знаете, что все жи-
вое на Веде погибло в результате ядерной войны.
Тогда же погасло и первое искусственное солнце... Его
осколки долго носились над мертвой, остывающей
планетой, а потом упали в океан... Погасло солнце, и
Веда утонула во мраке...
— А потом?..
— А потом на несчастную планету случайно на-
ткнулась одна из первых космических экспедиций.
Археологические раскопки позволили заглянуть в
прошлое Веды, узнать причины ее трагической ги-
бели... Ученые долго ломали голову над тем, как же
обогревалась некогда живая планета? В том, что был
тепловой источник, никто не сомневался. Но где он?
Лучи нашего солнца до Веды не доставали, а другой
мощной звезды поблизости не было. Возникло мно-
жество предположений — а не мог ли источник теп-
ла быть принципиально новым, таким, о котором нам
пока еще ничего не известно; а не применялись ли
искусственные осветители и обогреватели; а не кро-
ется ли загадка в энергетических возможностях са-
мой планеты... Ни одно смелое предположение не
могло быть принято целиком — слишком хлипкие бы-
ли доказательства при множестве обоснованных воз-
ражений. Главное сводилось к тому, что источник
света и тепла, если таковой был, должен быть на-
столько сильным, что не заметить его с Земли было
просто невозможно... Спорам и яростным дискуссиям
положили конец найденные чертежи и подробная
техническая документация — да, был искусственный
солнечный источник. А не видели его потому, что спе-
циальная аппаратура рассеивала свет в космическом
пространстве. Для чего? А для того, чтобы не при-
112
влекать внимания иных миров, на которых могли
оказаться воинственные обитатели... Что еще доба-
вить? Техническую документацию изучили, зажгли
новое искусственное солнце, и планете была возвра-
щена жизнь. В последующие столетия на орбиту Ве-
ды вывели еще три маленьких солнца, и, как я уже
говорил, планета обрела вечный солнечный свет...
Юлия удивилась:
— Странно, все, что касается иных планет, я, ка-
жется, знаю неплохо. А эту историю слышу впер-
вые... Может быть, забыла?— Девушка задумчиво по-
смотрела в иллюминатор и опять повернула ко мне
ясно-голубое лицо.— Пятьсот лет назад астрономы
предсказывали существование невидимых планет во-
круг звезды 61 Лебедя. Удалось добраться до них?
— Пока нет. Слишком велико расстояние. Более
трех парсеков. Но скоро доберемся.
— И мне бы хотелось. Туда! Где еще никого не
было. Обещайте, что возьмете меня, если полетите.
— Постараюсь,— кивнул я. Мне было хорошо.
Никаких проблем не существовало.
Юлия откинулась на спинку кресла и повела речь
о том, что счастлив тот, кто побывал хотя бы в окре-
стностях Ближайшей Центавра. Стала приводить не-
мыслимые цифры, многоэтажные расчеты. Я слушал
и согласно кивал, совсем не догадываясь спросить —
откуда у нее такая прямо-таки наивысшая астроно-
мическая подготовка.
Ракетоплан мчал нас к планете незаходящего
солнца, а мы сидели рядом и рассуждали на косми-
ческие темы, и ничто не могло лишить нас удоволь-
ствия слушать друг друга и друг друга созерцать.
Даже на Станции отдыха не хотелось выходить. Но
выйти все же надо было — перекусить и часок-дру-
гой вздремнуть.
К приемной площадке Станции был «пришварто-
8—4314
113
ван» один-единственный ракетоплан, и когда мы под-
нимались в салон, навстречу нам сбежал в полной до-
рожной амуниции высокий белокурый парень — он
собирался улетать. Поравнявшись с нами, парень
удивленно остановился, прозрачный шлем в правой
руке дрогнул, перчатки звучно шлепнулись о ступень-
ку. Он нагнулся и, не сводя с Юлии глаз, поднял
перчатки и растерянно произнес:
— Здравствуйте...
— Здравствуйте,— отозвалась Юлия.— Вы уже
улетаете?
— Да, уже... к сожалению...
— А как вас зовут?
— Арсений!— немедленно ответил парень и заси-
ял. Юлия протянула руку, и Арсений, осторожно по-
жав ее, вдруг порывисто поцеловал. Мне стало не-
приятно. Все происходило так, как будто меня и не
существовало.
— Пойдемте с нами,— предложила Юлия Арсе-
нию. Его лицо говорило — он готов был с радостью
согласиться. Пришлось вмешаться. Я сухо сказал:
— Извините, Арсений. В другой раз. У нас жест-
кая программа, и менять ее нецелесообразно.
— Понимаю,— огорченно вздохнул Арсений и в
первый раз взглянул на меня. Ему так не хотелось
уходить!..— А... куда вы летите?
— На Веду.
— Можно — яс вами?
— Нет,— ответил я.— Сейчас нельзя.
— Почему?— искренне удивилась Юлия.— Можно
лететь втроем!
Открытое, симпатичное лицо Арсения опять за-
светилось надеждой, но я сказал:
— Пожалуйста, Арсений, поймите: только не сей-
час. Если хотите, встретимся на Земле.
— Ну что ж, до свидания...— Арсений понимающе
114
мотнул головой и медленно, то и дело оборачиваясь,
стал спускаться к выходу. У самого шлюза он оста-
новился и закричал:
— Я вас найду! Обязательно найду!
— Какой красивый человек!— сказала Юлия,
когда Арсений покинул Станцию, а мы опустились в
мягкие кресла гостиной.— Он чем-то очень похож на
вас...
Я промолчал. Не хотелось говорить на эту тему.
От обеда Юлия отказалась. Она объяснила:
— У меня особое питание. Прошу вас, никогда
ничего мне не предлагайте.
Особое — так особое. Дело хозяйское. Каждый
знает, что ему нужно.
Юлия удалилась в комнату отдыха, предупредив,
что ровно через час явится сама, и я остался один на
один со своими мыслями. В самом деле, что происхо-
дит? Куда и зачем я лечу? Правильно ли я посту-
паю, умчавшись неведомо куда, никого не предупре-
див? Что за чувство родилось во мне и мною руко-
водит?
Что я наделал? Разве я разлюбил Светлану? Раз-
ве дети мне стали чужими?..
В радиорубке я отстукал телеграмму на Землю и
отправился бродить по Станции. Во всяком случае,
думал я, все не так просто. Светлану я очень люблю.
Без нее я не смогу, и говорить нечего...
А как же Юлия?..
Сквозь прозрачную стенку хорошо просматрива-
лось звездное пространство? Космос был тревожно
темен, светящиеся точки пронзительно дрожали, и не
было выхода душевному смятению... Но вот, будто
спичка чиркнула, пронесся метеорит, и еще дальше
на огромной скорости прошел крупный космический
лайнер — и как-то легче стало, по крайней мере, чув-
ство безнадежности исчезло...
115
Ровно через час вышла Юлия, и мы опять заняли
свои места в ракетоплане и на полной скорости по-
мчались в направлении Веды.
Некоторое время летели молча. Юлия разгляды-
вала звезды, а я следил за работой приборов.
— Ой!— отпрянула от стекла девушка. Совсем
рядом пронеслась каменная глыба. Вернее, пронес-
лись мы, но Юлии показалось, осколок какой-то пла-
неты пикировал прямо на нас.
— Не бойтесь. Этот прибор,— показал я своеоб-
разный локатор,— не только обнаруживает космиче-
ские тела перед ракетопланом, но и уводит от столк-
новения. Безопасность полнейшая.
Я невольно задержал взгляд на лице Юлии —
создает же природа красоту! Просто немыслимо...
— Расскажите о себе,— попросила девушка.
— Вы же все знаете.
— Нет, не все. Я не знаю о вашей работе. Под-
робностей не знаю.
— Какие подробности? Как всякий археолог, я
копаюсь в руинах и добываю реликвии прошлого.
— Но вы не просто археолог.
— Это верно. Археолог по части космоса. Но, к
сожалению, пока не было возможности развернуть-
ся. Веда сгорела почти дотла, находок мало. А на
других планетах пусто.
— Вы сидите без дела?
— Работы хватает. Даже на Земле.
— А почему вы молчите о другой своей специа-
лизации?
— Зачем повторяться. Вам же известно.
— Не совсем. Психологическая археология... Да-
же как-то странно...
— На первый взгляд, может быть, и странно. Но
вы же не будете отрицать, что за каждым предме-
том, за каждой вещью, изготовленной человеком, сто-
116
ит сам человек — определенной общественно-эконо-
мической формации, определенного уровня социаль-
ного развития. Психологическая археология, в отли-
чие от общей археологии, оперирующей типическими,
масштабными категориями, идет от общих оценок и
определений к конкретным, живым людям. Она бли-
же рассматривает человека, а о некоторых выдаю-
щихся личностях прошлого знает почти все — их
достоинства и недостатки...
— Недостатки? Нужно ли нам знать недостатки
тех, кто жил когда-то?
— Еще как нужно. Для правильного воспитания.
История — это зеркало человечества. И чтобы видеть
себя, каковы мы есть, необходимо почаще в него за-
глядывать. Если испачкался — сразу увидишь.
— Но... мы не пачкаемся!
— Потому что постоянно обращаемся к истории.
— Что-то не то... Наверное, не такие уж были не-
достатки, чтобы остерегаться.
— Именно такие. Страшно вспомнить, сколько
сил положило человечество, чтобы очистить себя от
всякой скверны, от черствости и бездушия.
— Черствость и бездушие? Откуда?
Вот так наивность! Или вопрос с иронией? Да нет,
девушка серьезно ждет ответа...
— Вы, конечно, знаете, что еще несколько веков
назад мир строился на идеалах частной собственно-
сти.
Юлия кивнула, и я продолжал:
— Издревле человек приучал себя к мысли: бу-
дешь сыт, одет, будешь повелевать другими — если в
твоих руках богатство, собственность — и чем круп-
ней, тем лучше. А собственники, как известно, черст-
вы и бездушны: поделиться с другим? Как бы не
так. Себе меньше останется. Уменьшится собствен-
ность — уменьшится сила. И еще потому черствы и
117
бездушны, что собственность нужно умножать. А как
ее умножать? Только за счет других. Грабить, отни-
мать, присваивать. Вести кровавые войны и провора-
чивать грязные махинации. Ты голоден? Разут? Раз-
дет? А наплевать. Лишь бы мне было хорошо... Ра-
зумеется, общественное сознание росло, открытый
произвол не мог существовать долго. Если рабовла-
дельцы неограниченно присваивали чужое с помощью
бича и меча, феодалы действовали осмотрительней —
оставляли часть урожая крестьянам. И совсем хитро
поступали капиталисты, как бы незаметно присваи-
вая часть труда миллионов свободных рабов... Меня-
лись формации, но сущность собственника не меня-
лась. Просто он вынужден был приспосабливаться к
требованиям времени, становился хитрей, изворотли-
вей. А когда пробил час для новой формации, осно-
ванной на общественной собственности, многовековая
привычка не могла сразу исчезнуть. Черствость и
бездушие, посеянные частнособственническим укла-
дом, еще долго давали о себе знать. И быт, и произ-
водственная сфера не сразу очистились от затхлого
наследия. На древнем Востоке, например, трудно
шло раскрепощение женщины. Феодальный дувал,
спрятавший ее от солнечного мира, никак не хотел
разрушаться... Впрочем, эмансипация женщины шла
нелегко везде. В один период даже сильно пошатну-
лись семейные устои. Старые, унизительно-подчини-
тельные отношения в семье уже не устраивали жен-
щину, а новые формы пока не утвердились... В любой
библиотеке можно найти об этом массу повестей и
романов. Яркое подтверждение! Много и докумен-
тальных свидетельств. Некоторые есть и у меня. Я
обнаружил дневник женщины двадцатого века, где
шаг за шагом описывается ее семейная трагедия.
Она порывает с домашним рабством и уходит из до-
ма... Множеством документальных материалов рас-
118
полагают архивы крупных газет прошлого. О чем
только ни рассказывают письма далеких читателей!
Рядом с сообщением о производственных делах —
хлесткое обличение бюрократа... А сколько их было,
этих равнодушных чиновников! Настоящая эпидемия.
Однако человек выстоял. Изгнал из своей жизни и
бюрократов, и спекулянтов всех мастей, и любителей
легкой наживы... Внутренний мир человека становил-
ся все более альтруистическим, полноценным, доб-
рым — таким, каким ему предначертано быть в ком-
мунистическом обществе. Именно история этого труд-
ного становления прежде всего и интересует меня. И
предметные находки имеют значение не только об-
щего социального символа, но и раскрывают жизнь
конкретных людей — с их болью, страданием, мечта-
ми и борьбой... В моем музее — я обязательно пока-
жу вам, когда мы вернемся,— экспонаты увязаны с
конкретными лицами, их биографиями, характерами,
условиями социальной жизни и быта. Поэтому в мо-
их поисках меня прежде всего интересуют письма,
дневники, фотоснимки, мемуарные записи...
— И опять непонятно,— сказала Юлия.— Нужна
ли история в таком дроблении? Разве недостаточно
знания общих моментов?
— Речь идет о психологии человека. А здесь осо-
бенно важны подробности. Прежде всего без знания
отклонений в психике, которые нам обильно препод-
носит прошлое, было бы нельзя построить современ-
ное воспитание и обучение. А еще точнее — просто-
напросто оказалось бы невозможным моделировать
умственно-чувственную систему человека.
— Моделировать умственно-чувственную систему?
Пожалуйста, расскажите, что это такое?
— Разве вы не знаете?— удивился я.— Это изве-
стно любому человеку с высшим образованием. У
вас — высшее?
119
— Да, кажется...
Странно... Наряду с обширными астрономически-
ми знаниями такие пробелы... И что это значит —
«кажется»? Ну ладно, выяснится потом.
— Моделирование умственно-чувственной систе-
мы прежде всего применяется в школе. Исследуется
работа мозга, его центров; в течение определенного
времени фиксируется поведение человека, его реак-
ция на импульсы окружающей среды. В результате
строится умственно-чувственная модель. Эта модель,
в сопоставлении с эталоном, помогает выявить недо-
статочно развитые элементы умственно-чувственной
деятельности школьника, контролировать возможные
отклонения — например, излишнюю подвижность, не-
уравновешенность, либо наоборот — пассивность,
инертность. Моделирование устраняет недооценку
личности, ее возможностей. Если когда-то могло слу-
чаться так, что способности человека оставались не-
замеченными, то теперь это совершенно исключает-
ся... Кстати, я могу кое-что показать. В полетах уйма
времени, и я стараюсь зря его не тратить — конструи-
рую. Мои модели показывают характерные отклоне-
ния в умственно-чувственной деятельности в зависи-
мости от социальной и бытовой среды. Многого я не
закончил, но главное вам станет понятным.
Я извлек из-под сиденья металлический ящик, от-
крыл его и включил питание. Перед нами возникла
человеческая фигура, уменьшенная раза в три-че-
тыре.
— Обыкновенная голография,— пояснил я.— Это
канцелярский тип. Иными словами — бюрократ. Зо-
вут его Семен Никифорович.
Юлия стала с интересом рассматривать живого
человека. Можно без труда определить — лысовато-
му мужчине лет сорок пять-пятьдесят, видны даже
морщинки на лице.
120
Снизу ящика замерцал миниатюрный экран с гу-
стой сеткой пересекающихся линий, и я объяснил:
— Этот прибор отражает умственно-чувственную
схему человека. Обратите внимание на зону устойчи-
вого свечения.
Включил звук. На голографическом столе зазво-
нил телефон, и мужчина взял трубку. Мягким бари-
тоном он стал поддакивать и что-то обещать — и
столько искренности было в его голосе, что Юлия не
выдержала:
— Какой же он бюрократ?..
— Это тактика. Пообещать и не сделать. Бди-
тельность усыплена. А когда ему напомнят — дес-
кать, ты обещал,— он найдет тысячу оправданий и
пообещает опять.
Зазвонил другой телефон. Мужчина схватил труб-
ку, расплылся в угодливой гримасе и стал медленно
подниматься из-за стола, как змея из лукошка.
— Звонит начальник,— сказал я.— Сейчас Семен
Никифорович опустится в кресло, и к нему войдет
посетитель... Он вежливо выслушает жалобу, посо-
чувствует и направит в другую инстанцию...
— Может быть, так надо?
— Нет. Семен Никифорович может решить сам.
— Тогда почему?..
— Семен Никифорович социально глух. Он слабо
представляет себе задачи времени, хотя с удовольст-
вием о них говорит. За инструкциями и параграфами
не видит живого человека. Ему безразлична судьба
других. Видит только себя, прислушивается только к
своим потребностям. Перед начальством непременно
вытягивается. И то из боязни потерять теплое ме-
стечко... По нашим представлениям, шкала должна
светиться здесь. Но здесь она не светится — в челове-
ке отсутствует соучастие, он ограничен собственни-
ческими инстинктами.
121
Я переключил аппарат, и сразу же возникла фигу-
ра другого мужчины — он, обхватив голову руками,
сидит на обшарпанном диване и раскачивается.
Слышны его нечленораздельные выкрики и ругатель-
ства. Вот он опустил руки, пытаясь встать, но не по-
лучилось... Воспаленное лицо заросло щетиной, глаза
отрешенно блестят.
— У Зиновия Поликарповича другая беда. Ему
ничего не стоит поднять руку на женщину, ни за что
ни про что оскорбить соседей, обругать незнакомых
людей. Он социально глух и невежествен. Может го-
дами не работать, и совесть в нем не заговорит. А
ведь от природы он добр, отзывчив и мог быть полно-
ценным гражданином страны. Что делать — Зиновий
Поликарпович был плохо воспитан. Не сумели ут-
вердить в нем внутреннюю стойкость, волю, вот он и
скис, попав в алкогольную лужу...
— Неужели люди были такими?— покачала голо-
вой Юлия.
— Попадались и похлеще. Хотите взглянуть еще?
— Нет, нет, достаточно.
Я выключил аппарат, и мы некоторое время мол-
ча смотрели в звездное пространство. Потом говори-
ли опять. На этот раз о людях, из того же далекого
прошлого, которыми гордимся сейчас.
Наш ракетоплан на полной скорости шел вперед,
и стало заметно мерцающее вдали крохотное пят-
нышко — Веда вырисовывалась все рельефнее. Я
сказал Юлии:
— Вот она, знаменитая Веда.
Юлия замерла у стекла и, не оборачиваясь, спро-
сила:
— Скоро прилетим?
— Скоро. Наберитесь терпения,— улыбнулся я.
— Не думала, что так далеко. Я устала...
122
— Читайте, пойте, веселитесь. Спрашивайте и
рассказывайте сами. И время пролетит!..
Из своей сумочки Юлия достала миниатюрный
радиоприемник и включила. Передавали последние
известия. Вдруг я почувствовал волнение, и не сразу
понял, что слушаю музыку. Как будто распались
стенки ракетоплана, и мы с Юлией оказались в мер-
цающей черноте космоса — но не как пленники его,
а два свободных человека, устремленных силой ра-
зума к далекой планете.
«Космический вальс» вихрился, рассыпался звез-
дами, отдавал неясным гулом галактик, и так было
хорошо, что не хотелось отрывать взгляда от незем-
ного лица Юлии; вдруг подумалось — не дочь ли она
могущественного Космоса? Я усмехнулся смелости
предположения. А ведь вполне могла быть, вполне...
Мы еще долго летели. И музыку надоело слу-
шать, и читать. Разговоры наши потеряли живость и
интерес. О себе я рассказал, наверное, все. И даже
о том, как познакомился со Светланой, женой, ка-
кие у меня замечательные дети и какой прекрасный
скульптор мой отец... Юлия рассказывала меньше,
долго вспоминала о чем-нибудь и, так и не вспомнив,
сетовала на свою память. Зато по части физики, хи-
мии, математики и других точных наук была просто
феноменом.
Когда мы опускались на Веду, было немного
жаль, что в общем-то приятный полет уже позади;
утешала мысль — все повторится при возвращении
на Землю.
Я посадил ракетоплан на специальную площадку.
Мы вышли из кабины, и Юлия зажмурилась, закры-
ла глаза руками. Ослепительно светило восходящее
солнце. Но тени за мощным сигарообразным корпу-
сом ракетоплана не было. Не было тени и за нами.
Я сказал об этом Юлии. Девушка задумалась — в
123
самом деле: необъяснимое явление! Но вот огляну-
лась, увидела второе солнце и засмеялась.
— Вот так чудо! Рассвет и закат одновременно!
Прикрывая глаза козырьком ладони, она повора-
чивалась то в одну, то в другую сторону и все удив-
лялась.
— Теперь в путь-дорогу?— спросил я.
— Теперь в путь-дорогу. А далеко?
— Нет. Голубая бухта за этими садами.
Впереди зелеными пышными облаками лежали
купы садов. Мы направились к ним через луг — по
густой траве, усыпанной мелкими яркими цветами. Я
сорвал несколько нежных лютиков и протянул Юлии.
Она как-то отчужденно посмотрела на меня, явно не
понимая — для чего я делаю это. На всякий случай
улыбнулась, сказала «Спасибо» и приняла хрупкие
стебельки с желтыми венчиками. Покрутила в руках
и бросила... Я почувствовал себя в чем-то очень ви-
новатым и, наверное, покраснел. Юлия, однако, ниче-
го не заметила, легко вышагивала по мягкой траве
и рассуждала о свойствах земной атмосферы. В са-
ду нас окружили крупные сочные яблоки, ветки едва
выдерживали такое обилие плодов и низко гнулись.
В последний раз я был здесь, когда плоды только за-
вязались, и не подозревал, что увижу настоящий яб-
лочный фейерверк... Я сказал об этом Юлии. Она
вежливо согласилась и продолжала выкладывать све-
дения о составе воздуха и свойствах входящих в него
химических элементов.
Послышались голоса. Похоже, ребячьи — весе-
лые, звонкие. И точно — через десяток шагов мы на-
ткнулись на бригаду школьников, они снимали ябло-
ки и ровными рядами укладывали в ящики. Руково-
дила работой молодая светлоглазая учительница, по-
вязанная пестрым платочком.
Увидев нас, ребята спустились со стремянок и
124
стали спрашивать: откуда мы и куда идем? Спраши-
вают и не сводят глаз с Юлии.
Я сказал, что мы идем к памятнику. Ребята тут
же сообщили: у памятника они были вчера и возло-
жили венок.
— Это вы сейчас прилетели?— спросил белоку-
рый мальчуган.
— Мы,— утвердительно кивнул я и сказал, что
часто бываю в этих краях, я археолог, неподалеку
ведутся археологические изыскания. Учительница по-
просила показать ребятам место раскопок. Пришлось
объяснить, что пока ничего интересного. Как только
будут находки — обязательно покажу.
— Как вас найти?— спросил я.
Оказывается, школьники разместились в Рыбачь-
ем поселке. Прибыло сюда около ста человек — по-
мочь садоводческому совхозу убрать урожай. Сады
опустеют — и ребята вернутся домой.
Мы стали прощаться, и девочка с золотистыми ко-
сичками и обильными конопушками на щеках вручи-
ла мне и Юлии по огромному красному яблоку. А
другая девочка, со вздернутым носом и лукавыми зе-
леными глазами, спросила у Юлии:
— А вы настоящая? Не из волшебной сказки?
Юлия не нашлась, что сказать, беспомощно раз-
вела руками. Ответил я:
— Конечно, из волшебной! Разве наша жизнь —
не сказка!
Ребята долго махали нам вслед, а некоторые за-
брались на стремянки и кричали:
— Приходите еще-о-о!
Скоро сад кончился, и мы вышли прямо в Рыба-
чий поселок. За двумя рядами белых одноэтажных
домов, окруженных обильной зеленью, голубела вод-
ная гладь. Тихий поселок, на просторной улице ко-
торого не оказалось ни души, миновали быстро и очу-
125
тились у самой кромки воды. Она лениво плескалась,
нехотя шлепалась на песок и, вспенившись, откаты-
валась назад. Резко обдало свежестью — я даже по-
ежился.
— Вот памятник!— увидела Юлия неподалеку
мраморную глыбу, гладко отшлифованную с одной
стороны. У подножия зеленели венки и пламенели
живые розы.
Мы молча постояли у памятника. Потом напра-
вились вдоль берега, так же молча, не спеша... При-
сели на корягу, и я рассказал, как мы с Германом
однажды, после длительного полета, ездили на ры-
балку. Ночь была прозрачная, звездная, с пронзи-
тельными лягушечьими трелями. Разожгли костер.
Потрескивали сучья, в котелке бурлила вода, пред-
назначенная для ухи. Но уху так и не сварили. Я
поддался настроению Германа — он заявил, что чув-
ствует такую любовь к Земле и ее живым обитате-
лям, что даже рыбу ловить — считает преступлением.
«Для чего же мы сюда приехали?»—удивился я.
«Соловьев слушать. И зеленых, и настоящих,— улыб-
нулся он.— А рыбы пусть поживут, понаслаждаются
просторной водой, голубым привольем». Так мы и ле-
жали около костра, смотрели на полыхающее звезда-
ми небо, слушали лягушек и костер — его таинст-
венную азбуку морзе...
— У него была девушка?— спросила Юлия.
— Нет. Он настолько увлекся небом, что иного
для Германа не существовало.
Мы еще немного посидели, повспоминали, и я
предложил заглянуть в наш археологический домик.
Это недалеко. Отдохнем и отправимся в обратный
путь. Юлия согласилась, и мы взяли курс левее по-
селка, к месту раскопок...
Признаться, я уже изрядно устал, и удивлялся
неутомимости Юлии. Длительное путешествие ни-
126
сколько на ней не отразилось, она шла бодро в такт
ритмической музыке, которая лилась из крохотного
радиоприемника. У домика археологов Юлия выклю-
чила музыку и с высоты холма огляделась. Здесь и
там торчали почерневшие зубья былых строений,
внизу желтела площадка со следами земляных ра-
бот.
Юлия сбежала на площадку и, присев на корточ-
ки, стала что-то рассматривать.
— Максим Николаевич!— позвала она.— Быст-
рее сюда!
Я скользнул вниз. Увидел довольно глубокую во-
ронку — в нее быстро стекал песок.
— Интересно,— пробормотал я.— Что бы это
значило?..
— Вот видите,— сказала Юлия.— Я не зря при-
летела.— Может быть, вы что-то откроете.
— Может быть,— согласился я.— Все может
быть... А сейчас давайте отдыхать. Марш наверх!
Идите в комнату, а я устроюсь вон под тем деревом.
Люблю свежий воздух. Только поем чего-нибудь.
Страшно проголодался.
— Смешной мой, хороший человек,— должно
быть, с нежностью сказала Юлия. Но странно —
нежности я не почувствовал. Душевные слова звуча-
ли пусто — была лишь оболочка, без теплоты, без
сердечного наполнения...— Вы думаете, я неблаго-
дарная?— с холодной отрешенностью продолжала
Юлия.— Не думайте так. Я за все вам признательна.
Девушка приблизилась ко мне, поцеловала в ще-
ку. Так же холодно, с явным безразличием...
А может быть, мне показалось? Скорее всего —
так... Да и с какой стати девушке выказывать дру-
гое отношение к женатому мужчине...
Все же в поведении Юлии много было загадоч-
ного...
127
Стараясь не глядеть на Юлию, я поднялся вслед
за ней в домик. Достал из запасника хлеб, консервы
и вернулся под тенистое дерево. Пока утолял го-
лод — размышлял. Вспомнил Светлану — мою слав-
ную Светлану... И не заметил, как уснул.
Проснулся и отругал себя: слишком долго спал.
Взошло новое солнце, а то, что украсило восходом
наш прилет, уже закатилось.
Первая мысль — взглянуть на воронку, образовав-
шуюся на площадке, и я поспешил встать. Отвер-
стие расширилось, заметно углубилось, но песок уже
не стекал. Нужна лопата. Пойду возьму и, с разре-
шения Юлии, немного поработаю.
Поднялся. Постучал в приоткрытую дверь. Отве-
та не последовало. Постучал еще. Молчание. Вошел
в комнату — Юлии нет... Может быть, решила разы-
грать? Заглянул в сундук, за сундук, отодвинул за-
навески. Юлии нет нигде! Вышел из домика, обошел
его вокруг, внимательно осмотрелся. Все напрасно!
Зря волнуюсь,— стал я себя успокаивать. Пока я
спал, Юлия решила прогуляться... Еще раз навестить
памятник... или тех ребят в саду. Наберусь терпе-
ния — подожду. Вернется. Никуда не денется. А я
тем временем потружусь...
Вооружившись лопатой, стал расчищать углубле-
ние и, изрядно взмокнув, освободил от песка три бе-
тонных ступеньки. Сколько их всего — сказать труд-
но. Пока ясно одно: засыпанный коридор ведет вниз,
в какое-то помещение...
Однако Юлия не возвращалась. Прав ли я, не
предприняв поисков? Наверное, не прав. А вдруг с
девушкой что-нибудь случилось? Хотя это маловеро-
ятно, но все-таки... Мы прилетели вместе, и за ее без-
опасность отвечаю я, только я...
У памятника, да и на всем берегу бухты Юлии не
оказалось. Я помчался в сад — кричал, аукал, пет-
128
лял между деревьями, но здесь не было ни души!
Ребята остановились в поселке,— Юлия, наверное, у
них... Но только я выбрался из сада — навстречу те
самые школьники. В руках легкие ивовые корзинки,
ребята размахивают ими и поют. Увидев меня, все
враз закричали: «Здравствуйте! Доброе утро!» А мо-
лодая учительница в пестром платочке спросила:
— А где ваша сказочная принцесса?
Ребята затихли в ожидании ответа, и я заметил
напряженный взгляд девочки с золотистыми косич-
ками.
— Там,— неопределенно махнул я рукой.— До
встречи!
Ватага радостно загалдела, и я поспешил поки-
нуть ребят. Юлию, как оказалось, они не видели, а
сообщать о том, что я ее ищу, не было смысла. По
крайней мере, сейчас.
Может быть, моей прекрасной путешественнице
захотелось с рыбаками в море? Я видел, как готови-
лось к отплытию рыбацкое судно. Неужели Юлия
там?
Что есть духу я побежал к пристани. К счастью,
судно еще не отчалило, и я успел расспросить капи-
тана — крепыша средних лет, с добрыми, как у мор-
жа, глазами. Нет, сказал он, девушки на судне нет.
Он посоветовал поискать на развалинах. Час назад
там опустился звездолет — какая-то экспедиция...
Благодарю капитана и бегу дальше. Вскоре за
холмами увидел иглу звездолета и почему-то сразу
уверился: Юлия здесь. И даже успокоился. Сбавил
шаг и стал внимательно осматриваться.
В этих местах я уже бывал, когда наша археоло-
гическая группа определяла места предстоящих ра-
бот. Здесь решили проводить раскопки во вторую
очередь — руины хотя и высокие, их площадь намно-
го меньше городища с другой стороны бухты.
9—4314
129
Дул ветерок, и, казалось, стены с пронзительным
посвистом гудели. По тропе, на которую я вышел,
взад-вперед метался пыльный вихрь. Руины заросли
чахлым кустарником и травой. Пусто, тоскливо, ни-
каких признаков пребывания живых существ...
Вдруг откуда-то справа донесся энергичный муж-
ской голос:
— ... несколько мазков... будете свободны...
Я замер. Стараясь не шуршать травой, свернул на
голос и заглянул в пустой оконный проем.
Шагах в десяти, отделенный от меня щербатой
полуразвалившейся стеной, стоял молодой смуглоли-
цый человек. Перед ним на высоких ножках высился
раскрытый этюдник, а в руках — кисть и палитра.
Кисть возбужденно летала с палитры на полотно, ос-
тавляла красочный след, замирала и опять устремля-
лась на холст.
Художник чуть подался влево, оценивающе замер,
и мне открылось полотно. На фоне развалин — те-
перь это были какие-то другие, жуткие развалины,
преображенные видением художника,— была нарисо-
вана девушка с гордым красивым лицом и ясным
взглядом. И не столько в лице заключалась таинст-
венная притягательность, сколько во всем облике де-
вушки — в повороте головы, движении рук, осанке...
Конечно, это была Юлия. Талантливая кисть еще
больше подчеркнула ее необыкновенные черты, и они
обрели на полотне новый неожиданный смысл. Это
была не только Юлия — земное существо со своей
неповторимой индивидуальностью. Это был символ
неувядающей красоты, вечного торжества жизни на
руинах истории...
Художник будто очнулся, тронул где-то сбоку
холста кистью и устало произнес:
— Кажется, все... Спасибо. Можете посмотреть.
В поле моего зрения появилась Юлия.
130
— Неужели это я?— спросила она каким-то ров-
ным бесцветным голосом.— Не может быть.
— Да, это вы,— ответил счастливый художник.
Юлия повернулась к нему, обхватила ладонями
курчавую голову и, как мне опять показалось, равно-
душно поцеловала...
Я отвернулся. И сразу зашагал назад. Все во мне
бушевало, и ничего я не мог понять... Пожалуй, я со-
всем не чувствовал, куда и зачем шел. Я неистово
размышлял: что же произошло с Юлией? Она всегда
такая или что-то на нее повлияло?
Видно, немало времени прошло, прежде чем я об-
наружил себя на археологической площадке. Взялся
за лопату. Отбрасывая сыпучий грунт, думал, думал
и думал...
Вдруг голос Юлии:
— Максим Николаевич!
Я распрямился и смахнул со лба пот. Увидел
Юлию. Она и чернявый художник держались за ру-
ки и улыбались.
Как рукой сняло мое смятение — в самом деле,
что это я? Я помахал им и тоже улыбнулся.
— Есть лопаты?— спросил художник.
— Там, в домике, — ответил я, и художник бы-
стро стал подниматься наверх.
— А я зря времени не теряла,— сказала Юлия.—
Но пока секрет.
Что-то заметив во мне, она нахмурилась.
— Вы сердитесь? Пожалуйста, не нужно. Я встре-
тила столько интересных, замечательных людей. Один
лучше другого.
— Я не сержусь,— сдержанно сказал я, заметив
и на этот раз пустоту в голосе девушки.
Художник сбежал к нам и с ходу принялся отбра-
сывать грунт.
131
_____ Так нельзя,— остановила его Юлия.— Прежде
познакомьтесь.
— Улугбек Назаров,— назвал себя художник.
Это имя мне было хорошо знакомо — его полотна
я не раз встречал на выставках. Я назвал себя, и мы
крепко стиснули друг другу руки.
— Улугбек!— удивленно сказала Юлия.— А где
же лопата для меня?
— Там больше нет,— смущенно отозвался худож-
ник.
— Вы пока отдыхайте,— предложил я девушке.
— Хорошо,— согласилась Юлия.— Я кого-нибудь
сменю.
Девушка присела на насыпи, и мы одновременно
задвигали лопатами. Даже легкая пыль поднялась.
Появлялись все новые и новые ступени, и мы спуска-
лись все ниже. Вдруг наткнулись на дверь. На ме-
таллической обшивке — несложный орнамент, в цент-
ре—массивное кольцо. Аккуратно расчистили поро-
жек, освободили от песка щели. Я потянул за кольцо,
и... дверь со скрипом отворилась!
Внутри было темно, и в лучах света мне показа-
лось — я различаю стол, что-то наподобие книжного
шкафа, на полу какие-то листки...
Шагнул через порог. Следом за мной — Улугбек.
Неожиданно верх стал рушиться. Меня сильно
стукнуло, я упал и потерял сознание...
Очнулся в ракетоплане. Слышу голоса и пони-
маю — мы куда-то летим. Открыл глаза и увидел
близко лицо Юлии.
Ничего не могу вспомнить...
Юлия ровно говорит:
— Вы молодец, Максим Николаевич. Все в по-
рядке. Арсений нам очень помог.
«Арсений? Какой Арсений?»— стал мучительно
вспоминать я и опять потерял сознание.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
ЖАННА ВАСИЛЬЕВНА
Я не спеша поднимаюсь на второй этаж и прислу-
шиваюсь, как шуршат ступеньки мягким ковровым
ворсом. Сколько раз восхожу, столько и слушаю. Та-
кое ощущение — будто здесь, среди ковров, зелени и
картин, я нахожусь впервые. В коридорах тишина —
студенты на своих местах, ждут начала лекций.
Почти невесомая дверь открывается сразу. Перво-
курсники встают, приветствуют. И я думаю о том, что
почему-то больше всего люблю эту аудиторию. А
ведь обыкновенная учебная комната, как сотни дру-
гих. Стены окрашены в ровный светло-зеленый цвет.
На окнах — голубые всплески колокольчиков. С ули-
цы, сквозь листву кленов, пробиваются солнечные лу-
чи. Они, как воробьи, скачут повсюду, трепещут, а в
полдень, когда солнце поднимается высоко, нехотя
блекнут, исчезают.
Но конечно же, дело не в уюте, не в особой, рас-
полагающей обстановке. Первопричина в моих вос-
питанниках. И в тех, что сидели здесь когда-то за
учебными столами, а теперь перешли на следующий
133
курс или трудятся в разных концах свега; и в тех,
чьи лица я внимательно разглядываю сейчас...
С самого утра меня одолевали тревожные чувст-
ва. Но едва я вошла и поздоровалась с ребятами,
тревога погасла, на какое-то время я о ней забыла,
переключилась на беседу, и занятия пошли своим че-
редом...
Когда я направлялась к вам,— начала гово-
рить я,— и думала о том, как лучше объяснить
цель учебы и всей вашей будущей трудовой дея-
тельности, вдруг вспомнила рассказ одного за-
бытого писателя прошлого. Два парня и девуш-
ка в студенческие годы дружили. Но вот инсти-
тут позади. Девушка выходит замуж за одного
из друзей и молодая семья уезжает в другой го-
род. Через много лет в этот город попадает тре-
тий друг и, конечно же, спешит навестить прия-
телей. Радостная встреча, расспросы. А тут и
время обеда. Гостя сажают за стол. Располнев-
шая степенная хозяйка разливает суп с фрика-
дельками. За едой продолжается оживленный
разговор. И вдруг гость замолчал, нахмурился,
настроение его от чего-то испортилось. Хозяюш-
ка принесла второе, но гость к нему даже не
притронулся. Сославшись на головную боль, за-
спешил в гостиницу. Друг вышел его проводить
и стал упрашивать — ну объясни, в чем дело?
Наконец тот, что был в гостях, хмуро спро-
сил:
— Помнишь наши поездки в горы?
— Что за вопрос. Еще как.
— А наши застольные встречи?
— И застольные! Но к чему это?
— Мы все делили поровну. Даже последние
134
крошки. Помнишь, когда однажды в горах за-
шли слишком далеко?
— Да объясни толком — что случилось?—
недоумевал друг.
— Нет, не могу... Стыдно говорить об этом.
— Я пойму. Ну пожалуйста!
— Хорошо... Нет, не поворачивается язык...
Наконец, он все же сказал:
— Понимаешь, я бы голодным не остался.
И не нуждаюсь в особом внимании... Но если
бы ты приехал ко мне, я бы не смог положить
себе в тарелку больше фрикаделек...
— Ну-у,— обиженно протянул друг.— И ты
такое подумал...
— Я не хотел говорить. Ты сам настоял. Из-
вини, я не имею права на подобные упреки.
— Жена просто не заметила. Ну ты и ска-
занул!
— Пусть не заметила фрикадельки. А вто-
рое? Тебе, как хозяину, поднесена двойная пор-
ция... Пожалуйста, извини! Я не хотел этого
говорить. Просто мне стало обидно. Я думал,
все осталось, как в прошлом...
Друзья расстались, дружба их с этого вре-
мени распалась. Кто прав? Кто виноват? А мо-
жет быть, речь идет о ничтожной мелочи? На
первый взгляд может показаться и так. Что за
капризы со стороны гостя? Да и не слишком ли
мелок сам рассказ? Разве нет более ярких, бо-
лее характерных примеров?
Несомненно, можно найти более яркое и бо-
лее характерное. Но именно этот случай хоро-
шо оттеняет мысль: в наших поступках ничего
нет второстепенного, необязательного — все
важно, все значительно, все имеет большой че-
ловеческий смысл.
135
Позже мы вернемся к этому рассказу еще
раз. Вспомним и другие примеры из прошлого.
Они помогут проявить и лучше увидеть приро-
ду любви и доброты, черствости и оскорбитель-
ного невнимания... А пока мы должны твердо
уяснить, что во взаимоотношениях между людь-
ми— не только между друзьями и близкими —
мелочей не существует. Все строится только на
полном уважении и полном, безусловном вни-
мании друг к другу. Каждый член нашего об-
щества прежде всего должен усвоить это и вы-
работать в себе необходимые качества гражда-
нина и человека...
Я сделала паузу, посмотрела на второй стол сле-
ва. Кажется, Катя Громова слушает невниматель-
но — взгляд блуждает, с подоконника за окно, потом
скользнул куда-то на пол... Девушка почувствовала
мой взгляд, сосредоточилась, ждет продолжения.
Хороший человек — Катя. Не смотри, что малень-
кая, хрупкая, будет настоящим учителем. А ведь не
верилось вначале. Отказали ей, когда закончила
школу. При проверке оказался излишне мягкий ха-
рактер. С таким характером воспитателем быть нель-
зя. И вот девушка взяла себя в руки, стала трениро-
ваться. Два года упорных психологических упраж-
нений — и Катя опять приходит в педагогический ин-
ститут. Приняли! Доказала, на что способна...
Катя опять расслабилась, чуть заметно хмурится,
уголки губ резко прочертились. Беру на заметку: уз-
нать, что происходит с девушкой. Скорее всего, про-
сто настроение...
Продолжаю говорить.
136
Воспитание как процесс целенаправленного
воздействия на молодого человека для форми-
рования у него жизненно и общественно необ-
ходимых качеств, известно во все времена. На
заре человечества этот процесс был неосознан-
ным, вызванным трудными условиями земного
существования. Для того, чтобы победить в не-
равной схватке дикого зверя, выстоять в борь-
бе с природой, старшие учили младших не толь-
ко владеть оружием, приемами нападения и
защиты, но и терпеливости, выносливости, уме-
нию выжидать, своеобразной дисциплине. Уста-
новленному распорядку должны были следовать
все без исключения. С раннего возраста внуша-
лись и закреплялись в суровой практике кол-
лективно выработанные каноны. По ivfepe даль-
нейшего развития человеческого общества, с по-
явлением угнетателей и угнетенных, воспитание
приобретает социальную окраску, носит классо-
вый характер. И рабовладельцы и феодалы, и
капиталисты, которых в общем-то было ничтож-
но мало, старались насаждать мораль угнета-
телей. Угнетенные же классы, выражая обще-
человеческие чаяния, передавали наследникам
свои лучшие черты, свою негасимую мечту о
свободе и счастье. И вот, когда мечта челове-
чества обрела наконец реальность и на старэ-
модном тяжелом кафтане многовековой неспра-
ведливости появилась дыра — вместе с ра-
достью пришло и много огорчений... Отживший
мир старался залатать прореху, и хотя дыра
становилась все больше и больше, хлопот и
огорчений у противоборствующего человечества
по-прежнему оставалось слишком много. Сгнив-
ший кафтан никак не хотели выбрасывать на
свалку истории те, кто привык бессовестно поль-
137
зоваться плодами чужого труда. Но постепенно,
шаг за шагом, человечество полностью освобо-
дилось от затхлого наследия прошлого. Воспи-
тание нового человека перестало быть сложным
и крайне трудным. Дело в том, что методы вос-
питания были малоэффективными, люди во мно-
гом были предоставлены самим себе, не всегда
могли противостоять невежеству и ограниченно-
сти, доставшимся в наследство от прошлого.
Казалось бы, все делалось для того, чтобы ней-
трализовать выплески, чуждые передовым уст-
ремлениям, но отклонения не уменьшались, а в
иные годы даже возрастали. Однако, хотя и не
сразу, люди научились влиять на внутренние
механизмы формирования человека, хорошо ус-
воили трудную науку целенаправленного, высо-
коэффективного обучения и воспитания подра-
стающих поколений. Иначе и быть не могло,
диалектика развития бесповоротно вела к это-
му, наставляла, совершенствовала, обогащала
новыми знаниями...
Перевела дыхание. Кажется, ничего не вижу, кро-
ме глаз. Пытливые, внимательные глаза моих питом-
цев, будущих учителей... Растворяюсь в их юных,
мечтательных душах.
А вот еще глаза, которые я пристрастно выделяю
и в которые мне больно смотреть. Потому что они
напоминают ЕГО, живого, веселого, и ушедшего на-
всегда... Не могу смотреть в эти глаза. Не могу. И
все же не в силах удержаться — нет-нет и взгляну...
Наверное, глупо. Что общего между Германом и
этим пареньком? Совершенно разные люди. Лишь
глаза одинаковые... И доброта, и твердость, и целе-
устремленность...
138
Стоп! Опять чувствую: где-то в уголках души за-
шевелилась тревога. Крадется, неслышно подсту-
пает к самому сердцу...
Нет!..
Гляжу на Катю. Она усердно записывает. Стара-
ется не пропустить ни одного слова; поставила точку,
подняла голову. Наверное, замеченное настроение
было мимолетным. Сейчас — ничего, кроме внима-
ния...
Итак...
Современные достижения педагогики и дру-
гих связанных с нею наук, богатый арсенал тех-
нических средств позволяют точно направлять и
регулировать весь процесс воспитания. Точ-
ность и высокая эффективность — главные отли-
чительные особенности современного челове-
коведения. Есть еще одна особенность. Воспи-
тание практически охватывает каждого челове-
ка, ни один не остается вне его поля зрения и
воздействия. Четко определенные общие задачи
решаются сугубо индивидуально, исходя из пси-
хо-физических особенностей формируемой лич-
ности. Но было бы неправильно представлять
себе дело так, что педагогическая наука все-
сильна сама по себе и нужно лишь обладать
необходимой суммой знаний, уметь строить схе-
му и нажимать кнопки. Нет, без творчества, без
заинтересованного анализа, без живой мысли,
без соучастия ничего не получится. И мы с вами
шаг за шагом постигнем все слагаемые слож-
нейшей профессии педагога, научимся быть на-
стоящими воспитателями тех, кто поведет наше
общество к новым высотам, откроет неизвест-
ное в науке и искусстве, проложит путь к дале-
139
ким, еще неведомым мирам. А потому почетно
и ответственно быть учителем, потому учителем
у нас становится только одаренный, развитый
человек,— не каждый удостаивается этого высо-
кого звания...
Довольна я своими ребятами. Но подумать об
этом успеваю вскользь — врываются посторонние
мысли и начинают диктовать свою программу...
Нельзя отвлекаться!
Потом, потом...
Прежде чем мы приступим к подробному
изучению курса педагогики, необходимо хорошо
усвоить, что нам предстоит постоянно держать
в сфере внимания, какие вопросы решать в по-
вседневной практике. Опыт подсказывает: педа-
гог должен не только развивать положительные
качества у подопечного, но и ясно видеть его в
соотношении с членами семьи, другими людь-
ми, их влияние на формирование растущей лич-
ности. Это важно потому, что на данном этапе
общественного развития отрицательного влия-
ния на рост почти не случается, а если и случа-
ется, то незаметно для окружающих, накопле-
ние отрицательного потенциала может происхо-
дить скрытно. Педагог должен все видеть и все
знать! С законной гордостью скажу вам, что за
последние триста лет случаев вспышек бескуль-
турья или других низменных проявлений не за-
фиксировано. Не зафиксировано потому, что
профилактическая работа на высоте, наши пе-
дагоги, наша общественность всегда начеку, они
хорошо знают возможные отклонения и готовы
140
в любой момент прийти на помощь. Пришло
время хорошо усвоить и нам, что больше всего
недостатков было в семейном воспитании.
Сколько горьких слез они приносили нашим
предкам, которые часто и не подозревали, что
всему виной — они сами, их неверное влияние
на молодых членов семьи... С вершин векового
опыта недостатки четко просматриваются, и на-
ука делит ошибки в зависимости от активности
или пассивности влияния старших и младших.
Различают два пассивных типа: равнодушие,
когда ребенок предоставлен самому себе и раз-
вивается бесконтрольно, и второй тип — идеали-
зация младенца, чрезмерное преклонение перед
ним, когда воспитатели ослеплены любовью и
идут у младенца на поводу. Активных типов то-
же два. Один из них стремится во что бы то ни
стало навязать свою точку зрения, игнорирует
свойства иного характера, иных качественных
сочетаний, заложенных в личности; другой
тип — активное невежество, внушение порочных
или отсталых взглядов, поощрение антиобщест-
венных поступков. То, что закономерно кануло в
лету, никогда не проявится в виде мерзкого ата-
визма, если постоянно учиться, развивать ин-
теллект, совершенствовать знания. Только за-
стойное болото отдает затхлостью, родник всег-
да чист и светел. И есть еще одно непременное
условие нормального развития: воспитывать в
себе чувство естественного участия в других.
Здесь я позволю себе привести слова Сухомлин-
ского, большого педагога двадцатого века: «Са-
мые прекрасные и в то же время счастливые
люди те, кто прожил свою жизнь, заботясь о
счастье других»... Теперь давайте обратимся к
кинолентам прошлых лет, к литературным ис-
141
точникам, сравним, сопоставим, и все, что здесь
было сказано, найдет у вас более четкое пони-
мание и явится стимулом к дальнейшему дви-
жению в глубь изучаемого нами предмета...
Застрекотал кинопроектор, вспыхнул экран, и в
аудитории погас свет. Отраженное голубое свечение
задрожало, замелькало на неподвижных сосредото-
ченных лицах. Негромкий голос диктора стал ком-
ментировать кадры, и мне, наконец, представилась
возможность обратиться к себе самой, к своим не-
ожиданным тревогам, волнениям, которые нахлынули
вновь и ждали удобного случая прорвать плотину са-
модисциплины. Но конечно же, авария не произой-
дет. Я сама приоткрываю шлюзы для потока мыслей
и придаю им нужную стремительность.
Впрочем, если говорить точно, волнения не такие
уж неожиданные, и не такие уж сильные. Если смот-
реть с высоты прожитых лет — як ним привыкла.
Одно то, что мой муж космонавт, уже многое объяс-
няет. Годы разлуки настолько обострили иные дни,
такие мерещились безысходности, что после них, с
переключением в реальный мир, ничто уже не могло
удивлять, а если и удивляло, то как-то по-особому,
с новой качественной стороны, не в лоб, не суетливо,
а с мудрым, добрым спокойствием. Не говорю уже о
трагедии, которую мне едва удалось пережить. И
после которой я не сразу поняла, что ЕГО гибель бы-
ла высоким завещанием живущим...
Вот почему любое волнение сквозь призму жиз-
ненного опыта мне видится теперь нечетко, как будто
в отдалении, и в глубь, в сердцевину всех моих основ
и болей идут лишь узловатые, крепкие корни обост-
ренной памяти.
Возможно, я неточно определила свое состояние
142
словами «тревоги», «волнения». Ибо скорее всего я
испытывала острую досаду, и причиной ее, как ни
поверни, оказывался один-единственный человек. Это
Матти. Да, да, наш старый друг Матти. Странней-
ший тип Матти. Добрейшее и милейшее создание...
Даже не привязывая его личность к конкретному
случаю, спускаясь по узелкам памяти в прошлое, не-
вольно сталкиваешься с несуразностями, которые,
впрочем, с высоких позиций обозначаются высоким
слогом. Нет, я бы никогда не позволила себе пере-
ступить черту верности, об этом не может быть и ре-
чи. Но он-то, он, с его огромной любовью, которая,
казалось, временами зажигала и меня,— он оставал-
ся истуканом, все чувства кипели за каменной обо-
лочкой — его преданность другу исключала все, да-
же личное счастье...
В последнее время, когда Матти почти перестал
бывать у нас, я все чаще и чаще думаю о нем. О том,
что он, наверное, прав. Такими и надлежит быть лю-
дям во все века. Да, такими и надлежит... Хотя спра-
шивается: мне-то что? Я верная жена. Счастливая
женщина. Муж, хотя и через десятилетия, а возвра-
щался домой...
И все-таки досада. Смутное чувство — все равно
что-то не то. Вероятно, человеку нельзя так долго ос-
таваться одному. Все должно иметь меру, допусти-
мые пределы...
А может быть, я рассуждаю так по собственной
слабости? И мне следует поучиться у сильных мира
сего? Не упрекать Матти, а брать с него пример?..
Не знаю...
Вон как привязалась к нему эта девчонка, Элла.
Ни на шаг не отстает. Невооруженным глазом вид-
но— влюбилась. Девочка и старик — смешно... Но
Матти и здесь, кажется, верен себе. Строг и непри-
ступен. Если говорить честно, я не приемлю этот воз-
143
можный союз. Пусть назовут ревностью или как там
угодно, но я не хотела бы отпускать Матти. Я так
привыкла видеть его вечерами у себя, говорить с ним,
слушать его... Это не эгоизм, а право, заслуженное
многолетней взаимной привязанностью...
Ладно, оставим то, что может быть окрашено лич-
ными мотивами. Но чем объяснить последние собы-
тия, к которым опять-таки причастен Матти? Я так
радовалась, когда он привел в наш дом «снегуроч-
ку», как он сам назвал Юлию. Пустые, одичавшие
комнаты будто вновь озарились, наполнились ра-
достью и новым жизненным смыслом. Отзывчивая,
мастерица на все руки, девушка сразу стала нашей,
будто родилась и выросла в этом доме. Мы с Юрием
сразу, безо всякой натяжки, назвали ее дочерью и
лишь удивились: вот так Матти! Где и когда успел
найти такую девушку? Откуда она? Кто ее родите-
ли? Но сам Матти только многозначительно усмехал-
ся и приговаривал: «Потом, потом...» Потом, так по-
том. Мы не торопили события.
Правда, я стала замечать за Юлией кое-какие не-
суразности: то вдруг задаст вопрос, на который отве-
тит любой младенец, то буквально ошарашит доско-
нальным знанием сложнейшего математического за-
кона. Свое внимание к нам она проявляла тоже
своеобразно — почти без эмоций, но непременно об-
нимет и поцелует... В общем-то мы были довольны.
А что касается своеобразия личности — на это имеет
право каждый человек...
И вдруг ЧП — Юлия таинственно исчезла. Безус-
пешные поиски в первые дни... Только радиограмма
успокоила, от Максима Николаевича. Мы даже удов-
летворенно отметили: хороший случай, девушка по-
бывает на далекой могиле своего брата-героя...
Возвращение, однако, ошеломило нас. Случайный
ракетоплан доставляет на Землю Юлию и двух тя-
144
желораненых мужчин — Максима Николаевича и
художника. Грудь Юлии едва прикрывали остатки
платья — почти весь шелковистый материал был ис-
пользован на бинты. Ничего не скажешь — геройский
поступок!
А что было потом! Звонки за звонками! Несколь-
ко дней по видеотелефону звучали недоуменные во-
просы. Сначала добивался Центр координации: от-
куда взялся новый взрослый человек? Где учился, где
воспитывался? Потом забеспокоились Педагогиче-
ские центры — как, когда, почему? Ни в одном из
них не числится такой девушки — Юлии Петровой!..
Пришлось терпеливо говорить одно и то же: Юлия —
приемная дочь, обращайтесь к Матти Рану...
Что там объяснял Матти — не знаю. Но однажды
все смолкли, и наш видеоаппарат, изрядно потрудив-
шись, заслуженно отдыхал...
Мало-помалу этот случай стал забываться. Но вот
вчера Екатерина Павловна Назарова, коллега по
школьной работе, рассказала такое, что просто не
верится... Оказывается, художник, который вернулся
с Веды вместе с Юлией,— сын Екатерины Павловны.
Она принесла его дневник.
— Я бы никогда не сделала этого,— дрожащим
голосом объяснила она,— но Улугбек ничего не хочет
объяснять, избегает меня... к тому же — явные при-
знаки безнравственности... той самой юной особы...
Юной особой, при дальнейших разъяснениях, ока-
залась Юлия. Естественно, от такого открытия у меня
опустились руки, сдавило виски. Екатерина Павлов-
на и плакала, и возмущалась, и просила помочь.
— Я думаю,— сказала я,— лучше всего обратить-
ся к суду общественности. Выяснится, что и как...
Екатерина Павловна поблагодарила меня и оста-
вила дневник сына, чтобы я непременно прочла отме-
ченные страницы.
10—4314
145
Итак, сегодня, через полтора часа, состоится суд
общественности. Юлии, естественно, я ничего не ска-
зала— пусть узнает в свое время. А вот Матти нуж-
но обязательно сообщить. Это я успею сделать.
Кончился учебный фильм, и свои размышления я
была вынуждена прервать. Вернулась к ним лишь
после занятий, переезжая из института в школу.
А в школе — опять дела. Уроков у меня сегодня
не было, но предстояло много другой — плановой и
неплановой работы. Я вошла в свой кабинет и вы-
звала Назарову. Она вошла, как всегда строгая, де-
ловая, и лишь широкий румянец да пристальный,
изучающий взгляд выдавали ее возбужденное со-
стояние.
— Я очень волнуюсь,— сказала она.— Боюсь,
Улугбек неправильно расценит мои действия...
— Разберемся. В любом случае появится ясность.
Ну как последствия с Яковлевым?—Я перевела раз-
говор на внутришкольные темы. Внимательно посмот-
рела на Назарову — что же скажет она?
— Отличные последствия. Никто даже не заме-
тил, что мы воспользовались волновым гипнозом. Эго
был тот самый «крайний случай», предписанный ин-
струкцией.
— В какой момент был включен аппарат?
— Минут через пятнадцать после взлета. Ракета
в общем-то далеко не улетела, но все-таки...
— А вы знаете, что Яковлев вернулся сам?
— Естественно —«сам», под воздействием волно-
вого внушения.
— Нет, сам — без влияния извне.
— Ну, шутите. Я сама задала нужную програм-
му и нажала кнопку.
— Аппарат не сработал! Взгляните-ка на конт-
146
рольные записи. Так что педагогика, наше воспита-
тельное влияние оказались сильней.
— Что же с аппаратом?—разволновалась Наза-
рова.— Обязательно все проверю... обязательно...
Мы расстались с Назаровой, договорились, что я
зайду за ней и на общественный суд мы отправимся
вместе.
Связываюсь с квартирой Максима Николаевича.
На видеоэкране Светлана Васильевна, его жена. Ми-
лая, обаятельная женщина. Поговоришь с ней — и
если на душе хоть немного хмурится, все зальет ус-
покоительной голубизной.
— Добрый день, Светлана.
— Здравствуйте, Жанна Васильевна.
— Как там мои воспитанники?
— Тарас что-то мастерит, а Наташа играет с де-
вочками на детской площадке.
— Повесть одолели?
— Да. Она очень понравилась Тарасу.
— Я подобрала новую книгу. Пусть зайдет в биб-
лиотеку и возьмет... С задачами справляется?
— По-моему, все в порядке.
— А у тебя как дела?
— У меня?—удивилась Светлана. Обычно я
справляюсь только о детях.— В самом лучшем виде.
— А Максим Николаевич? Как себя чувствует?
— Прекрасно. Рана давно зажила.
— Все удивляюсь, как он решился улететь?
— Поддался настроению. И еще говорит — такой
красивой девушки, как ваша дочь, нигде и никогда
не видел.
— Не ревнуешь?— шутя спросила я.
— Пока не было повода,— улыбнулась Светла-
на.— Максим любит меня. Я это хорошо знаю.
— Тот злосчастный полет будут обсуждать сегод-
ня. Максим ничего не говорил?
147
— Нет.
— Значит, скажет. Ну, до свидания. Зайду в пят-
ницу.
— Ждем!
Соединяюсь еще с девятью домами, где живут мои
подопечные. Убеждаюсь — везде полный порядок. Те-
перь десяток минут можно уделить и себе. Открываю
дневник Улугбека и внимательно перечитываю не-
сколько страниц, исписанных мелким отрывистым по-
черком.
Из дневника Улугбека
Двигатели взревели, как бы демонстрируя свою
неукротимую мощь. Постепенно тигриный рык пони-
зился до кошачьего мурлыканья и наконец смолк.
Желтоватая пыль плотно окутала корабль, и мы не-
которое время ждали, пока завеса спадет и даст воз-
можность выйти наружу и увидеть Веду лицом к ли-
цу, во всем ее объемном и цветовом многообразии.
Геологи, к экспедиции которых меня прикрепили,
открыли наконец дверцу, опустили лесенку и один
за другим попрыгали на мягкий грунт. Они вскину-
ли за плечи увесистые рюкзаки и, прощально пома-
хав мне, гуськом зашагали в сторону скалистой гря-
ды. Я тоже не стал терять времени — подхватил по-
ходную сумку с красками и провизией, удобнее пере-
кинул через плечо ремень этюдника и направился к
бухте, которая блестела узкой полоской.
Справа обугленным частоколом возвышались ос-
колки стен бывшего города. Я не удержался, свер-
нул к руинам, и меня поразила мрачная палитра от-
крывшейся картины. Черные, темно-коричневые, бу-
рые тона освещенной части и глухие, темно-синие
предельно короткие тени. Их почти не видно под лу-
148
чами двух солнц — глубоко спрятались в щели, тре-
щины, но там, откуда они выглядывают, бьет холод,
такой ощутимый, что редкая чахлая травка, оказав-
шаяся рядом, мерзнет, напряженно заострилась и изо
всех сил тянется к теплу...
Страшное место. Выразительный символ бед и не-
счастий, которые претерпевали люди на пути в ны-
нешние века. Обязательно здесь поработаю. Попишу
этюды. Чувствую — может получиться что-то значи-
тельное.
А сейчас — вперед. Осмотрю все как следует — и
за дело.
Приблизился к берегу. Вода плещется ровно, мяг-
ко, напоминая ласковые набеги на песок черномор-
ской тихой волны. Но это иная вода. Освещенная ис-
кусственным светом, она и смотрится, и воспринима-
ется иначе. Голубизна не чистая, цветовая гамма
водного простора осложнена тяжелыми оттенками,
вызывая лишь одно впечатление, один мотив — пе-
чаль, воспоминания о бывших трагедиях.
Памятник на берегу Герману Петрову хотя и
умело вписан в окружающий ландшафт, все же от-
дает чужеродностью. О нелепости человеческой гибе-
ли кричит кусок отшлифованного мрамора, на плане-
те, которой мрамор неведом; идеально ровная отра-
жающая солнце плита и корявые темные берега...
Жутко! Но именно так, в ключе неожиданных соче-
таний, и напишу.
Под ногами успокаивающе шуршит песок. Следы
торопится смыть волна; вода заполняет ямки и не-
которое время держится в них, окрашивая в глубо-
кий темно-желтый цвет и как бы испытывая четкую
песчаную линию на прочность.
Планета отнюдь не пустынна. Кажется, вокруг
никого, но все говорит о присутствии человека. У при-
стани покачивается небольшое судно, далеко на го-
149
ризонте, будто букашки, еле заметно движутся раз-
ноцветные точки лодок, за густой кромкой деревь-
ев — красные четырехугольные крыши домов... К жи-
телям Веды я не спешу, еще успею встретиться с ни-
ми. Потом, когда хорошенько осмотрюсь и намечу
места для работы.
Эге! Навстречу мне по влажному песку идет де-
вушка... Я растерялся. Если на планете Веда все так
необыкновенно прекрасны, я погибну от тоски и бес-
сонницы. Шутки шутками, но девушка в самом деле
взволновала меня. Заметив незнакомого человека, то
есть меня, юная красавица ускорила шаг и, подойдя
ко мне, спросила:
— Вы местный житель, да?
Вот так чудо!.. Я не знал, что сказать и, навер-
ное, покраснел, как рак.
И опять вопрос:
— Что же вы молчите?
— Нет, я оттуда,— наконец, сумел ответить я и
неопределенно махнул рукой.
— Значит, вы тоже землянин?—улыбнулась де-
вушка, и клянусь, светлей улыбки я никогда не ви-
дел...
— Тоже,— растерянно ответил я и нелепо похло-
пал по этюднику.— Прилетел поработать. Я худож-
ник.
Девушка сказала, что впервые видит настоящего,
живого художника и очень рада познакомиться. Она
назвала свое имя, я назвал свое и оробел оконча-
тельно... Юлия сказала, что знает мои работы, и они
ей нравятся. И вдруг в те несколько секунд, что я не-
отрывно смотрел в лучистое (иного определения не
найду) лицо Юлии, я вспомнил, что я художник и
должен оставаться художником до конца. В неулови-
мый миг сложилась целостная, законченная компози-
ция. Светлый лик девушки на фоне черных руин -—
150
наш сегодняшний день и прошлое. Вот он, зримый
образ счастья в развитии! Только бы Юлия не отка-
залась. Всего несколько часов!..
Я приготовился уговаривать и совсем не ожидал,
что девушка сразу согласится и охотно последует за
мной. Она лишь попросила:
— Недолго, ладно? Максим Николаевич будет
искать...
— Максим Николаевич?..— Я даже остановился.
Совсем выпустил из виду, что Юлия может быть не
одна.
— Максим Николаевич,— объяснила она,— друг
моего брата. А мой брат там,— Юлия кивнула на па-
мятник, который ясно белел позади.— Максим Нико-
лаевич — археолог. Поможем ему откопать что-ни-
будь этакое?
Я кивнул.
— Конечно, поможем. Только потом. Когда я вас
напишу.
В развалинах я сразу нашел подходящее место,
удобно усадил Юлию, чтобы она быстро не устала,
установил этюдник, укрепил холст и выдавил на па-
литру разноцветные башенки красок.
Набросал рисунок и взялся за кисть. В такие ми-
нуты кисть напоминала мне клоуна-акробата, то и
дело меняющего свои одежды. Но сейчас я подумал
об этом вскользь — слишком серьезной и ответствен-
ной была работа.
Лицо девушки светилось, линии тела сочетались
удивительно плавно. Я вдруг испугался, что не смогу
передать этого свечения и всех этих линий, и завол-
новался, и все медленней стал смешивать и наносить
краски. Ну конечно, догадался я, причина в молча-
нии, которое в данном случае не укрепляет нечаян-
ный зыбкий контакт и, быть может, подвергает сом-
нению то, что установилось...
151
— Пожалуйста, расскажите о себе,— попросил я
Юлию.
Девушка охотно отозвалась, но что она говорила,
я не улавливал. Наверное, потому, что не вникал в
смысл ее слов, а просто слушал, думая о точности
мазков и цветовых соотношений.
Времени, должно быть, прошло немало. Я слиш-
ком увлекся и не услышал вопроса. Юлия спросила
громче:
— Долго еще? Оторвитесь, пожалуйста!
— Нет, нет. Самую малость.
— Пора! Максим Николаевич беспокоится. Луч-
ше потом.
— Еще немного, прошу вас. Потом больше не по-
тревожу.
Юлия, вздохнув, согласилась, но тем не менее
опечалилась. Спрашивать еще о чем-то не было смыс-
ла, и набросок будущей картины я заканчивал мол-
ча. Главное передать удалось. Ну а детали я запом-
нил— восстановить их будет нетрудно.
Наконец я поблагодарил девушку и позвал взгля-
нуть на полотно.
— Неужели это я? Не может быть!
Дальше произошло совсем неожиданное: Юлия
меня поцеловала!
— Просто не верится,— сказала она,— что этот
живой рисунок создал человек.
— Мои работы слишком скромны. А над карти-
ной еще предстоит поработать...
— Никто не разубедит меня в могуществе чело-
века. Все он может!
Я усмехнулся.
— Вы так говорите, как будто сами не человек.
— Не смейтесь. Иногда мне действительно это
кажется. Что-то сковывает меня, в памяти какие-то
провалы...
152
— Всех нас что-то сковывает и все мы обязатель-
но что-то должны забывать. Без этого не возникнет
желания преодолевать, исчезнет развитие.
— Нет-нет, не то... Знаете, я влюблена в людей.
Добрые, талантливые, великие существа! Все пони-
мают и на все сразу же отзываются... Вот вы, напри-
мер... Что вы о себе знаете? Вы даже и не цените
свой талант.
— Ценю.
— Все равно не так. И еще. Меня не покидает
странное чувство: я ощущаю свободу, а пользоваться
ею не могу... Мне хочется петь песни и объясняться в
любви, а что-то держит, что-то не пускает...
— Вы поэт,— тихо сказал я и бережно сжал ее
голубоватые пальцы. Во мне просыпалось большое
необъяснимое чувство, которое, боюсь, называется
любовью...
— Поэт?—переспросила Юлия.— Может быть...
Но не только поэт. Есть что-то другое. Не знаю —
что...
Я коснулся губами нежной, прохладной щеки де-
вушки. Она ответно поцеловала меня в висок и ска-
зала:
— Это мне и нравится больше всего. Раскован-
ность и целомудрие. Мы верим друг другу, мы не мо-
жем жить друг без друга!.. А теперь пойдемте,— по-
тянула меня за руку.— Максим Николаевич ждет.
Собранный этюдник я повесил через плечо, а сум-
ку с провизией и красками отняла Юлия. Так и не
удалось мне все свое нести самому — девушка ни за
что не соглашалась отдать довольно тяжелую сумку
и весь путь до археологического домика ни разу не
отдохнула.
Когда я увидел Максима Николаевича, мною ов-
ладело странное, противоречивое чувство. С одной
стороны, этот сильный мужчина с мужественными
153
чертами лица и открытым взглядом мне сразу понра-
вился — я почувствовал к нему симпатию; с другой
же стороны — что-то во мне воспротивилось. Я весь
вспыхнул, не смог утаить безрассудной ревности; к
счастью, они ничего не заметили.
Песок я отгребал механически, напряженно на-
блюдая боковым зрением за Юлией. Лучи солнца иг-
рали в пушистых прядях ее шелковистых волос, и
сам я чувствовал себя маленьким, счастливым лучи-
ком, который с радостью запутался в нежданных те-
нетах... Однако созерцание Максима Николаевича,
его напряженной фигуры, порывистых движений воз-
вращало меня в реальность, наполняло горечью и до-
садой. Даже в тот момент, когда рухнули своды, я
успел заметить, что Юлия прежде всего бросилась к
нему...
Очнувшись, я увидел, как Юлия плачет и целует
неподвижное лицо Максима Николаевича...
Дальше шли описания мук ревности Улугбека.
В ракетоплане. В больнице. Дома. При встречах с
Юлией и расставаниях. С ней и без нее. Сквозила
мысль-обида: да как Юлия может не замечать его
любви? Почему так легко разбрасывает свои чувст-
ва? Хорошо ли это?
Признаться, ярко выраженного криминала я
опять не обнаружила (потому и посоветовала Наза-
ровой обратиться в общественный суд). Отметила не-
которые абзацы в дневнике Улугбека и набросала
тезисы возможного выступления.
По видеотелефону вызвала Матти. Его добро-
душная очкастая физиономия тотчас же возникла на
экране.
— А, ты, Жанна,— заинтересованно произнес
он.— Что-нибудь срочное?
154
— Да, Матти.— Я все объяснила.
Мати шумно задышал, задвигался, лицо его ис-
чезло, появилось опять — без очков, с воспаленными
глазами.
— Вы представляете, что наделали?— наконец,
произнес он.— Где Юлия?
— Дома. Пока ничего не знает.
— Немедленно к тебе! Слышишь? Немедленно.
— Хорошо. Я выхожу.
Только успела отворить дверь своего дома — и
Матти спешит следом. Взъерошен. Возбужден.
Навстречу — Юлия. Улыбается, протягивает руки.
Волосы, прядями спадающие на плечи, переливают-
ся, будто излучают мягкий солнечный свет.
— Дядя Матти! Как долго вас не было,— говорит
она.
— Да, деточка, долго... очень долго...— бормочет
Матти и странно озирается.— Идем,— он что-то шеп-
чет Юлии и ведет в соседнюю комнату.
Я — следом. Смотрю и ничего не понимаю: Юлия
с беспомощно повисшими руками и закрытыми гла-
зами медленно валится на спину. Матти поддержи-
вает девушку и ловко укладывает на диване.
— Что с ней!?—подбежала я, теряясь в самых
невероятных догадках.
— Все в порядке,— усмехнулся Матти.— Теперь
я спокоен. Она не услышит несправедливых обвине-
ний, не разочаруется во всех нас.
Матти, видимо, прочитал в моих глазах страш-
ный вопрос и объяснил:
— Я усыпил ее. Это совершенно безвредно.
— Но... мы должны ехать!
— Объясним: девушке стало плохо. Ей действи-
тельно стало бы плохо. Потом. На суде.
— Объяснениям не поверят...
— Пусть пришлют комиссию.
155
Вошел Юрий. Я кинулась к нему. Полагала, что
он возмутится, отругает Матти, заставит привести
Юлию в чувство. Но Юрий молча походил по комна-
те и спокойно резюмировал:
— Что-то здесь не так. Матти прав. Сначала
нужно разобраться.
Замигал видеотелефон. Это Элла. Новая гладкая
прическа изменила ее привычную внешность, и я в
первые секунды помощницу Матти не узнала.
— Извините,— строго произнесла Элла.— Мне ну-
жен Матти Рану.
— Ну что там?— отозвался Матти.
— Товарищ Рану, вы успели?— многозначитель-
но спросила Элла.
— Успел,— нехотя ответил Матти.— Пожалуйста,
занимайтесь своими делами.
Матти ушел, и меня осенила догадка: ну конечно,
он отец Юлии! Он привел Юлию к нам, все-все о ней
знает. Даже — как в доли секунды усыпить... А эта
заинтересованность в судьбе девушки! Так относятся
только к дочери...
Я думала об этом, верила и не верила, взвешива-
ла «за» и «против», в конце концов все предположе-
ния разрушила одним махом: Матти — отец? Это не-
вероятно! Это невозможно! Он бы не смог всю жизнь
скрывать такое счастье!..
Без пяти два мы с Назаровой были во дворце
справедливости. Она направилась в зал, а я зашла
в буфет выпить минеральной воды. Здесь никого не
было. Едва сделала глоток, услышала у дверей, с
внешней стороны, возбужденный голос Матти.
— ... нет, нет, ни в коем случае! Она ведь живой
человек! Понимаешь — живой!
— Но согласитесь,— (это голос Эллы) — утаивать
от человечества не имеете права! Такое открытие!
— Никто не собирается утаивать. Всему свое вре-
156
мя. Неужели тебе не понятно, какую травму, сами
того не желая, мы нанесем? Через несколько дней...—
(голос пропал)— Понимаешь?
— Понимаю,— вздохнула Элла.— Какое у вас
большое сердце... Всех вы жалеете, всех понимаете...
— Только без комплиментов!— оборвал Матти.—
Терпеть не могу пустых слов...
Матти и Элла вошли и, увидев меня, странно пе-
реглянулись.
— Ты здесь... — смутился Матти.
— Как видишь. Торопитесь,— кивнула я на бу-
тылку с минеральной.— Не то опоздаем.
Матти едва пригубил из стакана, Элла пить отка-
залась, и мы втроем заспешили в зал.
Ровно в назначенное время профессор Гартман
открыл заседание общественного суда. Он вначале
удивился—как это так: главный виновник отсутст-
вует, и хотел назначить другой день. Но, выслушав
объяснения Матти Рану и Юрия, заявил, что хоро-
шо, в порядке исключения, заседание начнется в дан-
ном составе, а по ходу работы, если суд сочтет не-
обходимым, виновницу все же вызовут, или же, при
невозможности ее прибытия в суд, дело будет отло-
жено.
Профессор потянулся к стакану с водой, мелень-
ко поглотал и вытер губы большим носовым платком.
Затем с достоинством оглядел зал и начал:
— Сегодня, уважаемые товарищи, нас собрал
всех вместе несколько необычный случай. Мы долж-
ны разобрать и, по всей вероятности, осудить неблаго-
видный поступок одного из наших молодых сограж-
дан. Суть вопроса суду известна, непосвященные, для
установления полной объективности, выслушают
свидетельские показания сами и выскажут свое мне-
ние. Скажу лишь одно. Кое-кому может показаться,
157
что, дескать, проблема раздута и не следовало бы
придавать случившемуся такого большого значения.
Нет, товарищи. В вопросах морали мелочей не суще-
ствует. Если оставить без внимания этот факт, вслед
за ним последуют другие. А со множественностью бо-
роться гораздо труднее. Отсюда наша прямая зада-
ча — выявить корни проступка, не дать сорняку рас-
сеять свои семена. Напомню, для ясности позиции
обвинения, несколько прописных истин. Общество на-
ше развивается свободно, мы свободно дышим, сво-
бодно выбираем любимое дело, свободно строим всю
свою жизнь. Свободны и наши личные чувства, сво-
бодная любовь — в том смысле, что каждый из нас
без малейшего влияния извне выбирает себе спут-
ника жизни. Семья свободна, и свободные ее члены
накрепко связаны друг с другом узами настоящей,
большой любви. В тех случаях, когда вдруг оказыва-
ется, что чувства были неглубокими и исчез обоюд-
ный духовный контакт, не отрицается возможность
исправления ошибки. Подчеркиваю: исправления при
ясном понимании обеими сторонами, что семейного
счастья в данном супружеском сочетании не будет
Бывшие супруги, однако, сохраняют взаимное уваже-
ние, ибо все строится на полном доверии, на полной
откровенности,— обман исключается совершенно...
Так спрашивается: как объяснить поведение девуш-
ки, которая проявляет благосклонность сразу к трем
мужчинам? Мне думается, это не просто обман са-
мой себя, это аморальный акт, требующий самого
сурового осуждения. Давайте же выслушаем тех, кто
замешан в этой истории, и вынесем соответствующее
резюме. Первое слово нашему уважаемому педаго-
гу — Назаровой Екатерине Павловне.
Назарова стремительно поднялась на трибуну.
Она, сильно волнуясь, сказала:
— Думаю, что поступила правильно, и мой сын
153
поймет меня, проявит должное благоразумие и най-
дет силы взглянуть на нечаянный предмет своего по-
клонения с позиций высокой нравственности... Начну
с того, что прежде всего я мать и меня не может не
беспокоить судьба моего сына. Когда его, в тяжелом
состоянии, доставили на Землю, я чуть не сошла с
ума... Только заключение врачей и быстрое выздо-
ровление мальчика как-то успокоили меня. В первые
дни я полагала, что дело всего-навсего в физических
травмах,— они заживут, и все пойдет своим чередом.
Но вот Улугбек вернулся домой, и я стала замечать
в нем странные перемены. Он стал молчаливым, ча-
сами простаивал перед картиной, которую привез с
Веды. Признаюсь, я даже обрадовалась своей догад-
ке — сын познакомился с девушкой и влюбился в нее!
Ну да, эта девушка выписана на полотне, сомнений
быть не могло — она и есть. Случайно я наткнулась
на тетрадь сына с записями и с ужасом обнаружила
глубокую душевную драму... Оказывается, девушка,
которую он полюбил, крайне непостоянна, разбрасы-
вает свои чувства направо и налево... Сами понимае-
те — во мне заговорил не только материнский долг:
я возмутилась как педагог. Открыто сказала обо
всем сыну. Он промолчал. Пробовала говорить с ним
еще и еще... Бесполезно! Своими горькими размыш-
лениями поделилась с Жанной Васильевной. И тут
узнала: девушка, изображенная на картине,— ее
дочь... И мы с Жанной Васильевной решили — пусть
этот прискорбный случай рассмотрит наша общест-
венность, ее строгий, справедливый суд...
Профессор поблагодарил Назарову и продолжал:
— Прошу высказаться Максима Николаевича Ко-
валя. С вами, кажется, полетела на Веду Юлия Пет-
рова? Как это случилось?
Максим Николаевич неторопливо вышел и объяс-
нил:
159
— Случилось все очень просто. Я пришел к Юрию
Акимовичу и познакомился с Юлией. Мы решили сле-
тать на Веду.
— Так прямо и решили?—иронизирует Гартман.
— Так и решили.
— И полетели?
— А что тут особенного?
— У вас семья, прекрасная жена, дети. Вы остав-
ляете их и летите неизвестно куда. Вы знаете о том,
сколько доставили беспокойства своим близким?
— Да. Я увлекся. Но как только вспомнил, дал
радиограмму.
— Увлекся? Я не ослышался?
— Нет. Для меня встреча с Юлией была настоя-
щим праздником.
— Вам нравится Юлия?
— Я же сказал. В самом начале я совсем поте-
рял голову. Таких людей я никогда не видел.
В зале прокатился гул.
— А как же ваша жена? Она сейчас слушает вас.
— При чем тут жена! Светлана — мой самый
близкий, родной человек. Кстати, благодаря Юлии я
это лучше понял.
— Если можно, объясните подробней.
— Что объяснять. Мою Светлану я ни на кого не
променяю. Пусть это будет преувеличением с моей
стороны, но нет на свете женщины душевней, доб-
рей, сердечней Светланы. Вот все, что я могу ска-
зать.
— Благодарю вас. Вы свободны. Теперь прошу
Арсения Юсупова.
Максим Николаевич вернулся в зал. Его место
около стола занял Арсений. Он провел пятерней по
белокурой шевелюре и хмуро сказал:
— Я не понимаю сегодняшнего разбирательства.
— Какие ваши годы — поймете!—шутливо пари-
160
ровал Гартман и спросил в упор:—Вы целовались с
юной красавицей?
— Нет... Она сама поцеловала. Когда мы откопа-
ли ребят и перенесли их в корабль.
— Заслужили, значит. А как вы попали на Веду?
— Я встретил Юлию и Максима Николаевича на
Станции отдыха. Они летели на Веду, а я домой...
Потом я не выдержал и припустился за ними...
— Чего не выдержали?
Арсений опустил голову.
— Вам тоже понравилась Юлия?—спросил Гарт-
ман.
— Да, очень. Она так красива...
— Вероятно, вы влюблены.
— Влюблен? Совсем нет! Вначале, не скрою, мне
так показалось. Но потом... меня отрезвила ее непо-
нятная холодность, равнодушие, что ли... Я понял,
что не нравлюсь девушке... Но если бы вы видели,
как она, не жалея себя, расчищала место обвала,
как ухаживала за ребятами, вы бы поняли, что это
за человек.
— Спасибо. Садитесь. Теперь неплохо бы послу-
шать Улугбека Назарова.
Арсений вернулся в зал. Улугбек встал и тихо на-
чал:
— Ради нескольких слов не стоит выходить. Я
лишь скажу о том, что очень огорчен бестактным по-
ступком педагога Назаровой. Звание матери не дает
право на подсматривание тайн взрослого сына и тем
более на разбирательство несуществующих интимно-
стей. Среди нас появился необыкновенный человек, и
вместо того, чтобы окружить его вниманием, при-
смотреться к новому явлению, мы торопимся устро-
ить судилище, повесить ярлык аморальности, без-
нравственности. Неожиданный, странный парадокс!
Не слишком ли мы погрязли в благодушии, не при-
11-4314
161
тупилось ли в нас творческое, живое начало? До сих
пор я полагал, что уровень нашего развития так вы-
сок, что недооценка нового явления исключена. Вид-
но, я ошибся...
Улугбек сел, и Гартман адресовал вопрос Матти
Рану:
— А что думает по этому поводу уважаемый про-
фессор?
Матти вздрогнул, огляделся, хотел подняться, но
его опередила Элла. Она резко встала и гневно про-
кричала Гартману, как будто он был во всем вино-
ват:
— Он думает, что вы напрасно терзаете людей
глупыми вопросами. Девушка ни в чем не виновата!
— Так,— побледнел Гартман.— Ну а... что дума-
ют родители девушки?
Юрий Акимович сразу ответил:
— Мы думаем, что произошло досадное недоразу-
мение. Давайте разойдемся и быстрее забудем об
этой нелепости.
Гартман развел руками.
— Если все так считают...
Голосование показало — так считали все.
Едва исчез над головами лес поднятых рук, сло-
во попросил высокий сухощавый мужчина с пронзи-
тельным взглядом.
— Я из Центра координации,— представился
он.— Мой вопрос — по существу дела. Я хочу, чтобы
на него ответил для всех присутствующих профессор
Матти Рану.
Матти вышел к трибуне и спокойно сказал:
— Слушаю вас. Я готов.
— У нас создалось впечатление, что вы упорно
прячете девушку. Чтобы всем было понятно, объяс-
ню. Семья космонавта Петрова удочерила юную
гражданку. Привел ее профессор Матти Рану. В этом
162
не было бы ничего удивительного, если бы девушка
хотя бы где-нибудь значилась, и мы бы знали — где
она училась, воспитывалась, кто ее родители. Здесь,
на весьма представительном заседании, было бы уме-
стно разъяснить.
Матти нетерпеливым жестом поправил очки.
— Во-первых,— глухо сказал он,— девушку ни-
кто не прячет — она, как вам известно, счастливо пре-
бывает в семье Петровых. А во-вторых, я же объяс-
нил, что готовлю необходимую документацию. Ровно
через три дня Центр координации ее получит.
— Через три дня?— остро сверкнул глазами пред-
ставитель Центра координации.— Вчера кончился
последний срок, который вам дали.
— Извините, не успел...
— Что ж,— твердо прозвучало в ответ.— Больше
ждать мы не имеем права. Если сейчас не последует
удовлетворительного объяснения, Центр координа-
ции вынужден будет вмешаться и принять меры.
Матти попросил воды, отпил голоток и после раз-
думчивого молчания печально сказал:
— Хорошо, попробую объяснить... Все вы знаете,
сколько было бесплодных попыток создать механи-
ческим путем живой мыслящий организм... И вот, на-
конец, это случилось... Да, на свете появилось новое
существо. Это не робот высшей модификации, хотя
обладает достаточной физической силой и может про-
изводить сотни трудовых операций. Это не универ-
сальное счетно-решающее устройство, хотя способно
совершать умопомрачительные вычисления... Что же,
или кто же это? Я думаю, это все-таки человек. По-
тому что не только имеет самое привлекательное че-
ловеческое обличье, но и чувствует, и поступает, как
человек, и мыслит, и внутренне развивается... Прос-
тите, мне трудно говорить сухо о живом, благородном
существе... Конечно же, на фоне нашего развития, а
163
у нас за плечами миллионы лет, недостатки нового
индивидума ясно видны — они, разумеется, со вре-
менем будут преодолены. И вот представьте себе: мы
устраиваем судилище над ни в чем не повинным
существом. Потому что открытость души, проявление
нежности мы приняли за аморальность. Но ведь это-
го нет. И мы с вами можем нанести тяжкое оскорб-
ление, глубокую травму... Нужно исследовать? По-
жалуйста. Нужно изучить свойства организма, «ха-
рактера»? Изучайте. Но давайте отнесемся по-чело-
вечески! Пусть он, наш младший собрат, не почувст-
вует оскорбительного внимания к себе. Пусть с на-
шей стороны всегда встретит понимание и добросер-
дечность... Вот мое объяснение. Если его будет недо-
статочно, тогда не знаю...
Зал зааплодировал, и представитель Центра ко-
ординации вышел навстречу Матти.
— Поздравляю вас,— торжественно произнес он
и пожал Матти руку.— Теперь все понятно. С доку-
ментацией можете не торопиться. Подготовьте ее об-
стоятельно, это необходимо для дальнейших исследо-
ваний. Вашим открытием—именно открытием, я не
оговорился,— займутся теоретики.
Заседание объявили закрытым, и собравшиеся
стали не спеша расходиться.
Екатерина Павловна бросилась к Улугбеку, о
чем-то быстро заговорила. Улугбек взял ее за руку
и... повел к нам с Юрием.
— Пожалуйста, извините,— обратился он к
Юрию.— Нам с мамой нужно серьезно с вами пого-
ворить.
— Опять что-то придумал...— виновато вздохну-
ла Назарова.
— Что ж, идемте к нам,— сказал Юрий.— Если
серьезно.
— Спасибо,— благодарно отозвался он.
164
К нам присоединились Матти и Элла, а у входа
догнал Максим Николаевич.
— Ваше сообщение было таким неожиданным,—
сказал он Матти.— Никак не предполагал... Однако
хорошо, что эта комедия кончилась. Я так хотел по-
быть с вами, увидеть Юлию...
— Что же мешает?— спросил Юрий.
— Через несколько минут я должен предстать пе-
ред комиссией...
— А!—понял Юрий.— Ни пуха ни пера!
И Максим Николаевич ушел. Пока мы направля-
лись к нам, обычно молчаливый Матти принялся
рассказывать о новых технических достижениях, о
том, как еще одно смелое предположение перестало
быть гипотезой и в науке открылись новые направле-
ния. Я слушала не очень внимательно. Я все еще на-
ходилась в зале общественного суда. Мне было стыд-
но. Так же, наверное, как Назаровой, которая шла
рядом с сыном, краснела и не поднимала глаз. Да,
стыдно. Мы не потрудились как следует разобраться
во всем сами, подняли ненужный шум. Да, уважае-
мая Жанна Васильевна, обратите на себя внимание.
Начинаете черстветь...
Я взглянула на Матти. Идет себе, рассуждает! А
ведь первейший виновник он. Такое придумал, змий-
искуситель, и никому ни слова!..
Дома Юра приготовил стол с мороженым и осве-
жающими напитками. Матти «разбудил» Юлию, и
она вошла в комнату — прекрасная, сияющая. Села
за стол и невинно спросила:
— Почему вы так на меня смотрите?
— Можно я скажу?— поднялся Улугбек.— Пото-
му что вы... самая красивая девушка в мире!
Юлия покачала головой.
— Не надо так. Разве каждый из нас недостаточ-
но красив?
165
— Умница,— хитро кивнул Матти.— Я всегда
знал, что ты умница.
— Наверное, каждый по-своему красив,— не ус-
покаивался Улугбек.— И наверное, я слишком субъ-
ективен. Я очень люблю эту прекрасную девушку,
единственную на земле! Юлия, я вас очень люблю!
— Спасибо,	Улугбек,— благодарно	ответила
Юлия.— Я вас тоже люблю.
Улугбек просиял и обратился к Юрию.
— Позвольте, Юрий Акимович,— и вдруг ко
мне:— и вы, Жанна Васильевна, как было принято
в старину, просить руки вашей дочери. Мы любим
друг друга, вы это видите, вы это слышите. Я обе-
щаю: сделаю все, чтобы ее светлый лик никогда не
омрачила печаль.
Екатерина Павловна тихо ахнула; Юлия расте-
рянно оглядела присутствующих и опустила голову.
Матти забарабанил пальцами по столу. Один Юрий,
казалось, не растерялся и хотел что-то сказать. Я пе-
рехватила инициативу.
— Дорогой Улугбек,— сказала я.— Мы, конечно,
не возражаем, да и не имеем права возражать, если
между вами обоюдное согласие. Но Вам следует об-
ратиться к ее настоящим родителям — я многозна-
чительно указала на Матти.
Матти ничуть не удивился. Он как будто ждал
моих слов и отреагировал с улыбкой:
— Ну вот, теоретики еще собираются изучать, а
жизнь врывается, опережает события... Что ж, на то
она и жизнь.
— Кроме Юлии мне никто не нужен!—горячо за-
явил Улугбек.— Без Юлии я не смогу...
— Хорошо, мы подумаем,— ответил Матти и как
ни в чем не бывало обратился к своему другу:— Я
слышал, вы скоро отправляетесь?
Юлия подсела к Матти, зашептала: «Правда? Вы
166
мой отец?» Нежно поцеловала в щеку. «Милый мой
папочка! Я ведь чувствовала — что-то здесь не так...»
Юрий Акимович на вопрос Матти ответил после
улыбчивой паузы. Да, ровно через три дня ракето-
план стартует. Идут последние приготовления. Хотел
взять с собой Юлию, но теперь, очевидно, она оста-
нется...
— Ни за что на свете!— вскочила Юлия.— Я по-
лечу с вами! Обязательно!
Улугбек чуть не плакал.
— А как же...
— Да никак. Я лечу, лечу! Я знаю — буду очень
полезна. У меня даже опыт есть.
— Ох уж этот опыт,— усмехнулся Матти.
— Да, да,— настаивала Юлия.— Максим Нико-
лаевич меня хвалил. Я все запомнила и сама могу
поднять ракетоплан в космос!
— Только без хвастовства!— нахмурился Мат-
ти.— Завтра, обо всем —завтра...
— Тогда возьмите и меня!—потребовал Улугбек.
Юрий Акимович не успел ответить. Вспыхнул
экран видеотелефона. На связи Максим Николаевич.
Он, сдерживая радость, сообщил:
— Поздравьте, командир. Я полноправный член
вашего экипажа. Комиссия утвердила. Здоров, как
дьявол.
— Поздравляю, Максим Николаевич. Завтра в
девять ноль-ноль на тренаж.
— Есть в девять ноль-ноль на тренаж!
— Максим Николаевич!— включилась Юлия.—
Скажите, я выносливая?
— Очень.
— Могу водить ракетоплан?
— Еще как!
— В приборах разбираюсь?
— Безусловно.
167
____ Вот видите,— повернулась она к Юрию Акимо-
вичу.— И еще я могу...
— Ой, ой, ой,— поморщился Матти.— Вовек не
слышал столько бравады!..
Максим Николаевич удивленно пожал плечами.
— А что случилось? Юрий Акимович, возьмите
Юлию, не пожалеете.
Юрий Акимович засмеялся.
— Я бы взял, да появились осложняющие обстоя-
тельства. Не беспокойтесь. Вашу рекомендацию уч-
тем и примем верное решение.
— Полетим вместе!— с радостью сказала Макси-
му Николаевичу Юлия.
— Буду рад!—Максим Николаевич попрощался
и выключил экран.
Опять заговорил Улугбек:
— Пожалуйста, возьмите меня. Один я не смогу!
Матти вспыхнул:
— Какие все быстрые, нетерпеливые. А вот у ме-
ня никто не спросил — могу ли я один?
— Папочка, милый,— мгновенно села рядом с
Матти Юлия.— Может быть, и ты... с нами? А?
— Я бы с удовольствием. Да здоровье не позво-
ляет.
— Значит... мне тоже... остаться?
— Оставаться не нужно. Летите, если так хочет-
ся. А я, если повезет, доберусь до вас иным спосо-
бом...
Матти помолчал и объяснил заинтригованнььм
слушателям:
— Вы хорошо знаете: мы научились живую ма-
терию превращать в неживую и наоборот — с сохра-
нением всех свойств превращаемых объектов. Теперь
изыскиваются средства передачи живой материи на
большие расстояния, скажем, с помощью луча, маг-
нитных или иных волн. Скорость передачи будет ре-
168
гулироваться и может возрастать беспредельно. Так
вот, может быть, меня забросят на Иону таким спо-
собом.
— Это опасно!— воскликнула Элла и схватила
Матти за руку.— А вдруг...
— Кому-то надо быть первым. Ну, дорогие мои,—
поднялся Матти,— пора и честь знать. Если что не-
ясно — утро вечера мудренее.
Все стали расходиться. Юлию, к ее великой радо-
сти, увели с собой Матти и Элла. К ним присоеди-
нился Улугбек. На прощание Матти взглянул на ме-
ня с укором, но ничего не сказал. Матти прав, я чув-
ствую себя перед ним страшно виноватой... Юрий
обнял Юлию, поцеловал — ему явно не хотелось рас-
ставаться, он даже спросил:
— Насовсем?
— Нет, папочка,— ответила Юлия.— Ведь вы то-
же мой папочка! Мы вместе полетим!
Екатерина Павловна выходила последней.
— Наверное, я очень постарела,— печально ска-
зала она. — Но и дети каковы. Сплошные сюр-
призы.
И вот мы с Юрием остались одни. Он разложил
на столе книги, карты — будет работать. Мне бы то-
же засесть за учебники и конспекты, да что-то не хо-
чется. Впервые за много лет что-то внутри отказалось
подчиниться установленному порядку. Я походила по
комнате — нет, не могу себя заставить.
— Юра, — сказала я мужу. — У меня ужасное со-
стояние... Ты понимаешь?
— Понимаю,— тихо отозвался он. Сложил книги
и карты.— Понимаю. Пойдем к реке. Погуляем. Со-
гласна?
Конечно, я была согласна. Хоть куда-нибудь, толь-
ко не оставаться в четырех стенах...
На крыльце я взяла Юрия под руку. Пересекли
169
неширокую асфальтированную улицу и через парк
стали спускаться к реке. Мягко шуршали под ногами
опавшие сосновые иглы; просветы между оранжевы-
ми стволами залила ослепительная краска заката.
Этот парк мы очень любили. Здесь когда-то носился
мой мальчуган под присмотром ворчливого Матти...
Это было и уже никогда не повторится. Даже Матти
уже много, много лет не был на этих шуршащих ал-
леях. Как будто отрекся. Как будто его сюда не тя-
нет... А ведь знаю — еще как тянет. Только больно
ему. Так же, как и мне, осиротевшей матери...
Стараюсь не думать о запретной теме. А как не
думать. Вот старая скамья, с глубокими трещинами.
Мы оставили ее такой, какой она была в те годы,
каждую весну подправляем и подкрашиваем. Это лю-
бимое место Германа. Он отдыхал здесь. Приходил
сюда с книгой или просто так...
Мы осторожно присели. Юрий внимательно по-
смотрел на меня, ничего не сказал. Да и зачем? Все
уже сказано, нового не придумать.
Я давно знаю—Герман погиб не зря. Жизнь есть
жизнь. Ради нее мы трудимся, совершаем подвиги. И
умираем, чтобы уступить место новым поколениям.
Жизнь хороша, слов нет. Особенно теперь, когда че-
ловечество избавилось от тяжких пороков прошлого.
Только будь человеком! Только трудись! Только гори
сам и зажигай других! И мы трудимся, и стараемся,
и прекрасно горим, воздавая дань всем борцам
прошлого за сегодняшний день.
Жизнь каждого из нас — подвиг. Юрий и его то-
варищи осваивают космос. Матти Рану открывает но-
вое в науке. Я воспитываю ребят. Каждый рабочий,
каждый деятель науки и культуры ежечасно совер-
шает подвиг. Потому что всего себя, без остатка, от-
дает любимой работе, ищет новые пути совершенства,
трудится для всех. Этот подвиг — огромное счастье!
170
И ни один из ныне живущих не усомнится в нем, не
откажется от такой прекрасной судьбы...
И я говорю: да здравствует наше прекрасное вре-
мя! Спасибо жизни, что не обошла ничем, и я узнала
все, что должно узнать каждому человеку. Тысяче-
кратно я произнесу «спасибо» и не покривлю душой.
И если защемило в душе — то от иных потерь, и
если захлестнуло безволие — от иных причин. Мы
ведь живые люди. Думаем и чувствуем по-человече-
ски...
Нет, не может человек оставаться один!
— Юра,— сказала я.— Если ты хоть чуточку ме-
ня любишь — возьми и меня с собой!
— Я думал об этом.— Он ласково обнял меня.
— Срок настолько большой, что...
— Да, мы можем не увидеться.
— И ты легко говоришь!— У меня выступили сле-
зы, все затуманилось, задрожало.
— Разве легко,— вздохнул Юрий.— Я завтра же
пойду и откажусь от полета.
— Ты с ума сошел!
— Иного выхода не вижу.
— Но я же предлагаю: возьми меня!
Юра покачал головой.
— Перегрузки настолько большие — не выдер-
жишь... Матти это понимает.
— Ну и пусть. Одной не легче.
Мы поднялись и пошли к реке. Ощутимо пахнуло
прохладой.
— Я поговорю с Матти,— сказала я.— И вместе с
ним — к тебе... Превращусь во что угодно, лишь бы
к тебе, лишь бы всегда с тобой!
— А вдруг что-нибудь не сработает?— с тревогой
произнес Юра.— Опасно...
— Лучше честно признайся: не хочешь, чтобы я
оказалась на Ионе... Ведь там Ина...— Последние сло-
171
ва вырвались неожиданно. Я старалась не думать об
этом, тем более совсем не хотела хоть в чем-то уп-
рекнуть Юрия.
Он резко остановился, пристально посмотрел мне
в глаза и с досадой сказал:
— Ну зачем же путать большую симпатию с лю-
бовью. Я же объяснял!.. По-настоящему я люблю
только тебя. Слышишь — только тебя! Вот такую —
земную-преземную! Ведь то, что моим первым дру-
гом на Ионе стала женщина,— всего-навсего случай.
В своем ближайшем окружении, в той микросреде, в
которой я находился, она заметно выделялась — и
умом, и воспитанностью, и душевными качествами.
Однако я не переставал себя чувствовать земляни-
ном. Ведь мы намного совершеннее. Этот контраст
неотступно следовал за мною, я постоянно был до-
ма, на Земле... Рядом с тобой.
Я уткнулась Юрию в плечо и не смогла сдержать
слезы. Он обнял меня и, словно в каком-то возвы-
шенном оцепенении, замер...
Потом мы спустились к самой воде. Закат густо
отражался в небыстром течении, и алые струи не-
спешно кружились и шлепались пенистой волной о
глинистый берег.
Донеслись, голоса и музыка.
— Космический вальс,— улыбнулся Юра, и мы
прислушались.
Волнующая мелодия стала приближаться, и я как
будто впервые различила столько оттенков и удиви-
лась. Нежные звуки, как многоцветная мозаика, ри-
совали в воображении невиданную картину, в кото-
рой был не только безграничный простор, но и
обозначенный тенью объем — все имело свою непо-
вторимую форму, светилось, проступало блестками,
пряталось в темноте. Едва уловимые границы и зыб-
кие переходы усиливали необычное впечатление, хо-
172
телось лишь удержать в сознании этот сложный кра-
сочный мир, побольше побыть в нем, подышать воз-
духом неведомых полей, побродить по далеким
душистым лугам с незнакомыми цветами... И еще од-
ному я вдруг удивилась: ведь это сама жизнь — зву-
ки, трепетные, пронзительные, собираются воедино и
организуются в живое единство едва ощутимым серд-
цебиением— да-да, я слышу: бьется сердце!—и все
дышит, все движется, все пронизано смыслом и глу-
бокой радостью...
Мелодия постепенно удалялась, она словно прята-
лась где-то в зарослях тальника, когда же исчезла
совсем и у наших ног опять зашлепала речная вода,
Юра печально вздохнул.
А мне стало хорошо и удивительно спокойно.
СОДЕРЖАНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. МАТТИ РАНУ ....	5
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЮРИЙ ПЕТРОВ ... 49
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. МАКСИМ КОВАЛЬ .	.	.102
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. ЖАННА ВАСИЛЬЕВНА . 133
Николай Алексеевич Бондаренко
КОСМИЧЕСКИЙ ВАЛЬС
Фантастическая повесть
Редактор В. Новопрудский
Художник Э. Валиев
Худож. редактор К. А л и е в
Техн, редактор Л. Б ур к и н а
Корректор 3. Наджатова
ИБ № 470
Сдано в набор 5/Х-1978 г. Подписано в
печать 19/1-1979 г. Формат 70Х1087з2.
Печ. л. 5,5. Усл. печ. л. 7,7. Уч.-изд. л. 7,41.
Заказ № 4314. Тираж 60000.	Р-12314.
Бум. № 1. Договор 41—78.
Издательство ЦК ЛКСМ Узбекистана
«Ёш гвардия», Ташкент, 700129, ул. На-
вои, 30. Цена 50 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени
типография издательства ЦК КП Узбе-
кистана, Ташкент, ул. «Правды Востока», 26.
КНИГИ МОЛОДЫХ АВТОРОВ
ИЗДАТЕЛЬСТВА ЦК ЛКСМ УЗБЕКИСТАНА
«Ё Ш ГВАРДИ Я», вышедшие в
1978 году
Немировский К. ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ВСЕГДА.
Документальная повесть.
Повесть посвящена замечательной трудовой и на-
ставнической деятельности Героя Социалистиче-
ского Труда, ткачихи Ташкентского текстильного
комбината Лидии Казанцевой.
Мамбетов А. ШАГИ НАД ОБЛАКАМИ. Очерки.
О мужестве спортсменов-альпинистов рассказыва-
ет читателям мастер спорта СССР А. Мамбетов,
покоривший со своими товарищами не одну вер-
шину на Памире и Тянь-Шане.
Сумин В. КРАСНЫЕ ДОМА. Стихи.
Утверждающий пафос эстафеты советских поколе-
ний — главная тема стихов сборника.
ВКУСНОЕ ЛЕТО. Сборник стихов для детей.
На суд юных читателей представляют свое твор-
чество молодые и начинающие поэты, пишущие для
детей.
Альманах «МОЛОДОСТЬ» — 78.
Ежегодный сборник лучших произведений молодых
и начинающих поэтов и прозаиков.
Сканирование - Беспалов, Николаева
DjVu-кодирование - Беспалов

t*.
'1V
»*r- чЖ
% >
»* * ж


H

Г	\
-I’ ж
c- '"
1 h •
\4B »i,v л
.: . ?>
х.ч1*
.
fc taf <$
) -
| \
V ’ НИКОЛАИ
• БОНДАРЕНКО
L





&

6
I
’
i t
’tv*4
". •
» '*

Uv-

КОСМИЧЕСКИМ
ВАЛЬС
Гйч *'' ’	И»
Ж
Л'
!